КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 400121 томов
Объем библиотеки - 523 Гб.
Всего авторов - 170145
Пользователей - 90946
Загрузка...

Впечатления

Stribog73 про Народное творчество: Казахские легенды (Мифы. Легенды. Эпос)

Уважаемые читатели, если вы знаете казахский язык, пожалуйста, напишите мне в личку. В книгу надо добавить несколько примечаний. Надеюсь, с вашей помощью, это сделать.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
ZYRA про Галушка: У кігтях двоглавих орлів. Творення модерної нації.Україна під скіпетрами Романових і Габсбургів (История)

Корсун:вероятно для того, чтобы ты своей блевотой подавился.

Рейтинг: +2 ( 3 за, 1 против).
PhilippS про Андреев: Главное - воля! (Альтернативная история)

Wikipedia Ctrl+C Ctrl+V (V в большем количестве).
Ипатьевский дом.. Ипатьевский дом... А Ходынку не предотвратила.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Бушков: Чудовища в янтаре-2. Улица моя тесна (Фэнтези)

да, ГГ допрыгался...
разведка подвела, либо предатели-сотрудники. и про пророчество забыл и про оружие

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
PhilippS про Юрий: Средневековый врач (Альтернативная история)

Рояльненко. Явно не закончено. Бум ждать.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
ZYRA про серию Подъем с глубины

Это не альтернативная история! Это справочник по всяческой стрелковке. Уж на что я любитель всякого заклепочничества, но книжку больше пролистывал нежели читал.

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
plaxa70 про Соболев: Говорящий с травами. Книга первая (Современная проза)

Отличная проза. Сюжет полностью соответствует аннотации и мне нравится мир главного героя. Конец первой книги тревожный, тем интереснее прочесть продолжение.

Рейтинг: 0 ( 2 за, 2 против).
загрузка...

Волны любви (fb2)

- Волны любви (и.с. Откровение-50) 1.15 Мб, 348с. (скачать fb2) - М. В. Кузина - Патриция Мэтьюз

Настройки текста:



Патриция Мэтьюз Волны любви

ШТОРМ

Волны вздымаются – падают вниз.

С грохотом бьются о берег скалистый.

Дюны – взгляни – желтые, чистые.

Чайки о тучи колотятся мглистые,

Ветра разносится визг.

Ветром отчаянным небо исхлестано,

Море взирает на небо – не поздно ли?

Время еще ль бушевать?

Пена и брызги сливаются в шторме,

Море бунтует, чернеет – да что ему?

Волны срываются вспять.

Краски небес покрываются серым,

Чаек уносит куда-то на север, —

Буря решилась восстать.

Долго молчала частица души,

Ныне – свободна. Бунтует и дышит.

С сердцем неистово бьется.

Душу сжигает неистовым пламенем,

Страстью, как жаром, мысли оплавлены,

Страстью, горячей, как солнце.

Буря стихает – чайки резвятся,

Сердце готово уже разорваться,

Разум спокойствия ищет.

Солнце садится. Ясное небо.

Вспышки пылавшей – словно и не было,

И в сердце – все тише и тише[1].

Патриция Мэтьюз

Часть первая 1840 год Аутер-Бэнкс и Бостон

Глава 1

Ветер, подхватив пригоршню холодных соленых брызг, злобно взвыл и швырнул их в Марианну. Съежившись, она втянула голову в плечи. Поплотнее закутавшись в свое просторное мужское пальто, она поспешно отвернулась, подставив ветру спину.

Руки, хоть и были в карманах, совсем заледенели, а ноги, пусть даже и обутые в тяжелые сапоги, нещадно ломило от холода.

Шторм разразился ближе к вечеру. Ветер, вздымая огромные рваные волны, швырял их на остров Аутер-Бэнкс, словно хотел стереть его с лица земли. Неистово завывая, вихрем несся он по песчаному берегу.

Если уж внутри хижины было плохо – крыша протекала, а жестокий ветер проникал даже сквозь самые крохотные щели, заставляя дрожать от холода, – то снаружи, на объятом бурей побережье находиться и вовсе казалось сущей пыткой. Марианна давным-давно сбежала бы, если бы не страх перед Иезекиилем Троугом и его головорезами.

Со стороны бушующего моря послышался пронзительный звон корабельного колокола. Отчаянный и безнадежный.

Марианну на миг охватило острое чувство жалости к этим несчастным, что через несколько минут разобьются о скалы. Обычно она старалась не забивать голову такими мыслями, но иногда это было выше ее сил. Стоило ей закрыть глаза, как она видела гибнущий корабль и слышала ужасные крики тонущих людей. А если даже они и не утонут, их добьют люди Иезекииля Троуга. Они никого не оставляют в живых. Они безжалостнее и страшнее бушующей вокруг бури.

Марианна вздрогнула, представив, что сделал бы Иезекииль Троуг, если б вдруг узнал ее тайные мысли, – он бы избил ее до полусмерти, а то и хуже. И все равно то, чем они занимаются, – просто ужасно. Они погубили стольких людей!

Нередко ломала она себе голову над тем, как удается Иезекиилю Троугу почти безошибочно узнавать, когда именно мимо Аутер-Бэнкс должен пройти корабль. Словно какие-то злые духи нашептывали ему об этом. Подумав об этом, Марианна задрожала от страха. А что, если эти духи подслушают, о чем она размышляет? Нет, лучше об этом не думать.

Марианна осторожно выглянула из-за скалы, за которой она пряталась от пронизывающего ветра. Футах в двухстах к югу по побережью завесу из поднятого бурей песка и морских брызг прорезал мерцающий желтый свет. Это под яростными порывами ветра раскачивался огромный фонарь, наполненный китовым жиром.

Именно этот фонарь команда корабля обычно принимала за маяк и спешила увести свое судно подальше, чтобы не посадить его на мель. Если бы они только знали... Но они ничего не подозревали, и корабль со всей силы врезался в прибрежные скалы, в клочья раздирая свое днище, а пассажиры и груз оказывались в ледяной воде.

И вот тогда наступало время Марианны и остальных жителей острова браться за работу. Все, от мала до велика, высыпали на берег и выуживали из моря драгоценную добычу, ради которой и шли на это злодеяние. Так они зарабатывали себе на жизнь. Они были грабителями разбитых морских судов, или, проще говоря, мародерами.

Внезапно звон корабельного колокола раздался совсем рядом. Этот отчаянный призыв к помощи не смогло заглушить даже зловещее завывание бури. Марианне на секунду показалось, что она слышит последний предсмертный крик корабля: похожий на треск мачты и громкий, как выстрел, звук раздираемой о камни металлической обшивки.

В тот же миг по всему берегу раздались выстрелы – это Троуг приказывает браться за работу. Пора!

Отогнав все ненужные мысли в сторону, помня лишь о том, что ей предстоит сделать, Марианна вытащила руки из карманов и, шаркая, побрела к кромке воды, напряженно всматриваясь в темноту, чтобы не пропустить ни одного ящика, ни одного бочонка, ни одного сундука, которые могло выбросить на берег.

Есть! Огромная волна, увенчанная белоснежным гребнем, вынесла к берегу кругленький бочонок.

Марианна ловко зацепила его своим багром и, подтянув к себе, вытащила на сушу и откатила подальше, чтобы волны не утащили драгоценную добычу обратно в море. Выпрямившись, Марианна окинула взглядом берег: то тут, то там копошились люди, в темноте похожие на призраки. Команда Троуга была занята привычным делом.

Закончив возиться с бочонком, Марианна тихонько вздохнула. Когда ее товарищи вытащат на берег все, что можно, и разойдутся по домам, для нее начнется самое страшное.

После кораблекрушений Джуд Троуг бывал особенно ненасытен. Он непременно захочет ее, наплевав на то, что она устала и продрогла до костей. Он берет ее почти каждую ночь, но после кораблекрушений почему-то возбуждается до такой степени – Марианна никогда не могла понять почему, – что насилует ее три, а то и четыре раза за ночь, сжимая ее с такой силой, что на теле остаются синяки, и Марианне всякий раз кажется, что он ее сейчас раздавит.

Марианна часто жалела, что нельзя на всю жизнь остаться ребенком. Насколько проще ей тогда жилось! Знай себе делай то, что тебе велят, и не болтай лишнего, вот и все.

Но в прошлом году ей исполнилось четырнадцать, и тело ее начало меняться. Налилась грудь, на тех местах, что совсем недавно были голыми и гладкими, появились темные волосы, прежде плоская попка округлилась.

Когда это произошло, мужчины начали с интересом поглядывать на Марианну. Их отношение к ней в корне изменилось. Они больше не называли ее малявкой и не гнали прочь. Наоборот, при виде ее глаза у них делались сальными, а если Марианна проходила рядом, они больно щипали ее. Как же ненавидела она эти щипки!

И вот, когда ей исполнилось пятнадцать, Джуд, сын Иезекииля Троуга, второй после отца человек в поселке, выбрал ее для себя. В день рождения Марианны мать, не особо стесняясь в выражениях, сообщила дочери, что она теперь будет женщиной Джуда.

Марианна не просто испугалась – ее чуть не вырвало от отвращения. Джуд был старым – никак не меньше тридцати, – огромным, грязным, волосатым детиной, с языка которого то и дело срывалась грязная брань. Кроме того, вот уже несколько лет у него была одна и та же женщина, рыжая Дженни, о чем Марианна не преминула напомнить матери.

Та лишь ухмыльнулась.

– Дженни ему надоела, – презрительно проговорила она. – Джуд мне сам об этом сказал. Он хочет тебя, моя девочка. Ты об этом не пожалеешь, ведь он сын нашего вожака. Он сильный, и когда Иезекииль умрет, Джуд займет его место. А ты станешь женщиной вожака.

Губы матери растянулись в мерзкой улыбке, и Марианна поняла, что все уже давно решено.

Так оно и оказалось. Ее отдали Джуду Троугу, и он жестоко изнасиловал ее в хижине, где она жила вместе с матерью, в то время как остальные пили и веселились за перегородкой. Марианне было очень больно и противно. И она никак не могла понять, почему рыжая Дженни горько плакала и смотрела на Марианну так, словно хотела выцарапать ей глаза. По мнению Марианны, она, наоборот, должна была радоваться тому, что ее больше не мучают так каждую ночь.

Позже Марианна попыталась поговорить с Дженни, но та и слушать ее не стала, влепила ей пощечину и ушла прочь. Старуха Мэри объяснила ей потом, что Дженни просто ревнует и бесится из-за того, что Джуд вышвырнул ее, взяв себе другую женщину.

Марианна тогда ничего не поняла, да и сейчас не понимает. Если бы Джуд бросил ее, она была бы просто счастлива. Конечно, она и до этого знала, чем занимаются мужчина и женщина, оставаясь наедине, – она не раз заставала за этим мать, да и других жителей поселка, – но как-то не представляла, что и ей когда-то придется это делать. Однако пришлось и очень скоро. И это оказалось просто ужасно! Марианна была маленькой и хрупкой, и Джуд по сравнению с ней казался просто великаном. Особенно огромной была та часть его тела, о которой Марианна со временем стала думать не иначе, как о его оружии, поскольку пользовался он им как тараном, когда со всей силы втыкал его в ее нежное тело...

Марианна подцепила багром маленький сундук, который только что услужливо выбросили на берег волны, и, тяжело вздыхая, оттащила его подальше, с горечью думая о том, что сегодня ее ждет очередная жестокая пытка.

Ветер стихал. Правда, время от времени он еще делал попытки сокрушить стены дома, однако с каждым разом они становились все слабее и слабее. Дождь прекратился.

В главном зале дома Троугов полыхал камин. Тепло от него разливалось по всей комнате, согревая сидевших вокруг промерзших до костей людей. Запах в зале был отвратительным, но Марианна уже давно притерпелась к нему. Как и остальные, она проглотила причитавшуюся ей порцию рома и принялась тихонько молиться про себя, чтобы Джуд сегодня напился до полусмерти и не смог бы надругаться над ней.

Остальные громко хохотали, кто-то затянул непристойную моряцкую песню, где-то уже назревала ссора. Все орали, стараясь перекричать друг друга.

Марианна сидела тихонько, как мышка, надеясь, что ее не заметят и оставят в покое. Она смертельно устала и никак не могла согреться, несмотря на то что в комнате уже становилось душно.

Стиснутая с двух сторон – с одной старухой Мэри, а с другой матерью, от которых мерзко воняло, – Марианна сжалась к комочек. Может, Господь внемлет ее молитвам, и Джуд ее не заметит.

Ром уже ударил Джуду в голову. Он более громко, чем обычно, разговаривал со своим отцом.

Как же они похожи, Иезекииль и Джуд Троуги, подумала Марианна. Никогда не скажешь, что это отец и сын, кажется, что они братья. Иезекииль, как и его сын, был очень высоким и сильным, с мощной грудью и огромными жилистыми руками. Иссиня-черные волосы еще не тронула седина, хотя ему уже было далеко за пятьдесят, а глаза в отличие от его сына светились яростным огнем. Чувствовалось, что от человека этого лучше держаться подальше.

Марианна боялась и ненавидела Иезекииля Троуга. Свою банду мародеров он держал в ежовых рукавицах, забирая все самое ценное из награбленного для себя и сына и запугивая остальных. Зная его силу и страшные вспышки ярости, никто не осмеливался ему перечить.

Но вместе с тем Иезекииль Троуг сумел отлично поставить дело и не забывал напоминать всем об этом. Он был умен, этот Иезекииль Троуг, и всегда изыскивал новые способы, как посадить корабль на мель и как потом легче разграбить его.

И поэтому, хотя мужчины и ворчали на него про себя, все равно делали то, что он приказывал. По сравнению с жителями других островов они просто процветали и обязаны этим были только ему, своему вожаку, а что он обворовывает их – так с этим ничего не поделаешь.

От рома по телу разлилось блаженное тепло, да и жар от камина начал наконец оказывать на нее свое благотворное действие, и мало-помалу Марианна задремала. Внезапно она почувствовала, как кто-то схватил ее за руку. Еще не успев до конца проснуться, она очутилась в тисках сильных, мускулистых рук.

Она открыла глаза: перед ней маячило пьяное, похотливо ухмыляющееся лицо Джуда. Марианна снова закрыла глаза и вздохнула. Джуд расхохотался и подхватил ее на руки.

– Ну, спокойной ночи, братва. Хотел было с вами еще остаться, ан нет, ничего не выйдет. Сами знаете, как бывает, когда у мужика новая баба! Чем больше она дает, тем больше хочется!

Раздался оглушительный взрыв хохота. Ухмыляясь, Джуд пошел со своей ношей к двери.

Марианна чуть приоткрыла глаза и наткнулась на ненавидящий взгляд Дженни. Поспешно отвернувшись, встретилась глазами с Иезекиилем Троугом. Его странные серо-зеленые глаза, казалось, светились, как у кота.

Марианну передернуло. Он смотрел на нее точно так же, как Джуд, и это потрясло Марианну до глубины души. В их банде сильнейший всегда брал себе то, что хотел, а Иезекииль Троуг был среди мародеров самым сильным мужчиной. Однако Джуд был его сыном, а если Иезекииль Троуг и испытывал к кому-то слабость, то только к нему. Не станет же он отнимать женщину у собственного сына!

Однако ухмылка Иезекииля не шла у Марианны из головы, пока Джуд нес ее в маленькую комнату, где стояла их убогая кровать с соломенным тюфяком.

Небрежно швырнув на нее Марианну, он рухнул рядом и, схватив ее за руку, рывком притянул к себе.

Марианна вздрогнула от отвращения, когда его грубые, жадные пальцы принялись нетерпеливо расстегивать на ней платье, обнажая грудь.

В комнате было холодно и сыро, и Марианну пробрала дрожь. Она была готова замерзнуть насмерть, только бы Джуд ее не трогал.

Она лежала неподвижно, не в силах сопротивляться грубому натиску, а Джуд между тем задрал ей юбку, расстегнул свои штаны и вытащил огромный член.

Марианна сглотнула и закрыла глаза. У нее не было никакого желания смотреть на эту мерзкую часть тела, способную причинять лишь боль. Она отлично понимала, что мужчины получают удовольствие от совершаемых ими действий – если, конечно, нечленораздельные выкрики и стоны можно назвать удовольствием. А вот чего никак не могла понять, так это того, что некоторым женщинам это тоже нравилось.

Вот, например, Дженни. Марианне казалось, что та просто счастлива будет отдохнуть от грубых издевательств Джуда Троуга. Ан нет! Как только Троуг ее бросил, Дженни тут же перешла в руки Бена Томаса: широкоплечего, раздражительного детины. Для Марианны это было непостижимо.

Джуд, сладострастно мыча и постанывая, принялся толкать свой набухший член в Марианну, сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. Она изо всех сил закусила губу и вцепилась в матрац, чтобы не закричать от боли, пока Джуд, пыхтя и сопя, как огромный, выброшенный на берег кит, разрывал ее маленькое хрупкое тело.

К счастью, все это продолжалось недолго: вскоре он, вскрикнув, содрогнулся всем телом и без сил повалился на Марианну, больно придавив ее.

Через секунду он уже храпел, и Марианна облегченно вздохнула – значит, сегодня повтора не будет. Марианна по опыту знала, что теперь Джуд проснется поздно утром.

Она с трудом выбралась из-под его обмякшего тела – ей показалось, что весит он никак не меньше тонны, – и, отодвинувшись на самый краешек кровати, последовала примеру Джуда и погрузилась в сон: единственное место, где она могла скрыться ото всех.

Когда Марианна открыла глаза, уже рассвело. Сквозь маленькое оконце, расположенное почти под самым потолком, проникал бледный, слабый свет. Значит, шторм сменился туманом, догадалась Марианна.

Джуд лежал рядом и, разинув рот, оглушительно храпел. От него отвратительно воняло спермой, ромом и потом.

Марианна брезгливо поморщилась и, сбросив одеяло, соскочила с кровати на старенький ковер. В комнате было ужасно холодно, и Марианна, задрожав всем телом, поспешно натянула на себя одежду и сняла с крючка на стене свое тяжелое пальто. За ночь оно впитало в себя влажный воздух и сначала показалось ей мокрым, хоть выжимай, но мало-помалу Марианне удалось согреться. Марианна не потрудилась снять на ночь толстые шерстяные чулки, так что теперь оставалось лишь сунуть ноги в стоявшие у кровати тяжеленные сапоги.

Итак, с одеванием покончено, и теперь Марианна готова была встретить новый день.

На стене висело треснувшее зеркало, и, взявшись за дверную ручку, Марианна мельком взглянула на свое отражение: темная грива вьющихся непокорных волос, смуглая кожа, потемневшее от загара лицо. Мать не раз говорила Марианне, что она хорошенькая, однако самой ей нравились у себя только глаза. «Цыганские глаза», как бросил когда-то Иезекииль Троуг, и слова эти прозвучали в его устах оскорблением.

Однако сама Марианна считала, что глаза у нее красивые. Огромные, черные, с длинными, загнутыми вверх ресницами и четко очерченными бровями. Но вот хорошенькая она или нет, Марианна не знала. Впрочем, какое это имеет значение? Женщины здесь отцветали очень быстро. Жгучее летнее солнце, яростные морские ветры, сырые туманы и холодные ночи смывали женскую красоту, подобно морским волнам, набегавшим на прибрежный песок. На островах нужно было быть сильной. Сильной, чтобы выжить. Все остальное было не важно.

Отвернувшись от зеркала, Марианна открыла дверь и тихонько прошла в соседнюю комнату. Ее встретил дружный храп десятков голосов. Большинство из участников вчерашней пирушки лежали там, где их застал сон. Отведя взгляд, Марианна выскользнула из хижины и осторожно закрыла за собой дверь. Она с наслаждением вдохнула в себя свежий воздух, влажный и холодный, остро пахнувший морем.

В животе заурчало, и Марианна вспомнила о маленьком бочонке, который припрятала прошлой ночью. Как знать, а вдруг там какая-то еда?

Иезекииль Троуг приходил в ярость, когда члены его банды присваивали себе что-то из награбленного добра, и жестоко избивал за это, однако, если выпадал случай что-то утаить, его никогда не упускали невзирая на наказание.

Мужчинам, особенно тем, кто выходил в море на лодках, всегда доставался самый ценный груз, и они прятали все, что могли спрятать. Да и женщины и дети при любой возможности старались припрятать в укромном уголке бочонок или ящик, когда им казалось, что никто за ними не следит.

В маленьком бочонке, который Марианна закопала в песке, оказались не просто сухари, а сладкое печенье, очевидно, предназначавшееся для капитанского стола. Оглядевшись, Марианна принялась горстями запихивать в рот непривычное лакомство. Вскоре живот у нее раздулся, и она ужасно захотела пить.

Тогда Марианна перепрятала бочонок и вернулась в дом, чтобы утолить жажду. К счастью, все еще крепко спали. Отлично! Значит, можно побродить по берегу и посмотреть, что еще услужливо выбросило на берег море, после того как люди разошлись по своим хижинам.

Чувствуя, как охотничий азарт переполняет ее, Марианна кинулась к мирно плещущемуся морю – совершенно непохожему на бурное вчерашнее, – все еще сокрытому пеленой густого тумана. У воды туман немного рассеялся, однако Марианна с раздражением поняла, что нечего и думать о том, чтобы найти на берегу хоть что-то, если только она обо что-нибудь не споткнется.

Она пошла вдоль берега и вскоре набрела на точно такой же маленький бочонок, какой обнаружила прошлой ночью, потом на большой ящик, который сама она, как ни старалась, не смогла сдвинуть с места, и красивый розовый флакон, плотно заткнутый пробкой и, к счастью, абсолютно целый.

Марианна повертела прелестную вещицу в руках. Даже в тумане можно было различить, как играют и переливаются его грани. Марианне никогда еще не доводилось не то что иметь, но даже видеть подобное чудо.

Пугливо озираясь по сторонам – хотя вряд ли кто-нибудь заметил ее в таком тумане, – она сунула флакон во внутренний карман пальто. Теперь нужно спешить, скоро проснутся остальные. А ей еще хочется немного походить по берегу, вдруг удастся найти еще что-нибудь хорошенькое. Или лучше сходить домой, взять лом и попробовать открыть тот ящик? Так хочется посмотреть, что там внутри! Как-то море выбросило на берег сундук с женской одеждой и красивыми украшениями, так женщины за них чуть не передрались. Потом все-таки помирились и разделили все поровну.

Марианна тогда была еще слишком мала, и ей, конечно, ничего не досталось, но она до сих пор не может забыть платье из ярко-синего бархата, прекраснее летнего неба и мягче птичьего пуха.

Поглаживая свою драгоценную добычу, Марианна двинулась дальше вдоль берега, продираясь сквозь густой туман. Внезапно она обо что-то споткнулась и чуть не свалилась на мокрый песок.

Чертыхнувшись про себя, она взглянула вниз. Под ногами у нее лежал какой-то длинный и темный предмет, весь опутанный водорослями.

Нагнувшись, Марианна чуть не закричала. То, что она приняла за тюк, оказалось человеком. Мужчиной. Сквозь зеленые водоросли проглядывало его бледное лицо.

В этот миг туман немного рассеялся, и лицо мужчины стало видно более отчетливо. Да и не мужчина это вовсе, решила Марианна, а юноша, примерно одного с ней возраста и красивый, как девушка.

Потрясенная, Марианна никак не могла отвести от него взгляда. Какой же он юный и прекрасный! Какая жалость, что он погиб! Утонул он во время кораблекрушения или его добил Иезекииль Троуг, или кто-нибудь еще из его банды? Конечно, сейчас это уже не важно, но Марианне почему-то приятнее было бы, если бы юноша просто утонул. Такая смерть казалась ей более достойной.

И все-таки как жаль, что он умер! Интересно было бы взглянуть, какого цвета у него глаза...

Юноша пошевелился, чуть приподнял голову, веки у него дрогнули.

Сердце Марианны на секунду замерло, а потом бешено заколотилось в груди от страха и волнения. Самые разнообразные чувства обуревали ее: и восторг, что этот красивый юноша не умер, и страх, что он остался жив. Троугу вряд ли понравится, что кто-то уцелел после кораблекрушения, и он быстро исправит это упущение.

Марианна совсем растерялась. Что ей делать? Может, оставить его здесь? Сделать вид, что ничего не произошло? Внезапно юноша застонал, и она забыла обо всем на свете.

Опустившись на колени, она смахнула с лица юноши водоросли и, обхватив молодого человека за плечи, чуть приподняла его. Веки незнакомца задрожали и открылись, явив взору Марианны самые синие глаза, какие она когда-либо видела, синее того бархатного платья, что она видела когда-то. Юноша с недоумением посмотрел на Марианну, а потом открыл рот, словно хотел что-то сказать.

Марианна не могла отвести от него глаз. Какие же у него красивые губы! В жизни таких не видела.

Взгляд юноши становился все более удивленным, и Марианна заговорила первой, горя желанием утешить его, как малого ребенка, подбирая самые ласковые слова, какие только могла.

– Ну, ну, успокойся, будь умницей. Все будет хорошо. Ты жив, а это самое главное. Скоро поправишься, вот увидишь.

Юноша с трудом сглотнул и тут же сморщился от боли.

– Где... – еле выдавил он.

Марианна быстро оглянулась, не видит ли их кто-нибудь. Слава Богу, все спокойно, на побережье, кроме них, пока никого нет. Снова повернувшись к юноше, она прошептала:

– Твой корабль потерпел кораблекрушение. Тебя выбросило на берег Аутер-Бэнкс.

Юноша встревоженно смотрел на нее. Взгляд его выражал полнейшее смятение.

– Аутер-Бэнкс?!

– Ш-ш-ш... Да. Неподалеку от Каролины.

Юноша закрыл глаза. Гримаса боли исказила его лицо, и Марианна обеспокоенно смахнула со лба влажные волосы. Лоб был гладким и необыкновенно холодным. Марианна сразу встревожилась. Он же совсем замерз! Если его быстро не согреть, он может умереть. Об этом Марианна знала не понаслышке. Здесь многие так умирали.

Но что же ей с ним делать? Может, все-таки рассказать о нем Джуду или его отцу? При мысли об этом Марианна вздрогнула от ужаса. Она знала, что за этим последует: юношу исколотят дубинкой, и это красивое лицо превратится в кровавую маску, а потом сбросят со скал. Нет, этого допустить нельзя, и она сделает все, что в ее силах, чтобы спасти прекрасного незнакомца. Значит, нужно его спрятать. Но куда? На этом пустынном берегу, где вовсю гуляет промозглый ветер, таких мест нет, во всяком случае, она о них не знает. В поселок его тащить нельзя, там все друг друга знают. Его сразу же выдадут Иезекиилю. Что же делать? Неужели она ничем не сможет помочь бедному юноше?

И тут Марианна вспомнила о хижине старого Джека. Располагалась она в маленькой бухточке в стороне от поселка. Поскольку старый Джек был нрава сварливого и ни с кем не мог ужиться, жил он отшельником. На прошлой неделе старик умер. Конечно, он был уже старым, хотя мог бы еще пожить, если бы не чересчур увлекался ромом. А хижина так и осталась незанятой, поскольку никто не хотел жить на отшибе. Она отведет незнакомца туда, а потом видно будет. Марианна понимала, что страшно рискует. Но что-то – она сама не знала что – толкало ее на этот риск. Она вдруг почувствовала, что этот юноша дороже ей всех на свете.

– Идти сможешь? – спросила Марианна.

Юноша снова открыл глаза. Какие же у него густые ресницы, почти как у нее самой. Он с трудом сглотнул.

– Не знаю. – Голос у него был хриплым и дрожал. – Попытаюсь.

Однако не сделал никакой попытки, а продолжал с любопытством смотреть на Марианну. Лицо его при этом приняло какое-то странное выражение, и смотрел он так долго, что Марианна даже смутилась.

– Пошли, – резко бросила она. – Нечего рассиживаться!

Легкая улыбка тронула лицо юноши, осветив его каким-то новым светом, отчего он стал так красив, что у Марианны перехватило дыхание.

– Какая ты красивая! – восхищенно прошептал юноша. – Такая красивая! Как морская царевна.

He ожидавшая подобного признания, Марианна вспыхнула от смущения.

– Пошли, – повторила она. – Сейчас не время для этой чепухи. Нужно убираться отсюда, если хочешь остаться в живых.

Юноша нахмурился.

– Что ты имеешь в виду? Ничего не понимаю.

– Потом объясню, а сейчас нужно идти. А пока верь мне на слово и делай, что я тебе говорю.

Юноша кивнул и, сделав над собой усилие, сел.

– Вот молодец, – обрадовалась Марианна и подхватила его под мышки. – А теперь вставай на ноги.

На это потребовалось чуть больше времени, однако вскоре юноша уже стоял, опираясь на Марианну, чтобы не упасть, и хотя он очень нетвердо держался на ногах, она решила, что сможет довести его до хижины старого Джека.

Медленно двинулись они в путь. Юноша, по-видимому, так ослабел, что его шатало из стороны в сторону, и Марианне казалось, что она ведет пьяницу.

Туман по-прежнему закрывал все вокруг густой пеленой, на два шага вперед ничего не было видно. Внезапно с той стороны, где располагались хижины, раздались громкие голоса. Значит, люди уже встали и скоро выйдут на берег в поисках добычи.

Марианне казалось, что они идут целую вечность. Он совсем повис на ней, и чем ближе они подходили к хижине, тем тяжелее Марианне было вести его. Однако, несмотря на внешнюю хрупкость, она была крепкой и сильной. Напрягая последние силы, она смогла дотащить юношу, хотя он был намного выше и тяжелее ее, до хижины – ветхой постройки, внутри которой гулял холодный ветер, – и уложила на кровать, где еще совсем недавно спал старый Джек.

Ни подушки, ни одеяла здесь не было и в помине – немногочисленные пожитки старого Джека сразу же растащили. Марианна сняла свое тяжелое мужское пальто и укрыла им незнакомца, подоткнув его со всех сторон.

Лицо его было белым как мел, а веки казались прозрачными и какого-то голубоватого оттенка.

– Как ты себя чувствуешь?

– Н...не знаю, – стуча зубами, выговорил юноша. – Ужасно холодно. – Он вздрогнул. – Одежда вся насквозь промокла...

Ну конечно! Ее нужно немедленно снять. Как же она забыла?

Марианна отбросила пальто в сторону и принялась стаскивать с юноши одежду, облепившую его стройное тело. Какая дорогая у него одежда! Жилет из бархата, рубашка – льняная. Марианна осторожно снимала одну вещь за другой, чувствуя непонятное смущение, хотя откуда оно взялось, не понимала: вид обнаженного мужского тела уже давно не был для нее в диковинку. Жили они коммуной, спали все вместе, вповалку. Так что задолго до того, как Джуд впервые изнасиловал ее, Марианна знала, как выглядит мужская плоть. Но этот молодой человек разительно отличался от всех знакомых ей мужчин. Может быть, именно поэтому, раздевая его, она испытывала такую неловкость.

Плечи у незнакомца оказались широкие и сильные. Стянув ему через голову рубашку, Марианна увидела, что грудь у юноши гладкая, как у девушки, без единого волоска. Она осторожно коснулась рукой его кожи. Какая же она нежная и какая холодная... Просто чудо, что в этом насквозь промерзшем теле еще теплится жизнь. Марианна снова поспешно набросила на юношу пальто, а потом принялась стаскивать с незнакомца брюки.

Они тоже, как и рубашка с жилетом, отличались изысканностью: были сшиты из великолепного сукна и сидели как влитые. Сгорая от любопытства, Марианна расстегнула пояс и осторожно потянула брюки вниз. Интересно, а интимное место у юноши тоже будет не такое, как у других мужчин? Ведь он совершенно не похож на всех, кого она знает. А вдруг оно, как у Джуда, противное и мерзкое?

К ее удивлению, под брюками у незнакомца оказались полотняные кальсоны. Внезапно что-то со стуком упало на пол. Кожаный кошелек. Марианна развязала его и заглянула внутрь. Золотые монеты! Вот это да! Видели бы их Джуд или его отец! Марианна поспешно завязала кошелек и сунула обратно в карман брюк.

И вот уже кальсоны лежат на полу вместе с остальной одеждой, и взору Марианны предстала нижняя часть туловища незнакомца, бледная и безжизненная. Она понимала, что ей следует прикрыть юношу, однако все никак не могла отвести глаз от его бедер – они оказались более мускулистыми, чем она предполагала, – и от стройных ног с хорошо развитыми икрами. Ноги, как и остальные части тела юноши, были гладкими, совсем без волос. Лишь внизу живота курчавились золотистые волоски, а под ними Марианна увидела пенис, маленький, бледный, весь съежившийся от холода. Он показался Марианне безобидным, совершенно непохожим на член Джуда, темный, воинственно торчащий.

Успокоенная, Марианна накрыла юношу своим пальто, тщательно подоткнув его со всех сторон.

Неожиданно он поднял голову.

– Как холодно, – пробормотал он. – Просто ужас... Никак не могу согреться. – Губы его посинели и шевелились с трудом. – Как ты думаешь, я умру?

Голос его прозвучал спокойно, однако Марианна почувствовала, как в горле у нее застрял комок, и поняла, что сейчас расплачется. Одного пальто мало, решила она. Оно холодное и сырое, оно его не согреет. Нужно придумать что-то другое. Но что?

И внезапно Марианну осенило: нужно самой его согреть. Она не раз видела, как это делается.

Не колеблясь ни секунды, Марианна опустилась на кровать рядом с юношей и, прильнув к нему, накрылась сама и накрыла его своим толстым пальто.

Юноша застонал, повернулся к Марианне лицом и инстинктивно прижался к ней еще теснее, пытаясь согреться. Марианна обняла его, ощутив под руками холодную гладкую спину. Незнакомец был холоден как лед. Теплым осталось лишь легкое дыхание, щекотавшее волоски на ее шее.

Марианна замерла в неудобной позе, прижимая к себе юношу как можно крепче, чувствуя, что и она сама ужасно замерзла. Она задрожала и еще крепче прижала к себе незнакомца. Наконец, медленно-медленно тепло ее тела начало передаваться юноше. Словно океанское течение, выплывало оно из ее тела и втекало в тело юноши. Мало-помалу тело юноши оживало под ее руками, становясь все теплее и теплее. Дыхание юноши сделалось более ровным, и Марианна поняла, что он спит. Долго лежала она, прижавшись к незнакомцу, испытывая чувство, которое ей никогда прежде не доводилось испытывать, – нежность.

Глава 2

Марианна проснулась внезапно, словно от толчка, и с минуту никак не могла сообразить, где находится.

Ей было тепло и уютно. Она крепко кого-то обнимала. Только вот знать бы кого. С кем это она лежит рядом? Одно ясно – это точно не Джуд. Какой-то незнакомый мужчина. Боже, кто это может быть? Сердце тревожно забилось в груди. И вдруг Марианна все вспомнила и облегченно вздохнула. И как же она могла забыть спасенного ею незнакомца!

Снаружи доносились громкие голоса. Люди шли по берегу, оживленно переговариваясь и время от времени окликая друг друга. Значит, команда Иезекииля Троуга уже встала и принялась за работу. Должно быть, сегодня будет богатый улов.

Марианна осторожно высвободила руки и села на кровати, задумчиво глядя на незнакомца. Удивительно, от него не воняет, как ото всех знакомых ей мужчин. От юноши исходил свежий, чистый запах. Так обычно пахнет море.

Похоже, он согрелся и теперь спокойно спит. Хорошо бы он не проснулся, пока она сходит в поселок добыть ему какую-нибудь одежду и еду. Еще надо набрать чистой воды и попытаться раздобыть вина. Да, придется потрудиться над этим. Действовать надо очень осторожно, чтобы никто ни о чем не догадался. Страшно подумать, что с ней сделают, если их найдут. Но, несмотря на это, Марианна ни о чем не жалела. Красивее этого юноши она никого в своей жизни не видела и была очень рада, что спасла его. И хотя Марианна не смогла бы точно сказать, какие чувства она к нему испытывает, одно знала твердо: то, что юноша просто существует на белом свете, уже большое счастье и терять его она не намерена.

Не успела Марианна встать с кровати, как юноша тихонько вздохнул и открыл глаза.

– Не уходи, – сонным голосом проговорил он. – Прошу, не бросай меня.

– Ш-ш-ш, – прошептала Марианна. – Я должна идти. Нужно раздобыть тебе какую-нибудь одежду и еду.

Юноша нахмурился.

– У меня есть одежда.

Марианна покачала головой:

– Свою тебе надевать нельзя. Они тут же увидят, что ты не местный.

– Кто это «они»? – озадаченно спросил юноша.

– Иезекииль Троуг, его сын Джуд, да и все остальные тоже.

– Ничего не понимаю...

– Все очень просто, – со вздохом проговорила Марианна. – Они непременно убьют тебя, если узнают, что ты с того корабля, что потерпел кораблекрушение.

– Почему они захотят убить человека лишь за то, что он остался в живых? Что такого я им сделал?

– Черт тебя подери! Ты что, совсем ничего не соображаешь? – воскликнула Марианна и снова перешла на шепот: – Мы морские мародеры. Троуг и его банда подстраивают кораблекрушения. И если после кораблекрушения кто-то остается в живых, они его убивают. Теперь понял?

Лицо юноши покрылось мертвенной белизной, хотя, похоже, он все же не до конца ей поверил.

– Ты спасла мне жизнь, так что мне ничего другого не остается, как принять твои слова на веру. И все-таки то, что ты сказала, чудовищно! Никак не могу в это поверить.

– Придется. Стоило мне так с тобой возиться, чтобы потом тебя забили дубинками до смерти и сбросили со скалы!

Юноша побледнел еще больше и бессильно опустился на кровать. Марианне стало его жаль, но утешить его она никак не могла. К тому же нужно было возвращаться в поселок, и как можно быстрее, пока Джуд ее не хватился.

– Послушай, – Марианна старалась говорить как можно более строже, – ты должен делать то, что я тебе скажу. Оставайся здесь и сиди тихо-тихо. Из хижины выходить не смей. Если услышишь снаружи какой-нибудь шум, прячься в этот шкаф.

И Марианна указала на стоявшее у стены убогое деревянное сооружение.

– Я постараюсь вернуться как можно скорее, но могу и задержаться. Нельзя, чтобы они что-то заподозрили, понимаешь?

Юноша чуть заметно кивнул, не сводя с Марианны недоумевающего взгляда. Чувствуя себя так, словно она старая, умудренная опытом женщина, а он маленький несмышленыш, которого еще учить и учить уму-разуму, Марианна наклонилась и укрыла его до подбородка пальто.

– Вот так. А теперь отдыхай и помни, что я тебе сказала. Я скоро вернусь, не успеешь и глазом моргнуть.

Юноша улыбнулся и закрыл глаза, а Марианна вышла на цыпочках из хижины, чувствуя, как внутри разливается странное тепло, и не ведая, отчего это происходит.

В хижине, где жили Марианна с Джудом, никого не было и, насколько Марианна могла судить, во всех остальных тоже.

Со стороны моря доносились громкие голоса и радостные возгласы, из чего Марианна сделала вывод, что добычи сегодня больше, чем обычно. Марианна облегченно вздохнула. Значит, времени на то, чтобы собрать для юноши необходимые вещи и еду, у нее хватит с избытком. Но на берегу все-таки придется показаться, а то как бы Джуду не пришло в голову отправиться на ее поиски.

Марианна поспешно взяла два стареньких одеяла, положила на них немного хлеба и сыра, поставила кувшин со свежей водой и бутылку вина, все аккуратно завернула и принялась за поиски одежды, которая могла бы быть впору ее молодому человеку. Именно «ее», потому что Марианна уже начала считать его своим. В конце концов так оно и есть, ведь это не кто иной, как она нашла юношу.

О том, чтобы взять одежду Джуда, не могло быть и речи: слишком велика. Марианна начала вспоминать, кто из мужчин, живущих на острове, примерно одного роста с юношей, и наконец вспомнила про Лютера Мартина, двадцатилетнего сына Нэн Мартин, паренька невысокого и стройного. Но как же ей исхитриться раздобыть его одежду?

Выйдя из дома, Марианна сунула узелок с провизией под крыльцо. Убедившись, что припасы спрятаны надежно, Марианна направилась к хижине Мартина, располагавшейся неподалеку.

Марианна надеялась, что Нэн Мартин, мать Лютера, на берегу вместе со всеми, но, к ее ужасу, та оказалась дома. Старуха удивленно уставилась на девушку, а на ее вопросы ответила, что захворала.

– И потом, – добавила она, – стара я стала. Все так и норовят отпихнуть меня в сторону и прикарманить мою добычу. Так что, ходи на берег, не ходи, все одно останешься с носом. Уж лучше я посижу дома. Глядишь, и голова пройдет, а то разболелась не на шутку.

Марианна с трудом изобразила на своем лице сочувственную улыбку.

– Может, ты и права, – проговорила она, украдкой оглядывая крошечную хижину, намного меньше той, что занимали они с Джудом.

На полу рядом с допотопным очагом валялись брюки, а на лавке у двери – толстая шерстяная фуфайка. Как раз то, что нужно!

– Хотя жалко, что тебе не достанется ничего из того большого ящика, который сейчас как раз вскрывают, – продолжала Марианна.

Нэн вскинула голову, и ее тусклые глазки заблестели.

– А ты не знаешь, что в нем?

Марианна улыбнулась.

– Да говорят, чего там только нет! Солонина и всякие другие вкусности.

Старуха потянулась к изодранной шали, висевшей на гвозде у окна.

– Ну ладно, так и быть, пойду поброжу немного по берегу. Кусочек солонины нам с сыном не помешает. Все какое-то разнообразие, а то рыба да рыба.

И она поспешила прочь, горя таким желанием добраться до берега, прежде чем мифический ящик будет открыт, а содержимое его распределено между головорезами, что и думать забыла о Марианне.

– Иди, иди, Нэн, – бросила вдогонку Марианна, глядя, как старуха ковыляет по тропинке к морю. – Да смотри в оба, а не то опять останешься без добычи.

Улыбаясь, Марианна провожала старуху взглядом до тех пор, пока та не скрылась из вида, а потом, не теряя ни секунды, схватила брюки и фуфайку. У очага валялись поношенные туфли. Марианна забрала и их, после чего, пугливо озираясь, помчалась обратно. Спрятала украденные вещи туда же, куда и еду, и только тогда перевела дыхание.

Но радовалась она недолго. Не успела Марианна завернуть за угол хижины, как почувствовала, как кто-то схватил ее за плечо. Марианна чуть в обморок не грохнулась от страха. Она стремительно обернулась. На нее, ухмыляясь, смотрел Джуд Троуг.

– Где это тебя носит? – недовольно спросил он. – Я тебя по всему берегу ищу. Смотри, что я принес! – И он протянул Марианне бутылку вина и щедрый ломоть солонины. – Здоровый кусище! Для капитана небось припасли. Попируем сегодня на славу!

Марианна облегченно вздохнула: значит, Джуд ничего не заметил. Боже, как она испугалась! Надо быть поосторожней.

– Я вернулась домой попить, – проговорила она, одаривая Джуда лучезарной улыбкой. – После такой работенки всегда жажда мучает. – И Марианна провела рукой по лбу, утирая капельки пота, очень надеясь, что Джуд не догадается, что она вспотела от страха.

Он усмехнулся, обнажив щербатый рот.

– Это здорово, что я тебя здесь нашел. Можем немного позабавиться наверху. Что скажешь?

Улыбка застыла у Марианны на губах. Этот похотливый блеск в глазах был ей до боли знаком, однако выбора у нее не было. Если она откажется, он может что-то заподозрить. И Марианна улыбнулась, стараясь, чтобы губы не дрожали.

– Позабавиться, говоришь? Ну что ж...

Джуд, расхохотавшись, сунул бутылку вина и солонину под мышку, а свободной рукой притянул Марианну к себе.

– Ты все схватываешь на лету, девочка. Нас сейчас никто не хватится, а мы пока... – Он мерзко захохотал.

Марианне потребовалась вся ее сила воли, чтобы скрыть отвращение. После того как она встретила прекрасного незнакомца с корабля, касалась его чистой, белой кожи, любовалась его неземной красотой, заниматься любовью с волосатым, вонючим Джудом было просто невыносимо.

Однако она покорно дала завести себя в дом, а потом и в комнату, где они спали. Пока Джуд торопливо раздевал ее, Марианна, закрыв глаза, думала о прекрасном юноше. Ради него она пойдет на все!

В одном Джуд оказался прав: позабавился он с ней и в самом деле «немного», после чего выпил один почти всю бутылку вина, хлопнул Марианну напоследок по попке и отправился обратно на берег, оставив ее приводить себя в порядок.

Смывая с себя следы похоти Джуда, Марианна впервые обратила внимание на то, что и ее собственное тело вовсе не такое чистое, как хотелось бы. Конечно, не грязнее, чем у остальных, но и не чище.

Марианна сравнила себя с молодым человеком, которого подарило ей море. На теле его не было ни единого грязного либо сального пятнышка. Правда, он долгое время пробыл в воде, однако Марианна по опыту знала, что одной морской водой сажу, красовавшуюся на лицах большинства членов банды, смыть невозможно.

Что подумает о ней ее незнакомец, если ему, в свою очередь, доведется увидеть ее тело? Наверняка с отвращением отвернется, решила Марианна и поморщилась.

Кроме того треснутого зеркала, что висело у двери, у стены стояло старенькое трюмо, добытое давным-давно после какого-то кораблекрушения. Зеркало в нем, пожелтевшее от времени и все в пятнах – потому-то Марианна так редко в него заглядывала, – имело одно неоспоримое достоинство: оно было такое большое, что в нем она отражалась вся целиком.

Марианна открыла шкаф, вытерла рукавом пыльную поверхность зеркала, а потом взглянула на свое отражение, пытаясь увидеть себя глазами молодого человека.

Нельзя сказать, чтобы увиденное привело ее в восторг: растрепанная копна волос, темное от загара лицо с остреньким подбородком, большие глаза, а фигуру и не разглядишь даже под этими лохмотьями.

Марианна понимала, что должна спешить, что времени у нее почти не осталось, и тем не менее не могла оторвать взгляда от своего отражения, а в голове у нее проносились самые противоречивые мысли и переживания.

Внезапно она принялась стаскивать с себя одежду. И вот уже блузка и жакет полетели в сторону, а за ними драная юбка, потом тяжелые сапоги, шерстяные чулки, пока наконец Марианна не осталась стоять голышом перед мутным зеркальным стеклом, дрожа от холода.

Она нерешительно отступила на шаг, стараясь разглядеть себя всю и одновременно опасаясь, что увидит нечто ужасное.

В тусклом зеркале взору Марианны предстала маленькая женская фигурка, аппетитно округлая. Ноги, хотя их давно следовало бы вымыть, стройные, с тугими икрами и маленькими ступнями. Бедра – высокие и пышные. Под слегка выпуклым животом – треугольник черных курчавых волос. Талия – тонкая, отчего пышная грудь кажется еще больше, чем она есть на самом деле, и как-то не вяжется с детским лицом их владелицы.

В целом Марианна осталась недовольна увиденным. И ростом она не вышла, и ноги слишком короткие, и выражение лица оставляет желать лучшего – девушка, да и только. Марианна вспомнила, как совсем недавно считала, что женщинам на острове красота ни к чему. А вот теперь придется признать, что еще как к чему. Ей просто необходимо быть красивой, чтобы понравиться своему юноше.

Взгляд Марианны упал на пышную грудь, и она тихонько коснулась ее рукой. Грудь была мягкой и в то же время упругой. Эта неизвестно откуда взявшаяся пару лет назад часть тела доставляла Марианне массу хлопот и в то же время, похоже, чрезвычайно нравилась Джуду, да и другим мужчинам тоже, поскольку те не сводили с нее глаз. Однако самой Марианне эта самая грудь мешала ужасно, особенно когда требовалось выполнять тяжелую работу: вытаскивать на берег бочонки, сундуки и прочее добро.

Интересно, понравится ли ее грудь молодому человеку, подумала Марианна. Он настолько не похож на всех остальных мужчин, что, очень может быть, и здесь имеет свое мнение, отличающееся от других.

Вытянув вперед руку, Марианна принялась с пристрастием рассматривать ее. Какая же она грязная! Ужас! Марианна подняла руку вверх и, осторожно понюхав подмышку, сморщила нос и закашлялась. Все ясно. От нее тоже воняет. Не так сильно, как от Джуда, но ничуть не меньше, чем от остальных жителей острова. Впрочем, всегда кажется, что от себя самой пахнет меньше, чем от других. А взглянув на ноги, Марианна увидела, что и они отнюдь не чище.

Несколько секунд Марианна неподвижно стояла перед зеркалом, а потом решительно развернулась и принялась лихорадочно рыться в убогом буфете, ища старенький тазик с отбитой эмалью. Ага, вот он!

Марианна, не одеваясь, кинулась в переднюю комнату, где стояла бочка с водой, и, зачерпнув полный ковш, вылила воду в таз. Для того чтобы найти чистую тряпку, понадобилось немного больше времени, но наконец, среди наваленного в углу старья, добытого с потерпевших крушение судов, Марианна обнаружила кусок серой фланели. Отлично, как раз то, что нужно! Осталось только раздобыть мыло. Ну, это проще простого, и через несколько секунд в руках у Марианны оказался кусок желтого, едко пахнущего, похожего на воск мыла.

Дрожа всем телом от холода, она обреченно вздохнула и шагнула в воду. Сначала вымыла лицо, уши и шею, потом тело и под конец руки и ноги. От мыла исходил такой резкий запах, что Марианне на секунду показалось, будто она сейчас задохнется, но она продолжала безжалостно тереть и скоблить себя до тех пор, пока не решила, что она уже достаточно чистая, после чего снова отправилась в соседнюю комнату, чтобы смыть с себя мыло.

Покончив наконец с мытьем, Марианна снова подошла к трюмо и взглянула на себя в зеркало. У нее было такое чувство, словно она смыла с себя не просто грязь, а нечто большее. Гораздо большее.

Бросив взгляд на кипу грязной одежды, Марианна задумчиво покачала головой. Нет, ее старое, вонючее тряпье не подходит для чистого, обновленного тела.

Пришлось опять отправляться к тому же буфету, в котором она обнаружила таз, и вновь в нем порыться. Наконец поиски ее увенчались успехом: Марианна обнаружила более-менее чистые юбку и блузку и относительно новые шерстяные чулки. Что ж, за неимением лучшего сойдет и это.

Марианна быстро натянула на себя одежду и, отыскав расческу с отломанными через один зубьями, которой изредка пользовалась, несколько раз прошлась ею по своей буйной гриве. Вот теперь все.

Марианна почувствовала, как тело налилось легкостью, а душа – какой-то отчаянной радостью, а вот отчего это происходило, понять никак не могла. Неужели мытье способно очистить не только кожу, но и душу? Над этим стоило поразмыслить, однако на это не было времени. Нужно отнести юноше вещи, которые она для него собрала, а потом вернуться на берег, пока остальные ее не хватились.

Погруженная в свои мысли, Марианна открыла входную дверь и начала спускаться по деревяшкам, заменявшим лестницу. Осторожно ступая по скользким доскам, она смотрела вниз и потому не видела, как прямо перед ней выросла высокая фигура. Спрыгнув на землю, Марианна наконец вскинула голову и едва не вскрикнула от неожиданности: перед ней стоял Иезекииль Троуг.

В мгновение ока всю ее радость как рукой сняло. Один взгляд холодных зеленых глаз приводил Марианну в ужас. Хотя уж кем-кем, а трусихой она не была. Вообще-то на свете было всего три вещи, способные по-настоящему ее испугать: Джуд – хотя Марианна уже научилась его укрощать; боязнь утонуть – как-то раз, когда Марианна была совсем маленькой, она чуть не пошла ко дну; и Иезекииль Троуг.

Марианна не смогла бы даже сразу сказать, который из двух последних страхов наводит на нее больший ужас. Иезекииль Троуг обладал такой же непредсказуемой, неподвластной человеку, неуправляемой силой, что и волны, способные утянуть тебя на дно морское.

Марианна чуть было не развернулась и не бросилась обратно в дом, но все же сумела взять себя в руки.

– Здравствуйте, господин Троуг. Я как раз собиралась вернуться на берег.

И потупила взор, уставившись на носки своих тяжелых сапог. Всем своим существом ощущала она невероятную силу этого человека, высокого, мрачного и грозного, как огромная грозовая туча.

– Посмотри на меня, девочка! – приказал он своим зычным голосом.

Марианна нехотя подняла голову, стараясь не смотреть ему в глаза. Взгляд Иезекииля Троуга пронизывал ее насквозь, и Марианне все время казалось, что он может читать все ее мысли, даже самые потаенные. Но и ослушаться его она не могла. Марианна послушно посмотрела ему прямо в глаза.

Иезекииль Троуг окинул женщину своего сына взглядом, не предвещавшим ничего хорошего. Он прекрасно знал, какое впечатление производит на людей одно его присутствие: они до смерти боялись своего главаря и трепетали перед ним, и вот эту-то способность внушать страх Иезекииль Троуг ценил превыше всего на свете. Власть над людьми... Что может быть слаще?

Вот и сейчас он в очередной раз наслаждался своей властью, в то время как эта женщина трепетала от страха. А впрочем, какая там женщина – девчонка, однако аппетитная штучка, даже под этим тряпьем видны ее округлые формы, а уж если бы ее отмыть, приодеть и вообще привести в порядок, мужики за ней так и ходили бы табунами.

Жаль, правда, что он тогда отдал ее сыну, однако, когда состоялся разговор на эту тему, он был занят более важными делами, а потом, когда заметил, что девчонка прехорошенькая и неплохо бы самому ею заняться, оказалось слишком поздно – уже обещал ее Джуду.

Если бы речь шла о ком-нибудь другом из его банды, Троуг отнял бы ее безо всяких там колебаний, но сын – это сын, единственный человек в этой жизни, которого Иезекииль по-настоящему любил, хотя мальчишка и не оправдал его надежд: не унаследовал ни большого ума, ни способности вести за собой людей, ни честолюбия в конце концов. Но так или иначе, Джуд был его сыном, единственной ниточкой, связывающей Иезекииля Троуга с миром.

Мысли Троуга вернулись к стоявшей перед ним девчонке. Ее маленькое личико казалось не таким, как всегда. Интересно почему? Да оно просто чистое, догадался он. А глаза лихорадочно блестят. Неужели так его боится? Троуг вгляделся повнимательней. Нет, тут не страх, тут что-то другое. Похоже, она что-то скрывает. Очень уж невинные у нее глазки.

Троуг пожал плечами. Впрочем, какое это имеет значение. Вряд ли эта девчонка может скрывать что-то важное. Иезекииль Троуг перевел задумчивый взгляд на ее мягкие, слегка приоткрытые губы и представил себе, как он вонзается в них поцелуем. Он и не подумал скрывать свои мысли и тут же заметил, как девчонка вспыхнула от смущения. Как ее легко, оказывается, укротить!

Троуг позволил себе слабую улыбку, подумав, как, должно быть, приятно укрощать ее в постели, и с удовольствием заметил, как задрожала Марианна. Должно быть, вся извелась от страха, никак не может понять, что ему от нее нужно, собирается ли он наказать ее за какую-то провинность, или, быть может, хочет дать ей какое-то поручение. Вот этот-то страх и нужен был Троугу от всех своих подчиненных. Пока они его боятся, слушаются беспрекословно. Все очень просто. Да, власть в общем-то не такая уж и сложная штука.

– Пошевеливайся, – наконец холодно бросил он. – На море поднимается шторм, а я хочу, чтобы до его начала выловили весь груз.

– Слушаюсь, господин Троуг, – торопливо ответила Марианна. – Уже иду.

И она помчалась к берегу, а Троуг все стоял и смотрел ей вслед, и на губах его играла холодная улыбка. Да, жаль, что Джуд первым заприметил эту девчонку.

Ну да ладно, ничего не поделаешь, придется выбросить ее из головы. Сейчас есть более важные дела, о которых нужно побеспокоиться. Последнее кораблекрушение было на редкость удачным. Груза добыли немало, так что братья из Саутгемптона будут довольны. Да, дело поставить он умеет. В этом ему нет равных.

Долго еще смотрел Троуг в ту сторону, куда исчезла Марианна.

Только поздно вечером Марианне наконец удалось пробраться в хижину, где она спрятала своего молодого человека. Изнывая от нетерпения, она тем не менее заставила себя работать на берегу наравне с остальными, а потом вернуться с ними домой. По-другому поступить она не посмела: Троуг весь день не спускал с нее глаз. Неужели он что-то заподозрил? Но почему? С какой стати? Впрочем, очень может быть, ведь Иезекииль Троуг – человек необыкновенный. Такое впечатление, что он знает все и про всех. Поневоле поверишь, что он общается со злыми духами.

В обязанности Марианны входило готовить еду для Джуда и его отца. Вот и сегодня она приготовила им на ужин солонину и испекла хлеб, который они тут же съели, намазывая на огромные ломти вкуснейший джем, добытый днем. Сама Марианна, хотя вообще-то любила сладкое, сейчас не чувствовала никакого вкуса. Словно опилки жуешь. Все ее мысли были поглощены юношей. Как, должно быть, его мучают голод и жажда! Если ей не удастся прийти к нему сегодня, он умрет.

Как обычно, после ужина Джуд потащил ее в их комнату и, как обычно, грубо изнасиловал ее.

Марианна глубоко страдала, чувствуя, что ее чистое тело вновь становится грязным от прикосновения его гадких, ненавистных рук. Потом она лежала и терпеливо ждала, пока он захрапит, и ей казалось, что этого никогда не произойдет.

Джуд всегда спал как убитый и никогда не просыпался ночью, разве что раздавался звон колокола, извещавший об очередном кораблекрушении. И даже тогда его, как правило, приходилось поднимать чуть ли не пинками, так что Марианна могла быть уверена, что уж если он заснул, то ни за что ее не хватится.

Выждав достаточно долго – Джуд уже храпел вовсю, – Марианна осторожно выбралась из кровати, оделась и, взяв другое пальто (свое она оставила спасенному незнакомцу), вышла из дома.

Темнота стояла кромешная, к тому же на землю спустился густой туман, однако Марианна прекрасно знала дорогу к хижине старого Джека и неслась со всех ног.

Подбежав к ней, она почувствовала, как сердце у нее замирает от страха: хижина была такой темной и мрачной, оттуда не доносилось ни единого звука. Марианна замерла на пороге. А что если юноша умер? Ведь у него не было ни воды, ни пищи, а он так ослаб. Неужели она опоздала?

Дрожащей рукой Марианна откинула щеколду и вошла, напряженно вглядываясь в темноту.

– Эй, ты здесь? – И затаила дыхание, ожидая ответа.

– Это ты, моя спасительница? Я даже не знаю, как тебя зовут...

Марианна чуть не расплакалась от счастья. Голос у юноши был слабый, но он, слава Богу, жив, а это самое главное.

– Где ты? Тут такая темень, хоть глаз коли.

– Здесь, – тихо отозвался юноша. – Там, где ты оставила меня. На кровати.

Марианна на ощупь добралась до кровати и опустилась перед ней на колени. Протянув руку, она коснулась головы юноши, но внезапно, словно чего-то устыдившись, отдернула руку.

– Я принесла тебе еды и сухую одежду.

– А свечку, случайно, с собой не захватила?

Марианна покачала головой, но тут же сообразила, что в темноте все равно ничего не видно, и сказала:

– Нет, побоялась. Свет могут увидеть в деревне. Вот... – Марианна развернула узелок и вытащила кусок хлеба и солонины. – Ешь. Ты должно быть, умираешь от голода.

Юноша жадно схватил еду.

– Спасибо. Но сначала дай мне, пожалуйста, воды, я умираю от жажды.

Марианна дала ему в руки кувшин.

– Тут есть вино, а еще я принесла тебе немного джема.

– Ты просто прелесть, – проговорил юноша, сделав несколько жадных глотков. – Ничего не забыла.

Марианна зарделась от смущения, и в то же время ей приятна была похвала юноши. Ее в жизни так мало хвалили!

Она покормила юношу, протягивая ему по его просьбе то хлеб с солониной, то бутылку вина, пока он наконец не насытился. Тогда Марианна завернула остатки еды и убрала узелок в верхний ящик комода.

– Здесь его крысы не достанут, – деловито пояснила она.

Юноша вздохнул:

– Ну вот, наконец-то я сыт. Совсем по-другому себя чувствуешь... А теперь могу ли я узнать, как тебя зовут? «Моя спасительница» звучит уж слишком напыщенно.

Марианна улыбнулась и села на кровать рядом с юношей.

– Меня зовут Марианна. Марианна Харпер. – И весело улыбнулась, хотя юноша в темноте этого и не видел. – А знаешь, как я тебя называла про себя?

– Нет, – ответил он, и в голосе его тоже прозвучали веселые нотки. – Я называла тебя «моя добыча», – сказала Марианна, несколько покривив душой.

Но не могла же она признаться, что называла его «мой молодой человек».

Юноша тихонько рассмеялся.

– Да, так оно и есть! Еще один груз, выброшенный на берег морем. А вообще-то меня зовут Филип. Филип Котрайт.

Последние слова он произнес неожиданно грустным тоном, и Марианна догадалась, что он вспомнил о своих товарищах, погибших во время кораблекрушения.

– И что же мы теперь будем делать? – спросил он, и голос его был все таким же невеселым.

Марианна не очень поняла, о чем он говорит, и, поколебавшись несколько секунд, наконец спросила:

– Ты имеешь в виду прямо сейчас?

– Нет. Я имею в виду несколько более отдаленное будущее. Ведь не можешь же ты прятать меня здесь вечно! Мы с тобой должны придумать, как мне выбраться отсюда. У меня осталось очень важное дело.

Марианну словно ударили. Ей и в голову не приходило задумываться о каком-то отдаленном будущем, а уж о том, что ее молодой человек, ради которого она так рискует, может уйти, она и вовсе помыслить не могла.

– Ну знаешь! Мне было не до того, чтобы ломать над этим голову, – в сердцах бросила она. – Даже на то, чтобы не дать тебе умереть от голода и холода, ушло столько сил и труда, что ты и представить себе не можешь! Только чтобы сохранить тебе жизнь, пришлось изрядно постараться. А ты уже требуешь, чтобы я придумала, как вытащить тебя отсюда.

– Ох! – Даже по голосу было ясно, как он смутился. – Прости меня, Марианна, я совсем об этом не подумал. Я очень тебе признателен за все. Бог мой! Ведь если бы не ты, не представляю, что сейчас со мной бы стало!

И он порывисто прижал ее к себе. Она и не думала сопротивляться. Его проникновенный голос, ласковые слова совершенно обезоружили ее. Если бы он накричал на нее или стал ей угрожать, тогда бы она, конечно, не позволила ему это сделать. Но он оказался таким хорошим и добрым, что она сразу же уступила ему. Какое это оказалось наслаждение – прижаться к его груди, почувствовать на своих волосах его трепетные пальцы, ощутить на своих губах ласковое прикосновение его губ, такое нежное, любящее, а через несколько минут такое же страстное. Казалось, губы его о чем-то умоляют ее.

Марианна пока не догадывалась, о чем, однако про себя уже решила, что с радостью даст Филипу все, что он у нее ни попросит.

Она уже ни о чем не думала. Разум уступил место чувствам. Она помогла юноше раздеть себя, снимая одну вещь за другой, пока наконец не осталась такой же обнаженной, как и он. Ласковые прикосновения Филипа стали для Марианны настоящим потрясением. Она и не подозревала, что прикосновения мужских рук могут быть настолько осторожными и нежными: до сих пор они причиняли лишь боль. Она и не догадывалась, что от простого прикосновения можно получить такое наслаждение. А его пальцы уже добрались до ее груди и ласкали соски. Марианна замерла от блаженства. Страстное, не испытанное доселе желание пронзило все ее существо. Филип вел себя так, словно она для него бесценное сокровище, а не какая-то ненужная вещь, которой можно попользоваться, а потом выбросить за ненадобностью. И потому не только тело Марианны трепетало от блаженства под ласковыми руками юноши, но и душа ее пела и ликовала: она желанна, она любима!

– Марианна! – В голосе Филипа послышалась такая мольба, что Марианна даже вздрогнула от неожиданности.

Никто еще никогда с ней так не разговаривал.

– Марианна, можно я займусь с тобой любовью? Ну пожалуйста, не отказывай мне, скажи «да»! Я больше не могу, я так хочу тебя!

Марианна тихонько рассмеялась.

– Какой ты смешной, Филип. Да ведь ты уже это делаешь.

Горячее дыхание юноши обожгло ей ухо.

– Значит, можно?

– Да, Филип, да! – задыхаясь, прошептала Марианна.

Ей не терпелось узнать, будет ли и все остальное так же не похоже на то омерзительное чувство, которое она испытывала до сих пор с Джудом.

Желание Филипа оказалось и в самом деле велико. Марианна поняла это по тому, как трепетало его тело. Но вошел он в нее нежно и осторожно, словно боясь причинить ей боль. Марианна поразилась самообладанию юноши. Сама она сгорала от нетерпения. Скорей, скорей!

И вот наконец свершилось – он в ней! И оказалось, что более прекрасного чувства Марианне еще не доводилось испытывать ни разу в жизни. Впервые страстное слияние тел принесло ей необычайное острое наслаждение, о котором она и не подозревала.

Так вот, значит, почему женщины хотят спать с мужчинами, догадалась она. И впервые в жизни порадовалась тому, что она женщина.

Но вскоре волна невыразимого блаженства охватила все ее существо. Подхватив Марианну, она унесла ее далеко-далеко, в небесные выси, где ей еще никогда не доводилось бывать.

Когда Марианна пришла в себя, то поняла, что спала. Спала глубоко и долго. В теле была потрясающая легкость, и впервые в жизни Марианна ощутила настоящее счастье.

Филип лежал рядом с ней, слышалось его ровное дыхание.

Так вот, оказывается, какими могут быть отношения между мужчиной и женщиной! И все способны испытывать такие чувства? Может быть, и рыжая Дженни чувствовала нечто подобное, когда занималась любовью с Джудом? Быть может, поэтому она так его ревновала и пришла в такую ярость, когда его потеряла? Да, но почему тогда она, Марианна, ощущала с Джудом лишь боль и отвращение? Над этим стоит поразмыслить, решила Марианна.

Внезапно ей припомнились слова Филипа: «Я должен выбраться отсюда». После того, что только что произошло, она не может позволить ему уйти. Она должна во что бы то ни стало удержать его здесь. Горячие слезы хлынули у Марианны из глаз. Нет, это невозможно! Если Филип останется здесь, и ему, и ей будет угрожать страшная опасность. Несколько дней еще куда ни шло, можно будет водить всех за нос, но не дольше. Вскоре кто-нибудь непременно что-то заподозрит.

Интересно, когда наступит рассвет. Нужно поскорее уходить, а то, не дай Бог, Джуд проснется и обнаружит, что ее нет рядом.

Марианна осторожно спустила ноги с кровати, но в этот момент Филип проснулся и обнял ее за талию.

– Нет! Не уходи, Марианна! Моя милая, любимая Марианна, останься со мной!

– Я должна идти, – прошептала Марианна. – Если Джуд меня хватится, мне несдобровать. А ты оставайся здесь и никуда не выходи. Завтра я постараюсь принести тебе еще еды.

– Спасибо, обожаемая моя Марианна. – Филип притянул ее к себе и нежно поцеловал в губы. – Хлеб насущный – это, конечно, хорошо, но мне нужна ты! Неужели ты не понимаешь, какая ты милая, красивая, желанная?

Марианна вспыхнула от смущения. Что он такое говорит? И как воспринимать его слова?

– Марианна, ангел мой небесный!

Он притянул ее к себе еще крепче, и не успела она оглянуться, как волна желания накатила на нее и увлекла за собой в волшебный мир, где только он и она, и их юная страсть, чудеснее которой нет ничего на свете.

Когда Марианна наконец встала с кровати, ноги у нее подкашивались и все тело было наполнено блаженной легкостью. Она не помнила, как дошла до поселка. Счастье переполняло ее, било через край, и даже воспоминание об отвратительном вонючем теле Джуда, рядом с которым ей предстояло лечь, не смогло испортить ей настроения. Вскоре Марианна задремала и вновь пережила во сне те чудесные мгновения любви.

Следующие два дня Марианна бродила, словно во сне. Машинально выполняла она свои ежедневные обязанности, однако мыслями постоянно уносилась к Филипу, к тому украденному времени, которое они проводили вместе. Она была настолько счастлива, так поглощена охватившей ее любовью, что не замечала пристальных взглядов Иезекииля Троуга. Не замечала Марианна и того, какая бешеная злоба охватывала Джуда всякий раз, когда она всеми правдами и неправдами пыталась избежать ночью его домогательств.

Спать с Джудом теперь было не просто гадко. И раньше-то, до того как она познала восхитительное чувство любви, его грубая физическая близость вызывала в ней отвращение, но теперь, когда Марианна поняла, как это чудесно – отдаваться любимому человеку, отвращение к Джуду выросло во сто крат.

Однако она была слишком погружена в свой новый чудесный мир, чтобы обращать внимание на вспышки ярости своего ненавистного сожителя. Один лишь Филип, чудесный, необыкновенный, восхитительный Филип занимал все ее мысли. Марианна беспрестанно размышляла о том, как бы сделать так, чтобы он оставался здесь, на острове, и в то же время никто из ее товарищей ничего не заподозрил.

Филип рассказал ей, что плыл он на корабле не просто так. Его ждало одно чрезвычайно важное дело, но, к несчастью, судно потерпело кораблекрушение. Так что дело, которое он поклялся довести до конца, осталось невыполненным. И поэтому он просто обязан уйти, а Марианна должна ему помочь добыть достаточно продовольствия для того, чтобы он смог добраться до Чарлстона. Однако Марианна, не желая терять своего возлюбленного, все откладывала решение этого вопроса со дня на день.

Настал четвертый день после того, как Филипа выбросило на берег. Марианна, как обычно, шла к хижине старого Джека, неся узелок с провизией. И, как обычно, мысли ее целиком были заняты Филипом и тем, как бы им остаться вместе.

Когда Марианна вошла в хижину, Филип строгал ножиком, который она для него раздобыла, кусок плавника. При виде Марианны глаза у него радостно заблестели, однако выражение лица оставалось мрачным.

Марианна бросилась к нему, и они пылко обнялись.

Наконец Филип отстранил ее от себя и пристально взглянул в ее лицо.

– Марианна, мы должны поговорить. Я не могу здесь больше оставаться. Я с ума сойду от безделья, а ведь меня ждет важное дело, которое я поклялся довести до конца. Кроме того, если то, что ты мне сказала, правда, значит, я здесь в постоянной опасности. Ведь в любую минуту меня могут найти и убить ваши люди. Пойми, я должен уйти! И чем скорее, тем лучше.

– Ш-ш-ш, любовь моя. Давай поговорим об этом после, – прошептала Марианна, пытаясь отвлечь его от мрачных мыслей поцелуем. – Посмотри, что я тебе принесла. Вот сладкие печенья, а вот свежая треска. Отличный ужин!

– Марианна! – В голосе Филипа прозвучало отчаяние. – Ты совсем меня не слушаешь! То, что я говорю, очень серьезно. Ты спасла мне жизнь, и я никогда этого не забуду. Но сейчас ты можешь сделать так, что я ее потеряю!

Марианна безвольно опустила руки, на глаза навернулись слезы. В глубине души она понимала, что Филип прав, и все же не хотела себе в этом признаваться. Она не может его потерять. Не может, и все тут!

– Филип, любимый! – воскликнула она, бросаясь к нему на шею. – Мы обязательно поговорим об этом. Вот увидишь. Я тебе обещаю. Но сначала обними меня!

Филип, покорно вздохнув, покорился. Они сжали друг друга в объятиях, забыв обо всем на свете, как вдруг дверь распахнулась. Ветер, зловеще захохотав, ворвался в хижину.

Марианна вскрикнула и обернулась. На пороге с дубиной в руке стоял Джуд Троуг.

Глава 3

Зловещая фигура Джуда четко вырисовывалась в бледном лунном свете, и Марианна краешком сознания успела удивиться тому, как быстро наступила ночь. Но сейчас ей было не до этого. По сравнению с огромным Джудом Филип казался слабым и хрупким. Джуд убьет его, задушит голыми руками!

Никогда еще Марианна не чувствовала себя такой беспомощной. Что же им делать? Как спастись? Чуда ждать не приходилось.

– Сука! – прорычал Джуд, и в голосе его была такая ярость, что у Марианны мороз пошел по коже. – Так вот, значит, чем ты здесь занимаешься! Кто этот мозгляк, черт бы его побрал? Я ему сейчас башку снесу!

Марианна бросилась между мужчинами, благодаря Бога за то, что в хижине стоит кромешная тьма. Очевидно, Джуд принял Филипа за одного из деревенских мужчин. Может, если Джуд не узнает, что Филип с того погибшего корабля, он не станет его убивать? Может, удастся упросить его пощадить Филипа?

– Джуд, прошу тебя! – взмолилась Марианна, бросаясь к нему. – Пожалуйста, не трогай его!

Джуд расхохотался:

– Не трогать, говоришь? Не трогать, сука?! Да что это за мужик такой, раз прячется за женскими юбками? Раз боится честной драки?

– Не честной, – проговорила Марианна дрожащим голосом. – У тебя в руках дубинка.

Джуд снова захохотал.

– Чтобы справиться с таким сопляком, как он, мне никакая дубинка не нужна. Отойди, дай на него взглянуть!

Марианна не двинулась с места.

– Джуд...

– Я сказал, отойди! – заорал Джуд. – Зажги лампу!

– Здесь нет... нет лампы. Нет даже свечи.

– Врешь!

– Нет-нет, я говорю правду. Я боялась, что свет могут увидеть в поселке.

Джуд презрительно фыркнул:

– Не хотела, чтобы вас видели, а? Да кто же это такой, что ты так за него трясешься? Как его зовут? Ну хорошо. Я захватил огрызок свечи и коробок спичек. Сейчас посмотрим, кто это мне наставляет рога! Я хочу увидеть лицо этой сволочи, прежде чем сверну ему шею!

От этих слов у Марианны подкосились ноги. Горячее дыхание Филипа обжигало ей ухо. До сих пор он не проронил ни слова, и она никак не могла понять почему. У них на острове мужчины перед дракой всегда поносили друг друга на чем свет стоит.

Джуд чиркнул спичкой, и огонек на мгновение осветил лачугу. Марианна стояла, оцепенев. Боже, сейчас он увидит Филипа!

Через секунду стало еще светлее, теперь Марианна отчетливо видела грубое лицо Джуда. Внезапно – Марианна и глазом моргнуть не успела – из-за ее спины выскочил Филип.

Джуд тоже оторопел от неожиданности. Он разинул рот, пытаясь что-то сказать, но из глотки вырвался лишь какой-то хрюкающий звук. В следующее мгновение Филип вышиб огарок свечи из руки Джуда. Тот издал яростный вопль. Хижина погрузилась в кромешную мглу.

– Филип! – испуганно вскрикнула Марианна.

Ответа не было. Кто-то толкнул ее, и она полетела на кровать, затем кто-то вскрикнул (Марианна не поняла кто), и, наконец, на пол свалилось что-то мягкое – по-видимому, тело. Марианна затаила дыхание. Кто это? Джуд или Филип?

– Филип! – снова крикнула она.

И наконец послышался голос Филипа:

– Все в порядке, Марианна. Найди свечу и зажги ее. Никак не пойму, жив он или нет.

Марианна принялась судорожно шарить по полу. Вскоре она нашла огарок свечи, а Филип передал ей спичечный коробок. Чиркнув спичкой, она зажгла свечу и протянула ее Филипу. Он нагнулся над телом Джуда.

Марианна с содроганием отвернулась. Одного взгляда на Джуда было достаточно, чтобы все стало ясно: открытые глаза не мигая смотрят в потолок, из левого бока торчит нож. Без всякого сомнения – Джуд мертв.

Она услышала, как Филип глубоко вздохнул, а потом почувствовала на своем плече его руку. Тяжело дыша, он проговорил:

– Да, он мертв. Я успел вовремя пырнуть его ножом. Еще секунда, и вместо него на полу лежал бы я. Марианна, теперь я просто должен уходить! Другого выхода нет.

Голос его раздавался глухо, словно Филип произносил слова сквозь толстый слой ваты. И хотя все слова были понятны, Марианна никак не могла сообразить, о чем он толкует.

– Марианна, ты слушаешь меня? – Филип рывком повернул ее к себе лицом и хорошенько встряхнул.

Потом поставил свечку на стол. В тусклом свете видно было, что он бледен как смерть, а лицо в капельках пота.

– Если ваши люди до сих пор не убили меня, то теперь, когда они найдут его, меня точно не пощадят.

«Не пощадят», – тупо подумала Марианна.

Мысли ее вернулись к отцу Джуда, и, вспомнив, каким он бывает в минуты гнева, она содрогнулась от ужаса.

Филип еще крепче схватил ее за плечи.

– Ты должна показать мне, в какую сторону идти и где вы храните лодки. Мне нужно добраться до материка. Ты слышишь меня, Марианна? Марианна!

Марианна смотрела ему прямо в глаза, но ничего не видела. Внезапно она словно очнулась, стряхнула с себя оцепенение. Вмиг все стало ясным и понятным. Теперь она знает, что делать.

– Это ни к чему, – спокойно произнесла она.

Филип недоуменно поднял брови.

– Что ты имеешь в виду?

– Я пойду с тобой. Я покажу тебе дорогу и помогу взять лодку.

Филип покачал головой.

– Но это... Я хочу сказать, это вовсе не нужно. Никто не заподозрит тебя в смерти этого человека. Ты можешь спокойно вернуться в деревню и лечь в постель задолго до того, как найдут его тело.

Перед глазами Марианны встало лицо Иезекииля Троуга.

– Ошибаешься, Филип. Они сразу меня заподозрят, во всяком случае, отец Джуда. Теперь я понимаю, что он давно следил за мной. Нужно мне было раньше сообразить, что его-то провести не удастся. Неужели ты думаешь, что у Джуда хватило бы ума самому выследить нас? Нет! Наверняка отец сказал ему, что я веду себя как-то странно, и посоветовал пойти за мной следом. Мне придется уйти с тобой, Филип. Если я останусь, меня убьют. Черт бы тебя побрал, неужели ты хочешь моей смерти?!

Филип отвернулся и тяжело вздохнул.

– Ты же знаешь, что нет. Хорошо, Марианна. Я тебе верю. Мы отправимся вместе, однако не думай, что это будет увеселительная прогулка. Мужчина может путешествовать без денег, крова и еды, а вот женщина вряд ли.

Марианна горько улыбнулась.

– Ты забываешь, что я не просто женщина, а женщина, занимающаяся мужским делом, и привыкла к суровой жизни. Так что не беспокойся, я не буду тебе обузой.

Когда огарок свечи разгорелся ярче и осветил всю комнату, Марианна с Филипом забегали по хижине, собирая в дорогу еду, которую так и не успел съесть Филип, и воду. Сняв с кровати покрывало, они завернули в него провизию, после чего Филип, облаченный до этого в грубую одежду, которую раздобыла для него Марианна, переоделся в свой костюм, а сверху накинул ее тяжелое пальто. Сунув руку в карман, он нащупал в нем какой-то предмет и вытащил его на свет. Глаза его расширились от удивления, когда он увидел, что на ладони у него лежит маленький аметистовый флакончик для духов.

– Что это? – спросил он.

– Ой! – Марианна бросилась к нему, выхватила флакон и сконфуженно проговорила: – Это мое. Я нашла его на берегу в тот же день, когда и тебя. Он принесет нам удачу.

– Очень на это надеюсь, – мрачно заметил Филип. – Нам бы она совсем не помешала. Хорошо бы нам к удаче еще и капельку денег. На те, что у меня в кошельке, долго не протянуть. Ну вот все готово. Задуй свечу.

Марианна послушно задула огарок и положила восковой комочек в карман, где уже лежали спички Джуда. Ей было очень страшно и в то же время радостно. До этого дня она думала, что всю свою жизнь проведет на этом вонючем острове, так и не увидев ничего хорошего, вечно голодая и замерзая. Но в то же время ей страшно покидать остров. Что она будет делать там, на материке? Она ведь ничего не умеет. А чем занимаются там женщины, как зарабатывают себе на хлеб? Что ждет ее в будущем? Ну да ладно, будь что будет. По крайней мере она останется с Филипом, и он ей поможет... то есть они станут помогать друг другу.

В горле у Марианны пересохло от волнения, и она с трудом смогла прошептать:

– Я готова.

Филип взял ее за руку, и вместе шагнули они за порог во влажную ночную тьму.

В последующие годы Марианна так никогда и не смогла забыть эту ночь: как они брели по берегу, а ноги их увязали во влажном песке, как они отчаянно боялись погони, как надеялись, что все обойдется, и какую чувствовали усталость.

Лодки находились на берегу всего в нескольких метрах от поселка, и Марианне с Филипом пришлось пробираться мимо ветхих лачуг, причем так близко, что можно было различить доносившиеся оттуда голоса. Внезапно откуда-то выскочила тощая собачонка и с лаем бросилась к беглецам. Марианна поспешно нагнулась и погладила ее. Животное замолчало и затрусило за ними по берегу.

Теперь уже Марианна шла впереди, показывая дорогу. Подойдя к лодкам, Марианна указала Филипу на одну из небольших плоскодонок, и они вдвоем принялись сталкивать ее в воду. Лодка оказалась страшно тяжелой, ноги увязали в песке, а они так устали. Но отчаяние придало им сил, и наконец им удалось перевернуть лодку и подтащить ее к воде.

Филип сбегал к лодкам за веслами, а когда вернулся, они с Марианной столкнули плоскодонку на воду и прыгнули следом.

Слава Богу, полдела сделано: их лодка взяла курс на побережье Каролины. Марианна каждую секунду ждала, что позади раздадутся громкие крики и треск выстрелов. К счастью, все было тихо.

Юбки ее, пока она сталкивала лодку в воду, намокли и теперь, холодные и влажные, липли к ногам. Тело промерзло до костей. Скрючившись, сидела она на корме, наблюдая за тем, как Филип, едва различимый в темноте, пытался управиться с тяжелыми веслами. Наконец Марианна не выдержала, подползла к нему и взялась за одно из них. Стараясь грести как можно тише, выбиваясь из последних сил, плыли они к материку, где, как надеялась Марианна, их ждет такая желанная свобода.

Вокруг царила непроглядная тьма. Иезекииль Троуг лежал на матрасе единственной в поселке приличной кровати, лениво глядя в черневший над головой потолок. Рядом с ним примостилась, сладко посапывая Бетси Джонс, чей муж, Люк, утонул во время шторма на прошлой неделе. Бетси была молоденькая, пухленькая и свеженькая... Относительно, конечно, для жительницы острова в самый раз. Она согревала по ночам его постель и стирала его одежду, а большего Троугу было не нужно.

Хотя только что они с Бетси яростно занимались любовью, сон не шел к Троугу. Голова его была занята другим: перед глазами вставали картины одна слаще другой.

Вот Джуд входит в хижину старого Джека, до смерти перепугав парочку, наставляющую ему рога. Марианна, голая, аппетитная, и таинственный незнакомец – Троуг почему-то представлял его совсем юным – лежат на кровати, слившись в сладострастном объятии. Животный страх охватывает их при виде Джуда. Вот Джуд наносит своему хилому противнику сокрушительный удар, Марианна испуганно таращит глаза, а потом начинает пронзительно вопить. А Джуд, не обращая внимания на ее вопли, продолжает лупить юнца своей дубинкой, потом отбрасывает ее в сторону и подходит к Марианне. Руки и одежда его обагрены кровью ее любовника. Джуд рывком прижимает Марианну к себе, валит ее на грязный пол и грубо овладевает ею. Троуг до мельчайших деталей представляет их неистовое совокупление. Кажется, он видит каждую мелочь, слышит каждый крик. У него такое чувство, будто это он сам, а не Джуд ощущает, как восхитительное тепло и влажность обволакивают его...

Застонав, Троуг повернулся и, схватив Бетси за руку, притянул к себе. Сонная, она даже не сопротивлялась, когда он, навалившись на нее, принялся поспешно удовлетворять свою похоть.

Лицо Марианны все стояло у него перед глазами, пока Троуг претворял в жизнь свои необузданные, разнузданные фантазии. Наконец, громко вскрикнув, он содрогнулся в экстазе, а потом, обессиленный, откинулся навзничь, оттолкнув Бетси на край кровати. Бетси закрыла глаза и снова заснула.

Да, подумал Троуг, он правильно сделал, что поведал Джуду о своих подозрениях, поскольку именно Джуд должен... нет, не должен, а просто обязан восстановить справедливость.

Троуг следил за девчонкой с той самой минуты, как встретил ее тогда у дома. Оглядев потом хорошенько все вокруг, он без труда нашел спрятанные под крыльцом одежду и еду. Позже, уже ночью, он заметил, как Марианна выскользнула из комнаты и под покровом темноты помчалась к лачуге старого Джека. Все ясно! Значит, не все погибли в результате кораблекрушения, кто-то уцелел, иначе с какой стати ей тащить с собой еду, вино и одежду.

Троуг заметил и еще кое-что. Марианну за эти три дня словно подменили: она вся так и светилась от счастья. Такой лучезарный свет обычно исходит от женщины, когда она влюблена. Джуд никогда не мог этого добиться. Ничего, его сын еще заставит ее полюбить его.

Сейчас он, наверное, уже преподал урок девчонке и скоро вернется домой, решил Троуг.

«Домой...» – криво усмехнулся он. Да разве эту лачугу можно назвать домом? Однако другого дома его сын, его мальчик никогда не знал. Интересно, обрадуется ли Джуд, когда он скажет ему, что скоро они уедут с острова и отправятся в Чарлстон, а быть может, в Новый Орлеан, где Иезекииль Троуг займется каким-нибудь стоящим делом? Например, станет судовладельцем. А что? Деньги большие, да и работенка непыльная. Иезекииль Троуг никогда не любил работать: пусть дураки вкалывают.

Правда, нельзя сказать, что его изнуряющая работа не приносила дохода. Приносила, да еще какой! Троуг усмехнулся, подумав о всех тех сундуках с золотом, зарытых позади своей хижины. Кораблекрушения обогатили его, однако годы, прожитые в нищете, под палящим солнцем и пронизывающим ветром, уже давали о себе знать. Ему до смерти надоело носить грубую рыбацкую одежду, он устал от вечной вони и грязи, скудной пищи, от постоянного холода, а больше всего – от того жалкого сброда, которым ему приходится командовать.

Однако Иезекииль Троуг был человеком целеустремленным. Он поставил себе цель в жизни – сделаться очень богатым – и шел к ней, невзирая ни на какие неудобства, сметая все преграды. Но время шло, он становился все старше, жизнь его уже шла к закату, и усталое тело требовало отдыха. Да и в конце концов, должен же он получить хоть малую толику удовольствий на те деньги, что ему удалось скопить! Ведь как бы там ни было, Иезекииль Троуг был рожден для лучшей жизни.

Джозеф Хендерсон Дартер происходил из преуспевающей семьи. Родился он 31 марта 1785 года в Нью-Йорке. Отец его, Эбенайзер Уилтон Дартер, был судоторговцем. Жену его звали Мирабель Дартер, урожденная Хендерсон. Джозеф был их первенцем. Через несколько лет после его появления на свет у молодой четы родилось еще двое детей, сын Генри и дочь Луиза.

Троуг до сих пор не мог забыть гнев и отвращение, охватившие его, когда родились эти братец с сестрицей. Они казались ему самозванцами, врагами, отнявшими принадлежавшее ему родительское внимание, а в дальнейшем готовые отнять и наследство. И потому он мстил им, измываясь и колотя их так, что они то и дело мчались ябедничать на него матери.

Поскольку за этим неизменно следовало наказание, Троуг вскоре избрал другую тактику. Открытой, честной борьбе он предпочел хитрость и обман и быстро понял, что исподтишка действовать куда лучше. Он был очень умен и изобретателен и превратил жизнь бедных ребятишек в сущий ад.

Сначала они пытались бороться, но Троуг всегда умело доказывал, что он тут ни при чем, так что младшие брат с сестрой вскоре перестали жаловаться на него родителям и стали просто делать все возможное, чтобы держаться от своего братца как можно дальше.

Лицо Троуга исказила злая гримаса. Маленькие негодяи! Как же он их ненавидел, да и до сих пор ненавидит. Генри наверняка уже стал во главе семейного предприятия, а Луиза, без сомнения, вышла замуж за какого-нибудь чванливого преуспевающего торговца и нарожала ему с полдюжины щенков. Они, наверное, считают его мертвым и, конечно, несказанно этому рады, хотя ни за что не признаются в этом даже самим себе: слишком уж лицемерны и двуличны.

Ну да ладно, не стоит забивать себе голову мыслями о них. Пусть себе считают, что его уже нет на белом свете, а он жив и здоров и по-своему очень даже преуспел. Да, именно по-своему.

Он всегда, с самого детства поступал по-своему, так, как считал нужным. Однажды в гневе мать назвала его бессердечным исчадием ада.

– Ты умен, – бросила она. – Быть может, даже слишком умен. И умеешь, когда тебе хочется, вести себя, как паинька. Но ты бессердечный человек, Джозеф. У тебя отсутствует главное человеческое качество, присущее всем нормальным людям, – доброта. Ты представления не имеешь о том, что такое хорошо и что такое плохо. Иногда мне кажется, что у тебя вообще нет души!

После этих слов мать сложила руки на груди и грозно выпрямилась, но на Троуга это не произвело ни малейшего впечатления. Сам он считал, что имеет все, что ему нужно, и слова матери о том, что у него нет души, лишь заинтриговали его. Значит, он не такой, как все эти жалкие людишки? Вот и отлично!

Позже Троуг, поразмыслив над словами матери, попытался сравнить себя с другими людьми и пришел к выводу, что он и в самом деле совершенно не такой, как все те, кого он знает. Если ему что-то требовалось получить или что-то хотелось сделать, он никогда не терзал себя глупыми сомнениями, а упрямо шел к своей цели. Он считал, что все эти колебания, терзания – лишь напрасная трата драгоценного времени. Вопросы морали и нравственности никогда его не волновали. Станет он переживать по таким пустякам! У него была своя мораль: если ему что-то нужно, он брал это безо всякого зазрения совести, если его выводили из себя – жестоко наказывал человека, посмевшего так поступить. И никогда не испытывал никаких угрызений совести, никакого чувства вины за содеянное. А другие люди, как он заметил, испытывали. И хотя он представления не имел о том, что это за чувство вины такое, полагал, что оно наверняка убивает все удовольствие от предшествующего ему поступка. Так что, если он не способен на подобные чувства – тем лучше! Значит, он просто намного умнее всех остальных людей и вообще выше их.

Итак, действуя где хитростью, где обманом, Троуг прожил свои детство и юность более-менее спокойно. Он научился скрывать свое истинное лицо под благочестивой маской и использовать свои таланты себе во благо. Он бывал крайне осторожен и осмотрителен и старался поступать так, чтобы родители и все окружающие не узнали о его неблаговидных поступках.

Однако с каждым годом жизнь в родительском доме казалась Троугу все более нудной.

И вот, когда ему исполнилось семнадцать, он наконец совершил такой отвратительный поступок, который невозможно оказалось ни оправдать, ни скрыть даже такому умному и изворотливому человеку, каким считал себя Иезекииль Троуг. Поступок этот касался молодой женщины, даже не женщины, а девушки, поскольку ей было столько же лет, сколько и Троугу. Звали ее Энни Робертс, и ее отец, глава крупного банка, был близким другом отца Троуга. Энни и Троуг знали друг друга с самого детства, и Троуг всегда считал ее глупенькой маменькиной дочкой, бледненькой и совершенно непривлекательной.

Но когда Энни исполнилось шестнадцать, она вдруг расцвела и превратилась в высокую стройную девушку с тонкими чертами лица. Грудь ее налилась, бедра округлились, талия стала совсем тоненькой. Даже ее дурацкая бледность вызывала яростное желание. В общем, гадкий утенок превратился в красивого лебедя, невзрачная девчонка исчезла, уступив место соблазнительной юной девушке, вокруг которой вился рой молодых повес, одним из которых был Иезекииль Троуг.

Впрочем, было бы неверно сказать, что Троуг ходил за ней хвостом, как другие. Поскольку его родители дружили с родителями Энни, у него, несомненно, было явное преимущество. Да к тому же он и не собирался заниматься какими-то глупыми ухаживаниями.

В шестнадцатилетнем возрасте Троуг уже познал все тайны секса. В публичных домах он давно был своим человеком, да и в игорных домах и салонах его тоже знали. Родители его, естественно, ни о чем не догадывались, и он прилагал все усилия к тому, чтобы они оставались в блаженном неведении как можно дольше.

С девушками из приличных семей он не связывался, считая, что игра не стоит свеч: слишком много возни и никакого удовольствия. Девственницы, как выяснилось, тоже оказались ему не по душе. Они лили горькие слезы, брыкались и царапались, прежде чем уступить, а уступив, ждали, что он предложит им брачные узы в обмен на свою драгоценную девственность, а когда этого не происходило, грозили разоблачением.

Но к Энни Робертс Троуг испытывал совершенно иные чувства. Нельзя сказать, чтобы это была нежность: Иезекииль Троуг вообще не представлял себе, что это такое. Но по какой-то неведомой ему причине он желал эту девушку, желал настолько сильно, что страсть эта не давала ему покоя во сне, а наяву проявлялась настолько явственно, что того и гляди грозила вызвать смущение у окружающих.

Привыкнув сразу получать желаемое, Троуг с трудом выносил спектакль, который Энни – как и все другие приличные девицы – перед ним разыгрывала: стыдливо прикрывала веером лицо; легонько касалась – естественно, случайно – его руки; бросала на него томные взгляды, а когда он ловил их, поспешно отворачивалась; издавала притворные охи и ахи. Какая чепуха! Когда они бывали одни в саду, он едва сдерживался, чтобы не повалить ее на землю и не овладеть ею тут же. И тем не менее при всем своем нахальстве Троуг был далеко не дурак и прекрасно понимал, каковы могут быть последствия подобной поспешности. И он стал выжидать.

Он знал, что Энни к нему неравнодушна – взгляды, которые она на него бросала, краска стыда, то и дело заливавшая ей лицо, выдавали ее, – хотя, быть может, сама она об этом и не догадывалась..

План его был одновременно простым и дерзким. В один прекрасный день они останутся одни, совсем одни. Сначала он немного подыграет ей. Поухаживает, пошепчет ей на ушко комплименты, подразнит ее, а потом предложит попить чаю или еще чего-нибудь, а в питье добавит бесцветной жидкости, что дал ему Баджерс, жадный до денег и девиц аптекарь, живший неподалеку, уверявший его, что жидкость эта оказывает на человека одурманивающее действие, подобно опиуму или гашишу. После того как дело будет сделано, Троуг рассчитывал, что Энни будет молчать, так как побоится признаться в том, что ее изнасиловали. К тому же если лекарство окажет то действие, что обещал Троугу аптекарь, Энни впадет в состояние, схожее с опьянением, и на следующий день даже не вспомнит о том, что с ней произошло. Нельзя сказать, что план этот был идеальным, но за неимением лучшего сойдет и такой.

Наконец настал день, когда терпение его было вознаграждено. В июле, когда семья Робертсов собирала чемоданы, готовясь отправиться в отпуск, что они делали из года в год, Энни заболела. Мать Троуга, зная, с каким нетерпением Робертсы ждали этой поездки, предложила поухаживать за их дочерью до тех пор, пока она не поправится, а потом отправить ее к родителям.

Болезнь Энни, острый бронхит, вынудила ее целую неделю провести в постели, а период выздоровления длился еще дольше. Даже после того, как боли в груди прекратились и кашель пропал, она все еще была очень слабой, и Мирабель Дартер кудахтала над ней, как курица, то и дело потчевала ее всякими вкусностями, а Генри с Луизой постоянно ошивались в ее комнате, рассказывая ей какие-то дурацкие истории и заставляя играть в различные детские игры, пока Троугу уже стало казаться, что он этого больше не выдержит.

И вот наконец его час настал. Однажды после обеда, когда Энни уже почти совсем поправилась, мать Троуга собралась навестить старую больную тетушку – как делала регулярно раз в месяц, – жившую в нескольких часах езды от их дома. Обычно мать брала с собой младших детей, но на этот раз заколебалась. Ей не хотелось оставлять Энни одну.

Тогда Троуг с такой искренностью, что матери и в голову не пришло заподозрить его в чем-то дурном, принялся уговаривать ее поехать, убедительно доказывая, что дети не выезжали за город уже больше месяца и что тетушка Ариадна ждет не дождется, когда ее навестят. Мать, радуясь необыкновенной заботливости Троуга, быстро собралась в дорогу и, забрав с собой младших детей, уехала.

И вот наконец-то Троуг и Энни Робертс остались в доме одни, вернее почти одни. Джонас, кучер, поехал вместе с миссис Дартер, а Марта, экономка, женщина средних лет, как обычно, на выходные отправилась домой. В доме оставалась лишь Сэлли, придурковатая служанка.

У Троуга, естественно, сразу же созрел план, как убрать Сэлли с дороги. Он сказал ей, что она неважно выглядит, и предложил выпить стаканчик хереса, а потом вздремнуть часок. Он даже сам принес ей бутылку с хересом, отлично зная, что стаканчиком она не ограничится, а потом проспит целый день.

Устранив все возможные препятствия, Троуг отправился к Энни, горя желанием побыстрее претворить свой план в жизнь.

Вначале все шло так, как задумано. Энни, которой до смерти надоело невольное заточение, обрадовалась приходу Троуга и охотно согласилась сыграть в предложенную игру, а потом так же охотно выпила чашку чая с лекарством, которую он заботливо принес.

Троуг тоже выпил чаю, в который предварительно добавил щедрую порцию бренди. Поставив пустую чашку на стол, Энни откинулась на спинку кресла.

– Боже мой, что-то мне ужасно захотелось спать, – сонным голосом проговорила она.

Троуг затаив дыхание следил за тем, как веки у нее устало смежились, а тело обмякло. Когда он решил, что она уже крепко заснула, он опустился перед ней на колени и принялся ее раздевать. Баджерс был прав: препарат действовал! Энни даже не открыла глаза, лишь что-то тихонько пробормотала. Мягкая и податливая, лежала она в кресле, безвольно отдавшись на милость Троуга, и в то же время чувствовалось, что сознание не совсем покинуло ее.

Несколько минут Троуг жадно пожирал глазами ее обнаженное тело. Он наслаждался переполнявшим его чувством власти до тех пор, пока ждать уже не осталось сил. Тогда он вытащил свой набухший член, символ этой власти, и вонзил его в нежную плоть.

Ощущение обладания беспомощной девушкой оказалось восхитительным, куда лучше, чем в мечтах, и он уже почти достиг того момента, когда переполнявший его экстаз готов был выплеснуться наружу, как вдруг Энни пошевелилась, сначала слегка, потом все сильнее и сильнее и, наконец, вскрикнув, попыталась сбросить своего насильника.

Изумленный Троуг уставился в широко раскрытые голубые глаза, полные страха и отвращения. Выругавшись про себя, Троуг решил позднее разобраться с этим Баджерсом, однако добычу свою не выпустил.

Энни боролась отчаянно, брыкалась под ним, как норовистая кобылка, однако Троуг, возбудившись от этого еще сильнее, лишь крепче прижимал ее к себе.

Страсть била через край, переполняла его, и Троуг в экстазе закрыл глаза, однако тут же открыл их: Энни вцепилась ему зубами в левое запястье, и острая боль пронзила руку.

Это случилось в самый кульминационный момент, и хотя боль была очень сильной, Троуг и на сей раз не выпустил свою жертву. Он выдернул руку и, зарычав, обхватил шею девушки обеими руками. Она тут же впилась в них ногтями – тщетно! Троуг содрогнулся в экстазе и непроизвольно усилил хватку.

Несколько секунд спустя, когда долгожданная страсть была наконец удовлетворена, Троуг, обессиленный, лежал рядом с Энни. Она не шевелилась. Решив, что девушка просто потеряла сознание, и от души надеясь, что она пролежит так подольше и он успеет убраться восвояси, прежде чем она придет в себя, Троуг склонился над ней. Черт бы подрал этого Баджерса! Из-за него все чуть не пошло насмарку. Ну ничего, он еще с ним поговорит!

Но, вглядевшись в лицо девушки, Троуг, к своему ужасу, понял, что Энни вовсе не в обмороке, а мертва. Мысли его лихорадочно закрутились: нужно придумать какую-нибудь правдоподобную историю, и как можно скорее. Например, в дом вломился грабитель, он, Троуг, стал с ним драться, однако тот оказался сильнее и ударил его так, что он потерял сознание. А грабитель пробрался в комнату Энни и изнасиловал ее. Или, допустим, Энни попросила его, Троуга, сходить в аптеку и купить для нее розовой воды для лица или нюхательную соль, и, пока он ходил, в дом проник грабитель и убил ее.

Однако рассказывать ни первую, ни вторую историю Троугу не пришлось – и он до сих пор не знает, поверили бы в нее родители или нет, – поскольку, пока он стоял над телом Энни, соображая, что ему делать, в комнату влетела Сэлли. Она увидела Энни, уже открыла рот, чтобы завизжать, и тут уставилась на Троуга огромными испуганными глазами.

– Чего уставилась, идиотка ты эдакая? – рявкнул Троуг. – Я сам только что вошел и увидел, что бедняжка Энни мертва. Должно быть, кто-то вломился в дом!

Сэлли все так же глядела на него, и во взгляде ее застыл ужас. Почему она так смотрит? С какой стати ей его подозревать? Проследив за ее взглядом, Троуг опустил голову и увидел, что штаны у него не застегнуты и из них выбивается нижнее белье.

Секунду он размышлял, не прикончить ли ему заодно и Сэлли. Грабитель запросто мог убить и ее вместе с Энни. Но в этот момент в коридоре послышались шаги. Кто-то идет!

Выбора не было. Нужно бежать. Оттолкнув служанку, Троуг бросился из комнаты и сбил с ног экономку, которая как раз возвращалась домой.

За его спиной обе женщины принялись истошно вопить, однако Троуг решил, что успеет заскочить в свою комнату, прежде чем они позовут па помощь. В комнате своей он схватил пальто, шляпу и кошелек и кинулся в комнату родителей, к комоду, где, как ему было известно, отец прятал деньги. Через пять минут Троуг уже был далеко от родительского дома. Больше он туда не вернулся.

Лежа в своей хижине на кровати с отломанной спинкой, Иезекииль Троуг потянулся и угрюмо усмехнулся. Вот так началась его жизнь, полная опасностей и приключений, настоящая жизнь.

Понимая, что его будут преследовать, он постарался уехать из Нью-Йорка как можно дальше. Наконец он добрался до Чарлстона, где сошелся с одним человеком, и тот рассказал ему, что есть такой остров Аутер-Бэнкс, где можно неплохо поживиться, сажая корабли с грузом на мель, а потом грабя их. Мужчина этот познакомил его с двумя братьями по фамилии Барт из Нортгемптона, что на Лонг-Айленде. Братья эти владели небольшой корабельной компанией, но честный доход приносил немного, и потому услуги такого человека, как Иезекииль Троуг, были им очень нужны.

Вот так Троуг и попал на Аутер-Бэнкс, где, пустив в ход все свои таланты: хитрость, изворотливость, холодный, острый ум и полное отсутствие совести – быстро сделался вожаком пестрой шайки грабителей морских судов, населявших этот песчаный остров. Он сменил имя и теперь назывался Иезекиилем Троугом – имя ветхозаветного проповедника, как ему казалось, звучало более грозно, – взял себе женщину, которая умерла через несколько лет во время родов. Родившегося сына он назвал Джудом в честь Иуды Искариота.

Только вспомнив про Джуда, Троуг понял, что ночь почти прошла и скоро наступит утро. Нужно немного поспать, а потом увидеть сына и послушать его рассказ о том, как он разобрался с девчонкой и ее любовником. Да, это будет неплохим началом нового дня.

Когда Троуг проснулся, было довольно поздно: обычно он вставал до рассвета. Бетси уже ушла.

Позавтракав остатками вчерашнего ужина, Троуг запил его стаканом крепкого вина.

Вытерев рот рукавом, он вышел из комнаты и направился к Джуду, предвкушая удовольствие. Его сын наверняка неплохо позабавился прошлой ночью!

Но когда Троуг вошел в комнату, он с удивлением обнаружил, что она пуста, а дверь нараспашку. Троуг нахмурился. Куда это они подевались? Когда не было работы, члены банды обычно сидели по домам. Ходить на острове было особенно некуда.

Не заподозрив пока еще ничего дурного, Троуг вышел из дома. У стены в тенечке сидел один из рыбаков (Троуг не помнил его имени) и курил трубку.

– Ты не видел моего сына? – спросил Троуг.

Мужчина взглянул на него, и в его глазах мелькнул страх.

– Нет, мистер Троуг, не видел, – поспешно ответил он. – Ни его самого, ни его бабы. Я уж тут с самого утра сижу.

Троуг хмуро взглянул на него и, не проронив ни слова, направился к следующему дому, где задал тот же вопрос.

Наконец, убедившись, что никто не видел ни Джуда, ни его подружки, он решил, что они все еще в хижине старого Джека, хотя что им там до сих пор делать, он никак не мог понять.

Направляясь к стоявшей в отдалении хижине, Троуг внезапно почувствовал легкое беспокойство. Что-то здесь не так. Не стал бы Джуд торчать в этом Богом забытом месте всю ночь и все утро. В своем доме у него и еда, и выпивка. К тому же ему наверняка не терпится похвалиться своими подвигами перед отцом.

Солнце уже припекало вовсю, несмотря на дувший с моря пронизывающий ветер. Троуг вспотел в своем тяжелом, толстом пальто и скинул его.

Внезапно с моря прилетела чайка. Пронзительно крича, она закружилась над ним, и Троуг от неожиданности втянул голову в плечи. Обычно он не верил в дурные приметы, однако сейчас в появлении птицы усмотрел какой-то зловещий знак. Беспокойство его становилось все сильнее и сильнее, и он почти бегом бросился к лачуге.

Внутри царил полумрак – скала бросала тень на хижину, – и Троугу потребовалось несколько минут, чтобы глаза его привыкли к темноте. Наконец он заметил на грязном полу распростертую человеческую фигуру. Сощурив глаза и сжав руки в кулаки, Троуг подошел поближе, в глубине души уже понимая, что это его сын.

Так оно и оказалось... Молча смотрел Троуг в его невидящие глаза, а душа разрывалась от горя. Потом он с трудом проглотил застрявший в горле комок, почувствовав непонятное жжение в глазах.

Джуд мертв! Его единственный сын... Эта потаскушка со своим любовником убили его!

Троуг почувствовал, как душу его наполняет безумная ярость. Застонав от горя и ненависти, он сжал руку в кулак и погрозил невидимому небу.

– Клянусь! – звенящим от гнева голосом проговорил он. – Я, Иезекииль Троуг, в прошлом Джозеф Дартер, клянусь всеми муками ада, что отомщу за убийство своего единственного сына!

Опустив голову, он еще раз взглянул на тело Джуда.

– Я накажу эту суку, сынок! – сказал он, обращаясь к нему. – Я пойду за ней, если потребуется, на край света, но найду ее. И я заставлю ее заплатить за то, что она совершила! Заставлю заплатить их обоих! Я не успокоюсь, пока ты не будешь отомщен! Клянусь тебе в этом!

Глава 4

Здание фермы, маленькое и приземистое, прекрасно вписывалось в окружающий его сельский пейзаж.

Рядом с домом находились деревянный сарай и небольшой загон для скотины, в котором похрюкивали три крупные свиньи. Позади дома виднелся крошечный огородик.

Марианна, прячась за низеньким каменным забором, не отрывала голодного взгляда от цыплят, бегающих по двору. Она замерзла до костей, а промокшая одежда, прилипшая к телу, казалась ледяной.

Клацая зубами и дрожа всем телом, смотрела Марианна, как Филип на четвереньках полз к веревке, на которой, обдуваемое свежим утренним ветерком, трепыхалось белье.

Они высадились на материк час назад. Из последних сил вытащили лодку на берег и спрятали среди скал так, чтобы не было видно с моря.

Марианна слабо представляла себе, в какой стороне находится Чарлстон, но оказалось, что Филип прекрасно умеет ориентироваться. И они пошли на юг. Продрогшие, усталые и голодные, брели беглецы по грязной дороге, петлявшей между густыми кустарниками и одинокими чахлыми деревцами. Упрямо шли они вперед, понимая, что нужно как можно дальше уйти от того места, где высадились, чтобы сбить погоню со следа. Марианна не сомневалась, что они намного опередили ее, и все же каждую секунду испуганно оглядывалась через плечо.

Филип первым заметил домик фермера, и Марианна уговорила его потихоньку подобраться к нему: вдруг удастся найти что-нибудь съестное?

И вот сейчас Филип, вместо того чтобы поймать какого-нибудь цыпленка, пытается стащить одежду! Невероятно! Марианна даже головой замотала от избытка чувств. Одежда ее промокла насквозь, это верно, но день вроде будет солнечным, так что она быстро высохнет. Но когда она попыталась сказать об этом Филипу, он, скорчив гримасу, проговорил:

– Она-то высохнет, но ты все равно будешь выглядеть в ней, как пугало огородное. Мы должны раздобыть тебе что-нибудь приличное. Мы не сможем двигаться дальше, пока на тебе это тряпье!

Марианна окинула взглядом свою старенькую юбку, мужское пальто, тяжелые сапоги и пожала плечами. Она всегда так одевалась, да и другие женщины, жившие на острове, тоже. Ее наряд ничем не хуже других. Но когда она попыталась объяснить это Филипу, он ее и слушать не стал.

И теперь, вне себя от злости, она смотрела, как он крадется к белью, трепетавшему на ветру.

К счастью, во дворе не было собаки, и Филип, благополучно сдернув одежду, все так же пригибаясь, бросился обратно. Раскрасневшийся и запыхавшийся, он протянул добытые вещи Марианне.

– У меня никогда не было сестры, – чуть отдышавшись, сказал он, – и я, к сожалению, мало что смыслю в женской одежде, но уверен, эти вещи получше, чем те, что на тебе.

Марианна ощутила новый прилив злости. Она тут стоит, продрогшая и голодная, а он... Выхватив у него одежду, она раздраженно бросила:

– И где я, по-твоему, должна переодеваться? Может, прямо здесь, черт тебя подери?

Филип указал на густой кустарник, росший неподалеку.

– Вон в тех кустах. А когда оденешься, закопай свою старую одежду или спрячь где-нибудь.

– Ладно, – проворчала Марианна. – А ты пока подумай, чем нам набить желудки, иначе далеко мы не уйдем. По-моему, сейчас гораздо важнее поесть, чем одеваться в какое-то идиотское тряпье!

И она с ненавистью глянула на кипу одежды. Филип поморщился:

– Марианна, почему ты постоянно ругаешься? Приличные женщины так себя не ведут.

– А кто тебе сказал, что я приличная женщина? – выпалила Марианна.

Вздохнув, Филип устало улыбнулся.

– Ну как ты не понимаешь, Марианна! – Он ласково коснулся ее руки, испугавшись возникшей вдруг между ними холодности. – Я вовсе не хочу сказать, что это плохая одежда. Просто она будет неуместно смотреться там, куда мы направляемся. Чарлстон большой город, и люди там одеваются не так, как ты привыкла. По твоей одежде сразу видно, что ты не местная, а мы ведь не хотим привлекать внимание. Ну, теперь поняла?

Марианна кивнула, но тут же упрямо вздернула подбородок.

– Может, я и не знаю, как одеваются и ведут себя всякие там леди, но я вовсе не дура и все понимаю. Я только знаю, что уже умираю с голода, и если сейчас не набью себе желудок, то не смогу пройти ни шагу.

Филип засмеялся и выпустил ее руку.

– Ладно, раздобуду тебе еду. А ты тем временем переоденься. Я скоро вернусь и принесу тебе что-нибудь поесть, обещаю.

– И что-нибудь попить.

– И попить, – кивнул Филип.

– И как ты собираешься все это раздобыть? – поинтересовалась Марианна.

– Не волнуйся, – усмехнулся Филип. – Иди в кусты и переодевайся. Об остальном я позабочусь.

Марианна послушно направилась к кустарнику, который оказался совсем низеньким, по пояс. Присев на корточки, она сбросила с себя тяжелую, мокрую одежду.

Тщательно осмотрев то, что раздобыл для нее Филип, Марианна обнаружила: юбку из грубой шерсти серого цвета, жакет с длинными рукавами из такой же материи, нижнюю юбку из хлопка, такие же панталоны и блузку с короткими рукавами.

Ее-то Марианна прежде всего и надела. Мягкая ткань плотно прилегла к телу, и Марианне сразу стало теплее. Затем она облачилась в нижнюю юбку и завязала ее на поясе. Юбка была длинной, до самой земли, что очень понравилось Марианне.

Потом она надела толстую шерстяную юбку и жакет. Оказалось, что юбка волочится по земле, а жакет слишком длинный в талии и чересчур тесный в груди. Однако в целом вещи сидели не так уж плохо, учитывая обстоятельства, при которых они были добыты.

Облаченная подобным образом, Марианна с сомнением уставилась на панталоны. Она знала, для чего они предназначены. Как-то после кораблекрушения бандиты выловили из моря сундук с одеждой, среди которой обнаружилось и несколько панталон, и мать объяснила Марианне, для чего их надевают. Однако на острове никто из женщин нижнего белья не носил, и Марианне оно казалось совершенно ненужным. Но раз уж Филип украл их для нее, хочешь не хочешь, придется доставить ему удовольствие и надеть их.

Задрав юбки, Марианна принялась натягивать на себя этот смешной предмет туалета и тут увидела прорезь между ног. Быстро сообразив, для чего, собственно, она предназначается, Марианна улыбнулась и одобрительно кивнула головой. Если уж так необходимо носить эти чертовы штаны, то дырка в них явно не помешает. Без нее было бы трудно справлять естественные потребности, особенно когда на тебе такие длинные юбки. Не станешь же каждый раз их снимать!

Завязав тесемки у колен и у пояса, Марианна почувствовала, что на ней надето слишком много всего. Одно хорошо – она согрелась и сразу почувствовала себя гораздо лучше. Собрав старую одежду, она закопала ее, как сказал Филип.

Едва она закончила, как появился и он сам. На лице Филипа играла широкая, во весь рот улыбка, а в руках он держал холщовую сумку внушительных размеров, раздувшуюся, несомненно, от добытых припасов.

Остановившись перед Марианной, он горделиво поднял свою добычу высоко вверх.

– Видишь? Я же говорил тебе, что обо всем позабочусь. Сейчас позавтракаем.

Марианна улыбнулась в ответ. Теперь, когда она согрелась и наконец поест, жизнь показалась ей не такой уж и плохой штукой. Марианна на миг забыла все страхи, не дававшие ей покоя с тех пор, как они с Филипом сбежали с острова. Даже Иезекииль Троуг уже не казался ей таким ужасным. Марианна почему-то была уверена, что теперь все будет хорошо.

– А вот и питье, – проговорил Филип, вытащив из сумки кувшин. – Сидр. Самый лучший напиток, чтобы утолить жажду.

Марианна потянулась к сумке, пахнувшей свежим хлебом.

– Где ты это все раздобыл? Украл?

Филип расхохотался и сел рядом с ней на землю, прислонившись спиной к дереву.

– Нет, – ответил он. – Я решил, что с меня хватит украденной женской одежды. Так что провизию я купил.

– Уж лучше бы ты украл цыпленка. Деньги целее бы были, – проворчала Марианна.

Филип, снова засмеялся и потрепал ее по голове. А она уже взялась за сумку, горя нетерпением увидеть, что там внутри.

– Да, я мог бы это сделать, – объяснил Филип, – но меня могли поймать. Кроме того, цыпленка ведь надо как-то приготовить, а мы сейчас не сможем даже костер разжечь. И я решил не искушать судьбу: если один раз повезло, то в другой раз обязательно попадешься. Я рассказал хозяйке дома, что мы с женой путешествуем пешком и сильно проголодались и что я готов щедро заплатить за еду. Лишь один раз у нее, по-видимому, возникли какие-то подозрения, потому что она спросила меня, где моя жена, но я сказал, что ты устала и ждешь меня на дороге. Я был с ней очень вежлив и любезен, и она наконец согласилась продать мне еду и питье для моей несчастной жены, которая к тому же еще и беременна. Это последнее обстоятельство, как мне кажется, окончательно ее убедило. К счастью, она не стала выходить из дома, а потому не заметила, что с веревки исчезло кое-что из ее одежды.

Марианна засмеялась, а Филип добавил:

– Она даже дала мне кувшин молока для будущей мамы.

Они разложили еду: свежий каравай хлеба с хрустящей корочкой и благоухающий, увесистый ломоть сыра, несколько луковиц, кувшин молока и сидра.

Марианна жадно отломила по большому куску хлеба и сыра и принялась жевать. Сыр оказался мягким и слегка солоноватым, а хлеб – невероятно вкусным. Марианне ни разу в жизни не доводилось пробовать ничего более восхитительного.

Филип последовал ее примеру, и некоторое время в кустах слышалось лишь дружное чавканье. Когда они наконец наелись вволю, Филип, удовлетворенно вздохнув, лег на траву.

– Ну вот, совсем другое дело. – Он взглянул на Марианну, и лицо его стало серьезным. – Это только начало. Дальше будет еще труднее. Не жалеешь, что пошла со мной?

Марианна покачала головой:

– Если бы я этого не сделала, меня бы сейчас уже не было в живых. Лежала бы на полу в хижине рядом с Джудом. Я это точно знаю.

– Еще не поздно вернуться...

Марианна вскочила.

– Никогда! Я никогда и ни за что не вернусь обратно! Ноги моей больше не будет на этом проклятом острове! Ты мне не веришь, я знаю. Думаешь, если я скажу им, что это ты убил Джуда, они меня не тронут. Ошибаешься! Ты не знаешь Иезекииля Троуга. Его так просто не проведешь. Он ничего не прощает. Если когда-нибудь он меня найдет, сразу убьет!

– Ну что ты, моя хорошая, успокойся. – Филип встал и заключил Марианну в свои объятия.

Приподняв ей подбородок, заглянул в глаза.

– Прости меня, Марианна. Я лишь хотел убедиться, что ты не жалеешь о том, что сбежала со мной. Мне бы не хотелось тащить тебя с собой, если ты в чем-то сомневаешься.

– Я ни в чем не сомневаюсь. – Марианна уткнулась ему в плечо. – Я знаю: что бы с нами ни случилось, пусть даже самое плохое, это все равно лучше, чем попасться в руки Иезекииля Троуга. Так что назад мне пути нет!

* * *

Они добирались до Чарлстона очень долго, и большую часть времени – пешком. Лишь изредка какой-нибудь сердобольный фермер соглашался подвезти их немного.

Еда, которую они купили в первый раз, закончилась на следующий день, после чего они то покупали, то крали ее, в общем, действовали как придется.

Ночевали они обычно под открытым небом, правда, иногда какой-нибудь добрый человек пускал их на ночь в сарай.

Дорога отнимала у Марианны все силы, и вечером она падала без сил. Но она не унывала, наоборот, была счастлива – Филип рядом, еды всегда в достатке, и к тому же она уже увидела столько интересных мест! Чего еще желать? Одно было плохо: по ночам она часто видела один и тот же сон – Филип убивает Джуда, а потом Иезекииль Троуг расправляется с ней. Когда Марианне снился этот кошмар, она просыпалась от собственного крика и бросалась к Филипу, ища утешения в его объятиях.

Когда они уже почти добрались до Чарлстона, у Филипа кончились деньги. На последнюю монету он купил в деревенской лавчонке хлеб, мясо и несколько яблок. Они вышли на улицу, и Филип показал Марианне пустой кошелек. Лицо у него при этом сделалось скорбное.

– Вот и все, малышка. Слава Богу, мы почти у цели.

Марианна взяла яблоко и вгрызлась зубами в его твердый розовый бок.

– А что мы будем делать в Чарлстоне? – спросила она. – Ты мне об этом никогда не говорил.

Филип тоже взял яблоко и вытер его о рукав.

– У меня там есть один знакомый, корабельный агент. Он когда-то работал у моего отца, и отец оказал ему одну большую услугу, о которой, надеюсь, он не забыл. Я очень рассчитываю, что в благодарность он поможет нам добраться до Бостона.

Справившись с яблоком, Марианна вытерла вымазанный рот рукавом.

– Не нужно этого делать, Марианна, – осторожно, чтобы не обидеть ее, сказал Филип. – Так можно испачкать рукав.

Марианна пожала плечами:

– И чем мне прикажешь вытирать рот?

– Носовым платком, разумеется, если он у тебя есть, – смущенно проговорил Филип. – А если нет, листьями или сеном.

Марианна удивленно взглянула на него:

– А зачем, если рукавом гораздо удобнее?

– И тем не менее, – уже более твердым голосом сказал Филип, – ты должна делать так, как я тебе говорю. Там, куда мы направляемся, порядки совсем другие, чем на твоем острове. И тебе придется многому учиться.

Марианна снова пожала плечами. Все эти разговоры, что ей придется чему-то там учиться, действовали на нервы, однако почему бы не доставить Филипу удовольствие, если ему так хочется.

– Ну ладно, – улыбнулась она. – Я постараюсь исправиться. Правда-правда.

Филип, глядя в ее темные глаза, окаймленные пушистыми ресницами, уже позабыл, что он ей только что втолковывал. Осторожно коснувшись их кончиками пальцев, он спросил:

– У твоей мамы тоже длинные ресницы? И глаза такие же большие?

Марианна, скорчив гримасу, покачала головой:

– Нет. У моей матери глаза блеклые, как у моря в тумане. И она такая же холодная, как море.

– Значит, ты похожа на отца. А какой он?

Улыбка Марианны погасла.

– Я не знаю, кто мой отец. Мать никогда мне о нем не рассказывала. Сказала только, что он моряк из какой-то южной страны. Когда я была маленькая, я часто думала о нем, мечтала, что когда-нибудь он приедет ко мне и увезет меня с острова в дальние страны, где люди всегда счастливы. – Она горько улыбнулась. – Но он так никогда и не приехал. Так что у меня есть только мать. – И, поспешно сменив тему разговора, спросила: – Филип, а что мы будем делать в Бостоне?

– У меня там живет тетя, папина сестра. Замечательная женщина! Я отвезу тебя к ней и попрошу ее присматривать за тобой, заботиться о тебе и сделать из тебя настоящую леди. По-моему, это чудесный план! Ты согласна?

По правде говоря, Марианне этот план совсем не понравился, но Филипу так хочется сделать из нее леди. Что ж, не стоит его разочаровывать, решила Марианна и послушно кивнула головой. В конце концов, что бы там ни произошло, важно только одно: она всегда будет с Филипом, с ее чудесным молодым человеком, и никто их не разлучит.

Марианна и представить себе не могла, что Чарлстон такой огромный и шумный. Он буквально оглушил ее. Она была девушкой практичной, мечтать о будущем не любила, жила одним днем. А когда этот новый день наступал, всегда знала, как ей поступить в той или иной ситуации.

Но такое ей и в страшном сне не могло привидеться! Толпы народа на улицах, бесчисленные повозки, запряженные лошадьми, грохот колес по булыжной мостовой, крики продавцов, высокие красивые здания – все это настолько подействовало на Марианну, что ей захотелось забиться в какую-нибудь норку, закрыть глаза и сидеть так до ночи. А люди! Она и представить себе не могла, что в одном месте может быть столько людей.

Стыдясь признаться, что ей страшно, Марианна крепко-накрепко вцепилась Филипу в руку. Множество вопросов теснилось у нее в голове, однако она никак не решалась задать их Филипу, который тоже казался сбитым с толку. Лицо у него было бледным и напряженным. Марианна догадалась, что он думает о предстоящей встрече, и решила не надоедать ему, лишь еще теснее прижалась к нему, боясь даже на секунду выпустить его теплую руку.

Много удивительного увидела Марианна в городе, но больше всего ее поразили женщины. Филип оказался прав, когда говорил ей, что в городе люди ведут себя не так, как на острове, и одеваются совершенно по-другому.

Женщины, на ее взгляд, были одеты великолепно. Облаченные в шикарные наряды, отделанные кружевом и оборками, отчего Марианна казалась себе на их фоне маленькой и худенькой, они проплывали мимо нее, горделивые, как фрегаты, и грациозные, словно клиперы, а страусиные перья, украшавшие их шляпки, были словно раздуваемые ветром паруса. На Марианну они не обращали ни малейшего внимания, смотрели сквозь нее так, словно ее и не было. Нет, никогда ей не стать такой, как они! Никогда! Неужели Филип этого не видит?

– Сюда, – внезапно сказал он и повел ее вниз по узенькой улочке, по обеим сторонам которой располагались магазины.

Теперь они находились где-то вблизи пристани: Марианна явственно ощущала запах моря.

Роскошно одетые дамы исчезли, да и одежда мужчин в этом районе не отличалась изяществом. Правда, время от времени еще можно было встретить хорошо одетого мужчину, однако большинство из них были в простой одежде, и Марианна сразу почувствовала себя увереннее.

Наконец они добрались до цели своего путешествия: огромного деревянного здания, в котором могла бы разместиться по крайней мере половина ее поселка.

– Подожди здесь, – приказал ей Филип. – Стой у дверей, и, если вдруг кто-то станет к тебе приставать, тотчас же заходи в дом. Я постараюсь не задерживаться. Если повезет, то уже сегодня будем плыть в Бостон.

Марианна рассеянно кивнула. Она была настолько поглощена новыми впечатлениями, что ей было все равно, уплывут они в Бостон или нет. Она даже не заметила, как он ушел. Марианна глядела и не могла наглядеться, как мимо идут пешеходы, проезжают красивые экипажи, снуют грязные, оборванные дети, такие же грязные и оборванные, как в родном поселке. И вообще она обнаружила, что Чарлстон во многом похож на Аутер-Бэнкс. И там и там были бедняки, только на острове их больше.

Довольная тем, что пришла к такому выводу, Марианна повернулась к стеклянным двойным дверям здания и заглянула внутрь. Там в глубине комнаты она увидела Филипа. Он разговаривал с высоким, сутулым мужчиной, отчаянно при этом жестикулируя.

Марианна отвернулась. На улице уже темнело. Скорее бы уж Филип закончил свои переговоры. Им ведь еще нужно найти ночлег. А еще было бы очень неплохо, если бы этот его знакомый дал Филипу хоть немного денег. Тогда они купили бы хоть какой-нибудь еды, а то в животе у нее уже урчит от голода.

Людей на узенькой улочке становилось все меньше и меньше, с моря подул холодный, пронизывающий ветер. Марианна зябко поежилась. Ну почему Филип так долго?

И едва она успела о нем подумать, как он возник в дверном проеме: лицо мрачнее тучи, руки сжаты в кулаки.

Марианна сразу же поняла, что случилось, и пожала плечами. Другого она и не ожидала. Это Филип вообразил себе, что его знакомый им поможет. Марианна по опыту знала, что от чужих людей помощи ждать нечего. Помочь тебе могут лишь родные, да и то если у них на то будут время, деньги или желание.

– Не переживай, Филип, – проговорила она, ласково касаясь его руки. – Как-нибудь доберемся до Бостона и без его помощи.

Филип крепко сжал губы: ярость клокотала в нем, грозя выплеснуться наружу.

– Неблагодарная свинья! – Он сглотнул. – Когда этому подонку было совсем худо, мой отец совершенно бескорыстно помог ему. А теперь он и думать забыл об этом!

Марианна взяла его за руку.

– Выбрось это из головы. Мы и сами доберемся до Бостона.

Филип взглянул на нее, и взгляд у него смягчился.

– Как ты узнала, что он отказался мне помочь? Ведь я тебе ничего не говорил.

Марианна пожала плечами:

– Так всегда бывает.

– Так всегда бывает, говоришь? Ну ты даешь! Даже не знаю, смеяться мне или плакать. Ведь ты всю свою жизнь прожила на каком-то Богом забытом острове. В некоторых вопросах ты наивна, как маленький ребенок, но иногда ты так себя ведешь, что кажется, будто ты не юная девушка, а древняя старуха. Ну да ладно, не будем об этом. Ты храбрая девушка, Марианна, и товарищ отличный. Но у нас нет денег, а Бостон находится далеко, за много миль отсюда, пешком туда не дойти. – Он вздохнул и оглянулся! – Сейчас нам нужно найти ночлег, и побыстрее. Здесь лучше по ночам не ходить.

Они тронулись в путь, и Марианна вскоре поняла, что хотел сказать Филип своей последней фразой.

Люди на улицах были уже не те, что днем. По двое, по трое, а иногда и больше шествовали, громко хохоча, подвыпившие искатели приключений. Они разительно отличались от тех щеголеватых денди, которыми Марианна восхищалась днем.

Да и женщины, грубо накрашенные, кричаще одетые, были им под стать: с утонченными леди и не сравнить. В отличие от тех великолепных дам, за которыми Марианна с восторгом наблюдала днем, эти особы не проплывали величественно мимо, а, как пиратские корабли, бросались наперерез и смотрели не сдержанно, а, наоборот, бросали по сторонам страстные, призывные взгляды. И многие весьма откровенно поглядывали на Филипа.

Марианне еще никогда не приходилось видеть уличных женщин, да она и не догадывалась об их существовании, однако тут же почувствовала, что им, собственно, нужно. Она крепко взяла Филипа за руку и гордо вскинула голову, словно говоря: «Руки прочь! Этот мужчина мой!»

Одна из женщин решительно направилась прямо к ним. Марианна хотела отвернуться, но любопытство взяло верх, и она глядела на странную женщину во все глаза.

Волосы этой особы, блестящие и какого-то странного ярко-желтого цвета, торчали, как проволока, из-под отороченной оборками шляпки блекло-синего оттенка.

А у платья такого же синего цвета был настолько глубокий вырез, что казалось – одно неосторожное движение, и пышная белая грудь дамы выпрыгнет наружу. Несмотря на то что уже наступил вечер и заметно похолодало, шаль была приспущена с плеч, чтобы все желающие могли без помех обозревать ее грудь, которая при ближайшем рассмотрении оказалась густо напудренной каким-то белым порошком.

Женщина растянула в улыбке ярко-красные губы. Зубы у нее были желтые.

– Как насчет того, чтобы немного покувыркаться в постели, котик? С такого красавчика, как ты, возьму только полцены.

Она глянула Филипу прямо в глаза, и Марианна охнуть не успела, как эта наглая дрянь схватила его за ширинку. От ярости и смущения лицо Филипа пошло багровыми пятнами. Крепко схватив Марианну за руку, он обошел уличную девку и поспешил вверх по улице. А им вслед несся хриплый хохот.

Марианна остановилась.

– Ты что, собираешься ей это спустить? – Она рванула руку. – Дьявол тебя раздери! Ну я ей сейчас покажу!

– Так ее, малышка! – крикнул какой-то прохожий. – Задай этой потаскушке взбучку! Будет знать, как трогать чужое!

– Пошли, Марианна. – Филип тянул Марианну за собой. – Не разговаривай с ними. Только хуже сделаешь.

Но Марианна уперлась так, что с места не сдвинуть.

– Марианна, ты выставляешь себя на посмешище, – тихонько прошептал Филип. – Ну же, пошли!

Все еще полыхая от ярости, Марианна неохотно подчинилась. Что же здесь за люди такие? Женщины, жившие на острове, быть может, особой учтивостью не отличались, но они никогда не позволяли себе подобного. Да, они могли отпустить непристойную шуточку, большинство из них не возражало, когда мужчины давали волю рукам, но ни разу Марианна не видела, чтобы они так нагло приставали к мужчинам.

Стало уже совсем темно, и на улице зажглись газовые фонари: крошечные островки света в непроглядном море тьмы.

Марианна вздрогнула от страха.

– Филип, я ужасно устала и хочу есть!

Филип обнял ее и притянул к себе.

– Знаю, крошка. Скоро мы найдем какой-нибудь ночлег. А вот где достать еду, ума не приложу.

В этом месте улица была совсем пустынна, а газовые фонари стояли далеко друг от друга и почти ничего не освещали. Дверные проемы чернели, словно распахнутые рты, и Марианна поймала себя на том, что пристально вглядывается в них.

Они уже дошли до переулка, как вдруг впереди раздался какой-то шорох. У Марианны от страха волосы встали дыбом.

– Филип! – испуганно прошептала она, но он и сам уже почувствовал неладное.

– Беги, Марианна!

Поздно! Из переулка выскочили двое. Марианна почувствовала, как ее бесцеремонно схватили за руки и чья-то шершавая рука принялась проворно шарить по ее телу, услышала сдавленный возглас Филипа, который отчаянно боролся с напавшим на него грабителем.

Глава 5

– У этого нет ни пенса! А у твоего? – послышался хриплый голос.

Говорил тот, что держал Филипа.

Над головой у Марианны раздался голос его напарника, а сам он тем временем продолжал обыскивать ее.

– Здесь тоже нечем поживиться. Вот невезуха! Поймали каких-то нищих бродяг! Одно хорошо, Рэд. – Над самым ухом у Марианны противно захохотали. Ни дать ни взять лошадиное ржание. – Тот, кого я держу, баба, да такая аппетитная, что дух захватывает. Сейчас повеселимся вволю.

– Вот повезло так повезло! Я уж давненько ни с кем не забавлялся, так что эта бабенка досталась нам вовремя, – прохрипел первый. – Вот только вырублю ее дружка, чтобы не путался под ногами.

– Нет! – отчаянно закричала Марианна. – Не трогайте его.

Тот, которого звали Рэд, расхохотался:

– Не беспокойся, детка, мы его не до смерти.

Марианна вырывалась как бешеная, зовя на помощь. Грабитель уже поднял дубинку, чтобы обрушить ее на голову Филипа, но в этот миг в переулке прозвучал грозный, воинственный крик, от которого мороз пошел по коже.

Державший ее вор испуганно вздрогнул.

– Боже правый! Что это?

Внезапно откуда ни возьмись появился еще один мужчина. Стояла кромешная тьма, хоть глаз выколи, но Марианне удалось разглядеть, что он такой высокий и широкоплечий, что, казалось, заполонил собой весь переулок.

Она почувствовала, что ее отпустили, причем так резко, что она упала и стукнулась о стену дома, а высокий незнакомец между тем бросился в драку, раздавая удары направо и налево. Пытаясь встать на ноги, Марианна неожиданно коснулась чьей-то руки и в страхе отшатнулась.

– Не бойся, Марианна, это я, – послышался голос Филипа.

И вот она уже в его объятиях. Они жмутся друг к другу, словно двое потерявшихся детей, а рядом бушует неистовая схватка.

В темноте Марианна почти ничего не видела, однако по доносившимся звукам – крикам, проклятиям, ударам и раскатистому смеху пришедшего к ним на выручку незнакомца – нетрудно было представить себе ход событий. Вскоре стало ясно, что их широкоплечий спаситель с помощью своей тяжелой трости взял над двумя негодяями верх. Он награждал их точными сильными ударами до тех пор, пока незадачливые грабители не сдались и не припустили по переулку прочь, жалобно скуля.

– Бегите, бегите! В следующий раз будете знать, как грабить прохожих! – пророкотал низкий голос, и смутно различимая во мраке фигура незнакомца приблизилась вплотную к Марианне и Филипу.

Чиркнула спичка, и вспыхнувший огонек выхватил из темноты лицо и плечи высокого широкоплечего мужчины в форме капитана дальнего плавания.

Марианна взглянула ему в лицо: высокие скулы, крупный нос, резко очерченный улыбающийся рот, проницательные глаза. У незнакомца оказались густые темные волосы, выбивавшиеся из-под капитанской фуражки. Улыбка его стала еще шире, и внезапно Марианна совершенно перестала его бояться.

– Ну, и кто тут у меня? – Тишину узенького темного переулка заполнил веселый голос. – Ага! Двое испуганных ребятишек. Что, интересно мне знать, такие невинные младенцы, как вы, делают в столь непотребном месте да еще поздним вечером?

Марианна почувствовала, как Филип задрожал от негодования и выпрямился во весь рост.

– Позвольте принести вам глубочайшую благодарность за вашу помощь, сэр, – сухо проговорил он, – но я часто бывал прежде в таких местах и всегда умел сам постоять за себя. Я не настолько молод, как может показаться.

Спичка потухла, и капитан зажег другую. Марианна заметила, что в глазах его пляшут веселые искорки.

– Ну конечно, сэр! Прошу простить меня, если я случайно вас обидел. – Он внимательно взглянул на Марианну. – Уверен, если бы вы не были заняты тем, что отважно защищали эту юную леди, вы бы и сами могли выпутаться из того затруднительного положения, в которое попали.

Марианна бросила взгляд на Филипа: плотно сжатые губы, упрямо вздернутый подбородок. Она отлично понимала – он ни за что не справился бы с этими двумя мерзавцами, даже если бы ему и не нужно было вставать на ее защиту. Так почему честно в этом не признаться, и дело с концом? Все мужчины такие: самолюбивые, тщеславные, упрямые, что прямо злость берет. Марианна видела, как Филип уязвлен тем, что совершенно посторонний мужчина пришел к нему на выручку и спас его, но видела также и то, что по сравнению с ним Филип просто маленький мальчик. Ну так и чего огород городить? Ведь их только что спасли от верной смерти, а если повезет, еще и покормят. Главное, не упустить случай.

И она решила действовать.

– Мы пришли сюда по делу, сэр, – проговорила она. – Филип должен был встретиться с человеком, который мог бы нам помочь добраться до Бостона на его корабле. Но он отказал, и теперь нам негде переночевать и не на что купить еду.

И она умоляюще взглянула на незнакомца, поскольку по опыту знала, что, хотя люди в большинстве своем жестоки и думают только о себе, девочке – но отнюдь не мальчику! – иногда удается жалобными либо льстивыми речами смягчить сердца взрослых мужчин и добиться от них того, чего ей нужно.

Марианна неплохо научилась этому искусству на острове, и там это всегда действовало безотказно.

В этот миг вторая спичка погасла, и Марианна не увидела, клюнул он на ее приманку или нет. Но тут послышался громкий голос незнакомца:

– Ну а я как раз шел немного перекусить и буду просто счастлив, если вы составите мне компанию. За мясным пирогом и кружкой эля мы могли бы подробно обсудить ваши неприятности, и кто знает, быть может, вместе мы найдем какое-нибудь решение. Вы согласны?

– Да, спасибо, – сказала Марианна.

– Нет, спасибо, – сказал Филип.

Марианна чертыхнулась про себя и со всей силы пнула Филипа ногой.

– Мы будем счастливы пойти с вами, сэр, – проговорила она.

– Отлично! А можно поинтересоваться, кого я имею честь пригласить на ужин?

– Меня зовут Марианна Харпер, – ответила Марианна и дернула Филипа за рукав.

– Филип Котрайт, к вашим услугам, сэр, – холодно произнес тот.

– Счастлив с вами познакомиться. А меня зовут Адам Стрит. Я капитан «Викинг Куин», самого замечательного китобойного судна во всем Сэг-Харборе. А теперь приглашаю вас в таверну «Морская уточка». Только должен предупредить вас, ребята, место это названию своему не вполне соответствует. Однако еда там вкусная, а позже, в восемь часов, будет петь такая певица! Взглянешь на нее – и сердце радуется. Ну, пошли.

И он двинулся вперед, помахивая своей увесистой тростью, а Марианна с Филипом шли за ним следом, отчаянно переругиваясь шепотом.

– Мы понятия не имеем, что он за человек, – шептал ей на ухо Филип. – Глупо так слепо доверять ему!

– Неужели ты не видишь, что он не причинит нам зла? Ведь он же нас спас! Черт бы тебя побрал, Филип, как еще ты надеешься получить еду?

– Очень хорошо, но если с нами что-то случится, потом не плачь! Сама будешь во всем виновата!

Таверна «Морская уточка» оказалась маленьким шумным заведением, расположенным у самой кромки воды. В воздухе плавал густой табачный дым и вкусно пахло жареным мясом. В узком зале народу уже набилось, как сельдей в бочке, однако хозяин таверны, который, похоже, хорошо знал капитана Стрита, нашел для вновь прибывших свободный столик. Он оказался в самом углу.

Когда Марианна усаживалась за стол, взгляд ее упал на отполированную до блеска палку цвета слоновой кости, толстую и гладкую, сыгравшую решающую роль в их спасении.

– Никогда в жизни не видела такой палки, – произнесла она с любопытством. – Она ведь не из дерева, да?

Горделиво улыбаясь, капитан Стрит взял палку и взмахнул ею. Глаза у него посветлели и стали пронзительно синими.

– Эта штука сделана из китового уса. В Сэг-Харборе есть один умелец, настоящий мастер своего дела. Он-то и изготовил для меня эту трость из китового уса первого добытого мною кита. Она сослужила мне хорошую службу во многих портах мира.

Он бережно положил палку на стол и, обернувшись к официантке, заказал мясной пирог, эль и булочки, а Марианна тем временем внимательно разглядывала его.

Он был красив, этот капитан Стрит. На вид чуть больше тридцати, для капитана китобойного судна маловато, однако в человеке этом ощущалась такая уверенность в себе, что не возникало никаких сомнений, что это дело ему по плечу.

Видимо, почувствовав на себе ее взгляд, капитан Стрит обернулся в ее сторону, и Марианна, быстро отвернувшись, принялась разглядывать посетителей таверны. Все они, похоже, были моряками, однако время от времени взгляд Марианны выхватывал из толпы грубо размалеванных женщин, которых совсем недавно ей довелось лицезреть на улице. Но теперь они ее не пугали. Рядом с этим могучим капитаном никто не страшен, даже Иезекииль Троуг. Впервые она думала о главаре мародеров без страха.

Улыбнувшись, она сжала Филипу руку и прошептала:

– Вот видишь, все идет отлично.

Филип нахмурился, однако руку свою отнимать не стал.

В этот момент к столу подошла девушка с подносом, на котором дымился, источая умопомрачительные запахи, мясной пирог и возвышались три внушительных размеров кружки с элем. Она поставила все это на стол вместе с горячими сладкими булочками и, пожелав честной компании приятного аппетита, удалилась.

Марианне не нужно было повторять дважды. Она отхватила ножом огромный кусок пирога и положила его к себе на тарелку, забрызгав при этом жиром весь стол. Схватив сразу две булочки, она приступила к трапезе, краешком глаза заметив, что капитан глядит на нее, удивленно вскинув брови, а Филип сделался пунцовым от смущения. Марианну, однако, это не смутило. К черту хорошие манеры, когда так хочется есть! Небось, если бы капитан Стрит поголодал денька два, он бы тоже не очень-то церемонился.

– После вас, капитан, – вежливо проговорил Филип, одаривая Марианну яростным взглядом, но она лишь пожала плечами и запихнула в рот еще один кусок.

– Ну что вы! – улыбнулся капитан Стрит. – Сначала вы, сэр. Ведь вы мой гость.

Марианна взглянула на Филипа: тот не спеша, словно никакой голод его и не мучит, отрезал себе кусок пирога.

«Какая чепуха! – думала Марианна. – Ведь ему так же хочется есть, как и мне. Так зачем притворяться? Нет, не поймешь все-таки этих мужчин.

После того как Филип с капитаном положили себе на тарелки еду, за столом воцарилось молчание. Разговор возобновился лишь после того, как тарелка из-под мясного пирога была до блеска вытерта последней корочкой хлеба, а девушка принесла еще одну порцию эля.

Марианна наелась, согрелась, а от выпитого эля у нее немного кружилась голова. Изо всех сил стараясь не уснуть, вслушивалась она в беседу, которую вели капитан Стрит с Филипом.

Вообще-то поболтать она любила и при других обстоятельствах непременно встряла бы в разговор, но сейчас ей было так хорошо, что хотелось одного: чтобы ее не трогали. И она, не прерывая Филипа, слушала рассказ о его приключениях на Аутер-Бэнкс и о тех событиях, которые привели их обоих в Чарлстон, ехидно отметив при этом про себя, что от былой его враждебности к капитану не осталось и следа. Теперь мужчины вели себя как старые приятели, а вернее, братья – старший и младший.

А вот когда капитан принялся рассказывать о себе, Марианна навострила ушки. Из его слов выходило, что его корабль зашел в Чарлстон на ремонт, после чего должен вернуться в родной город Сэг-Харбор, что на Лонг-Айленде. А до того капитан охотился на китов, причем настолько успешно, что теперь довольно долго может жить припеваючи. С чем Филип совершенно искренне и поздравил капитана.

– Да, Госпожа Удача была на сей раз ко мне благосклонна, – улыбнулся Адам Стрит. – И потому думаю, я ей кое-что должен.

– Что вы хотите этим сказать? – произнес Филип, несколько невнятно выговаривая слова, из чего Марианна заключила, что и он порядочно опьянел.

– Видите ли, Филип, я считаю, что, когда судьба благоволит к человеку, он обязан ее отблагодарить. Проще говоря, он оказывается у нее в долгу. Именно поэтому мне хотелось бы что-нибудь для вас сделать. А посему предлагаю вам бесплатный проезд на «Викине Куин» до Бостона. Что вы на это скажете?

Марианна с надеждой взглянула на Филипа. Тот молчал, уставившись в свою кружку с элем.

– Что ж, считаю, с вашей стороны это необыкновенно щедрый подарок. Необыкновенно щедрый и великодушный. А еще я думаю, что нам несказанно повезло встретиться с вами на улице. Мы принимаем ваше предложение, сэр.

– Вот и молодец! – выкрикнул Адам Стрит, хлопнув Филипа по плечу с такой силой, что тот чуть не свалился со стула.

– Ремонтные работы на корабле закончатся самое позднее послезавтра, – продолжал Адам, – после чего мы отправимся в путь. А пока приглашаю вас погостить на борту «Викинг Куин». – Он улыбнулся Марианне. – Как вы находите такое предложение, мадам?

Марианна счастливо улыбнулась и, соскользнув со стула, упала на покрытый опилками пол. Она не слышала, как расхохотались мужчины, не чувствовала, как ее подняли и бережно уложили на скамью, а самое главное – не услышала конец разговора. Вот почему она не узнала, что Филип сказал капитану, что, хотя он с удовольствием примет его предложение пожить в каюте «Викинг Куин» до ее отплытия, сам он в Бостон не поедет – Марианна отправится туда одна.

Марианну разбудило какое-то равномерное покачивание и скрип. Несколько секунд она никак не могла сообразить, где находится, но потом вспомнила и заулыбалась. Все будет хорошо. Даже не хорошо, а просто отлично! Добрый капитан, который вчера пришел к ним на выручку, довезет их до Бостона, где они поселятся у тетушки Филипа и где Иезекииль Троуг уже никогда их не найдет.

Марианна протянула руку, чтобы коснуться ею Филипа, однако его рядом с ней не оказалось. На мгновение ее охватила паника: где он? А вдруг он тоже уснул там, в таверне, и капитан Стрит только одну ее взял с собой на борт? Но тут взгляд ее упал на вторую подушку, а рядом лежало смятое одеяло. Значит, Филип спал рядом, просто он уже проснулся и встал.

Марианна соскочила с двуспальной койки на пол и поежилась: пол оказался холодный и влажный. Она разыскала таз, сняла с матросского сундучка кувшин с теплой, как парное молоко, водой, а рядом с ним лежали чистое льняное полотенце и кусок мыла. Марианна умылась и тщательно причесалась, понимая, что Филип захочет, чтобы она произвела самое благоприятное впечатление. Когда Марианна решила, что большего эффекта ей достичь уже не удастся, она поднялась по лестнице, которая вывела ее прямо на палубу.

Над палубой витал какой-то странный и довольно неприятный запах. Он, словно пелена, окутал весь корабль. Повсюду сновали люди. Все они были заняты каким-то делом, а вот каким, Марианна, как ни старалась, не могла догадаться. Она ощутила на себе многочисленные любопытные взгляды. Видно было, что присутствие женщины на корабле всех взбудоражило, и тем не менее команда ни на миг не прекратила своего занятия. Пройдя по всей палубе, от начала до конца, Марианна наткнулась наконец на Филипа и капитана Стрита. Они внимательно наблюдали за тем, как на левый борт ставили заплату.

При свете дня капитан Адам Стрит являл собой еще более внушительное зрелище, чем ночью. Огромный и сильный, он возвышался над Филипом, как могучий дуб над молоденьким тополем. А Марианна почувствовала себя просто тоненьким прутиком, который он может сломать двумя пальцами. Слава Богу, что человек этот к ним благоволит: в гневе он, должно быть, страшен. Она вспомнила тот грозный вопль, с которым капитан Стрит бросился в драку.

Поздоровавшись, Марианна спросила:

– Капитан, а что такое вы вчера крикнули?

Филип недоуменно уставился на нее, однако капитан Стрит, догадавшись, о чем она спрашивает, громко, от всей души расхохотался.

– Этому крику я научился у аборигенов в Австралии, детка, – с трудом отдышавшись, наконец проговорил он.

Марианна одобрительно кивнула:

– Знатный вопль! Эти два поганца чуть в штаны не наделали от страха! Как пить дать!

Адам снова расхохотался, однако Филипу было не до смеха.

– Марианна! Ты не должна так ругаться! – яростно прошептал он. – Настоящая леди никогда не позволит себе таких выражений, особенно на людях.

Марианна кивнула. Она пребывала в слишком радужном настроении, чтобы обижаться на Филипа. Кроме того, ей хотелось ему угодить. Если леди так не выражаются, а он хочет, чтобы она стала настоящей леди, что ж, она приложит все силы к тому, чтобы говорить так, как он желает.

– Я постараюсь, Филип, этого больше не делать, обещаю.

– А знаешь, детка, в тебе что-то есть, – проговорил Адам и, подхватив Марианну под мышки, поставил ее на широкие перила, чтобы можно было смотреть ей в лицо, не сгибаясь в три погибели. – Сколько же тебе лет, девочка?

– Шестнадцать, – ответила Марианна, несколько оробев от неожиданности.

Адам Стрит с сомнением оглядел ее с ног до головы.

– Хм... Я бы дал тебе меньше.

– Она очень маленькая, – вмешался Филип. – Поэтому выглядит моложе своих лет.

– Что ж, думаю, в Бостоне тебе понравится. Ни капли в этом не сомневаюсь. – Он улыбнулся и пощекотал Марианну под подбородком, словно ребенка. – Там много красивых магазинов и театров. Бостон – город большой. Ты там будешь счастлива. Филип мне сказал, что его тетя сделает из тебя настоящую леди. Только я не уверен, что это пойдет тебе на пользу, – смеясь, добавил он.

Марианна улыбнулась, хотя не совсем поняла, почему он это говорит. Кроме того, она ненавидела, когда с ней говорили, словно ей всего пять лет, а уж вся эта болтовня о том, что из нее сделают настоящую леди, и вовсе выводила из себя.

Наклонившись к Филипу, она ухватилась за его руку, чтобы не упасть.

– Да, – многозначительно, как ей самой показалось, проговорила она, – мы с Филипом будем очень счастливы в Бостоне.

Она заметила, как Адам Стрит вопросительно взглянул на Филипа, и тот, закусив губу, потупил взгляд. Марианну охватило недоброе предчувствие.

– Нам всегда хорошо вместе, где бы мы ни были, – храбро продолжала она, чувствуя, как на нее надвигается что-то очень страшное, непоправимое.

– Ты ей еще не сказал? – спросил Адам Филипа.

Филип покачал головой. Марианна еще сильнее вцепилась Филипу в руку.

– Не сказал мне что? Филип? Дьявол тебя побери, да отвечай же ты! Не молчи! Что случилось? Ну-ка, говорите мне оба!

Адам бросил на Филипа еще один странный взгляд и, коснувшись фуражки, проговорил:

– Ну, мне пора. Дела. А тебе, парень, советую все объяснить юной леди. Увидимся позже, за завтраком.

Как только Адам Стрит отошел подальше и уже не смог их слышать, Марианна соскочила с перил и напустилась на Филипа:

– О чем это он говорил, Филип? Что имел в виду? Что ты мне не рассказал?

Филип, побледнев, поднял руку, пытаясь остановить гневный поток слов.

– Я собирался тебе сказать, – смущенно проговорил он. – Как раз сегодня собирался. Единственное, почему не сделал этого раньше, так это потому, что боялся расстроить тебя.

Марианна вцепилась в него и принялась трясти.

– Ну так говори! Что ты медлишь? Только честно.

Филип осторожно освободился из ее хватки и взял Марианну за руки.

– Марианна, – проговорил он вздыхая. – Я не поеду с тобой в Бостон. Вспомни, я ведь ни разу и словом не обмолвился, что собираюсь это сделать. Ты просто считала само собой разумеющимся, что я отправлюсь туда с тобой.

Марианна не верила своим ушам.

– И не потому, что я не хочу, малышка, – продолжал Филип. – Ты же знаешь, как я тебя люблю. Но у меня есть одно дело. На могиле своего отца я поклялся довести его до конца. Понимаешь?

Марианна сердито замотала головой.

– Нет, черт тебя побери, не понимаю! Я думала, что ты поедешь со мной, что мы будем вместе! Я думала... – Из глаз ее хлынули слезы.

Филип прижал Марианну к себе, ласково гладя ее густые волосы.

– Марианна, мы будем вместе. После того как я выполню свою клятву. Обещаю тебе, это произойдет очень скоро. Время летит быстро, ты и оглянуться не успеешь, как я вернусь. А пока ты будешь учиться. Тебе еще многое предстоит узнать и многому научиться. Очень скоро ты забудешь свою жизнь на Аутер-Бэнкс, будешь считать ее дурным сном.

– Ты меня бросаешь, потому что я не настоящая леди! Потому что я неграмотная и не умею прилично себя вести!

Марианна попыталась вырваться из его объятий, однако Филип с силой, которой трудно было от него ожидать, удержал ее.

Когда Марианна немного успокоилась и перестала вырываться, он тихонько сказал:

– Это неправда, малышка, и ты это знаешь. Верно, я хочу сделать из тебя настоящую леди, но для тебя самой. – И он, ухватив ее за подбородок и заглядывая в глаза, шутливо добавил: – И может случиться так, что, когда ты станешь настоящей леди, я тебе буду уже не нужен и ты меня бросишь.

– Я тебя никогда не брошу! Никогда! – яростно выпалила Марианна.

И, опустив голову, она уткнулась лицом ему в грудь. Сердце ее словно окаменело, и она чувствовала себя маленькой и беспомощной. Несмотря на то, что она страстно любила Филипа, она не верила ни в его обещания, ни в то, что он вернется к ней. Ну как так можно! После всего того, что между ними было, после всей нежности и страсти вот так взять и уехать! Уму непостижимо!

– Не уезжай! – взмолилась она. – Не уезжай, останься! Ведь ты был счастлив со мной! Или... или ты меня уже разлюбил?

Лицо Филипа исказилось от боли, и он снова обнял Марианну.

– Марианна, прошу тебя, не говори так! Я люблю тебя, и ты это знаешь. Но ты должна понять, что, если мужчина дал себе клятву что-то сделать, ему непременно надо довести задуманное до конца, иначе его постоянно будут мучить угрызения совести. Я должен уехать, и ты не сможешь меня удержать, а если попытаешься это сделать, то лишь причинишь мне боль.

Марианна зарыдала так отчаянно, что все ее маленькое тело содрогнулось. Вырвавшись, она бросилась в каюту, в которой провела ночь.

Рухнув на койку, она забилась под покрывало, словно пытаясь спрятаться сама и спрятать свою боль от равнодушных людских глаз. Все кончено! И любовь, и радость, которые она испытала с Филипом, ушли и никогда к ней больше не вернутся. Как же она его ненавидит! Ненавидит за то, как он с ней поступил! Оказывается, он ничуть не лучше Джуда. Пусть он выглядит и говорит по-другому, пусть даже ласков и нежен с ней, однако боль способен причинить такую же, если не сильнее. Ведь Джуд ей никогда ничего не обещал, так что и выполнять ему было нечего, он не приносил ей никакой радости, так что нечему было превращаться в горькое разочарование, он не возносил ее, Марианну, до небес, чтобы потом в один прекрасный момент сбросить вниз, на землю.

Пока она плакала, Филип вошел в каюту и, сев на краешек кровати, стал тихим шепотом успокаивать ее, говоря, что он обязательно вернется, вернется к ней, Марианне. Что он непременно будет писать ей при всяком удобном случае.

Наконец рыдания стихли и не потому, что Марианна поверила его обещаниям, а оттого, что слез больше не осталось. А Филип все гладил ее по голове, говоря всякие нежные слова, пока Марианна не провалилась в, глубокий сон, от которого очнулась лишь вечером.

Филипа рядом не было. Она поняла, что он покинул корабль. Забрал с собой свои вещи и ушел, даже не попрощавшись. Лишь два письма в белых конвертах лежали на матросском сундучке.

Одно письмо предназначалось ей, а другое – тетушке Филипа, которая жила в Бостоне.

Адам Стрит прочитал Марианне первое письмо. Марианне было неловко признаваться в том, что она неграмотна, однако ей так не терпелось узнать, о чем Филип ей пишет, что она отбросила всякое смущение и обратилась к капитану за помощью.

Вот что прочитал ей Адам:

«Дорогая Марианна!

Я хотел остаться с тобой до утра и дождаться, когда корабль покинет гавань, но, поскольку весть о моем отъезде так сильно тебя огорчила, я решил этого не делать. Быть может, так тебе будет легче примириться со сложившимися обстоятельствами. Знай, что я люблю тебя и обязательно к тебе вернусь, когда покончу со своими делами. Пожалуйста, верь мне. Я знаю, тебе сейчас одиноко, и ты чувствуешь себя брошенной, но моя дорогая тетушка – добрая женщина, и я не сомневаюсь, что вы с ней прекрасно поладите. Капитан Стрит тоже хороший человек и присмотрит за тобой по дороге в Бостон. Береги себя, малышка, и не забывай меня.

Искренне твой, Филип Котрайт».

Когда Адам дочитал письмо до конца, Марианна тихонько заплакала. Ну почему Филип уехал? Они потеряли целую ночь! Впрочем, сама виновата. Рыдала, вопила, обвиняла его во всех смертных грехах, вот и получила: сама собственными руками выпихнула его с корабля. А теперь может случиться так, что она его больше никогда не увидит! Что, если он погибнет до того, как завершит это свое дурацкое дело? И все из-за нее! К горю и печали теперь добавилось острое чувство вины, и Марианна заревела в три ручья. Адам неловко погладил ее по плечу.

– Ну же, успокойся, детка, не надо плакать, – ласково проговорил он. – Все будет хорошо. Филип вернется к тебе, вот увидишь.

Внезапно Марианна ощутила непреодолимое желание кого-то ударить, хлестнуть словами, как перчаткой, чтобы кому-то стало так же больно, как ей. И почему это он постоянно называет ее «детка»?

– Никакая я не детка! – взорвалась она. – Я уже целый год спала с мужчиной, с Джудом Троугом! А потом с Филипом. Ну что, будете и теперь обращаться со мной, как с ребенком?

Адам Стрит отпрянул и окинул Марианну странным, оценивающим взглядом. Ей показалось, что он неприятно поражен. Она сразу же испытала одновременно и облегчение, и еще большую тяжесть.

– Прости, – медленно проговорил он. – Я не хотел тебя обидеть. Похоже, ты и вправду не ребенок, что очень печально, хотя сама ты, видимо, считаешь иначе. Ну да ладно. Единственное, чего мне хочется, так это чтобы ты видела во мне друга... Мы отчаливаем завтра рано утром, – продолжал он. – Если ты хочешь уйти с корабля, что ж, дело твое. Я тебя не держу. Однако я бы очень тебе советовал поехать в Бостон, как хотел Филип. Больше я об этом говорить не буду, а ты подумай пока над моими словами.

И, коротко кивнув, Адам повернулся и, слегка наклонив голову, чтобы не удариться о косяк, вышел из каюты.

Марианна проводила его гневно пылающим взглядом. Слез уже не было. Остались лишь боль, злость и стыд. Стыд оттого, что она так грубо разговаривала с капитаном. Бросившись на койку, она принялась молотить матрац кулаками и молотила до тех пор, пока у нее не заболели костяшки пальцев.

Глава 6

Когда китобойное судно «Викинг Куин» отплывало из Чарлстона, Марианна по-прежнему была на борту.

Хотя отправляться в Бостон ей вовсе не хотелось, она не знала, куда еще идти. Без Филипа она чувствовала себя одинокой и всеми покинутой. Но хуже всего оказалось то, что Марианна ощущала себя совершенно беспомощной, чего с ней прежде еще никогда не бывало.

Как ни убога была ее прежняя жизнь – а Марианна только сейчас начала это понимать, – она всегда знала, что будет завтра, и умела за себя постоять. Не то, что сейчас. Сейчас она нежданно-негаданно попала в другой мир, где игра шла по другим правилам, и никто их ей не объяснил. А корабль и капитан Адам Стрит предоставляли ей хоть какой-то якорь в этом незнакомом и пугающем мире, простиравшемся за пределами Аутер-Бэнкс.

В первый день после отплытия море было бурным, и, сидя в каюте, Марианна тряслась от страха. Качка на море стояла сильная, и ощущение того, как нос огромного корабля то вздымается вверх, то ныряет вниз, оказалось не из приятных.

Адам зашел к ней рано утром и посоветовал носа не высовывать из каюты – погода вопреки ожиданиям была отвратительной и продолжала ухудшаться. Он попросил Марианну поудобнее располагаться в «его» каюте и пообещал вечером с ней поужинать.

Эти его слова впервые натолкнули Марианну на мысль о том, что капитан предоставил им с Филипом свою собственную каюту, и она в первый раз внимательно оглядела ее.

Помимо широкой двуспальной койки, в ней находились: длинный обеденный стол, а вокруг него четыре простых стула с низкими спинками; огромный матросский сундук; конторка из орехового дерева и уютное кресло с подставкой для ног. Недоумевая, как это мебель остается на своих местах, а не катается по полу, когда корабль раскачивается из стороны в сторону, Марианна внимательно осмотрела все предметы и увидела, что каждый из них крепко-накрепко прикручен к полу.

Да, капитан проявил невероятную щедрость, предоставив ей свою личную каюту. Интересно, где он теперь спит сам? Но где бы он ни спал, наверняка его теперешняя каюта ни в какое сравнение не идет с этой.

Марианне во сто крат больше понравилась бы и каюта, и широкая постель, и мягкое кресло, да и само путешествие в Бостон, если бы рядом с ней был Филип. Но поскольку его не было, он уехал от нее, безжалостно бросил, ей совершенно все равно, в какой каюте находиться – шикарной либо самой убогой.

В открытом море качка стала еще сильнее, и Марианна почувствовала, что ее сейчас вывернет наизнанку. Ей еще ни разу не приходилось плавать на корабле, да к тому же в шторм, и ощущение того, что она вдруг оказалась засунута в брюхо огромного судна, оказавшегося посреди разъяренного моря, было просто кошмарным. Она должна глотнуть свежего воздуха!

По одну стену каюты шел ряд тяжелых медных крюков, на которых висели пальто и плащи. Сняв с крюка тяжелую зюйдвестку, Марианна попыталась надеть ее. Куда там! Она и поднять-то ее едва смогла, не то что натянуть на себя. Кроме того, одеяние это было явно рассчитано на огромную фигуру капитана Стрита. Марианна поискала глазами что-нибудь более подходящее. Тщетно! А тошнота все усиливалась, и Марианна, испугавшись, что она больше не выдержит, бросилась вверх по лестнице.

И только выйдя на палубу, она поняла, что шторм разыгрался не на шутку. Над головой мачты трещали так, что казалось – сейчас рухнут. Отовсюду доносились крики матросов. Земли нигде не было видно, везде одна вода – внизу, вверху и вокруг корабля. Корабль вдруг показался ей совсем маленьким, игрушечным, и огромная волна сейчас поглотит его.

Марианна отчаянно вцепилась в перила. Она промокла до нитки и только теперь поняла, как глупо было с ее стороны не послушаться здравого совета капитана. Ветер яростно швырял Марианне в лицо соленые брызги, так что она почти ничего не видела. Только теперь, увидев бушующее море, Марианна по-настоящему испугалась. Она кинулась обратно в каюту. Но не успела она сделать и двух шагов, как поскользнулась – палуба оказалась словно жиром смазана – и покатилась вниз по палубе, к перилам.

Падая, она испуганно вскрикнула, но ee слабый писк тут же потонул в яростном реве шторма.

Вне себя от ужаса, Марианна судорожно ухватилась за перила и в этот миг увидела, как за бортом, застилая собой весь белый свет, поднимается огромная волна.

Вскрикнув, Марианна попыталась отползти назад и вдруг почувствовала, как чья-то сильная рука, обхватив ее за талию, рывком оттащила от перил.

Грозно зарокотала низвергающаяся сверху вода, и Марианна испуганно прильнула к спасшему ее человеку. Миг – и ледяная вода с невиданной силой обрушилась на Марианну, заливая ей глаза, рот, уши, ударяя тела друг о друга.

Сразу стало нечем дышать, и когда Марианне показалось, что она сейчас задохнется, волна отхлынула. Жадно глотая воздух и отплевываясь, Марианна наконец увидела, кто пришел ей на помощь. Над ней возвышалась мощная фигура Адама Стрита. Ухватившись обеими руками за перила, он стоял, защищая собой Марианну.

Когда опасность миновала, он выпрямился, и Марианне пришлось волей-неволей взглянуть на него, хотя она была уверена, что капитан будет в ярости.

Так оно и оказалось.

– Что, черт подери, тебе понадобилось на палубе? – гневно заорал он. – Я же тебе сказал, чтобы ты сидела в каюте.

Злясь больше на себя, чем на него, Марианна прокричала в ответ:

– А вы мне не говорили, что я должна там оставаться!

– Я думал, что у тебя хватит на это ума! Ты же мне совсем недавно говорила, какая ты взрослая! А ведешь себя, как ребенок... – Он сбавил тон. – Ну да ладно. Давай отведу тебя вниз.

И, обхватив Марианну рукой за талию, он потащил ее, словно непослушного ребенка, к трапу. Марианне ничего не оставалось делать, как повиноваться, хотя все внутри у нее клокотало от гнева.

Когда они вошли в каюту, Адам запер дверь, встал руки в боки и мрачно взглянул на Марианну.

– Ну и видок у тебя! Мокрая, как мышь. – Он подошел к койке и, стянув с нее покрывало, бросил его Марианне. – На вот. Завернешься в это, когда снимешь мокрую одежду.

Поймав одеяло, Марианна яростно выкрикнула:

– И где же я буду переодеваться?

Капитан покачал головой, словно хотел сказать: «Ну и манеры!»

– Прямо здесь. Я отвернусь. – И, повернувшись к Марианне спиной, добавил: – Не волнуйся, тебе ничто не грозит. Я не привык совращать малолетних детей.

Черт бы его подрал! Да он просто невыносим! Клацая зубами от холода, Марианна поспешно скинула мокрые вещи и завернулась в теплое одеяло.

– Готово, – бросила она.

Капитан обернулся и кивнул.

– Отлично.

Собрав ее мокрые одежки, он сначала хорошенько выжал их над тазом, а потом развесил на стульях сушиться.

– Насквозь промокли. При такой погоде сохнуть будут не один день. Сейчас посмотрю, может, найду, во что тебя переодеть.

С этими словами он откинул крышку большого матросского сундука.

Гнев Марианны малость поутих, уступив место любопытству. Интересно, какая там у него в сундуке одежда? Любопытство ее еще больше усилилось, когда капитан вытащил из сундука хлопковое платье с длинными рукавами и стоячим воротником и приподнял его, пытаясь определить длину.

– Этого-то я и боялся, – задумчиво проговорил он. – Слишком длинное. Ты умеешь шить, детка?

Марианна еще туже запахнула на себе одеяло.

– Конечно, умею.

– Тогда подшей подол. – И капитан бросил ей платье. – Нитки и иголки лежат у меня в конторке.

Марианна протянула руку за платьем, выпустив конец одеяла, и оно уже готово было свалиться на пол, открыв капитану все ее прелести, но в последнюю секунду Марианна успела его подхватить. Платье упало на пол.

Губы Адама тронула легкая улыбка.

– Извини, – проговорил он, и в голосе его прозвучали веселые нотки. – Дай-ка покажу тебе, как нужно закрепить на одеяле узел, чтобы оно не соскакивало.

И он, подойдя к Марианне, принялся своими большими руками переделывать узел по-своему.

Марианна отпрянула и окинула капитана подозрительным взглядом.

– Я сама, – сухо проговорила она.

Совершенно неожиданно для него самого Адам покраснел.

– Как будет угодно. Только я уже говорил тебе, что не имею привычки совращать детей.

«Так я тебе и поверила!» – подумала Марианна.

Уж ей-то не знать, что представляют собой мужчины. Сначала Джуд со своими грубыми домогательствами, потом Филип с изысканными манерами. А в итоге боль и разочарование. Права была мать. Все, что мужчинам нужно от женщины, – это ее тело. Женщина для них – игрушка. Наиграются и выбросят. Ну уж нет, она не позволит ни одному мужчине до себя дотронуться! Никто больше не причинит ей боли. Будь Адам Стрит хоть сама доброта, он не перестает от этого быть мужчиной. И к тому же уж очень подозрительным показался ей взгляд, которым он на нее смотрел. Уж она-то в этом разбирается. Таким взглядом на детей не смотрят.

– Я не ребенок, капитан Стрит, и, по-моему, вы это прекрасно знаете, – храбро проговорила она.

Пожав плечами, он отвернулся.

– Ну и язва же ты! Когда я с тобой распрощаюсь, вздохну наконец спокойно! – бросил он и через секунду уже более спокойно и даже как-то жалобно добавил: – Я ведь только хотел помочь.

Но Марианну, торжествовавшую победу, подобными речами не растрогать.

– Благодарю вас, сэр, за все, что вы для меня сделали, но с этим я справлюсь сама.

Не проронив больше ни слова, капитан развернулся и выскочил из каюты, громко хлопнув дверью.

Адам Стрит поднялся на палубу. Шторм разыгрался не на шутку, но даже разбушевавшаяся стихия ему приятнее, чем оставшаяся в каюте дерзкая девчонка. Ну и штучка!

И все-таки с чего это он так разозлился? Он ведь прекрасно знал историю Марианны, знал, что росла она, как сорняк, на каком-то Богом забытом острове, где ни о каком воспитании и морали и речи быть не могло, и, хотя строила из себя взрослую, на самом деле совсем еще ребенок. Так почему, зная все это, он позволил ей вывести его из себя?

Он всегда считал себя хладнокровным и рассудительным, умеющим сдерживать свои чувства и не обращать внимания на насмешки. Так что сейчас произошло? Адам долго отгонял от себя эту мысль, но в конце концов вынужден был признать, что насмешки строптивой девчонки имеют под собой основание. Она действительно его возбуждала, и он хотел ее, несмотря на все свои благие намерения, и ничего не мог с собой поделать. Но если над желаниями своими Адам Стрит был не властен, то поступки свои, слава Богу, умел подчинять разуму. Уж так его воспитали...

Адам Стрит был вторым ребенком в семье капитана Уильяма Генри Стрита и его жены. После него у них родились еще трое. Проживала семья в Глостере, штат Массачусетс.

Все мужчины в семействе Стритов уже в течение пяти поколений были моряками. И потому само собой разумелось, что и старший сын Уильяма, Калеб, пойдет по стопам отца, что тот и сделал, хотя больше из желания угодить отцу, чем из-за любви к морю.

А вот Адам страстно любил море, как и три его младшие сестры, которые впоследствии вышли замуж за моряков.

Уильям Стрит, человек суровый и жесткий, возлагал все свои надежды и мечты на старшего сына, а на Адама почти не обращал внимания.

Когда Калебу исполнилось семнадцать, отец послал его служить юнгой на корабль «Нэнси Джун». Адам, которому в то время было пятнадцать лет, умолял отца отправить и его тоже, однако тот был непреклонен. Адам для этого еще слишком мал. Вот повзрослеет, тогда другое дело.

В это же время в порту стоял корабль под названием «Мэри Роуз», пользовавшийся дурной славой из-за своего капитана Джонаса Бендера. Капитан Бендер был жестоким самодуром. Когда он подолгу находился в море, на него накатывали приступы безумия, во время которых он издевался над матросами так, что многие не доживали до ближайшего порта.

Если бы Уильям Стрит был тогда дома, он бы.предупредил об этом Адама, но отец находился в плавании, а самому Адаму и в голову не пришло справиться о корабле и его капитане у кого-нибудь из взрослых.

В один прекрасный день, когда мать с сестрами уехала в гости, Адам сунул в рюкзак свои немногочисленные вещи и отправился на «Мэри Роуз», где представился второму помощнику капитана и спросил его, не возьмут ли его на корабль юнгой.

Случилось так, что «Мэри Роуз» во время последнего, необычайно сильного шторма потеряла нескольких моряков, а поскольку необузданный нрав капитана был хорошо известен, записаться в команду никто не торопился.

И потому второй помощник с радостью принял Адама, и Адам гордо взошел на борт, счастливый оттого, что наконец-то выйдет в море.

Корабль «Мэри Роуз» представлял собой большое двухмачтовое судно. На нем в страны Востока везли шерсть и хлопок, а обратно доставляли рис, чай, великолепный шелк, фарфор и опиум.

Плавание предстояло долгое, однако Адама, пребывавшего в счастливом неведении относительно дурной репутации корабля, это нисколько не пугало. К тому времени, как путешествие закончится, он станет матросом, о чем мечтал с раннего детства, и уж после этого отец, конечно, не откажется взять его на борт своего корабля.

Итак, пребывая в отличном настроении и полный самых радужных надежд, Адам сунул свой рюкзак под узкую койку, которую ему выделили, мельком отметив при этом, что койка, пожалуй, для него несколько маловата.

Его не насторожил и сырой, тесный, вонючий кубрик, в котором жили матросы. Горя желанием познакомиться со всеми членами экипажа, он окинул радостным взглядом измученных, злых матросов, даже не заметив при этом, какими мрачными взглядами они наградили его в ответ. Но вскоре, когда они уже вышли в море, глаза у него открылись. На корабле собралось самое отребье. И Адаму сразу же пришлось несладко. В море новички обычно служат старым морякам бесконечным источником для развлечений. Плавания бывали долгими и часто скучными и утомительными. Команда жаждала хоть какого-то разнообразия, и новички, наивные и доверчивые, как нельзя лучше подходили для этой цели.

Началось все довольно безобидно: старшие матросы начали давать Адаму поручения, выполнить которые было невозможно, например, принести какую-то несуществующую вещь. Поскольку Адам знал корабль так же хорошо, как и они, он прекрасно понимал, в каких случаях над ним издеваются, а в каких нет. Однако он не обижался: особой беды в этих шутках он не видел.

Но мало-помалу «шуточки» приняли более серьезный оборот: Адаму ставили подножку, когда он нес полный бак с помоями, или, когда все они сидели за столом, каждую секунду просили его передать то одно, то другое, так что у Адама не оставалось времени поесть самому.

Первый помощник капитана по фамилии Крофт, жилистый, угрюмый человек с непроницаемым лицом, казалось, совершенно не замечал этих жестоких забав, в которые втравливали не только Адама, но и других новичков. Иногда, правда, губы его чуть кривились в усмешке: по-видимому, он ничуть не меньше остальных членов экипажа наслаждался этими издевательствами.

Обязанности Адама на корабле оказались тяжелыми и унизительными, как и у всех новичков. Он не спорил, понимая, что такова цена за обучение корабельному делу, но с постоянными насмешками смириться не мог.

Капитана он видел редко. Лишь время от времени на капитанском мостике можно было заметить его внушительную фигуру. С членами экипажа сам он никогда не общался, а хриплым голосом отдавал команды первому и второму помощникам, а уже они передавали их матросам.

Погода стояла отличная, и «Мэри Роуз» на всех парусах неслась к своему первому порту стоянки, где команда рассчитывала пополнить запасы продовольствия и питьевой воды. Адам наивно полагал, что в скором времени ему удастся ступить на берег, однако Джим Хэнке, один из немногих матросов, которые не участвовали в жестоких забавах над новичками, его разочаровал.

– И не надейся, парень. На берег ты не попадешь. Капитан отправит туда только самых верных людей.

Адам удивленно взглянул на него:

– Но почему?

Матрос расхохотался:

– Капитан Бендер боится, что если он отпустит команду на берег, то дальше плыть ему придется одному. Чем дольше мы в море, тем эта мысль вернее. А вот на обратном пути ему будет на это наплевать, особенно когда мы доберемся до родного порта.

Теперь Адам и вовсе ничего не понимал.

– А это еще почему?

– Чем меньше народа, тем больше денег останется у капитана, – хмыкнул Хэнке, но тут же нахмурился. – Это дьявольский корабль, Адам, помяни мое слово. Ты еще проклянешь тот день, когда сюда нанялся.

Итак, первый порт, на который экипаж тоскливо взирал с борта корабля, вскоре остался позади, и «Мэри Роуз» снова вышла в открытое море.

Шли недели, от рассвета до заката наполненные изнуряющим солнцем и непосильным трудом. Несмотря на то, что во время последней стоянки запаслись свежими фруктами и питьевой водой, еда день ото дня становилась все хуже и хуже. В мясе завелись черви, да и солонина с ветчиной протухли и отвратительно воняли. При виде еды, которую им подавали, Адама чуть не выворачивало наизнанку, но голод, постоянно мучивший его, был сильнее.

Вымыться на корабле было негде, да члены команды и не отличались особой чистоплотностью, так что кубрик насквозь пропах тошнотворными, мерзкими запахами людских испарений.

Со временем издевательства над Адамом становились все более жестокими и изощренными: долгое путешествие опротивело всем до чертиков, и старшие матросы таким образом вымещали на нем свою злость. Все это заставило Адама задуматься, такая ли уж благородная эта профессия – моряк. Пока что он ничего не видел вокруг себя, кроме несправедливости: матросы работали до седьмого пота, голодали и задыхались в тесном, душном кубрике, сильные унижали слабых, а капитан на все смотрел сквозь пальцы и даже поощрял творившийся на корабле произвол.

И Адам пришел к выводу, что жизнь у простых матросов собачья.

А вскоре случилось и вовсе нечто из ряда вон выходящее – порка. Дело было так.

У Адама на корабле появились три хороших друга: старый моряк Джим Хэнке и двое новичков, Мартин и Брил.

Мартин, высокий крепкий парень примерно одного с Адамом возраста, прекрасно умел при необходимости за себя постоять, а вот Брил, пухленький и слабый, похоже, не привык ни к тяжелому труду, ни к грубому обращению. Адам никак не мог взять в толк, зачем он вообще подался в матросы. Но вместе с тем Брил был умным пареньком, голова у него кишмя кишела всякими умными мыслями, и говорить он умел гладко, как по писаному. Он вел дневник, в который каждый вечер после ужина что-то записывал. Насколько Адаму было известно, ни одна живая душа не видела, что именно писал Брил. Дневник свой он берег как зеницу ока и всегда прятал.

Несколько дней корабль находился в экваториальной штилевой полосе. Море, гладкое, похожее на голубую тарелку, невыносимо сверкало на солнце. В воздухе не было даже намека на легкий ветерок, и паруса безвольно поникли. Кормили все хуже и хуже – припасы почти кончились, и они как раз шли в порт их пополнить – соответственно и настроение у команды ухудшалось с каждым днем. Бунт витал в воздухе.

Адам заметил, что Брил очень плохо выглядит: с щек исчез румянец, лицо приобрело землистый оттенок, в глазах застыло страдание.

Адам, беспокоясь за приятеля, забросал его вопросами, однако тот лишь качал головой и не говорил ни слова. Тогда Адам пошел на хитрость. Он стал следить за Брилом и заметил одну странную деталь: каждый день после обеда Брил куда-то исчезал. Его не было ни в кубрике, ни на полубаке, вообще нигде!

Адаму это показалось очень странным. Он поделился своими сомнениями с Мартином, однако тот и сам ничего не знал. Ясно было одно: почти каждый день после обеда Брил исчезал и возвращался только к ужину, и с каждым днем лицо его становилось все более бледным.

Однажды – случилось это в жаркий душный полдень – Адам с Мартином решили по очереди проследить за Брилом и выяснить наконец, где он пропадает. Адам, крадучись, шел за своим приятелем и увидел, что тот вошел в капитанскую каюту. Итак, тайна частично оказалась раскрыта. Адам принялся терпеливо ждать. Прятаться ему пришлось довольно долго, почти два часа, и он чуть не изжарился на солнце. Наконец появился Брил. На нем лица не было. Пошатываясь, прошел он мимо того места, где сидел Адам.

Адам рассказал о своем открытии Мартину, и вместе они принялись гадать: что Брил делает каждый день в каюте капитана? Очевидно, это приказ капитана. Но что ему понадобилось от Брила?

Не зная, что им делать дальше, мальчики пошли к Джиму Хэнксу и задали ему этот вопрос. Хэнке выругался, сжал кулаки. Заметив недоумевающие взгляды мальчишек, он спросил:

– Вы что же, ничего не знаете о капитане Бендере?

Ребята покачали головами. Хэнке нахмурился.

– И не представляете, чем мужчины могут заниматься с такими вот парнишками, как вы?

Адам и Мартин посмотрели друг на друга и снова замотали головами.

Хэнке тяжело вздохнул.

– Ну что ж, я думаю, вам лучше этого и не знать. При одной мысли об этом меня тошнит! Но зарубите себе на носу, ребята, крепко зарубите себе на носу! Держитесь подальше от капитана Бендера. Ни в коем случае не попадайтесь ему на глаза. А увидите его на палубе, постарайтесь спрятаться, чтобы он вас не заметил.

Больше Хэнке ничего им не сказал, как они его ни упрашивали, и ушел, а ребята еще долго провожали его недоуменными и тревожными взглядами.

– О чем это он нам толковал? – шепотом спросил Мартин. – Чем капитан может заниматься с Брилом?

Адам покачал головой. Он уже знал понаслышке – однако такое у него в голове не укладывалось, – что есть на свете мужчины, которые любят не женщин, а мальчиков. Но что они с ними делают, что вообще при этом происходит, он понятия не имел. Однако затравленный взгляд Брила, когда тот выходил из капитанской каюты, не давал ему покоя. При воспоминании о нем Адаму сразу же становилось не по себе.

– Может, сами его спросим? – предложил он Мартину.

Что они и сделали в тот же вечер за ужином. Но того, что произошло потом, они не ожидали. Брил выронил ложку, лицо его приобрело зеленоватый оттенок. В ужасе уставился он на своих приятелей, потом вскочил и пулей вылетел из кают-компании.

А Адам с Мартином остались сидеть, расстроенные и сконфуженные. Этой ночью в кубрике Брил не появлялся. Все следующее утро друзья искали его, но безуспешно.

После обеда Адам снова прокрался на свой наблюдательный пост, с которого следил за капитанской каютой. Наконец появился Брил. Шел он пошатываясь и низко опустив голову. Адам не решился его окликнуть. Брил вошел в каюту и закрыл за собой дверь.

На сей раз долго ждать Адаму не пришлось. Не прошло и нескольких минут, как из каюты донесся дикий, какой-то первобытный вопль, от которого у Адама мороз пошел по коже. За криком послышался звук падающего стула и хриплый голос, полный ярости и боли, – голос капитана.

Адам сжал кулаки. Может, нужно бежать на помощь Брилу? Что там происходит?

А голос между тем становился все громче. Наконец дверь каюты распахнулась. На пороге стоял капитан с багровым от злости лицом. Кроме нижнего белья, на нем ничего не было.

Он держал за шиворот Брила и тряс его, как котенка, осыпая при этом отборной бранью.

В этот момент, видимо, привлеченный шумом, прибежал второй помощник капитана. Капитан пролаял приказ, и бедного Брила взяли под стражу. Он шел, рыдая и не пряча своих слез, а капитан Бендер стоял, широко расставив ноги, руки в боки. Лицо его по-прежнему полыхало гневом, а остренькие глазки все ощупывали палубу, словно выискивая, кто еще мог видеть эту сцену.

Адам, у которого все внутри сжалось от страха, боялся пошевелиться. Он понимал: должно произойти что-то ужасное, но не мог даже представить что.

Но вскоре он узнал. Узнал в тот же день. Брила, испуганного до смерти, притащили к грот-мачте, а все остальные члены команды по приказу капитана встали вокруг.

Адам, Мартин и Джим Хэнке оказались рядом. Ребята все еще не понимали, что происходит.

– Что с ним сделают, Хэнке? – тихонько спросил Мартин.

– Выпорют, – с горечью ответил тот.

Мартин уставился на него круглыми глазами.

– Боже милостивый, за что?

Лицо Хэнкса потемнело от гнева.

– За вопиющее неповиновение, как сказал капитан. Брил, по его словам, ослушался приказа и набросился на него с кулаками. – Он печально покачал головой. – Представляю себе, что это был за приказ... Бедный мальчик!

Молча смотрели они на разыгранное перед ними жестокое представление. Брила за руки привязали к мачте. Он был без рубашки, и его нежная белая кожа блестела от пота. Второй помощник капитана с гнусной ухмылкой на лице занес над головой тонкую плеть, называемую «кошка», и со свистом опустил ее на спину несчастного паренька.

Удар был такой сильный, что сразу брызнула кровь, Брил испустил пронзительный крик, а матросы, все как один, громко ахнули. Адам почувствовал, что сейчас потеряет сознание.

Снова и снова опускался хлыст на спину Брила, и вскоре она стала похожа на кусок сырого мяса. Брил больше не кричал, тело его обмякло, и если бы не веревки, он бы упал на палубу.

А хлыст все продолжал рвать его спину...

Адам взглянул на капитана: тот стоял на капитанском мостике, и на лице этого жирного борова блуждала довольная улыбка. Никогда еще в своей жизни не доводилось Адаму ненавидеть человека так, как он ненавидел в этот момент капитана Бендера. Глядя на бездыханное тело его друга, Адам поклялся, что если он когда-нибудь станет капитаном, то никогда не будет обращаться со своей командой так, как этот человек – если такого ублюдка вообще можно назвать человеком. А еще он дал себе клятву, что капитан Бендер поплатится за все, что сделал, чего бы это Адаму ни стоило.

Когда все было кончено, Адаму с Мартином разрешили отвязать Брила от мачты, промыть его истерзанную спину и смазать лечебной мазью. Их чуть не вывернуло наизнанку при виде ужасных, до костей ран. Тогда Хэнке, которому довелось повидать в своей жизни не одну порку, отослал пареньков спать, а сам взялся за дело.

Больше Адаму не довелось увидеть своего несчастного друга. Они с Мартином уже спали, когда Хэнке и еще один матрос отнесли Брила вниз и уложили на койку, а когда проснулись, его уже не было. На кровати лежало лишь окровавленное одеяло, и кровавый след вел по трапу на палубу. Очевидно, где-то среди ночи Брил, не в себе от нестерпимой боли, дополз до палубы и бросился в море.

Наутро повеяло свежим ветерком, паруса надулись, и «Мэри Роуз» наконец-то смогла продолжить свой путь.

Мысль о том, что скоро они прибудут в порт, привела команду в отличное расположение духа. Все матросы, за исключением Адама, Мартина и Джима Хэнкса, и думать забыли про неуклюжего парнишку, которого с ними больше не было.

Позже, днем, разбирая скудные пожитки Брила, Адам с Мартином наткнулись на его дневник. Сначала Адам решил выбросить его за борт, не читая, но любопытство оказалось сильнее. И они пробежали глазами все записи, написанные аккуратным, почти женским почерком Брила, а потом выбросили дневник за борт, ужаснувшись, узнав о таком разврате и издевательствах над человеком, о которых даже представить себе было нельзя.

Потом на борту «Мэри Роуз» были еще порки: одни за незначительные проступки, другие, как считали матросы, вообще ни за что, но ни одна из них не показалась Адаму такой ужасной и несправедливой, как та, что свершилась над его другом.

Плавание продолжалось. Адам не мог дождаться его окончания, однако оно оказалось для него хорошей школой: он сильно вырос, повзрослел и закалился душой и телом. Кроме того, он был полон решимости во что бы то ни стало не позволить капитану Бендеру взять над собой верх и не сомневался, что в конце концов отомстит этому человеку за убийство своего друга.

Следуя совету Хэнкса, он старался не попадаться капитану на глаза, занимался своим делом и не жаловался, когда ему доставалось от старших матросов.

Вскоре он мало-помалу завоевал их уважение. Они наконец перестали над ним издеваться и подшучивать и стали считать себе равным. Не всем новичкам так повезло. Кто-то сдался и безропотно сносил все издевательства, кто-то сбежал, несколько человек заболели цингой и умерли.

И вот на обратном пути у Адама подвернулся наконец подходящий случай, чтобы отомстить за смерть друга. Произошло это так. Когда корабль прибыл в Гонконг, Адам серьезно задумался, остаться ли ему в этом городе или продолжить плавание, и после долгих колебаний выбрал второй вариант, и во многом из-за того, что тогда у него оставалась возможность заставить капитана Бендера заплатить за гибель Брила. Кроме того, к этому времени у Адама уже четко сформировалась черта характера, которая впоследствии стала его стержнем: всегда доводить начатое дело до конца. Он совершил большую ошибку, поступив юнгой на «Мэри Роуз», но раз уж он это сделал, то должен пройти до конца, иначе он сам себя будет считать трусом.

Многие из матросов предпочли остаться на Востоке. Одним из них оказался Мартин, а вот Джим Хэнке остался на борту. Он объяснил, что это его последнее плавание. Он уже слишком стар для тяжелой и полной лишений жизни моряка, пора бросить якорь где-нибудь на берегу. Хэнке собирался купить маленькую ферму на те деньги, что скопил за годы странствий.

Итак, плавание началось. После того как капитан пополнил свою команду новыми членами и на борт загрузили свежие запасы продовольствия, корабль вышел в открытое море.

На обратном пути Адама уже считали опытным матросом и прекратили издеваться над ним. В команде появились новые молодые ребята, над которыми можно было играть злые шутки.

На полпути к родному порту капитан Бендер вернулся к своим старым привычкам, от которых Адама едва не выворачивало наизнанку. Желание отомстить этому подонку за смерть Брила жгло его, как огнем, однако подходящего случая все никак не представлялось. Адам потихоньку впадал в отчаяние. Если он не сдержит клятву, плавание будет совершенно напрасным. На берегу никто не поверит обвинениям мальчишки.

Все решил случай. Уже целую неделю, а может, даже больше капитан пребывал в отвратительном расположении духа и целыми днями слонялся по палубе. И вот однажды днем, когда он по своему обыкновению прохаживался взад-вперед, взгляд его упал на Адама, который в этот момент сращивал концы тросов.

Джим Хэнке, работавший вместе с Адамом, увидел, что капитан остановился и задумчиво уставился на его друга. Сам же Адам заметил капитана Бендера только тогда, когда тот постучал ему по плечу тростью, которую всегда таскал с собой.

– Эй, ты, парень! – бросил он своим гнусавым голосом.

Адам от неожиданности вздрогнул, обернулся и, увидев капитана, почувствовал, как сердце его забилось с удвоенной силой. Вот тот случай, которого он так долго ждал! Пускай он умрет, но он убьет капитана!

Он перевел взгляд на Хэнкса – на лице старшего товарища появилось испуганное выражение, – потом снова на капитана.

– Да, сэр! – гаркнул он, вытягиваясь во весь рост.

Толстые губы капитана тронула легкая улыбка.

– Ну надо же! Как вышколены сейчас юнги! Это радует. Скажи-ка мне, парень, как тебя зовут?

Говоря это, капитан наклонился к Адаму, и тот слегка отодвинулся, почувствовав его зловонное дыхание.

– Адам Стрит, сэр.

Капитан Бендер важно кивнул:

– Красивое имя. А ты случайно не родственник капитану Уильяму Стриту?

– Да, сэр. Это мой отец, сэр.

Капитан задумчиво потеребил нижнюю губу толстыми, как сосиски, пальцами.

– Ну-ну. Я твоему отцу кое-что задолжал. Сейчас самое время вернуть должок. Через час приходи ко мне в каюту, Адам Стрит. Да смотри не опаздывай.

– Слушаюсь, сэр, – выдавил Адам и отдал честь.

Капитан развернулся и пошел прочь. Когда он отошел настолько, что уже не мог бы их слышать, Адам сказал Хэнксу:

– Я знаю, о чем ты думаешь, Джим. Но я убью его. Я поклялся в этом, когда он погубил Брила.

– Тебя за это повесят, – свистящим шепотом выдохнул Хэнке.

Адам упрямо тряхнул головой.

– Пускай. Но я должен это сделать. Этот мерзавец недостоин быть капитаном. Он вообще недостоин жить.

Хэнке закусил губу. Покачал головой.

– Совершенно с тобой согласен, парень, но хорошо ли ты все взвесил? Подумал ли ты о том, как будут переживать твою смерть или тюремное заключение твои родители, мать?

Адам вздрогнул. О своих родителях он как-то не подумал. Однако отступать уже поздно. Капитан будет ждать его через час, и если он не придет, его выпорют, как и Брила.

Хэнке все понял по выражению его лица и, вздохнув, проговорил:

– Ну и глупо! У тебя вся жизнь впереди, а ты готов так глупо ее отдать. Мир несправедлив, и ничего тут не изменишь. Исправишь одну несправедливость, а на ее месте возникнут две новые. Подумай о себе. Оставь эту затею.

– Я сдержу свое слово! – голосом, звенящим от злости и страха, сказал Адам.

– Ну, как знаешь, – отозвался Хэнке.

После зловонного кубрика, в котором Адам прожил так долго, каюта капитана показалась ему необыкновенно роскошной. Огромная кровать, покрытая великолепным атласным покрывалом; изумительной работы резной туалетный столик; просторное мягкое кресло; искусно расписанные таз и кувшин для воды, над которыми висели льняные полотенца. В самом центре кабинета на потолке висела красивая медная люстра.

В помещении стоял такой крепкий запах каких-то благовоний, что Адам даже закашлялся. Идя к капитану, он захватил с собой нож, который сунул сзади за пояс. Нож этот он купил в Гонконге как раз для этого случая. Сердце Адама отчаянно билось, голова слегка кружилась.

Капитан Бендер в богато расшитом кимоно сидел, развалившись, в кресле. На губах его играла плотоядная улыбка, глазки горели в предвкушении удовольствия.

– А, вот и ты, мой мальчик. Молодец, как раз вовремя. Ценю в моих ребятах точность.

И он визгливо засмеялся. Адаму внезапно припомнилось выражение лица Брила, когда тот, пошатываясь, выходил из каюты капитана, и внутри у него все перевернулось.

– Да, сэр, – внезапно осипшим голосом сказал он. – Прибыл по вашему приказанию, сэр.

Капитан Бендер вяло махнул рукой.

– Здесь нам формальности ни к чему, мой мальчик. А вот на палубе о них не забывай. Ну-ка подойди ко мне поближе. Я хочу хорошенько тебя рассмотреть.

Адам – ноги словно свинцом налиты – робко шагнул вперед.

– Ближе, мой мальчик. Ближе.

Адам сделал еще один шажок. В горле стоял комок, и он никак не мог проглотить его.

– Я сказал ближе!

Обманчиво мягкая и слабая рука капитана рванулась вперед и больно схватила руку Адама. Он и не подозревал, что в этом жирном теле скрыта такая сила – на вид капитан не смог бы защититься даже от ребенка.

– А теперь на колени! На колени! Чтобы мне не нужно было задирать голову.

И капитан с такой силой толкнул Адама, что тот упал на колени, невольно вскрикнув от боли. Теперь лицо его находилось прямо перед лицом капитана, так близко, что видны были черные волоски, торчавшие из его ноздрей. Капитан цепко держал Адама за левую руку, однако правая, к счастью, оставалась свободной. Нож! Вытащить его сейчас? А если капитан его перехватит? Он ведь гораздо сильнее, чем кажется на первый взгляд. Подождать, пока тот... Нет, это невыносимо! Адам чувствовал, как решимость покидает его.

А капитан между тем мерзко ухмыльнулся.

– Ты красивый парень. Стройный, сильный, загорелый, а кожа у тебя шелковистая и мягкая, как у девушки. – И, протянув короткую, толстую руку, капитан погладил Адама по щеке. – Держу пари, и тело у тебя такое же гладкое, а?

Адам почувствовал, что его сейчас вырвет. Каждое слово, которое произносил этот негодяй, было унизительным и оскорбительным.

Нет, хватит, он должен сделать это сейчас!

Вырвав руку, он выхватил из-за пояса нож, но в этот момент дверь со стуком распахнулась.

Потом Адам так никогда и не смог вспомнить последующих нескольких минут. В тот миг заметил лишь, что в каюту ворвались несколько матросов, среди них – Джим Хэнке, а потом началась полнейшая неразбериха. Адама оторвали от капитана, и Хэнке вытолкал его за дверь. Из каюты донесся страшный шум, но Хэнке быстро потащил Адама по коридору и вскоре толкнул на чью-то койку, стоявшую на полубаке, а сам остался стоять, тяжело дыша.

Адам был вне себя от ярости и негодования.

– Зачем ты вмешался? Ну кто тебя просил? Еще секунда, и я бы...

Он попытался вскочить, но Хэнке, особо не церемонясь, толкнул его обратно на койку.

– Верно, парень. Еще несколько секунд, и на твоей жизни можно было бы ставить крест.

– Но как можно оставлять в живых эту скотину! – завопил Адам.

– Он и не останется жить, Адам, поверь моему слову. – Хэнке уселся на соседнюю койку лицом к Адаму. – Не беспокойся, о нем позаботятся. А завтра утром все узнают, что капитан Бендер, бедняжка, свалился ночью за борт. В последнее время на него часто находили приступы безумия, так что это вряд ли кого-то очень удивит.

– Не понимаю... Но ведь это мятеж! Первый помощник капитана...

– Вот именно, – сказал Хэнке, хмуро улыбаясь. – Он всей душой ненавидит капитана и уже давно метит на его место. Когда сегодня мы пришли к нему со своим планом, он был просто счастлив претворить его в жизнь. Ведь в результате он не только приобретает корабль, но и всю прибыль, что досталась бы капитану, останься он в живых.

Хэнке вскинул голову и на секунду прислушался. Сдержанно улыбнувшись, он заметил:

– Ну, думаю, с капитаном Бендером уже покончено. О том, что произошло, знают очень немногие, так что смотри, не сболтни лишнего, парень. За Брила отомстили, так что живи дальше, малыш. И почаще задумывайся о своем будущем.

Адам с трудом сглотнул. В голове у него все перемешалось, и он сам не знал, что сейчас чувствует – разочарование или облегчение. Наверное, все сразу.

– Но я сам хотел отомстить за смерть друга, я дал клятву...

Хэнке устало проговорил:

– Клятва клятве рознь, парень. Мужчина дает клятву, прекрасно понимая, что потом ему придется отвечать за содеянное. А ты, Адам, пока еще ребенок, хотя вон какой здоровый вымахал. Сердце у тебя доброе, однако действуешь ты поспешно и необдуманно. Впрочем, молодым это свойственно. Не казни себя за то, что ты не сдержал этой клятвы. Клятва-то твоя была хороша, да оказалась пока что не для тебя. Ну да ничего. Жизнь, парень, штука длинная, будут у тебя и другие клятвы, и разные добрые дела. А о том, что произошло сегодня, постарайся забыть. Завтра команда узнает печальную весть о том, что капитан Бендер пропал, и дело с концом.

И Адам последовал совету своего старшего товарища. Остаток пути был спокойным и утомительно однообразным: казалось, он никогда не кончится. Адам, сильно возмужавший, повзрослевший и уже не такой строптивый, как раньше, вернулся домой и даже привез с собой небольшую сумму денег.

И сейчас, ведя свой корабль сквозь яростный шторм, капитан Адам Стрит вспоминал о том безвозвратно ушедшем времени, когда его друг Джим Хэнке отнесся к нему во время плавания с такой добротой и терпимостью.

А ведь эта девчонка, что сидит внизу, немногим старше его, каким он сам был в то время. Так неужели он не может выказать ей хоть немного понимания и сочувствия, как Джим Хэнке сделал в свое время по отношению к нему?

И, подставив лицо злобно завывающему ветру, Адам пообещал себе, что с этой минуты и всю дорогу до Бостона постарается быть с Марианной поласковее.

А еще он дал клятву, что, если у него появится хоть одна грешная мыслишка насчет Марианны, он тут же выкинет ее из головы.

А неугомонный ветер, проносясь по палубе, злорадно смеялся над ним.

Глава 7

Марианна стояла на цыпочках у иллюминатора капитанской каюты и во все глаза смотрела на бостонскую гавань, где жизнь, казалось, била ключом.

Одета она была в то самое платье, которое Адам достал для нее из матросского сундука, только теперь подшитое. Непокорные кудряшки Марианне кое-как удалось усмирить щеткой и перехватить сзади ленточкой. В общем, выглядела она сейчас вполне прилично, если не принимать во внимание босые ноги.

С час назад, когда Адам велел ей переодеться, он, лишь мельком взглянув на ее тяжелые поношенные сапоги, сокрушенно покачал головой, после чего послал одного из своих помощников на берег купить Марианне чулки и какие-нибудь более-менее приличные ботинки. Потом Адам собирался лично доставить Марианну – словно бесценный груз – к мисс Пруденс Котрайт, тетушке Филипа. Доставить-то ее он, может, и доставит, а вот останется ли она там, еще вопрос. Пока что Марианна еще не решила. Ведь не может быть, чтобы молодая неглупая девушка не нашла способа заработать себе на жизнь в таком большом городе, как Бостон. А то, что он настолько огромный, Марианна и представить себе не могла. Она и в Чарлстоне-то чувствовала себя букашкой, а ведь его с Бостоном и не сравнить. Одна гавань чего стоит! Сколько же там всевозможных судов, в основном торговых, но есть и китобойные, а вокруг людей, как муравьев. Работа не прекращается ни на секунду: одни корабли разгружают, другие, наоборот, загружают.

Ах, если бы Филип стоял сейчас рядом с ней! Как здорово было бы поделиться с ним новыми впечатлениями.

Слеза скатилась по ее щеке. Марианна поспешно заморгала, решив во что бы то ни стало сдержать подступившие слезы. Как же, станет она реветь! Филипа с ней сейчас нет, и ничего тут не поделаешь. Одно она решила для себя твердо: она больше никогда не влюбится. И тогда ее больше никто не бросит.

Тут Марианна увидела, как по сходням поднимается помощник капитана с бумажным свертком в руках. Она тут же отпрянула от иллюминатора, опасаясь, что он ее заметит и, чего доброго, решит, будто она ждет не дождется, когда ей принесут новые ботинки. А впрочем, что тут скрывать: ей и вправду хочется побыстрее их увидеть. У нее никогда не было женских ботиночек. Она их и увидела-то впервые в Чарлстоне. А еще ей хотелось побыстрее увидеть город. Ведь она всегда мечтала удрать с Аутер-Бэнкс, убраться подальше от той убогой жизни, которую вели его обитатели. А то, что в Бостоне, этом огромном городе ее ждет совершенно иная жизнь, Марианна не сомневалась. Она всегда считала себя девушкой умной и была уверена, что сумеет найти какую-нибудь работу. А если вдруг не получится, что ж, в крайнем случае станет проституткой. Внезапно Марианне припомнились размалеванные уличные девки, которых она видела на улицах Чарлстона, и она брезгливо поморщилась. Нет, только не это! К черту всех этих мужчин! Ладно уж... она сходит к тетке Филипа и отдаст ей письмо, как он хотел. А там видно будет.

Домик оказался очень маленьким и аккуратненьким. Он буквально утопал в зелени и казался из-за этого невероятно уютным. Марианне жилище тетушки Филипа понравилось с первого взгляда, однако она не хотела признаваться в этом Адаму, который стоял рядом с ней, неловко переминаясь с ноги на ногу.

– Ну вот мы и пришли, – наконец вымолвил он.

– Да, пришли, – тоскливо подтвердила Марианна.

– Уверен, ты здесь будешь счастлива, – глядя в сторону, сказал Адам.

Марианна презрительно фыркнула. Хотя домик пришелся ей по душе, она знала, что не сможет здесь остаться. Тетка Филипа наверняка ее невзлюбит с первого взгляда и тут же выставит за дверь. Но Адаму об этом лучше не говорить, а то он от нее не отвяжется.

– Наверное, я уже никогда не буду счастлива, – бросила она. – Но не беспокойтесь, капитан Стрит, я и не привыкла ею быть.

И с удовольствием заметила, как потемнело его лицо, хотя и понятия не имела, почему ей это так приятно.

– Ты обязательно будешь счастлива, Марианна. У тебя вся жизнь впереди. Когда-нибудь ты встретишь молодого человека, который научит тебя, как быть счастливой.

Марианна чуть не заплакала.

– Я уже встретила одного такого – Филипа. И он меня бросил.

Адам укоризненно покачал головой:

– Ну что ты такое говоришь, Марианна! Филип же сказал тебе, что вернется. Он любит тебя.

Слезы мгновенно высохли. На смену им пришла ярость.

– Черт бы вас всех побрал! Слова! Одни слова! Когда вы хотите от нас кое-что получить, вы, мужики, найдете тысячу разных красивых слов и обещаний, но позже, когда добьетесь своего...

И Марианна резко отвернулась.

– Дьявольщина! Ну и язва же ты, Марианна! – вырвалось у Адама. – Послушай, детка, ведь Филип вытащил тебя с этого проклятого острова, да и я вроде бы не сделал тебе ничего плохого. Ты слышала когда-нибудь такое слово – «благодарность»?

– Конечно, нет, – отрезала Марианна. – Где мне, ведь я пустоголовая девчонка, которая всю жизнь прожила черт знает где, на каком-то пустынном острове. Ну да ладно, хватит об этом. Пошли, зайдем в дом, а то, я смотрю, какая-то старушенция все выглядывает из-за занавески и небось думает, какого хрена мы стоим перед ее домом и препираемся.

– Да, вот еще что я хотел тебе сказать, – мрачно изрек Адам. – Порядочные женщины не ругаются.

– А я вовсе не порядочная женщина, разве Филип вам не говорил?

С этими словами Марианна прошествовала в своих новых ботинках по дорожке к дому, стараясь идти важно и с достоинством, не подозревая, однако, что выглядит комично и жалко.

Адам Стрит, улыбаясь, смотрел ей вслед. Какая же она злючка, но вместе с тем, несомненно, умна и настойчива. Бедная мисс Котрайт, что ее ждет? Да поможет ей Господь!

Мисс Котрайт оказалась вовсе не такой, какой Марианна с Адамом ее себе представляли.

Правда, у нее и в самом деле были седые волосы – потрясающе пушистые и мягкие волосы, отливающие серебром, которые она собирала в простой пучок. Правда и то, что она оказалась уже немолода. И все-таки слово «старая» совершенно к ней не подходило: фигура у нее была стройная, как у молоденькой девушки, а глаза – такие же ярко-синие, как у племянника, – так и светились умом и энергией.

Она открыла дверь и с откровенным любопытством взглянула на стоявшую на пороге странную парочку.

– Что вам угодно? – спросила она низким приятным голосом.

Адам, держа в руке фуражку, вежливо поклонился.

– Меня зовут капитан Адам Стрит, мадам. Я капитан корабля «Викинг Куин», и пришел я к вам по просьбе вашего племянника, Филипа Котрайта.

Лицо Пруденс Котрайт посветлело от радости.

– От Филипа? Слава Богу! Он жив!

– Да, мадам. По крайней мере несколько дней назад, когда мы уезжали из Чарлстона, был жив и здоров.

Сухощавой ухоженной рукой Пруденс Котрайт откинула со лба непокорную прядку волос.

– Да что же это я! – наконец опомнилась она. – Прошу вас, заходите, пожалуйста.

И она отступила в сторону, пропуская гостей в дом. Марианна нехотя переступила порог и застыла: ее вдруг охватило такое чувство, что она тут уже была и все ей знакомо. Чувство было очень странным и немного пугающим.

Адам, стоявший сзади, легонько подтолкнул ее в спину. Марианна обернулась и одарила его гневным взглядом. От Пруденс Котрайт не укрылась эта сценка, и Адам это понял. Видимо, от этой леди вообще мало что укрывается, так что она будет девчонке под стать, решил он. И это открытие немного успокоило его.

А Пруденс Котрайт между тем подвела гостей к небольшому диванчику, обитому голубым шелком, рядом с которым стояло кресло с высокой спинкой.

– Прошу вас, располагайтесь поудобнее. Пойду поставлю чайник, а потом вы расскажете мне о Филипе.

– Хорошо, мадам, – ответил Адам, осторожно садясь на диванчик, оставив кресло для Марианны.

Как только пожилая женщина вышла за дверь, Адам повернулся к Марианне:

– А она, похоже, очень милая женщина, душевная и умная. Тебе здорово повезло. Могло быть гораздо хуже.

– Могло, – буркнула она в ответ.

Адам заметил, что ей не по себе, и ему пришла в голову мысль, что Марианне, вероятно, никогда еще не доводилось бывать в таком великолепном доме, как этот.

Адам попал в самую точку. Марианна украдкой оглядывалась по сторонам, обуреваемая противоречивыми чувствами – восторгом и страхом. Как же здесь красиво! Неужели она и в самом деле будет здесь жить? Марианна незаметно погладила обивку кресла. Какой дивный шелк! Только вот слишком светлый, как бы его не испачкать. Да, остаться в этом чудесном доме было бы здорово, только уж очень страшно. Тетка Филипа, похоже, добрая, славная женщина – таких Марианна прежде и не встречала – но почему-то ей ужасно неловко в ее присутствии. Марианна все еще боялась, что та возненавидит ее, особенно после того, как прочтет письмо Филипа и узнает из него, что ее племянник «вступил в связь» с какой-то неграмотной девчонкой. Погруженная в свои невеселые мысли, Марианна даже не слышала, что говорит ей Адам. В этот момент Пруденс Котрайт вернулась в комнату. Опустившись на краешек обитого парчой кресла, она выжидающе взглянула на нежданных гостей.

– Итак, кто вы, капитан Стрит, я уже знаю. Но кто эта юная леди?

Адам вытащил письмо Филипа и протянул его пожилой женщине.

– Это Марианна Харпер, мисс Котрайт, и мне кажется, это письмо, написанное вашим племянником, лучше меня объяснит вам, что к чему.

Пруденс Котрайт взяла письмо, положила его к себе на колени и, прежде чем распечатать, несколько секунд смотрела на него. Ей требовалось время, чтобы немного прийти в себя.

Один вид этой девочки, которую привел капитан Стрит, вызвал у нее тревогу, однако она была слишком хорошо воспитана, чтобы показать удивление и ужас, которые ею овладели. Пруденс Котрайт всегда считала, что такая черта, как снобизм, ей не присуща. Она терпеть не могла тех, кто встречал людей лишь по одежке, но забывал о второй половине пословицы. И тем не менее эта оборванная девушка с огромными дерзкими глазами явно не относилась к тем представителям рода человеческого, которых она хотела бы увидеть на пороге своего дома. А после того, как Пруденс проводила капитана с его странной спутницей в гостиную и предложила им устраиваться поудобнее, ее очень волновал вопрос, не испачкает ли эта оборванная девчонка кресло.

Девочка показалась ей еще совсем ребенком, но ее изящная стройная фигурка была по-женски округлой, а грудь слишком пышной для такого маленького тела. Буйная грива темных вьющихся волос окаймляла хорошенькое – если его, конечно, как следует отмыть – личико. Да и вообще вымыть эту особу не мешало бы всю, с головы до ног, решила Пруденс, неодобрительно качая головой.

Охваченная самыми дурными предчувствиями, она распечатала письмо Филипа и прочла его. Написанное ее ничуть не обрадовало. Принять эту оборванку в своем доме? Да как ему это в голову пришло?

Притворившись, что все еще читает письмо, Пруденс украдкой взглянула на Марианну и вдруг увидела беззащитного ребенка, в огромных, с вызовом смотрящих глазах которого затаился страх, полные губы жалобно вздрагивают, а маленькие руки вцепились друг в друга с такой силой, что костяшки пальцев побелели.

Но что поразило Пруденс в Марианне больше всего, так это ее готовность безропотно встретить очередной удар судьбы. Казалось, ничего хорошего девочка эта от жизни не ждет и ни на какое доброе к себе отношение не рассчитывает. Она готова, нет, даже не готова, а уверена, что Пруденс выгонит ее вон, и ожидает этого с таким мужеством, которое не может не восхищать.

Когда Пруденс Котрайт закончила читать письмо Филипа, на лице ее появилось такое мрачное выражение, что у Марианны упало сердце. Все ясно. Его тетка в гневе. Впрочем, чего еще можно было ожидать? Внезапно она почувствовала горькое разочарование. На какой-то миг она поверила, что все будет хорошо, но чудес не бывает...

И Марианна с ужасом почувствовала, что на глаза у нее наворачиваются непрошеные слезы, и отчаянно заморгала. В этот миг Пруденс Котрайт взглянула ей прямо в лицо, и Марианна собрала всю свою силу воли, чтобы стойко выслушать отказ.

– Филип домой пока не приедет, – печально проговорила пожилая дама и перевела взгляд на Адама. – Но когда вы его в последний раз видели, с ним все было хорошо, не так ли?

Адам энергично закивал.

– Да, мадам, особенно принимая во внимание тот факт, что эта юная леди... – взмах руки в сторону Марианны, – спасла ему жизнь. Он просил меня передать вам, мадам, что находится перед ней в неоплатном долгу.

Марианна вспыхнула от смущения и почувствовала непреодолимое желание забраться под стол, покрытый длинной, до пола, скатертью.

Пруденс Котрайт улыбнулась Марианне.

– Да, в своем письме он об этом упоминает. Ты даже не представляешь, моя дорогая, как я тебе благодарна за это, – проговорила она, обращаясь к ней. – Я буду счастлива принять тебя в своем доме. Живи, сколько захочешь. Давненько уже этот старый дом не видел свежих, молодых лиц, не слышал звонких голосов. Кроме того, я чрезвычайно рада, что мне представляется возможность попрактиковаться в своем ремесле. Я учительница, моя дорогая, то есть когда-то была ею, – пояснила она, заметив недоуменный взгляд Марианны. – Филип значит для меня в этой жизни очень много, поскольку он мой единственный оставшийся в живых родственник, единственное, что осталось мне после смерти моего дорогого брата и его милой жены.

Пруденс замолчала и горестно отвернулась к окну. Когда она решила для себя, что примет эту девочку в своем доме, она вдруг совершенно успокоилась и даже обрадовалась. Однако как только слова были произнесены, недобрые предчувствия снова принялись терзать ее душу. То, что эта девушка дикое, чуть ли не первобытное существо, видно невооруженным глазом. А вот какой у нее характер? Привычки? Что, если она начнет красть? Или дерзить соседям? Пруденс отчаянно нуждалась в физической помощи, поскольку ее артрит разыгрывался временами до такой степени, что ей оказывалось не под силу выполнить даже самую простую работу. Но согласится ли эта девочка ей помогать? Захочет ли учиться?

Она встретилась взглядом с черными глазами Марианны и уже не смогла отвернуться. В них читались такой ум и такая сила воли, которые никак не вязались со стареньким платьем и чумазым лицом. И сердце Пруденс рванулось навстречу этому дикому ребенку. Да, она поможет ей начать новую жизнь. Просто обязана это сделать!

И она поднялась улыбаясь:

– У меня есть очень миленькая комнатка на втором этаже, которая, думаю, тебе понравится. Пойдем я тебе ее покажу.

Марианна встала, не зная толком, что ей делать. Уж слишком быстро все произошло, она и опомниться не успела. Еще минуту назад она думала, что ее сейчас выгонят, и не знала, куда идти, а оказывается, все уже решено, и капитан скоро уйдет...

Охваченная страхом, взглянула она на Адама. Несмотря на то что этот человек временами выводил ее из себя, с ним она чувствовала себя в полной безопасности, и то, что он сейчас уйдет и она, быть может, никогда его больше не увидит, пугало ее.

– Капитан, – нерешительно произнесла она. – Капитан Стрит, я...

Адам ласково ей улыбнулся:

– До свидания, Марианна. Надеюсь, у вас с Филипом все будет хорошо. Если мне доведется когда-нибудь еще раз побывать в Бостоне, обязательно зайду узнать, как у тебя дела.

И, кивнув Пруденс Котрайт, он зашагал прочь, по-прежнему держа в руке свою фуражку. Марианна стояла и беспомощно смотрела ему вслед. Он был последней ниточкой, связывающей ее с Филипом, и вот теперь он уходит...

Однако, дойдя до двери, капитан Стрит обернулся и вытащил из кармана какой-то предмет.

– Между прочим, один из моих матросов обнаружил это в кармане твоего старого пальто, когда его выбрасывал. Наверное, это твое.

Он протянул Марианне маленький аметистовый флакончик, и прелестная вещица засияла под лучами солнца теплым светом.

При виде флакона у Марианны перехватило горло. С радостным криком бросилась она к Адаму, и тот протянул его ей. Марианна сжала флакон в кулаке и чуть не расплакалась от радости и благодарности.

– Спасибо, капитан, – проговорила она. – Спасибо за все.

Теперь настала очередь капитана застыть на месте. Странным взглядом уставился он на Марианну, открыл было рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрыл его, сдержанно кивнул Пруденс Котрайт, после чего нахлобучил несколько набок свою фуражку и ушел.

– Пойдем, дорогая, – ласково проговорила Пруденс Котрайт. – Я покажу тебе твою комнату.

И Марианна поднялась вслед за тетушкой Филипа по крутой деревянной лестнице в комнату, в которой ей предстояло прожить последующие два года.

Стоял чудесный весенний день, и Марианна, выглянув сквозь распахнутое окно в сад, пожалела о том, что еще не закончила делать уроки: с каким удовольствием она прогулялась бы сейчас по саду, подышала свежим воздухом.

Из сада в комнату врывался такой благоухающий запах цветов – львиного зева, роз и пионов, – что от него сладко кружилась голова.

Марианна вздохнула, взглянула на учебник по истории Англии и снова смиренно уткнулась в него. Пруденс Котрайт оказалась учительницей строгой и требовательной. Она нагружала Марианну уроками так, что той вздохнуть было некогда, однако она никогда не жаловалась, потому что понимала: ей это нужно.

За два года, прошедшие с тех пор, как Адам Стрит привел ее в этот дом, Марианна выучила массу полезных и нужных вещей, и самым главным из них оказались, без сомнения, любовь и уважение к пожилой женщине, которая великодушно предоставила ей стол и кров.

Правда, на первых порах им обеим пришлось нелегко. Марианна улыбнулась, вспомнив, какой невежественной и упрямой она была тогда и насколько смутное имела представление о жизни в этом огромном и сложном мире.

А теперь? Ну, хотя она и теперь еще далека от совершенства – впрочем, идеальной она вообще вряд ли когда-нибудь станет, – однако с той не сравнить. Пруденс и сама это часто говорила.

Из кухни донесся какой-то шум. Значит, старушка опять хлопочет по хозяйству, догадалась Марианна. Только бы не переусердствовала. Вскоре после приезда Марианна обнаружила, что Пруденс, хоть и кажется на первый взгляд крепкой, на самом деле очень больна. У нее было слабое сердце, и врач советовал ей поменьше работать и не волноваться.

Странно, но именно хрупкое здоровье тетушки Филипа стало одной из причин, по которой Марианна осталась в ее доме. В первые дни ею владела непомерная гордыня – она не желала принимать от Пруденс милостыню – именно так Марианна расценивала тогда великодушный поступок тетушки. Но мало-помалу она поняла, что Пруденс сама нуждается в помощи, что ей нужно, чтобы кто-то всегда был рядом, и Марианне сразу стало гораздо легче выполнять условия их с Пруденс неписаного соглашения.

Марианна снова опустила учебник на колени. Филип... Где он сейчас? Вспоминает ли о ней? Год назад он прислал одно-единственное письмо, адресованное им обеим, и Марианне, и тете, в котором сообщил, что чувствует он себя хорошо, только очень занят, но непременно к ним приедет. Марианна пробежала глазами страницы – к тому времени она уже выучилась читать и очень этим гордилась, – однако лично для нее Филип ничего не написал. Так, лишь общие фразы да подпись: «Ваш любящий племянник и друг».

Марианна положила письмо в маленькую деревянную шкатулку, которую ей выделила Пруденс для самых ценных вещей. Пока что таковых набралось немного: аметистовый флакон, письмо и ленточка, которой капитан Стрит завязал ей волосы.

Как бы ей хотелось опять увидеть Филипа! Сердце рвалось к нему, губы жаждали его поцелуев. Как часто длинными ночами ее тело трепетало при воспоминании о других долгих ночах, наполненных безумной страстью и безграничной нежностью. Однако в таких случаях Марианна тотчас же отдавала вероломному телу приказ: забыть! Филип потерян для нее навсегда. Она больше никогда его не увидит. Но никто другой ей не нужен. И она дала себе клятву никогда больше не заниматься любовью ни с одним мужчиной.

Теперь Марианна не могла без смущения вспоминать о той жизни, что вела раньше, когда она была женщиной Джуда, и о тех безумных ночах, что проводила в объятиях Филипа. Теперь она понимала, что ни одна приличная девушка ни за что на свете не будет так себя вести. Марианна, будучи девушкой далеко не глупой, вскоре после приезда в Бостон поняла, что девственность ценится в светском обществе очень высоко. Неудивительно, что Филип уехал от нее. Невысокое, должно быть, сложилось у него о ней мнение. Он, конечно, чувствовал себя перед ней в долгу, ведь она спасла ему жизнь, но жениться на ней... Нет, об этом не может быть и речи.

Понимая все это, Марианна тем не менее скучала по нему и частенько ночью, лежа в темноте, представляла себе, как Филип вернется и как им будет хорошо вместе.

Марианна никогда не разговаривала на эту тему с Пруденс, однако нередко задавала себе вопрос: если Филип и в самом деле вернется, что тогда будет?

Несмотря на то что ничего хорошего от жизни в доме тетушки Филипа она не ждала, Марианна была здесь по-настоящему счастлива. Она много и упорно училась и даже завела себе подруг. Интересно, что бы они сказали, если бы узнали о ее прошлом? Наверняка с презрением отвернулись бы от нее, ведь все они были девушками добропорядочными, из хороших семей. После того как Пруденс Котрайт немного пообтесала Марианну и представила юным леди свою воспитанницу, те приняли ее довольно радушно, особенно после того, как поняли, что девушка она веселая и острая на язык.

Марианна печально вздохнула. Как переменилась ее жизнь, переменилась к лучшему, однако все-таки ей так не хватает...

Тоскливо взглянула она сквозь распахнутую дверь на дорожку, по обеим сторонам которой росли цветы, и замерла.

По ней шел какой-то мужчина с рюкзаком за плечами. Солнце светило у него за спиной, поэтому лица она не разглядела, но видно было, что незнакомец этот высокий, стройный и его белокурые волосы золотом отливают на солнце.

Сердце Марианны подпрыгнуло в груди, словно шаловливый козленок, и замерло. Не может быть! Наверное, она думала о нем, вот он ей и привиделся. Бросило в жар. Хотела позвать его, но не могла вымолвить ни слова. А он уже стоял на пороге и, щурясь от солнца, заглядывал в комнату.

Наконец раздался его голос, такой знакомый, как свой собственный.

– Тетя Пруденс! Марианна!

– Филип, – едва слышно прошептала Марианна, а потом чуть громче: – Филип!

Он рассмеялся в ответ, и в следующую секунду, наплевав на то, что он о ней подумает, забыв обо всем, за исключением его такого неожиданного, словно по волшебству, появления, Марианна бросилась ему на шею, и он прижал ее к себе. Она одновременно и плакала, и смеялась, и пыталась заговорить.

Филип легонько отстранил ее от себя, заглянул в лицо.

– Марианна, – удивленно проговорил он. – Как же ты выросла, маленькая моя. Неужели прошло всего два года?

– Целая вечность! – воскликнула Марианна, все еще плача.

Снова обхватив его руками за шею, она притянула его к себе.

Он позволил ей это сделать, однако уже через секунду осторожно расцепил ее руки, воскликнув:

– Тетя Пруденс!

Марианна отступила в сторону, а Филип бросился к тете, которая только что вошла в комнату. Нащупав в кармане носовой платок, Марианна принялась вытирать глаза и пылающие щеки. Ее раздирали самые противоречивые чувства: и восторг оттого, что она видит Филипа; и злость на себя, что не смогла его встретить, как подобает приличной девушке; и беспокойство из-за того, что сам Филип отнесся к ней в отличие от нее довольно сдержанно.

Пруденс встретила племянника чуть менее пылко, но с такой же любовью. Крепко сжимая его руки в своих, она, улыбаясь, смотрела на него сияющими глазами, а слезы текли по ее щекам.

– Филип, мальчик мой дорогой! Как же давно я тебя не видела! Мы так о тебе беспокоились, но теперь, когда ты здесь, все будет хорошо, – порывисто проговорила она и перевела взгляд с Филипа на Марианну. – Спасибо тебе, что прислал ко мне Марианну. С ее появлением жизнь у меня переменилась. Она оказалась мне хорошим другом... Да разве только другом! Она мне как дочь. Ну, садись же, садись, устраивайся поудобнее, а я пойду поставлю чайник. У меня есть кусочек сливового пирога, который ты так любишь. А за чаем ты расскажешь нам обо всех своих приключениях. Нет-нет, Марианна! Останься здесь, чтобы Филипу не было скучно, – махнула она рукой Марианне, которая тоже собралась на кухню. – Я ведь знаю, вам обоим хочется поговорить.

Но когда молодые люди остались одни, между ними воцарилось неловкое молчание. Марианне ужасно хотелось броситься к Филипу на шею, прижаться к нему крепко-крепко, целовать, ласкать, но она сидела, словно ее пригвоздили к креслу, да и Филип вел себя точно так же, а вот почему, она никак понять не могла.

Филип, на ее взгляд, похудел и возмужал. Время сделало из мальчика мужчину.

– Ты стала еще красивее, Марианна, – внезапно проговорил он, глядя на нее тем любящим взглядом, который Марианна отлично помнила.

– Спасибо, Филип, – вежливо отозвалась она.

Ну почему он вместо того, чтобы болтать всякую чепуху, не обнимет ее, не прижмет к себе!

– Ты тоже хорошо выглядишь, хотя, по-моему, немного похудел.

Сотни вопросов теснились у нее в голове, но ни один из них она почему-то не могла задать: казалось, между ними выросла невидимая стена, которую ни один из них не мог разрушить.

Филип, откашлявшись, продолжил светскую беседу:

– Ты была здесь счастлива, Марианна?

– О да! – Марианна энергично закивала головой. – Сначала я думала, что мне здесь будет очень плохо, но твоя тетя такая замечательная женщина. Я... – И, не удержавшись, выпалила: – Филип, как же я по тебе соскучилась!

Филип порывисто наклонился вперед.

– Я тоже по тебе соскучился, моя маленькая. Больше, чем мог себе представить. Прости, что не писал тебе часто, но пришлось слишком много переезжать с места на место.

Когда Филип сказал, что сильно скучал по ней, сердце Марианны радостно забилось. Быть может, если они немного посидят и поболтают, эта странная неловкость, невесть откуда взявшаяся между ними, исчезнет.

– А чем ты занимался, Филип? Почему тебе приходилось так много ездить?

– Это долгая история, Марианна. Наверное, я должен был рассказать тебе ее раньше. Я ведь тебе уже говорил, что мои родители умерли, да? Отец разорился и, не вынеся позора, покончил жизнь самоубийством, а вслед за ним умерла от горя и мама. Но дело в том, что отец разорился не сам. Ему помогли это сделать два брата по фамилии Барт, люди жестокие и бессовестные. Видишь ли, они организовывали кораблекрушения торговых судов, перевозящих ценные грузы. Они были связаны с бандами мародеров, вроде той, что действовала на Аутер-Бэнкс, которые сажали корабль на мель, а потом забирали груз. Однако братья Барт охотились не за грузом. Главной их целью были корабельные компании. У моего отца, например, столько судов разбилось, что он разорился и его корабельная компания перешла к пронырливым братцам. У меня есть основания считать, что именно братья Барт подстроили кораблекрушение и того корабля, на котором плыл я. Видишь ли, я ясно дал им понять, что не только считаю их виновными в банкротстве отца, но и не успокоюсь, пока с ними не поквитаюсь. Посадив мой корабль на мель, они рассчитывали навсегда заткнуть мне рот, но благодаря тебе их план потерпел неудачу.

Марианна пришла в ужас. Она нисколько не сомневалась в словах Филипа, поскольку теперь становилось ясным то, что раньше казалось чуть ли не сверхъестественным: необыкновенная осведомленность Иезекииля Троуга о том, когда корабли будут проходить мимо их острова.

– Иезекииль Троуг... – прошептала она.

Филип кивнул:

– Это тоже приходило мне в голову. Вполне возможно, что Троуг действует с братьями сообща. Во всяком случае, Марианна, я не успокоюсь, пока эти подлые братья...

В этот момент в комнату вошла Пруденс с подносом, заставленным разнообразной снедью.

– А вот и я, – радостно объявила она. – Представляю, как ты проголодался, племянничек. Ты и в самом деле очень похудел. Ну да ничего, я тебя откормлю.

Филип улыбнулся, однако улыбка получилась смущенная. Интересно почему, подумала Марианна.

– Спасибо, тетя Пруденс. Я и в самом деле очень голоден. Мы причалили сегодня рано утром, и я не стал ждать завтрака, да и днем был слишком занят, чтобы пообедать.

Значит, он пробыл в Бостоне весь день и только сейчас пришел их навестить. От этой мысли у Марианны больно сжалось сердце, однако она промолчала.

А вот Пруденс молчать не стала.

– Ты хочешь сказать, что находишься в городе с самого утра и только сейчас к нам пришел? Да как же ты мог, Филип! Ты же знаешь, как мы по тебе соскучились!

Филип виновато улыбнулся.

– Не сердитесь, тетя Пруденс. Конечно, я это знал, но у меня были неотложные дела. – И он потянулся за тарелкой с пирогом. – Я только что рассказывал Марианне об отце и о том, почему я обязан отомстить за его смерть.

Пруденс, вздохнув, перевела взгляд на Марианну.

– Безвременная кончина моего брата оказалась для меня сильнейшим ударом. Он был хорошим человеком, отличным мужем и отцом. Мы с ним были очень близки. Не могу сказать, что я одобряю Филипа, который решил всю свою жизнь посвятить тому, чтобы восстановить доброе имя отца. И тем не менее я его понимаю. Молю лишь Бога, чтобы он помог Филипу остаться в живых. – И она снова потянулась за чайником. – С молоком или с лимоном, дорогая?

Но Марианне сейчас было не до чая.

– Значит, ты хочешь сказать, Филип, что все эти два года пытался выследить этих людей? – повернулась она к Филипу.

– Да. Я намерен восстановить доброе имя моего отца во что бы то ни стало. Пусть даже я погибну, но не отступлюсь!

– И ты еще не довел задуманное до конца? Я хочу сказать, ты собираешься с нами остаться или снова уедешь?

– Я должен уехать, Марианна, – проговорил Филип несчастным голосом. – Я уже почти у цели, но... – Он слабо улыбнулся. – Я сейчас, как охотничий пес. Чую запах лисицы, но пока еще не подобрался к норе. Надеюсь, ты меня понимаешь.

На секунду Марианна забыла обо всем, чему ее учили в течение двух лет. Неистовая ярость охватила все ее существо. Вот Филип, вот она сама, вот Пруденс, и все трое они могли бы быть очень счастливы вместе. И что же Филип? Он и не думает оставаться вместе с ними! Зачем? У него другое на уме. Он собирается охотиться за какими-то идиотами, которые, как он считает, погубили его отца! Да какое это теперь имеет значение? Отец мертв, но ведь они-то с Пруденс живы! И если Филип продолжит свою дурацкую погоню, он и сам может погибнуть. И кому от этого станет легче?

– Дурак ты, Филип Котрайт! – яростно выкрикнула она. – Жизнь слишком хорошая штука, чтобы тратить ее на мертвеца, даже если это твой отец. Дьявол тебя раздери! Занимаешься какой-то ерундовиной!

Марианна собиралась продолжить свою обвинительную речь, но заметив, что Филип с Пруденс смотрят на нее, разинув рты, запнулась на полуслове. Только сейчас она поняла, что перешла на крик.

– Марианна, милая моя, где ты выучилась таким выражениям? – спросила потрясенная Пруденс.

– Я и не ожидал, что ты меня поймешь, – сдержанным голосом проговорил Филип.

– Ты хочешь сказать, что я, простая девчонка с Аутер-Бэнкс, не способна понять таких высоких материй? – снова взорвалась Марианна. – Ты прав, Филип. Этой галиматьи я и в самом деле не способна понять. У нас на острове люди не занимались всяким маразмом, а просто жили.

И, вскочив со стула, Марианна помчалась наверх в свою комнату, а тетя с племянником, ошарашенные, так и остались сидеть, глядя ей вслед.

В тот вечер во время ужина за столом царила холодная и принужденная атмосфера. У Марианны сердце от горя разрывалось. Что она натворила! Ну зачем дала волю гневу! Сидела бы лучше да помалкивала. И все-таки в глубине души, на самом ее донышке, затаились обида и боль. Месть за отца, восстановление его доброго имени значат для Филипа больше, чем она, Марианна.

Она понимала, что ничего не сможет изменить, но свыкнуться с этой мыслью оказалось нелегко.

Однако после ужина, когда все выпили по рюмочке вишневого ликера и вежливым, принужденным тоном обсудили какие-то пустяковые темы, Марианна позволила Филипу увести себя в сад, где благоухание цветов, лунный свет и весенний нежный воздух ночи смягчили обиду Марианны и воскресили любовь.

И Пруденс Котрайт, которая с беспокойством следила за молодыми людьми сквозь занавес в гостиной, с облегчением увидела, как они слились в жарком поцелуе.

Понимая, что чего не знаешь, то не может причинить боль, Пруденс тихонько поднялась наверх в свою спальню, но еще долго лежала в постели без сна, вспоминая прошедшие два года.

В первые дни после того, как Марианна попала к ней в дом, Пруденс, осознав, насколько невежественна и в то же время горда ее будущая воспитанница, пришла в ужас, однако, умея прекрасно владеть собой, не выдала своих чувств.

Но несмотря на всю вспыльчивость и грубость, было в Марианне что-то удивительно чистое и светлое. Кроме того, она показалась Пруденс девушкой неглупой и сообразительной. И Пруденс приняла вызов и смело взялась за дело.

И теперь она была очень этому рада. Перемена, произошедшая в Марианне, оказалась разительной. Пруденс знала, что она, говоря без ложной скромности, отличная учительница, но основная заслуга в чудесном преображении Марианны принадлежала ей самой. Она впитывала знания, как губка, и за два года выучила столько, сколько другие учат за десять. Кроме того, она расцвела и превратилась в красивую молодую женщину с душой трепетной и нежной. И в то же время она оставалась прежней Марианной, веселой, живой, временами вспыльчивой и легкоранимой.

Пруденс искренне привязалась к девушке и всем сердцем полюбила ее. Как было бы славно, если бы Марианна с Филипом поженились. Они могли бы жить здесь, в этом доме, скрашивая своим присутствием ее одинокую жизнь, жизнь старой больной женщины.

Пруденс знала, что Марианна обожает Филипа, это она поняла уже давно. А вот испытывает ли ее племянник подобные чувства, это еще вопрос. Если даже он любит Марианну, сможет ли он отказаться от своей навязчивой идеи отомстить за смерть отца и, женившись, посвятить себя заботам о своей семье?

Пруденс закрыла глаза и принялась тихонько молиться, но, не успев дочитать молитву до конца, незаметно для самой себя заснула с улыбкой на губах.

– Марианна, малышка моя, как же я по тебе скучал, – хрипло прошептал Филип.

Они лежали на узенькой кровати в комнате Марианны, и Марианна, вне себя от счастья, что сжимает в объятиях своего ненаглядного Филипа, пробормотала в ответ что-то неразборчивое и принялась покрывать жадными поцелуями его лицо, щеки, плечи.

– Я очень тебя люблю, ты же знаешь, – прошептал он, и невыразимая радость охватила все ее существо.

– Тогда останься, – взмолилась она, проведя своим нежным пальчиком по его животу. – Не уезжай, останься со мной. Мы бы были так счастливы, Филип, так счастливы!

Застонав, Филип прижал к себе маленькое тело Марианны так крепко, словно пытался запомнить каждый его изгиб, каждую впадинку.

– Бог мой, Марианна! Зачем ты это говоришь? Ты ведь знаешь, что больше всего на свете я хотел бы остаться с тобой!

– Так останься, любовь моя, – попросила Марианна, ощущая всем телом восхитительно гладкое тело любимого.

Как же она его любит! Он для нее словно юный бог, и в то же время она способна зажечь в нем неукротимый огонь желания, дающий ей ни с чем не сравнимое ощущение власти.

Прерывисто вздохнув, Филип оказался наверху и одним движением стремительно вошел в нее, заставив Марианну застонать от охватившего ее блаженства.

– Скажи, что останешься, – прошептала она. – Обещай.

Но Филип уже ее не слышал. Темп его движений все убыстрялся и убыстрялся, и вот уже Марианну закружил и увлек за собой яростный вихрь страсти. Все осталось где-то далеко позади. Важным казалось лишь одно – утолить эту неистовую страсть. Наконец тела их содрогнулись в последнем сладком взрыве...

Придя в себя, Марианна ощутила прерывистое дыхание Филипа, щекотавшее ей шею. Он продолжал лежать на ней, подминая ее под себя своим теперь уже казавшимся тяжелым телом.

– Пообещай мне, что останешься, – вспомнив свои последние слова, попросила Марианна.

Филип, скатившись с нее, проговорил:

– Не могу, Марианна. И ты должна с этим смириться. Иначе никогда себе этого не прощу.

Марианна, чувствуя себя так, словно ее предали, отвернулась от него. Она уже ощущала боль расставания, не дававшую ей покоя, словно старая рана. Наверное, Филип ее все-таки не любит, и теперь если уйдет, то наверняка никогда больше не вернется. Опять он поигрался с ней и бросил...

Ну почему она была такой дурой, что позволила Филипу делать это с ней? Ведь знала, что до свадьбы допускать этого ни в коем случае нельзя. Ни одна порядочная девушка себе этого не позволит. Ну почему не смогла удержать Филипа на расстоянии, оставаясь гордой и неприступной? Может быть, тогда он бы никуда не захотел уезжать и даже женился бы на ней. Да, именно так она должна была поступить. Да любая из ее новоиспеченных подруг в два счета заманила бы его в свои сети. Он бы и думать забыл о какой-то там дурацкой мести. А она? Что сделала она? Упала в его объятия, словно переспелый персик, а потом позволила Филипу увлечь себя в постель. Вот и получила сполна. Он ее использовал в свое удовольствие, а теперь опять бросает.

– Марианна, – нежно прошептал Филип, но, коснувшись ее щеки, почувствовал, что она мокрая от слез.

На рассвете Филип вышел из тетушкиного дома и, отойдя, бросил на него прощальный взгляд. Этот маленький домик притягивал его как магнитом, ведь за его четырьмя стенами скрывалось все, чем Филип дорожил больше всего на свете.

Он знал, что из окна своей комнаты за ним наблюдает Марианна, хотя и не видел ее.

Тело Филипа все еще было наполнено приятной легкостью после ночи любви с Марианной, и он с грустью подумал о том, чего лишается, бросая ее. Ни с одной женщиной не доводилось ему испытывать такой страсти, как с Марианной. Рядом с ней меркли все остальные девушки. То, что он в очередной раз вынужден от нее уехать, причиняло Филипу острую, почти физическую боль, поскольку, раз познав ее маленькое нежное тело, уже невозможно было не думать о нем. И в то же время он с грустью понимал, что Марианна думает, что он ее не любит. Он большую часть ночи пытался доказать ей, что жить без нее не может, что непременно вернется к ней. Тщетно...

Если бы он только мог остаться с Марианной, он бы со временем непременно доказал ей, что любит ее. Но он должен был уехать, должен следовать тому пути, который для себя избрал. Как бы ему хотелось, чтобы Марианна на прощание пообещала, что будет его ждать. А что, если она его бросит и уйдет к другому? Ведь она такая красивая, что мужчины непременно будут слетаться к ней, как мухи на мед. В желающих соблазнить ее недостатка не будет... Филип попытался выбросить эти неприятные мысли из головы – он сейчас должен думать о других, более важных вещах, – но это оказалось не так-то легко. Тогда он загнал свои сомнения в самый дальний уголок памяти, однако они время от времени выбирались и оттуда и назойливо кружили над ним, не давая покоя.

Филип вытащил из кармана золотые часы-»луковицу», которые достались ему – среди немногих прочих вещей – от отца и потому были особенно дороги, и взглянул на циферблат. Шесть часов утра. А его корабль «Экскалибур» отчаливает в восемь. Багаж уже на корабле, так что время еще есть.

В этот ранний час торговые лавки были еще закрыты, но на пристани уже вовсю кипела жизнь. Несколько кораблей готовились к отплытию. В лицо Филипу пахнуло знакомым терпким ароматом моря. Ночной туман постепенно рассеивался, и бледные солнечные лучи уже коснулись украшенных капельками росы крыш домов и корабельных мачт. Наступал новый день.

Филип любил море. Ему нравились его свежий запах, рокот прибоя, плеск волн, однако постоянная жизнь в море, необходимость плыть, хочется тебе или нет, уже порядком поднадоели. И вот теперь опять приходится отправляться в путь, хотя добьется он на этот раз успеха или нет, трудно сказать, все так зыбко и неясно. И в то же время Филип чувствовал, что цель близка. Лишь бы только хватило времени, чтобы распутать весь клубок, а вот его-то как раз и не хватает, поскольку Филип точно знал, что привлек к себе внимание братьев Барт, а они, как он успел выяснить, обладают огромным влиянием. Раз они знают, что он сел им на хвост, то попытаются с ним расправиться. Филип не сомневался, что они пойдут на все, лишь бы только остановить его.

Подул свежий ветерок, принеся с собой запах моря, гнилых фруктов и рыбы, и Филин позволил себе последнее воспоминание о Марианне.

«Любимая, – мысленно обратился он к ней, – я вернусь к тебе, обещаю. Верь мне».

И, грустно улыбнувшись, Филип свернул на узкую улочку, ведущую к пристани.

Путь его лежал мимо небольшой подворотни, расположенной между двумя магазинчиками. Внезапно из ее темной утробы выскочили двое громил и набросились на Филипа.

Он лишь успел увидеть их искаженные злобой лица и в ту же секунду получил сильнейший удар дубинкой по голове. Уже теряя сознание от боли, Филип почувствовал, как его, заломив руки за спину, втащили в подворотню.

Один из нападавших, самый мощный, злобно оскалившись, поднял руку. Сверкнула игла. Увидев ее, Филип дернулся, попытался крикнуть – ведь должен же хоть кто-нибудь услышать и прийти на помощь! – но в этот момент игла вонзилась в его руку, и мысли его поглотили острая боль и навалившаяся вслед темнота...

Когда Филип пришел в себя, он увидел, что находится на палубе какого-то корабля, но не «Экскалибура». Словно в тумане замаячили над ним лица похитителей.

Один из мужчин рывком поставил Филипа на ноги, другой тщательно обыскал, вытряхивая все из карманов. Голова болела так, что Филипу показалось, будто она сейчас расколется.

Сквозь пелену боли Филип заметил, как один из похитителей потянулся к крышке люка.

– Где я? Кто вы? Что это значит? – едва слышно прошептал Филип.

Мужчина откинул крышку, выпрямился и ухмыльнулся во весь рот.

– Сейчас ты отправляешься в славное путешествие, приятель. Вокруг мыса Горн до Гонконга. Здорово, правда? Еще благодарить нас будешь.

Филип почувствовал резкий толчок и в следующую секунду полетел вниз.

А тот же голос с издевкой произнес:

– Счастливого плавания, дружок!

«Господи Боже мой! Да ведь меня и в самом деле собираются отправить матросом на этом корабле! Что же делать?» – в отчаянии подумал Филип и потерял сознание.

Часть вторая 1843 год Сэг-Харбор

Глава 8

Дом опустел. Мебель все еще стояла на своих привычных местах, по-прежнему висели на окнах хрустящие белоснежные занавески, все так же цвели в саду цветы, но дом был пуст, поскольку лишился самого главного – души.

Марианна стояла посреди маленькой, чистенькой комнатки, в которой она прожила более двух лет, и невидящим взглядом смотрела на чемодан, в котором лежали все ее вещи. Сейчас их было намного больше, чем два года назад, когда она впервые переступила порог этого дома. Но за эти годы она приобрела не только новые вещи, она получила куда более ценные подарки, которые нельзя купить ни за какие деньги: доброту и любовь, которыми окружила ее Пруденс Котрайт, знания, которыми та поделилась, этикет и манеры, чувство собственного достоинства, которое сменило непомерную гордыню. Все это коренным образом изменило ее жизнь.

Марианна машинально надела шляпку и завязала под подбородком ленты. Внезапно ей припомнился тот день, всего неделю назад, когда Пруденс купила ей эту прелестную вещицу.

Слезы уже готовы были хлынуть у Марианны из глаз, однако огромным усилием воли ей удалось их сдержать. Она не должна поддаваться отчаянию, иначе наверняка не выдержит и заплачет, а позволить себе подобную роскошь Марианна не могла. Сегодня ей предстоит навсегда покинуть этот гостеприимный дом, и ей потребуется все мужество, чтобы справиться с теми трудностями, которые встретятся на ее пути. Ей предстоит очередное путешествие, третье по счету. Во время первого, из Аутер-Бэнкс в Чарлстон, рядом с ней находился Филип. Во время второго, из Чарлстона в Бостон, ее сопровождал капитан Стрит. На сей раз она будет совершенно одна.

Марианна решительным движением накинула на плечи шаль и взяла в руки сумочку.

Уже умирая, Пруденс наказала ей быть сильной и запретила плакать по ней.

– Я ухожу в лучший мир, дорогая моя, – едва слышно проговорила она, беря Марианну за руку. – Жизнь я прожила долгую. И я благодарю Господа за то, что он послал мне тебя и ты сумела сделать последние мои два года самыми счастливыми. Как же радостно мне было видеть, что с каждым годом ты становишься все красивее и умнее. Ты мне как дочка. Дай Бог тебе счастья.

Слабый голос Пруденс затих, ресницы смежились, и она задремала.

Марианна смотрела на нее, и душу ее переполняло отчаяние. За два с лишним года она успела крепко полюбить тетушку Филипа. Пруденс была ей ближе, чем родная мать.

Марианна никогда не задумывалась о будущем, о том, что станет с ней, когда Пруденс умрет. И только позже, когда читали завещание, Марианна поняла, что потеряла не только близкую подругу, но и дом.

Маленький домик, в котором она жила так счастливо, должен был уйти на оплату долгов Пруденс. Тетушка Филипа, насколько Марианна помнила, никогда не беспокоилась о деньгах, но только после ее смерти Марианна поняла, насколько тяжелым было ее финансовое положение. А не говорила Пруденс о нем лишь потому, что не хотела беспокоить свою воспитанницу.

Едва тело Пруденс успели предать земле, как незамедлительно встал вопрос о продаже дома, и его быстро продали с аукциона. После уплаты всех долгов Марианна получила небольшую сумму денег. Однако она понятия не имела, где ей теперь жить и как зарабатывать на хлеб. Бесспорно, за прошедшие годы она усвоила хорошие манеры и этикет, выучилась грамоте и письму, приобрела массу полезных навыков – в общем, с той неграмотной, дикой девчонкой, какой она приехала в Бостон, и не сравнить, – однако по-прежнему не имела никакой специальности. И если она не найдет способа заработать денег, то долго на ту сумму, которая досталась ей после смерти Пруденс, не протянет.

О Филипе не было никаких вестей с тех пор, как он уехал, впрочем, она их и не ждала. И все-таки в глубине души Марианна надеялась, что он вернется.

До самого последнего момента, уже стоя на пороге и собираясь выйти из дома, Марианна все представляла себе, как сейчас откроется дверь и войдет Филип, стройный и красивый, каким она видела его в последний раз. И вот уже настало время навсегда покинуть этот дом, а на дорожке так и не раздался звук шагов и в дверь никто не постучал.

Марианна вздохнула и вышла из комнаты. В последний раз пройдя по узеньким ступенькам крыльца, спустилась в сад.

В воздухе чувствовалось уже дыхание осени. Цветы поникли, преклонили свои головки – они словно оплакивали смерть Пруденс. Но воздух по-прежнему был напоен их восхитительным ароматом, а золотистое послеполуденное солнце, освещая сад, наполняло его такой дивной красотой, что у Марианны защемило сердце.

Вновь вспомнились ей Филип и тот вечер, когда они вместе бродили по саду, и душа Марианны тоскливо заныла. Надо смириться с неизбежным: Филип, несмотря на свои пылкие заверения в том, что всегда будет о ней помнить, забыл ее. Теперь она совсем одна в этом мире, и все зависит только от нее.

Неторопливый, ритмичный цокот копыт по булыжной мостовой оторвал Марианну от ее грустных мыслей. Подняв голову, она увидела, что к ней, сидя на облучке своей повозки, едет мистер Торнтон.

Глубоко вздохнув, Марианна помахала старику рукой и улыбнулась. Наклонившись, она сорвала с клумбы, разбитой у дорожки, пурпурную розу и, вдохнув ее нежный аромат, мысленно попрощалась с домом, садом и любимой Пруденс.

Мистер Торнтон зашел в дом, вынес ее чемодан и поставил его на повозку. Это заняло у него всего лишь несколько минут, и вот уже Марианна, сидя рядом со стариком, неторопливо ехала к пристани.

Несмотря на боль потери, Марианна чувствовала необыкновенный прилив сил и некоторое волнение. Перед ней расстилался целый мир, мир, о котором она пока что имела весьма смутное представление.

Мистер Торнтон, пожевывая табак, исподтишка поглядывал на Марианну своими блеклыми голубыми глазами.

– И куда же вы решили отправиться, мисс Харпер? – наконец не выдержал он.

Марианна лучисто улыбнулась ему.

– В Сэг-Харбор, что на верхнем Лонг-Айленде.

– В Сэг-Харбор, говорите? – Мистер Торнтон снова пожевал свою жвачку. – Так-так, значит, в город китоловов... У вас что, там родственники?

Марианна покачала головой:

– Нет, но у меня есть там один знакомый.

Старик неодобрительно покачал головой:

– В этих рыбацких городах народ живет простой. Уж поверьте мне на слово, такой приличной девушке, как вы, там не место.

Марианна прикрыла рот рукой, пытаясь скрыть довольную улыбку: Пруденс неплохо над ней потрудилась, раз у старика не возникло никакого сомнения в том, что она – девушка приличная.

– И что вы собираетесь там делать? – не отставал мистер Торнтон.

– Еще толком не знаю, – искренне ответила Марианна.

Любопытство старика ее не раздражало, наоборот, помогало отвлечься от невеселых мыслей.

– Рассчитываю найти какую-нибудь работу.

Мистер Торнтон, фыркнув, лениво огрел кнутом еле-еле переставлявшую ноги конягу.

– Вот уж не думаю, что для такой барышни, как вы, может найтись там какая-нибудь работа, хотя для женщин определенного сорта ее там хоть отбавляй. Так зачем вы туда едете?

Марианна замялась: она и себе не смогла бы ответить на этот вопрос.

– Как я вам уже говорила, у меня есть там знакомый. И он как-то сказал мне, что в этом городе открываются большие возможности для... Для всех.

– А чем Бостон хуже? – проворчал старик. – Уж люди-то здесь покультурнее будут. В этих рыбацких городах живет одно отребье.

И он хмуро покачал головой, не одобряя выбор Марианны. Она задумалась.

И в самом деле, почему она решила ехать именно в Сэг-Харбор?

На свете полным-полно городов, куда она могла бы отправиться, и все они были ей одинаково незнакомы. В конце концов можно было бы остаться и в Бостоне и подождать немного: а вдруг Филип и в самом деле вернется? Так почему она все-таки остановила свой выбор на Сэг-Харборе?

Когда Марианна решила, что ей необходимо уехать из Бостона, и нужно было определиться, куда именно, она вспомнила, что капитан Стрит отзывался об этом городе с большой любовью и что сам он живет именно там. Конечно, вряд ли ей удастся застать его дома, скорее всего плавает где-нибудь в море, охотится на своих китов, так что она не сможет обратиться к нему за помощью. Впрочем, она и не собиралась этого делать.

Но так или иначе Марианна выбрала Сэг-Харбор вовсе не потому, что там живет капитан Стрит, а оттого, что это был единственный город, помимо Бостона и Чарлстона, о котором она хоть что-нибудь знала: все остальные были для нее не более чем точками на карте. Существовала и еще одна причина, по которой она покидала Бостон. Марианна чувствовала, хотя и сама не могла бы сказать почему, что с городом этим у нее все кончено и пора отсюда уезжать. Кроме того, что-то подсказывало ей, что если она останется здесь, то никогда не сможет жить полной жизнью, будет все время вспоминать Филипа и каждый день ждать, когда он к ней вернется.

Нет, ей необходимо уехать из Бостона.

Она повернулась к мистеру Торнтону и наградила его ослепительной улыбкой.

– Ну, как бы там ни было, сэр, а это может оказаться интересным приключением.

Мистер Торнтон моргнул, открыл было рот, чтобы что-то сказать, но передумал и стегнул беднягу Неда, чтобы тот прибавил шагу.

Наконец, когда они добрались до берега, Марианна соскочила с козел и, бросив взгляд на корабль, на котором ей предстояло отправиться в путь, снова вспомнила про капитана Стрита. Интересно, будет ли он в городе, когда она доберется до Сэг-Харбора?

* * *

Это был хорошенький маленький домик, надежно скрытый от любопытных глаз прохожих деревьями и цветами, но Иезекиилю Троугу было ровным счетом наплевать на его красоту. Он видел перед собой не дом, а место, где скрывалась убийца его сына.

Облаченный с ног до головы в черное, в великолепно сшитом костюме, в ботинках из мягчайшей кожи, чисто выбритый, Троуг ничем не напоминал того человека, который совсем недавно возглавлял на Аутер-Бэнкс банду мародеров.

Держа в руках шляпу, он остановился перед калиткой и пристально оглядел сад и дом.

В ту ночь, более двух лет назад, когда самые надежные люди, посланные им на поиски девчонки и ее любовника, возвратились ни с чем, Троуг дал себе клятву, что не успокоится, пока не найдет Марианну и не задушит ее собственными руками.

На следующий день он выкопал спрятанные в надежном месте сокровища и глубокой ночью навсегда покинул Аутер-Бэнкс. Прибыв на материк, он первым делом добрался до Чарлстона, где обменял золото и драгоценности на деньги и положил их на свой текущий счет, который открыл несколько лет назад. Общая сумма получилась огромная: Троуг мог бы до конца своих дней ничего не делать и развлекаться. Он был богатым человеком, но богатство свое – если понадобится, все, без остатка – решил потратить на то, чтобы отомстить за смерть своего сына.

В то время ему казалось, что выследить полудикую девчонку с ее сообщником не составит никакого труда, но жестоко ошибся. Он нанял самых лучших сыщиков, но те так и не смогли напасть на след злосчастной парочки. Как они объяснили Троугу: вот если бы знать фамилию парня, тогда можно было бы с чего-то начать. А так... В Америке столько городов и поселков, и людей там великое множество. Как отыскать среди них беглецов, безымянного парня и его подружку?

Но в конце концов, всего месяц назад, самому последнему сыщику, которого Троуг нанял, удалось каким-то непостижимым образом выйти на след девчонки. След этот привел в Бостон. Сыщик из кожи вон вылез, но смог выяснить, что молодая особа, живущая с Пруденс Котрайт, и есть не кто иная, как Марианна Харпер. Получив эти сведения, Троуг отправился осуществлять свою месть.

Он мог, конечно, нанять кого-нибудь, чтобы убить девчонку – за определенную сумму это щекотливое поручение согласился бы выполнить и сыщик, который ее отыскал, – но Троуг не стал этого делать. Он хотел сам отомстить за смерть сына. Ему необходимо было видеть, как в глазах ее появляется ужас, бросить ей в лицо обвинение в убийстве Джуда, чтобы она знала, что Троуг совершает праведную месть, а потом насладиться видом ее смерти. Только в этом случае он будет удовлетворен. Только тогда сможет жить дальше.

Маленький домик казался необычайно тихим, но внутри горел свет. Значит, в доме кто-то есть. Медленно, наслаждаясь каждой минутой предстоящего возмездия, шел Троуг по дорожке. Он не чувствовал нежного благоухания цветов, не слышал пения птиц, а видел перед собой лишь широкую белую дверь, за которой скрывалась желанная добыча.

Подняв руку, он с силой постучал в дверь раз, потом другой. Подождал немного, но никто не открывал. Нахмурившись, он заколотил сильнее. Тишина.

Так ничего и не дождавшись, Троуг подошел к окну и заглянул в гостиную. Все было чистенько и аккуратно. Мебель стояла на местах, но в гостиной не оказалось ни одной живой души. Быть может, эта Пруденс Котрайт с девчонкой пошли по магазинам или еще по каким-то женским делам, решил Троуг и отошел от окна.

Но едва он развернулся, как увидел, что по дорожке к дому направляется какой-то человек: маленький, сухонький, в темном костюме. Троуг бросился ему наперерез. Встретились они в тот момент, когда незнакомец подходил к крыльцу.

Троуг вежливо кивнул ему:

– Простите, сэр, вы, случайно, не знаете, в этом доме живет Пруденс Котрайт?

Человечек кивнул, глядя на Троуга с некоторым опасением.

– Да, сэр. Вернее, жила. Мисс Котрайт недавно умерла, а дом продали, чтобы выплатить долги кредиторам.

Троуг почувствовал легкое беспокойство.

– А молодая девушка, что находилась на ее попечении, она тоже здесь больше не живет?

– Совершенно верно, сэр. – Человечек внимательно изучал его. – Между прочим, сэр, меня зовут Александр Стимсон. Я поверенный и как раз занимался продажей имущества. А вы кто будете, сэр?

Человечек выжидающе смотрел на Троуга.

На секунду Троугу показалось, что сейчас он сойдет с ума. Столько искать эту паршивую девчонку, наконец найти и в последнюю минуту снова упустить! Это неслыханно! Однако, сделав над собой нечеловеческое усилие, Троуг сдержался.

– Меня зовут Иезекииль Троуг. Я старый друг родителей этой молодой особы. Они поручили мне передать для нее срочное сообщение, посему мне крайне необходимо связаться с ней. Но насколько я вас понял, она здесь больше не живет?

Стимсон кивнул:

– Именно так. И поскольку я оказался причастным к тому, что она вынуждена была уехать, я чувствую себя несколько неловко. – И, прищурившись, он подозрительно взглянул на Троуга. – А я думал, у нее нет родных и ей некуда идти. Прямо она этого не говорила, но дала нам это понять.

Троуг с трудом выдавил из себя улыбку:

– Весьма прискорбно. Эта юная леди сбежала от родителей и не желает к ним возвращаться. И меня попросили попытаться уговорить ее вернуться в родительский дом. Надеюсь, вы меня понимаете?

Стимсон чуть улыбнулся.

– Конечно, сэр. Да, молодежь нынче пошла... – Он хотел еще что-то добавить, но, видимо, передумал. – Ну, так или иначе девушка уехала отсюда. Два дня назад. Мы все так не хотели, чтобы она уезжала. Я понять не мог, почему она не пожелала остаться здесь, в Бостоне. Видите ли, они с моей дочерью были хорошими подругами.

– Как мило, – бросил Троуг сквозь плотно стиснутые губы. – А теперь не будете ли вы так любезны сказать мне, куда направилась мисс Харпер, и я не стану вас больше беспокоить.

– Ну что вы! Какое там беспокойство, сэр, – проговорил Стимсон, переминаясь с ноги на ногу и выглядя при этом чуть смущенным. – Никакого беспокойства, сэр, потому что я не знаю. Видите ли, она и сама до последнего момента не могла решить, куда ей отправиться. Очень уж переживала смерть мисс Котрайт. Они, знаете ли, были очень близки.

– Понятно, – проговорил Троуг, уже не слушая, что этот мозгляк будет говорить ему дальше.

Им овладела такая ярость, что он едва сдержался, чтобы не взять обеими руками этого идиота за горло и не придушить его.

– Мы так уговаривали ее остаться, – продолжал разглагольствовать между тем мистер Стимсон, не подозревая, в какой опасности он сейчас находится, – но она была решительно настроена уехать, хотя и сама не знала, куда именно. Должно быть, решила все в один момент, потому что уехала совершенно внезапно. Ни с кем не попрощалась, не оставила даже записки, куда направляется, на тот случай, чтобы при необходимости ее можно было разыскать. Собрала вещи, и поминай как звали. Весьма странная и, я бы сказал, смелая молодая особа.

– И в самом деле смелая, – хриплым голосом проговорил Троуг.

Черт бы побрал эту мерзавку! Это ж надо, в один день найти ее и потерять! Троуг, конечно, понимал, что в конце концов он ее выследит, никуда ей от него не деться, однако то, что вожделенная месть откладывается, настолько вывело его из себя, что захотелось выместить свою злость хоть на ком-нибудь. И Стимсон показался ему для этой цели самым подходящим объектом. Взять бы его за горло да сжать со всей силы! Но уже через секунду Троуг опомнился. Сейчас день, кругом люди – кто-нибудь может увидеть. Опасаясь, что голос выдаст обуревавшие его чувства, Троуг вежливо приподнял шляпу и, повернувшись, зашагал прочь.

Он прошел уже с полквартала, как ему под ноги бросилась маленькая собачонка. Троуг остановился и, подняв ногу, опустил ее на спину несчастного животного с такой силой, что переломил ему хребет. Жалобно взвизгнув, собачка забилась в предсмертных судорогах на булыжной мостовой.

Троуг, хищно оскалившись, пошел прочь, чувствуя, как гнев его малость поутих.

Итак, девчонка опять от него ускользнула. Ну да ладно, в конце концов он ее найдет. Свяжется со своими сыщиками и снова пошлет их по следу. Но в следующий раз, когда они ее отыщут, он не станет медлить ни секунды, тотчас же отправится к ней и выполнит задуманное.

Но это когда еще будет. А что ему делать сейчас?

Бездействие уже начало ему приедаться, пришло время заняться каким-нибудь выгодным дельцем. И хотя в распоряжении Троуга по-прежнему находилась огромная сумма денег, она потихоньку уменьшалась, и это начинало его беспокоить.

И тут Троуг подумал о братьях Барт, и лицо его исказила хищная усмешка.

* * *

Оказалось, что Адам Стрит, рассказывая Марианне о Сэг-Харборе, нисколько не преувеличивал: в городке этом и в самом деле жизнь била ключом. В его глубокой, надежно защищенной гавани стояло на рейде не меньше судов, чем в бостонской, поскольку население Сэг-Харбора занималось не только китобойным промыслом, но и торговлей, вывозя в Индию ром, сахар и черную патоку. Помимо уютной гавани, город защищал от свирепых атлантических ветров и сам Лонг-Айленд.

Корабли заходили в гавань настолько часто, что крик «В заливе корабль!» раздавался чуть ли не каждую минуту. Частенько в верхних этажах высоких белых домов можно было заметить капитанских жен. Они бросали на море жадные взгляды, надеясь, что каждый вновь прибывший корабль привезет их мужей. Корабли из Сэг-Харбора бороздили просторы всех морей и океанов, и поэтому большинству жителей этого города доводилось побывать во многих самых странных и экзотических портах. Да и в городе побывало немало моряков всех стран и национальностей.

Именно такой жизнью жил этот портовый город, когда туда прибыла Марианна.

Город ей понравился с первого взгляда. С восхищением любовалась она его зелеными парками, светлыми улицами, великолепными зданиями. Гораздо меньше, чем Бостон, Сэг-Харбор показался ей намного уютнее, и в то же время Марианна не могла не обратить внимания на то, что многие дома в нем таких же внушительных размеров, как и в Бостоне, да и удобств, к которым она успела привыкнуть за два с половиной года, оказалось ничуть не меньше.

Марианна, чувствуя, как волнение переполняет ее, смотрела на раскинувшийся перед ней город из окна своей комнаты, расположенной на втором этаже. Комнатку эту она сняла в одном приличном пансионе. Да, она правильно сделала, что приехала сюда. Интуиция и на сей раз ее не подвела. Наверняка в этом шуме-гаме найдется для нее какая-нибудь работа. Настроение Марианны заметно поднялось. Она ощущала необыкновенный прилив сил.

Первое, что она собиралась сделать по приезде, это найти капитана Адама Стрита, однако уже в пансионе выяснилось, что несколько месяцев назад он отправился в море и неизвестно когда вернется.

Итак, помощи ждать неоткуда. Придется действовать самой. Для начала нужно сходить в город и поискать работу, вдруг повезет. Вздохнув, Марианна отвернулась от окна.

Облачившись в свое самое лучшее платье и удобные ботинки, она вышла из пансиона и направилась по Главной улице, которую хозяйка настоятельно рекомендовала ей осмотреть.

– На ней, мисс, расположены самые шикарные в городе дома судовладельцев и капитанов, – восторженно говорила она. – Уверяю вас, на них стоит посмотреть.

Дома и в самом деле оказались шикарными, да и денек выдался на славу. С моря дул свежий ветерок, на небе то тут, то там появлялись легкие облачка, а само оно было ослепительно синим.

Марианне внезапно пришло на ум сравнение с глазами Филипа, однако она решительно выбросила эту мысль из головы. Хватит! Перед ней стоят гораздо более важные задачи, о которых стоит подумать.

Проходя мимо огромного белого особняка с колоннами, построенного в греческом стиле, Марианна так и застыла как вкопанная. Интересно, что чувствует человек, живя в такой роскоши? Она даже представить себе этого не могла.

Вскоре шикарные дома сменились магазинами и фирмами, и вот Марианна уже шагает в толпе спешащих по своим делам конторских служащих. Никому не было до нее никакого дела, и Марианна внезапно почувствовала себя ужасно одинокой и несчастной.

Главная улица вела к порту и упиралась прямо в длинную пристань, на которой в три, а кое-где и в четыре ряда стояли на рейде корабли. Вдоль пристани располагалось множество мелких лавчонок, торговавших разнообразной утварью и безделушками, а также предлагавших всевозможные корабельные услуги. Каких мастеров здесь только не было! И плотники, и бочары, и конопатчики, и мастера по пошиву парусов, и прочие, прочие, прочие. В витринах был выставлен подробный перечень предлагаемых услуг с указанием цены. Не было на пристани и недостатка в товарных складах и мастерских. Повсюду, где только можно, стояли вельботы, почти всю пристань заполонили какие-то бочонки, лежали груды китового уса. Шум стоял невообразимый, народу вокруг сновало видимо-невидимо, но Марианну это не смущало. Она с восторгом глядела по сторонам, стараясь не упустить ни малейшей детали этой неведомой доселе жизни. И хотя, кроме нее, женщин на пристани больше не было, ее, казалось, никто не замечал, все занимались своими делами.

К сожалению, о том, чтобы найти здесь работу, нечего было и думать, и Марианна нехотя покинула шумную длинную пристань и, вернувшись обратно в город, снова пошла по Главной улице, где, как говорила ей хозяйка, имелся газетный киоск.

Наконец отыскав его, Марианна купила свежую газету и отправилась в ближайший ресторанчик, чтобы без помех ее почитать. Заказав обед и дождавшись, пока его принесут, Марианна с удовольствием принялась за еду и раскрыла газету на странице, где печатались объявления. Обед оказался очень вкусным, да и чай в меру крепким и сладким, так что Марианна осталась очень довольна едой, чего нельзя сказать про объявления. Для мужчин работы было предостаточно, а вот для женщин совсем немного – точнее, всего три. В два дома требовались горничные, а в третий – гувернантка.

Расстроенная, Марианна свернула газету и бросила на стол. Она понимала, что даже после двух лет обучения у Пруденс Котрайт работать гувернанткой не сможет, не хватит знаний, а пойти в горничные не позволяла гордость. Кроме того, от своих бостонских подруг она знала, что и гувернанткам, и горничным платят гроши.

Марианна совсем расстроилась. Так что прикажете делать одиноким женщинам? На что они должны жить? На Аутер-Бэнкс такой проблемы никогда не существовало: женщина там была одним из членов коммуны и выполняла работу наравне с остальными, даже если жила с одним из главарей. А здесь, в городе, всю важную работу выполняли мужчины. И когда они брали женщину замуж, то, если бывали достаточно состоятельными, обеспечивали ее всем необходимым. Всю работу выполняли слуги, и она ни в чем не нуждалась. А если нет, если едва-едва сводили концы с концами, посылали жену работать, однако большую часть денег приносили в дом все-таки сами. Получалось, что одинокой женщине ни за что себя не обеспечить.

Марианна со злостью опустила пустую чашку на блюдце, чувствуя себя беспомощной, словно ребенок.

– Дьявольщина! Это несправедливо! – воскликнула она и только тут заметила, что говорит вслух.

– В мире много несправедливости, детка, – раздался позади нее веселый голос. – Какую именно ты имеешь в виду?

Марианна замерла, потом медленно обернулась. За соседним столиком сидела женщина необъятных размеров, облаченная в пурпурное платье с пышными оборками.

На ее макушке, обрамленной толстыми, похожими на сосиски локонами, сидела маленькая шляпка с загнутыми вверх полями, отчего огромные щеки незнакомки казались еще больше. Но несмотря на ужасающие размеры, улыбалась эта дама очень мило, а ее голубенькие глазки так и искрились весельем.

Подняв свою чашку в знак приветствия, она, еще раз улыбнувшись, проговорила:

– Меня зовут Мег Манди, детка. Ты так громко говорила, что я поневоле тебя услышала. Если не ошибаюсь, я еще не имела удовольствия видеть здесь твое хорошенькое личико, верно?

Писклявый голос странной особы абсолютно не вязался с ее огромным телом, однако Марианне женщина, несмотря на свой устрашающий вид, понравилась – уж очень славной была у нее улыбка, просто обезоруживала. Она улыбнулась в ответ.

– Меня зовут Марианна Харпер. Я приехала в Сэг-Харбор только два дня назад, и ваш город мне очень понравился. Такой красивый!

Женщина кивнула:

– Что верно, то верно. Он и вправду красив. И день ото дня все лучше становится. Так что для деловых людей здесь рай земной. – Она подмигнула Марианне. – Перебирайся за мой столик, детка, а я закажу еще чаю и пирожков с вареньем. – И она заговорщически нагнулась к Марианне. – Знаешь, именно из-за них я сюда и прихожу. Чаю попить я могу и у себя, но таких пирожков с вареньем я еще нигде не пробовала.

Лицо ее осветилось лучезарной улыбкой, и Марианна не смогла не улыбнуться в ответ. Добродушие Мег оказалось заразительным. Взяв свою чашку, Марианна пошла к столику, за которым восседала ее новая знакомая, оставив газету лежать на столе.

– Не забудь свою газету, – напомнила Мег, указав на нее пальцем.

Марианна пожала плечами:

– Она мне больше не нужна. Все равно в ней для меня ничего нет.

Мег, пристально взглянув на Марианну, ласково потрепала ее по руке.

– Вижу, тебя что-то беспокоит, детка. Почему бы тебе не поделиться своими бедами со старушкой Мег?

И она опять погладила Марианну по руке, не забыв сделать заказ официанту.

И Марианна поведала свою историю, прерываясь лишь затем, чтобы отхлебнуть чаю и съесть пирожок, а потом и другой, поскольку они действительно оказались выше всех похвал.

– Так что же остается для нас, женщин? – жалобно закончила она свой рассказ. – Почему всю хорошую работу захватили мужчины?

Мег вытерла губы, вздохнула и пожала плечами.

– Потому что, детка, именно мужчины, благослови, Господи, их души, заправляют миром. Потому-то они и устроили этот мир так, чтобы было удобно им самим. Так было всегда, испокон веков. Единственная работа, которую они оставили женщинам, это проституция и еще обслуга, поскольку считают, что уж они-то не позволят женщине задирать нос.

Мег резко вздернула подбородок, отчего ее огромное тело заколыхалось, и продолжала:

– Я отлично тебя понимаю, моя девочка. Сколько раз я и сама чувствовала то же самое. Но теперь я женщина, имеющая большой вес. – Она любовно провела рукой по тому месту, где, по ее представлениям, должна была располагаться талия, и расхохоталась. – Да ты это и сама видишь. Хотелось бы мне сказать тебе, что я добилась своего благосостояния трудом праведным и бережливостью, но это не так. Был у меня когда-то муж, мистер Манди. Мужичонка так себе, встречаются и получше, но мне он оказал такую услугу, которую я по гроб жизни помнить буду. Умирая, он оставил мне таверну под названием «У Манди», которая располагается на Главной улице и приносит приличный доход.

Мег пристально взглянула на Марианну.

– Скажи-ка мне прямо, детка, тебе и в самом деле нужна работа? Я многих повидала на своем веку и чувствую, что хотя одета ты, как настоящая леди, да и манеры у тебя соответствующие, ты девушка нашей, простой закваски.

Марианна кивнула, а сердце у нее забилось быстрее.

– А не посчитаешь ли ты для себя унизительным прислуживать в обычной таверне?

Марианна призадумалась. Она понимала, что Пруденс Котрайт в гробу бы перевернулась, если бы услышала такое. Ведь она все силы отдала на то, чтобы сделать из своей воспитанницы настоящую леди. И тем не менее предложение Мег пришлось Марианне по душе. В таверну, конечно, народ захаживает грубый, но ведь она, до того как попасть в Бостон, жила бок о бок именно с такими людьми.

– Работенка, конечно, не для леди, – продолжала Мег, пожав плечами, – но если правильно взяться за дело, можно очень неплохо подзаработать, обслуживая клиентов. И для этого совсем не обязательно спать со всеми подряд. Встречаются, правда, у нас мужики, которые не всегда понимают, где свое, а где чужое. Но не беспокойся, я своих девочек в обиду не даю. Конечно, если кто-то из них хочет немного заработать на стороне, что ж, это их дело. Зарабатывай на здоровье, но только подальше от моего заведения. Но если тебе это не нужно, бояться в моей таверне нечего. Ну, что скажешь на это, детка?

Марианна взглянула в сияющее лицо Мег и кивнула:

– Спасибо, Мег. Я согласна. Буду работать изо всех сил. Ты не пожалеешь, что наняла меня.

Мег усмехнулась:

– Я уже не жалею, детка. Держу пари, у меня прибавится клиентов. Наверняка будут валом валить в таверну, лишь бы взглянуть на твое хорошенькое личико. Так что я не прогадаю. Я и сама не прочь бы поработать иногда вместе со всеми, да здоровье не позволяет.

И Мег через стол протянула Марианне руку, похожую на надутую белую перчатку. Марианна пожала ее, и сделка состоялась.

Глава 9

Шторм разыгрался не на шутку. «Викинг Куин» бросало из стороны в сторону, и Адаму Стриту, который, сидя за столом, заносил в вахтенный журнал последние события, пришлось придерживать его левой рукой.

«15 ноября 1843 года. Вахтенный журнал корабля «Викинг Куин».

Позади триста дней плавания. Последние двадцать четыре часа идем в шторм. Говорил с капитаном корабля «Мария» из Бостона. Китов он не видел уже шесть дней. Первый помощник, мистер Карнс, поймал большую рыбу-луну».

Адам отложил ручку и тут же чуть не упал со стула – качка была такой сильной, что корабль швыряло из стороны в сторону.

Погода испортилась два дня назад. Небо заволокло тяжелыми тучами, пошел дождь. Адам надеялся, что завтра небо прояснится и они увидят китов. Команда уже вымоталась, да и он тоже.

Адам почувствовал, как корабль зарылся носом в волну, однако тут же выпрямился.

Капитан горделиво улыбнулся. «Викинг Куин» – судно крепкое, сделано на совесть и способно противостоять самым сильным ветрам, однако, как и все китобойные суда, построенные в Сэг-Харборе, несколько неуклюжее и потому медлительное. Водоизмещение его триста пятьдесят тонн, так что корабль большой, есть место и для разделки туш китов, и команда не теснится в маленьком кубрике.

Адам Стрит любил его, как женщину.

Он бросил взгляд на календарь. Уже ноябрь. Если им посчастливится добыть еще несколько китов, к Рождеству успеют вернуться домой. Мужчины из его команды не любят проводить Рождество в море. Впрочем, какие там мужчины! Мальчишки желторотые, ведь большинству из них лет по двадцать, двадцать два. Да, хорошо бы отпраздновать Рождество дома.

А сейчас нужно подняться на палубу, вдруг дозорный заметил китов.

К тому времени, как Адам добрался до палубы, море немного успокоилось, сквозь пелену высоких облаков пробились бледные солнечные лучи. Запрокинув голову, Адам взглянул на стоявшего на реях дозорного. И едва успел поднять глаза, как тот, тыча пальцем куда-то вдаль, восторженно выкрикнул:

– Плывет!

Члены команды тут же все, как один, бросили заниматься своими делами и кинулись к бортам.

– Три градуса по правому борту! – завопил дозорный. – Кашалот!

Адам улыбнулся. Из всех видов китов самыми ценными считались именно кашалоты, потому что в голове лишь этого животного находилось ценнейшее воскоподобное вещество под названием спермацет, используемое для медицинских нужд и изготовления высококачественных свечей. Кроме того, кашалоты давали отличный китовый жир и даже серую амбру – редчайшее вещество, образующееся в пищеварительном тракте этого животного и применяемое в парфюмерии, а также в качестве возбуждающего средства. А китовый жир использовался обычно на маяках и для уличных фонарей.

Как только киты были обнаружены, члены экипажа поспешили каждый к своему месту. Они без промедления заняли места в трех тридцатифутовых вельботах, расположенных по левому борту, после чего те тут же были спущены на воду. Адам и два его помощника заняли свои места на корме каждый своего вельбота и приказали отдать швартовы.

Рулевые и гарпунеры расположились сзади, а четверо матросов, сидевших на веслах, взялись за весла. И вскоре тяжеленные вельботы уже неслись по все еще бурному морю, как на крыльях.

Адама охватило знакомое возбуждение от предвкушения охоты. Душу согревала надежда на хороший улов, и лишь на секунду по телу пробежала дрожь. Ведь опасность всегда подстерегает охотника. Многие выходили вот так, как он, в море, чтобы больше никогда не вернуться обратно. Что ж, и такую возможность нельзя сбрасывать со счетов.

Когда Адам заметил, что из воды прямо по курсу высовываются черные спины кашалотов, он сделал знак гребцам замедлить ход. Вельботы тихонько подплыли к огромным животным.

В такие минуты Адама неизменно охватывало чувство благоговения: киты были такими громадными и величественными, что люди по сравнению с ними казались букашками. Убивать этих массивных животных было его работой, и все же всякий раз, когда приходилось вонзать в кита острогу, Адам испытывал грусть. И как индейцы, охотившиеся на этих животных до него, он просил у кита прощение за то, что намеревался убить его.

Море уже немного успокоилось. Огромные черные спины кашалотов были от охотников всего в нескольких футах, как вдруг животные вынырнули прямо на поверхность. Не ожидавший этого рулевой вельбота, в котором сидел Адам, резко вывернул руль.

Вельбот легонько воткнулся в толстую темную шкуру, и рулевой, взяв весло «на валек», схватил мощный одиннадцатифутовый гарпун. Бросившись на корму вельбота, он высоко поднял гарпун в правой руке и занес его над головой. Широко расставив ноги, чтобы не упасть, он привычным движением метнул гарпун прямо в шею киту и помчался обратно за руль, где ему надлежало следить и за ним, и за тросом. Дальше наступал черед капитана. Он должен был убить кита ручной острогой.

Поскольку кашалот оказался крупным, не менее восьмидесяти метров в длину, с другой стороны к нему подошел второй вельбот, так что в тот момент, когда первый гарпунер метнул свой гарпун, второй сделал то же самое.

Через секунду спина гиганта целиком показалась на поверхности, и вода вокруг него забурлила. Видимо, почувствовав, как мощный наконечник гарпуна вошел в его спину, великан с силой рванулся вперед, при этом вельбот так и заходил на волнах, грозя опрокинуться, а трос в тысячу двести футов начал разматываться с такой скоростью, что даже дым пошел.

Адам взмолился, чтобы трос оказался достаточно длинным, а киту не вздумалось нырнуть. У него не было никакого желания мучить животное, и он надеялся, что все произойдет быстро и не слишком болезненно.

К счастью, кашалот нырять не стал, а стремительно бросился вперед, вздымая тучи брызг. Вот тут Адам уже всерьез стал опасаться, что троса не хватит. Но в этот момент кит остановился и застыл на месте как вкопанный. Бурные волны окрасились в розовый цвет.

– Ну-ка, ребята, взяли! – закричал Адам.

Матросы, взявшись за трос, принялись энергично тянуть, и вельбот потихоньку подплыл к огромной плавающей на поверхности туше.

Когда до кита оставалось совсем близко, Адам встал и нацелился в него громадной острогой с острым, как бритва, наконечником. Собрав все свои силы и ловко балансируя, чтобы не упасть в воду, он метнул мощное оружие в кита, попав точно в цель: острога вошла в шкуру почти на всю длину зубцов.

Огромная туша вздрогнула, и из дыхала кашалота вырвался мощный столб воды и воздуха. Вслед за этим раздался глухой, протяжный стон, и кит начал переворачиваться, пока наконец не лег брюхом вверх, как огромная мертвая рыбина.

Матросы работали привычно и споро. В губе кита прорезали дыру, сквозь которую продели канат, чтобы за него дотащить животное до корабля. Теперь вода уже вся была в крови, и Адам, понимая, что запах ее привлечет акул, приказал матросам спешить.

Чтобы дотянуть огромную тушу кашалота до «Викинг Куин», потребовалось некоторое время, но наконец они подплыли к кораблю. Адам взобрался на борт и принялся наблюдать за процедурой разделывания туши.

Используя высокие мачты корабля в качестве рычага, матросы подняли гигантскую тушу и подтянули ее до уровня главной палубы. Затем стали опускать специальные платформы, на которых совершалась процедура обработки.

Ловко орудуя огромными тесаками и железными крюками, матросы принялись отрезать огромные пласты мяса, которые поднимались на палубу и складывались в специальные котлы.

Сначала сняли мясо вокруг челюсти и подняли его на борт, после чего занялись головой животного. Отрубили ее, затем разделили на две половины, чтобы было легче поднимать. Этот этап Адам всегда называл про себя «грязной работой».

Поскольку на сей раз имели дело с кашалотом, сначала втащили на палубу верхнюю часть головы, чтобы можно было вычерпать ценнейший спермацет, затем нижнюю, из которой вытапливали и разливали по бочкам китовый жир, и лишь потом занялись самой тушей.

Адам не любил долго наблюдать за этой вонючей работой.

Вскоре на удушливый запах слетелись тучи чаек и мух, а вокруг корабля уже закружили акулы.

Адам бросил беспокойный взгляд на море: где там остальные вельботы? И тут же увидел, что один возвращается без улова, зато другой, подняв маленький парус, волочет за собой приличных размеров кита. Адам быстро прикинул. С того кашалота, которого добыл он со своей командой, жира и китового уса будет немало, да и с этого, которого сейчас подтащат к кораблю, тоже предостаточно. Так что «Викинг Куин» скоро вернется домой с приличным грузом, а сам он выполнит главную заповедь капитана китобойного судна – плавание должно быть недолгим и удачным.

Адам улыбнулся про себя. Похоже, они все-таки успеют домой к Рождеству. Как хочется ощутить под ногами твердую землю! Год в море – долгий срок, хотя бывали плавания и длиннее.

А в Сэг-Харборе у Адама есть маленький дом, за которым в его отсутствие присматривает пожилая чета по фамилии Хорнерс. Есть и парочка женщин, которые ждут не дождутся, когда он вернется домой.

Честно говоря, ему тоже не терпится их увидеть. Одну зовут Мэри. У нее длинные белокурые волосы и пышная грудь. Другую Герта. Она рыжеволосая и вся в веснушках, но сложена великолепно словно древнегреческая богиня.

И, отвернувшись от платформы, на которой все еще шла напряженная работа по разделке туши, Адам спустился вниз, чтобы заполнить очередную страницу в вахтенном журнале.

* * *

В таверне «У Манди» в этот вечер дым стоял коромыслом. В главном зале битком набилось моряков, прибывших в Сэг-Харбор со всего света. Кого здесь только не было! И европейцы, и китайцы, и африканцы, в общем, представители самых разных национальностей. Гвалт стоял невообразимый.

Марианне – впрочем, как и всем остальным девушкам-официанткам – вздохнуть было некогда. Она и принимала заказы, и таскала тяжеленные подносы, заставленные кружками с элем и ромом, и убирала со стола грязную посуду.

Стоя у стойки бара, Марианна ждала, пока бармен наполнит кружки, радуясь минутной передышке. Взглянув на себя в зеркало, висевшее за стойкой, она пригладила волосы и, несмотря на то что лицо раскраснелось, а из прически выбилось несколько непокорных кудряшек, в целом осталась довольна своим видом. Ей уже исполнилось девятнадцать лет. Совсем взрослая женщина, да и выглядела на свои года, что Марианну очень радовало.

В аккуратненькой беленькой блузке и черной юбке, с волосами, разделенными посередине пробором и закрученными на затылке в тугой пучок, Марианна казалась маленькой юной леди, невесть как попавший в таверну. Как быстро поняла Марианна, этот наряд был лучшей защитой от подвыпивших моряков.

Хотя Мег, как и обещала, защищала своих девочек от пьяных любителей приключений, однако она не могла быть везде и сразу – не разорваться же ей в самом деле! – и Марианна вскоре поняла, что придется защищать себя самой.

Понаблюдав за мужчинами, посещавшими их таверну, Марианна сделала для себя кое-какие выводы. Большинство из представителей мужского населения города делило женщин на две категории: приличные и проститутки. Приличных они холили и лелеяли, защищали и восхищались ими, то есть относились к ним точно так же, как к своим матерям и сестрам. А с другими особо не церемонились.

Марианна понимала: одно то, что она работает в таверне, делает ее в глазах посетителей – во всяком случае, некоторых из них – одной из таких проституток, и чтобы опровергнуть это мнение, одевалась скромно и достойно. И это срабатывало, по крайней мере почти всегда. Если же нет, если посетитель оказывался слишком пьян либо слишком глуп, либо ему было вообще на все наплевать, Марианна хватала самый тяжелый предмет, который попадался под руку, и пускала его в ход, чтобы охладить его пыл. Многих излишне ретивых моряков она обливала с ног до головы элем, а в особо тяжелых случаях угощала увесистой скалкой, которую Мег держала под стойкой бара как раз для этих целей и которой все официантки время от времени пользовалась.

И через некоторое время, когда мужчины наконец поняли, что Марианну совершенно не интересуют их домогательства и она способна себя защитить, они стали относиться к ней, как к своей сестренке, и уже сами оберегали ее от тех посетителей, которые, не ведая, что хорошенькая официантка не терпит фамильярности, давали волю рукам.

Но в целом Марианна была весьма довольна своей жизнью в Сэг-Харборе. Мег оказалась справедливой и щедрой хозяйкой, кроме того, многие моряки, если плавание у них прошло удачно и после него в кармане завелись денежки, не скупились на чаевые.

Сумма, отложенная Марианной на черный день, пока небольшая, потихоньку росла, и Марианна с нетерпением ждала того дня, когда у нее накопится достаточно средств, чтобы открыть свое собственное заведение. Будучи девушкой неглупой, она прекрасно понимала, что, хотя моряки и видели в ней настоящую леди, городские жители и особенно жительницы ее таковой не считали. Для настоящих леди из Сэг-Харбора она просто «девушка из таверны» определенного сорта, и уж конечно, им неровня.

Раньше Марианне на их мнение было бы ровным счетом наплевать, однако после того, как она пожила у Пруденс Котрайт и кое-чему от нее научилась, ее суждение о многих вещах в корне изменилось. Теперь Марианна считала себя ничем не хуже самых знатных дам, а посему ее больно уязвляло это пренебрежительное отношение.

– Получай, Мари, – послышался голос бармена Теда, мужчины средних лет, уже успевшего поставить на поднос шесть высоких кружек с элем.

Марианна улыбнулась ему и, подняв тяжеленный деревянный поднос, понесла его в зал, ловко лавируя между поставленными чуть ли не впритык друг к другу столиками. Подойдя к нужному, она изящным движением поставила на него поднос.

– А вот и крошка Марианна, – проговорил матрос по фамилии Хэнрахан и по кличке Рыжий Детина и хлопнул огромной рукой по шершавой поверхности стола. – Самая лучшая официантка и самая красивая девушка в этой части света.

Марианна ласково улыбнулась великану и взяла деньги, которые он протянул ей в уплату за эль. Подхватив пустой поднос, она повернулась и собралась уже отойти, как вдруг высоченный мужчина, сидевший за соседним столиком, неожиданно отодвинулся вместе со своим стулом назад, надумав, видимо, встать. Удар пришелся Марианне по ногам. Покачнувшись, она едва удержалась на ногах.

Почувствовав, очевидно, что он кого-то толкнул, мужчина обернулся. У Марианны перехватило дыхание, и она едва удержалась, чтобы не вскрикнуть, – перед ней сидел капитан Адам Стрит. Несколько секунд она не двигалась, ожидая, что он ее узнает, однако, хотя он и смотрел на нее с явным интересом, в его глазах не промелькнуло ни малейшей искорки узнавания.

У Марианны слезы навернулись на глаза, горькое разочарование пронзило душу. Как он мог забыть ее?! Пусть со дня их расставания прошло уже почти три года. Он обязан был ее узнать! И то, что этого не произошло, было для Марианны очень больно, поскольку, несмотря ни на что, в глубине души она считала Адама своим другом.

С радостью вошел Адам Стрит в таверну «У Манди»: наконец-то он дома. Плавание прошло хорошо, нет, даже не хорошо, а отлично, и по прибытии многие уже поздравили его с этим. Как, впрочем, поздравили бы любого другого капитана, вернувшегося в родной город после успешного плавания.

По традиции почти все жители, города высыпали на берег встречать «Викинг Куин». Им не терпелось услышать, как прошло путешествие и что новенького в дальних странах.

Сейчас матросы на корабле занимались разгрузкой под руководством первого помощника капитана, которому Адам Стрит не побоялся бы доверить и собственную жизнь, а сам он со своими друзьями отправился в таверну.

«Вот уж что всегда остается прежним и никогда не меняется, так это таверна Мег Манди. Хоть сто лет пройдет, а она останется все такой же! Может, и появится несколько незнакомых лиц, да и только. Те же люди, тот же знакомый запах. В общем, чувствуешь себя как дома», – подумал Адам.

Мег собственноручно протерла для вновь прибывших столик, и Адам заказал для себя и друзей эля. После того как заказ еще пару раз повторят и они с приятелями поболтают вволю, он незаметно ускользнет к Мэри. Она встречала его на пристани вместе с остальными жителями города и успела шепнуть на ушко, что будет ждать дома, если у него вдруг возникнет желание зайти.

Вспомнив о Мэри, Адам смущенно почувствовал, как огонь желания пронесся по его телу. Ведь столько месяцев у него не было женщины. Он попытался выбросить мысли о ней из головы: чего доброго еще опозоришься на людях.

Непринужденно откинувшись на спинку стула, с кружкой в руке, Адам, словно сквозь дрему, слушал журчащие вокруг него голоса. Как хорошо дома! Странные все-таки люди моряки. На суше их так и тянет выйти в море, а стоит только пару месяцев пробыть в плавании, мечтают поскорее оказаться дома.

Размышления его прервал голос Джека Хэммонда, капитана корабля «Ларк».

– Ну и сколько ты, Адам, собираешься пробыть в городе на этот раз?

Адам встрепенулся, машинально подался вперед, в результате чего его стул отъехал назад и стукнулся обо что-то твердое. Сообразив, что он нечаянно кого-то задел, Адам обернулся. На него с раздражением смотрели огромные черные глаза.

«Боже правый, и где только Мег откапывает таких красавиц?» – мелькнула мысль.

Девчонка была и в самом деле чудо как хороша. Небольшого росточка, с пышной грудью, тоненькой – запросто можно обхватить двумя руками – талией и аппетитно округлыми бедрами. Но больше всего удивила Адама ее одежда. Ни дать ни взять маленькая леди, которой в таверне Мег совсем не место. Но самым странным было то, что чем дольше Адам смотрел на хорошенькую официантку, тем больше убеждался в том, что он ее уже где-то видел.

– Простите ради Бога, мисс! – воскликнул он, хватая ее за тоненькую, но крепкую руку чуть пониже локтя. – Но кто вы? Бьюсь об заклад, я никогда вас прежде здесь не видел, иначе такую красотку наверняка бы запомнил.

Девушка, сверкнув глазами, резко выдернула руку.

Адам, не ожидавший этого, вскочил, не понимая, за что она на него так обиделась, ведь ничего особенного не произошло. Он мучительно соображал, что бы такое еще сказать в свое оправдание.

– Я вовсе не собирался вас толкать, мэм, но раз так уж вышло, извините, пожалуйста.

Девушка стояла, по-прежнему не проронив ни слова, и глаза ее, с ненавистью смотревшие на Адама, с каждой секундой становились все темнее и темнее. Теперь Адам уже почти не сомневался в том, что он где-то ее видел. Не зная, что еще сказать, и чувствуя себя ужасно смешным в глазах друзей, Адам, обернувшись к ним, криво усмехнулся.

– Ну что за красотка, верно, ребята? Если вдруг кто-нибудь из вас знаком с этой очаровательной юной леди, буду весьма признателен, если меня ей представят и объяснят, что я не такой уж увалень, каким кажусь.

Он ждал, что за этим последуют обычный смех и шуточки, однако, к его удивлению, никто даже не улыбнулся. Воцарилось неловкое молчание. Джек Хэммонд первым нарушил его. Несколько холодно глядя на Адама, он знаком попросил его сесть и проговорил:

– Я с великой радостью это сделаю, Адам, но только если юная леди сама этого пожелает. И учти, веди себя с ней повежливее. Мы все ее очень любим, и, если потребуется, любой из нас за нее горло перегрызет.

Адам с изумлением воззрился на Хэммонда. Уж чего-чего, но такого он никак не ожидал.

– Не утруждайте себя, капитан Хэммонд, – ехидно бросила девица. – У меня нет никакого желания знакомиться с этим человеком. Я обычно тщательно выбираю друзей, так что благодарю вас.

И она поспешно отошла от стола и вскоре скрылась в глубине зала, а Адам все стоял, разинув рот, и недоуменно смотрел ей вслед.

Наконец придя в себя, он вопросительно взглянул на своих друзей, однако те уже оживленно беседовали на какую-то другую тему, и Адам был уверен, что сделали они это специально. Он сел на свое место и принялся потягивать свой эль, размышляя, что это за официантка такая и чем она заслужила подобное к себе отношение, одновременно выискивая ее взглядом.

Когда в разговоре возникла пауза, он поспешил вернуться к интересовавшей его теме:

– Ну ладно, ребята. Может, я и плохо воспитан, но отнюдь не дурак. Так в чем все-таки дело?

– Ты это о чем, Адам? – невинным голоском поинтересовался капитан Хэммонд.

Адам раздраженно покачал головой и со стуком поставил кружку на стол.

– Черт бы тебя побрал! Ты прекрасно знаешь, Джек, о чем я говорю. Об этой девчонке! С чего это ты так рьяно встал на ее защиту? Подумаешь, какая-то там официанточка! Я, конечно, против них ничего не имею, и тем не менее все это очень странно!

Лицо Хэммонда стало мрачнее тучи.

– Постой-постой, приятель! Мы с тобой знакомы не один год, но я не позволю тебе говорить о Марианне в таком духе! Я...

Дальше Адам уже не слушал.

Боже правый! Значит, эта девчонка не кто иная, как Марианна! Так вот почему она показалась ему знакомой! Та самая девочка, полудикая и строптивая, которую он спас вместе с ее приятелем дочти три года назад. Это, должно быть, и в самом деле она, но, Боже милостивый, как же она изменилась! Тогда он называл ее ребенком, да она им и была, недоверчивая и пугливая, как дикий зверек. Но теперь... Теперь ее и не узнать. Взрослая, красивая, уверенная в себе женщина!

Наконец, немного опомнившись от удивления, Адам заставил себя сосредоточиться на том, что рассказывает Хэммонд.

– Хоть Марианна и работает в таверне, но она приличная девушка, и мы все ее очень уважаем. А те, кто постарше, и вовсе относятся к ней, как к родной дочери, и не терпят, когда юнцы вроде тебя распускают руки.

– Понятно, – рассеянно проронил Адам. – Я это запомню, Джек. А ты, случайно, не знаешь, откуда она появилась в нашем городе?

Джек кивнул и хотел было ответить, но его опередил Роб Хилл, тоже один из приятелей Адама.

– Она приехала из Бостона, Адам. У нее была там тетка, старая и немощная. Так вот, тетка эта умерла, не оставив бедной девочке ни гроша, и ей пришлось бы очень туго, если бы Мег не взяла ее на работу. Женщинам ведь тоже нужно где-то жить и что-то есть.

– Она могла бы выйти замуж, – заметил Адам, прикидывая, что сказали бы эти люди, если бы узнали настоящую историю Марианны.

Роб покачал головой:

– Она вроде дожидается своего приятеля, который уехал куда-то далеко за море. Мы-то считаем, что он никогда не вернется. Наверняка его уже нет в живых, убили или погиб в море, но Марианне, конечно, ничего такого не говорим.

Лицо Роба Хилла стало печальным.

– Бедняжка, как она его ждет! Смотреть больно! Был бы я помоложе, сам бы попытался на ней жениться. Должен же кто-то заботиться о бедной девочке.

Сидевшие за столом все как один погрустнели, дружно закивали, и Адам с трудом сдержался, чтобы не рассмеяться им в лицо. Какая молодец эта Марианна! Надо же так всех обвести вокруг пальца! Они-то в полной уверенности, что перед ними милая, невинная девочка, а на самом деле... Адам, в восторге от ее истории, восхищенно покачал головой, а дружки его, решив, что он проникся грустным рассказом Роба, тоже закивали.

– Да, печальная история, – проговорил наконец Адам, осушив кружу. – Я хорошенько ее запомню, чтобы, не дай Бог, не оплошать, если еще когда-нибудь доведется беседовать с этой юной леди. А теперь прошу меня простить, друзья. Нужно сходить на «Викинг Куин» – посмотреть, как идет разгрузка.

Однако на причал Адам не вернулся – с этим еще успеется, – а обошел вокруг таверны и встал у черного входа, рассудив, что это самое подходящее место перехватить Марианну и поговорить с ней наедине, где никто не помешает. Наконец терпение его было вознаграждено: Марианна вышла из таверны, видимо, глотнуть немного свежего воздуха. На улице уже стемнело. Свет падал лишь сквозь распахнутую настежь дверь.

Адам неслышно подошел к Марианне сзади и в очередной раз подивился ее чудесному преображению: настоящая дама, по крайней мере внешне. Жесты, манеры – все стало другим. И не поверишь, что перед ним все та же девчонка, что и три с лишним года назад, пусть и повзрослевшая.

– Марианна, – тихонько позвал он, касаясь ее руки.

Марианна, подпрыгнув на месте от неожиданности, вскрикнула и обернулась, глядя на него огромными от страха глазами. Но через секунду лицо ее уже полыхало гневом – она узнала Адама.

Выдернув руку, она отпрянула от него и встала, гордо выпрямившись и расправив плечи, видимо, готовясь к обороне. Адаму почему-то стало ее мучительно жаль: маленькая, храбрая девочка.

– Марианна, ты помнишь меня? – спросил он, улыбнувшись.

– Я-то вас прекрасно помню, – резко бросила Марианна, – но, похоже, память у меня лучше, чем у вас. Значит, и вы наконец-то меня вспомнили?

Адам кивнул:

– Ну конечно, Марианна. Как я мог тебя забыть?

– Очень просто. Что вы и сделали. Даже не узнали меня в таверне.

Адам покачал головой:

– Все такая же вспыльчивая, как и прежде. Честно говоря, Марианна, ты сильно изменилась, ведь с последней нашей встречи прошло три года. Ты стала совсем взрослой.

– А вы по-прежнему разговариваете со мной, как с ребенком! Вот что я вам скажу, мистер. Я им и три года назад не была, а теперь уж и подавно! И нечего говорить со мной так, словно я маленькая!

И только произнеся последние слова, до Марианны дошло, что она и в самом деле кажется – да и любой бы на ее месте показался – маленькой по сравнению с таким гигантом, как Адам Стрит, и она вспыхнула от смущения.

Не ожидая, что Марианна с такой яростью на него набросится, Адам почувствовал, что сам закипает, однако сдержался и по-прежнему с улыбкой смотрел на нее.

– Послушай-ка, детка, успокойся и выслушай меня. Если тебе и удалось обвести этих простофиль вокруг пальца своими изысканными манерами, то со мной этот номер не пройдет. Я-то тебя давно знаю. Помнишь, какой ты была три года назад?

– Хотите сказать, нищей девчонкой, которой и надеть-то было нечего? Да, капитан Стрит, прекрасно помню.

– Девчонкой, говоришь! – более резко, чем ему самому хотелось бы, бросил Адам. – Это тех идиотов в таверне тебе удалось убедить в том, что ты скромненькая, невинная девочка, и они готовы за тебя любому глотку перегрызть, но я-то тебя лучше знаю. Так что ты на сей раз затеяла? В какую игру играешь?

Неожиданно Марианна, встав на цыпочки, со всего размаху влепила ему пощечину. Глаза ее метали молнии, лицо покраснело от ярости.

– Хватит, капитан Стрит! Думаю, нам больше не о чем разговаривать!

Она взглянула ему прямо в глаза, и Адам с удивлением увидел, что в них, помимо гнева, промелькнула боль.

– И подумать только, ведь я считала вас своим другом, – дрогнувшим голосом проговорила она и, круто развернувшись, кинулась в таверну и захлопнула за собой дверь.

Адам тотчас же разозлился на себя. Ну зачем он разговаривал с ней в таком тоне? Что, черт подери, заставило его наброситься на девчонку? Ведь на самом деле ему вовсе не хотелось ее обижать. А впрочем, сама хороша. Кто ее просил лезть на рожон? И все-таки он не должен был так себя вести. Ни один настоящий мужчина себе этого не позволит.

Адам вздохнул, злясь и на Марианну, и на себя самого. Черт бы побрал эту девчонку! Ну почему в ее присутствии он вечно выставляет себя таким дураком? Почему его так и подмывает говорить ей колкости? А ведь она стала настоящей красавицей, способной вскружить голову любому мужчине, который встретится на ее пути. Что ж, с сегодняшнего дня придется ему строго следить за тем, чтобы ненароком не попасть в их число. Пусть прибережет свой острый язычок для кого-нибудь другого и упражняется на нем в насмешках, если ей так хочется, а уж он, Адам, постарается держаться от этой дерзкой девчонки подальше.

И он, чувствуя, что все еще никак не может успокоиться, зашагал прочь от таверны и вскоре свернул на Ховард-стрит, где в маленьком домике проживала его любовница, Мэри Тиммс. Домик, почти скрытый от глаз прохожих вьющимися розами, выглядел так уютно, что при одном взгляде на него Адаму сразу стало легче.

Мэри Тиммс радушно встретила своего возлюбленного. Лишь тоненький халатик прикрывал ее тело. Длинные белокурые волосы, приятно пахнувшие лавандой, пышной волной разметались по ее плечам. «Да, эта женщина знает, что нужно, чтобы мужчина потерял голову», – подумал Адам, заключив ее в объятия.

Они не стали тратить много времени на разговоры. У Адама давно не было женщины, да и Мэри, хотя на первый взгляд этого и не скажешь, была женщиной страстной.

Они сжали друг друга в объятиях, и вскоре цветастый халатик уже лежал на полу, а рядом с ним и одежда Адама, а их владельцы упали на просторную кровать с пологом.

Тело Мэри показалось ему таким же гладким и ароматным, как спелый персик, и Адам, чувствуя себя, как человек, который, умирая от жажды в пустыне, вдруг увидел долгожданный оазис, с наслаждением воздал ему должное. Он ласкал бархатистую кожу, проведя своими грубыми руками, руками моряка, по пышной груди, животу, бедрам, пока наконец Мэри, затрепетав, не изогнулась сладострастно, как сытая кошечка.

– Адам, любимый, я так по тебе соскучилась, – тихонько прошептала она, прижавшись лицом к его груди.

– Я тоже, – ответил он, вдыхая исходящий от нее нежный аромат.

Он ласково прошелся рукой по мягким волоскам внизу живота, и Мэри, затрепетав, прижалась к нему еще теснее.

– Я хочу тебя, Адам! – страстно проговорила она. – Хочу!

Услышав ее прерывистый голос, Адам почувствовал, как его охватывает яростное, непреодолимое желание. На секунду показалось, что он не сможет сдержаться и даст ему выход, однако в последний миг Адам сумел совладать с собой. И вскоре Мэри радостно сдалась на милость победителя, а через несколько секунд они оба уже полыхали яростным огнем, с каждой секундой разгоравшимся все жарче. И наконец, когда страсть их достигла апогея, Адам, хрипло вскрикнув, содрогнулся в экстазе, и Мэри, застонав, последовала его примеру.

Это был восхитительный момент, если бы не одно маленькое «но». В тот миг, когда Адам испытал наивысшее наслаждение, в памяти внезапно возникло лицо Марианны, заставив его застонать одновременно и от удовольствия, и от отвращения к самому себе.

Саутгемптон сильно отличался от остальных городов, расположенных на Лонг-Айленде. Хотя он был таким же портовым городом и в нем разместилось немало корабельных компаний, однако всякого сброда по сравнению с другими приморскими городами было намного меньше.

В городе было много красивых двухэтажных зданий, украшенных башенками, высоких деревьев и ухоженных газонов. Он считался самым богатым в этих краях. Многие капитаны китобойных судов и владельцы кораблей, работая в Сэг-Харборе, имели дома в Саутгемптоне, поскольку от Сэг-Харбора этот город находился совсем близко.

Иезекииль Троуг, которому довелось побывать в Саутгемптоне впервые, сразу же почувствовал себя здесь так, словно жил в этом городе уже много лет. Впрочем, он в любом месте чувствовал себя как дома. Хотя, прожив долгие годы на Аутер-Бэнкс, Троуг и приноровился к простой, грубой жизни его обитателей, хорошо усвоил их обычаи и нравы, однако остров этот люто ненавидел, а вот Саутгемптон с первого взгляда показался ему просто райским уголком.

Троуг почувствовал себя здесь как рыба в воде, лишь только ступил на берег с пассажирского судна, прибывшего в этот город из Нью-Йорка. Троугу исполнилось уже пятьдесят четыре года, однако никто бы ему столько не дал. Он казался мужчиной еще в самом расцвете сил. Единственное, что наводило на мысль о довольно преклонном возрасте, это седые волосы. Облаченный в костюм из тончайшего черного сукна, пошитый самым искусным портным, Троуг являл собой величественную фигуру. Небрежной походкой сошел он по сходням и двинулся по набережной, а за его спиной шел носильщик, который уже успел снести с корабля на берег три огромных чемодана Троуга. Надо сказать, что не только жизнь Троуга после того, как он переселился с острова на материк, претерпела значительные изменения, но и он сам. Все те годы, что он провел на Аутер-Бэнкс, вынужденный носить грязную рвань, Троуг мечтал о том времени, когда сможет приобрести шикарные костюмы. И вот мечта его исполнилась. Гардероб у него теперь изысканный и дорогой. Многие посчитали бы сумму, потраченную на его приобретение, целым состоянием. Но Троуг не жалел об этих деньгах. Дорогую, красивую одежду он просто обожал. А от прикосновения к телу тончайшего белья испытывал приятное возбуждение.

Поскольку Троуг собирался надолго поселиться в Саутгемптоне, по крайней мере до тех пор, пока не получит известия о том, где обитает Марианна Харпер, ему хотелось остановиться в какой-нибудь хорошей гостинице. Носильщик порекомендовал ему гостиницу, а вернее, пансион, принадлежавший некой вдове, Роуз Лейк. По словам носильщика, эта гостиница считалась самой лучшей во всем городе, да и готовили там вкусно.

Располагалась она неподалеку от делового квартала города – десять минут пешком – и приглянулась Троугу с первого взгляда.

Двухэтажное кирпичное здание разместилось на пригорке, с которого открывался прекрасный вид на океан. Огромные вековые деревья, шелковистая зеленая лужайка перед входом и разбросанные то тут, то там скамейки создавали полное впечатление того, что находишься в маленьком парке.

Троуг зашагал вверх по дорожке к веранде, на которой стояли удобные кресла. В двух из них сидела какая-то пожилая пара. Проходя мимо, Троуг вежливо приподнял шляпу и улыбнулся.

Роуз Лейк оказалась женщиной лет тридцати пяти, с рыжеватыми волосами, пышной грудью и дерзкими карими глазами, которые при виде Троуга удивленно расширились.

– Бог мой! – воскликнула она прерывистым голосом. – Какой вы высокий, сэр!

Троуг внезапно почувствовал нарастающее желание. У него было такое предчувствие, что Роуз Лейк очень скоро станет его любовницей, а по блеску, появившемуся в ее глазах, понял, что и она рассматривает его с такой же точки зрения.

– А вы, мадам, просто необыкновенная красавица, – улыбнулся он в ответ.

Роуз, зардевшись, присела перед ним в реверансе.

– Благодарю вас, сэр.

Несколько минут спустя она провела его наверх, в просторную спальню, где стояла тяжелая мебель и огромная кровать.

– Как вы, должно быть, заметили, кровать эта несколько больше обычной, – заметила Роуз. – Ее сделали специально для моего Сэма. Крупный был мужчина, совсем как вы. – Она улыбнулась. – Я всегда питала к таким слабость.

– Благодарю вас, Роуз. Мне бы хотелось остановиться у вас надолго. Вы не возражаете?

– Лучшего я и представить себе не могу. Давненько в этом доме не было настоящего мужчины, – лукаво ответила она.

Потертая деревянная табличка над дверью гласила: «Корабельная компания братьев Барт». Здание казалось таким ветхим, что того и гляди рухнет, однако Троугу прекрасно было известно, что эта корабельная компания одна из самых богатых в стране. Просто хитроумные братцы всячески это скрывали.

Облаченный в свой самый лучший костюм, Троуг на секунду задержался на пороге и поправил шляпу и мягкий черный галстук и толкнул дверь. Внутри оказалось темно, как в пещере, хотя работа кипела вовсю. За длинной стойкой сидело за своими конторками с дюжину клерков. Они в поте лица трудились над счетами, касавшимися, по всей вероятности, погрузки и разгрузки судов, и прочими бумагами.

При виде Троуга из-за стойки навстречу ему метнулся сухонький человечек. Троуг уже заметил с правой стороны лестницу, ведущую на второй этаж.

Увидев его дорогой костюм, человечек довольно потер руки и проговорил подобострастным тоном:

– Добрый день, сэр. Я могу быть вам чем-нибудь полезен?

– Можете, если сообщите, где мне найти братьев.

Клерк перевел взгляд на лестницу, потом снова на Троуга.

– А могу я поинтересоваться, какое у вас к ним дело?

– Не можете. Но вы мне уже сказали все, что я хотел знать.

И Троуг направился к лестнице. Не ожидавший такого поворота, человечек, что-то промычав, выскочил из-за стойки и бросился ему наперерез.

– Наверх нельзя, сэр! У меня насчет этого строгое указание. Все посетители сначала должны сообщить, по какому делу они пришли, а уж потом я сам справлюсь у хозяев, смогут ли они их принять.

– У меня дело частного свойства, и я сам в состоянии доложить о себе. Прочь с дороги, мозгляк!

И Троуг оттолкнул его, как назойливое насекомое. Клерк отлетел в сторону, ударился о стойку и сполз на пол. Остальные служащие, разинув рты, глядели на них, но Троугу было на это наплевать. Дорога была свободна, и он устремился на второй этаж.

Лестница вывела в небольшой коридор, в который выходили четыре двери. Лишь одна из них оказалась открыта, и за ней Троуг заметил какого-то клерка. Тот сидел за столом и, близоруко прищурившись, просматривал пухлый гроссбух. Троуг прошел мимо и направился к последней двери, на которой висела табличка: «Посторонним вход воспрещен».

Распахнув дверь, он без стука вошел. За конторкой сидели двое мужчин. Перед ними лежали пачки денег. Увидев нежданного гостя, они вздрогнули и уставились на него.

Братья Барт казались похожими друг на друга как две капли воды, хотя разница в возрасте у них составляла пять лет. Небольшого роста, с худыми длинными лицами, тусклыми карими глазками, в которых лишь при виде денег появлялся жадный блеск, узкими, словно щель почтового ящика, ртами, они казались пародией на классического скупердяя. Впрочем, они и были классическими скупердяями. За все годы, что Троуг был с ними знаком, он ни разу не заметил на их лицах и тени улыбки. Они напоминали ему кротов, которые хорошо чувствуют себя лишь во мраке, а оказавшись на свету, испуганно щурятся. И Троуг отлично знал, что по-настоящему счастливы братцы только тогда, когда считают и пересчитывают деньги.

Сайлас и Инок Барт, сиамские близнецы... Троуг не доверял ни одному из них ни на грош, однако не мог не отдать им должного: братья обладали изумительным даром делать деньги.

Сайлас Барт опомнился первым. Вскочив, он сгреб деньги в охапку и, прикрыв их своим телом, рявкнул:

– По какому праву вы сюда врываетесь, мистер! Здесь вам не проходной двор, а частная контора!

– Какой я тебе мистер, Сайлас? Ты что, совсем ослеп на старости лет? – добродушно бросил Троуг. – Неужели не узнаешь старого приятеля?

– Какого еще приятеля? – пискнул Инок Барт. – Да мы вас и знать не знаем!

Погладив рукой чисто выбритый подбородок, Троуг подошел к конторке еще ближе.

– Должно быть, и вправду без бороды я сильно изменился. Ну уж если вы двое меня не узнали, бьюсь об заклад, не узнает никто.

– Троуг! Да ведь это Иезекииль Троуг! – ахнул Сайлас Барт и рухнул на стул.

Троуг одарил братьев ослепительной улыбкой.

– Он самый.

Инок Барт приложил руку к сердцу, словно его сейчас хватит удар.

– Но что ты здесь делаешь? Мы думали, что ты... – он запнулся на полуслове.

– Что я умер? И жестоко ошиблись. Я жив и здоров, в чем вы можете и сами убедиться.

– Но ведь прошло уже больше трех лет, с тех пор как ты уплыл с Аутер-Бэнкс, – заметил Сайлас Барт. – Где же ты пропадал все это время?

– Разыскивал убийцу своего сына, – внезапно охрипшим голосом сказал Троуг.

– Если ты рассчитываешь опять вернуться на Аутер-Бэнкс, – осторожно начал Инок Барт, – то можешь выбросить эту затею из головы, мы уже взяли на твое место другого человека. Сам виноват, сбежал с острова, не сказав нам ни слова...

Троуг нетерпеливо махнул рукой.

– Не собираюсь я возвращаться на ваш убогий остров. С прежней жизнью покончено. А пришел я к вам вот зачем. Все эти годы я был, так сказать, вашим молчаливым партнером, и теперь пришло время стать партнером гласным. И я хочу, чтобы вы объявили об этом во всеуслышание.

– Да ты, должно быть, просто спятил! – вскричал Сайлас Барт. – Неужели ты думаешь, что можешь вот так заявиться к нам, и мы тут же согласимся на твои безумные требования?! Как же, держи карман шире!

– А мне кажется, если вы, джентльмены, хорошенько пораскинете мозгами, то согласитесь. Подумайте только, какого мнения будут о вас самые богатые люди Саутгемптона и представители других корабельных компаний, когда узнают, что именно вы двое все эти годы были виновниками гибели кораблей, следовавших курсом мимо Аутер-Бэнкс?

– А ты докажи это! Ни за что не докажешь! – так и подскочил Инок Барт.

– Неужели? Не знаю, умеете ли вы, джентльмены, играть в покер, но для того, чтобы доказать, прав я или нет, вам придется попросить меня выложить свои карты на стол.

Братья молчали, сверля его прищуренными глазами. Наконец Сайлас Барт задумчиво проговорил:

– У тебя нет никаких письменных доказательств. Мы никогда не вели с тобой переписку.

– Верно. Но существуют и другие способы, которые позволят мне вывести вас на чистую воду, – ласково проговорил Троуг и хитро посмотрел на Инока Барта.

– Какие же? – тут же откликнулся тот.

– Люди. Они прекрасно знали, что происходит, и я смогу, если потребуется, заставить их дать показания.

– Только не Филипа Котрайта, – мрачно заметил Сайлас Барт. – Мы отправили его на Восток матросом. Пусть поплавает. – Он наклонился вперед, и его пронзительные глазки на остреньком, как у норки, личике с укоризной взглянули на Троуга. – Если бы ты нормально выполнял свою работу, Троуг, он бы погиб вместе с остальными членами команды в том кораблекрушении и не совал бы нос куда не следует.

Троуг сумел изобразить непроницаемое лицо, ничем не выдав, что впервые слышит имя Филипа Котрайта. Он понятия не имел, кто это такой, однако быстро догадался, что это тот самый человек, которого он уже давно разыскивает, любовник этой паршивой девчонки Марианны, соучастник убийства Джуда и, по всей видимости, родственник той женщины, с которой Марианна жила в Бостоне. Троуг постарался хорошенько запомнить это имя: теперь у него есть еще один объект для поисков.

А сам беспечно проговорил:

– Насчет этого типа вы тоже глубоко заблуждаетесь. Если вам и удалось спровадить его подальше, это еще не означает, что он не вернется. Еще как вернется! И еще попортит вам кровушки. Да и не нужен мне ваш Филип Котрайт! У меня и другие свидетели найдутся. Например, члены банды, которой я руководил на Аутер-Бэнкс, – быстро выдумал он. – Они были в курсе всех наших дел, и им прекрасно известно, что именно вы двое давали мне знать, когда мимо острова проследует корабль.

Инок Барт презрительно фыркнул:

– Ты им больше не указ, Троуг. У них теперь другой командир.

– Вот как? Значит, вы двое не побоитесь рискнуть своим добрым именем? – В голосе Троуга теперь появились стальные нотки. – Я бы не советовал. Мне удалось нагнать на своих людей такого страху, что они и сейчас сделают все, что я им прикажу.

Троуг отчаянно блефовал. Естественно, ни одна живая душа на острове понятия не имела о причастности братьев Барт к кораблекрушениям, однако если у сидевшей напротив парочки и зародились на этот счет какие-то сомнения, проверить их она бы никоим образом не смогла. И впервые с начала разговора Троуг заметил, что на лицах их отразилась неуверенность, а в глазах промелькнул страх.

Он решил поднажать:

– В конце концов я имею право на долю в вашей фирме, ведь своим процветанием вы частично обязаны мне. И потом, после того как я столько лет выполнял для вас грязную работу, я считаю, что смогу теперь пожить в свое удовольствие, сделавшись респектабельным человеком.

И внезапно Троуг понял, что, помимо страстного желания отомстить, им владеет лишь одно желание – стать наконец респектабельным человеком.

– Я внесу в вашу фирму значительную сумму, если вместо «Корабельной компании братьев Барт» она станет называться «Корабельная компания братьев Барт и Троуга». И уверяю вас, в корабельном деле я смыслю не меньше вашего. Разве это так уж и много?

Братья обменялись взглядами, и Троуг понял: в их мозгах идет напряженная работа. Они-то, конечно, с легкостью могли дать сейчас согласие, однако Троуг был уверен, что единственное желание, которое их сейчас обуревает, – это перерезать ему глотку. И для этого у них найдется немало надежных людей. Впрочем, за свою жизнь Иезекииль Троуг не боялся: он умел о себе позаботиться.

– Я вас не тороплю, – продолжал он. – Почему бы вам не обдумать мое предложение пару дней? Уверен, вы сами придете к выводу, что я предлагаю самое выгодное для вас решение. – Он вежливо приподнял шляпу. – Всего хорошего, джентльмены. Если вам потребуется меня найти, то я остановился в гостинице Роуз Лейк.

И, не сказав больше ни слова, Троуг вышел за дверь. Пускай помозгуют над его предложением. Он прекрасно понимал, что сразу же после его ухода братья займутся тем, что станут прикидывать, как бы от него избавиться. И первое, что им придет в голову, – это, естественно, его убить. Способ самый верный и надежный.

Однако Троуг не сомневался в том, что сумеет за себя постоять, и твердо был уверен, что в конце концов станет равноправным партнером пронырливых братцев. Они согласятся на его предложение. Конечно, вряд ли оно вызовет у них бурю восторга, однако ничего другого им не остается, поскольку, несмотря на острый ум и безжалостную хватку, братья Барт – отчаянные трусы и ни за что не станут рисковать своим добрым именем.

В самом деле, что они теряют, сделав его равноправным партнером? Они давным-давно с ним знакомы, могли по достоинству оценить его деловые качества, а поскольку он собирается еще и заплатить им за свое партнерство, останутся только в выигрыше.

Так что Троуг направлялся в гостиницу в самом радужном настроении. Интересно, каково это – после стольких лет преступной жизни заняться наконец чем-то вполне законным? Троуг достаточно хорошо себя знал, чтобы понимать, что и раньше роль главаря банды его мало устраивала: уж слишком скучна и утомительна. Единственное, что поначалу скрашивало ее, – это волнующее чувство опасности. Но в то время он был молод, а сейчас стар. А на старости лет обычно хочется покоя.

Следовательно, роль солидного человека подойдет ему сейчас как нельзя лучше. И останется ему совершить в своей жизни последнее уголовное дело – убить Марианну Харпер и Филипа Котрайта. Впрочем, с точки зрения закона оно, может быть, и уголовное, а с его, Троуга, точки зрения – совершенно справедливое. Это ведь не месть, это возмездие.

Подойдя к гостинице, Троуг заметил на веранде Роуз Лейк, которая явно его дожидалась. При виде его она встала и подошла к лестнице. Троуг обратил внимание на то, что Роуз облачилась в новое платье и нарумянила щеки.

Увидев, что он не сводит с нее глаз, она призывно улыбнулась и разгладила платье, проведя рукой сначала по груди, а потом и по талии.

Троуг прекрасно понял, чего она хочет, и в висках у него застучало. Внезапно в голову ему пришла такая неожиданная мысль, что он остановился на самой нижней ступеньке лестницы, не в силах двинуться дальше. Он ей нравится. Она хочет его и готова с ним переспать. Она красива и довольно молода, то есть находится в том возрасте, когда еще можно позволить себе родить ребенка. Так почему бы не использовать ее? Почему бы не заставить родить ему сына? Сына, который займет место Джуда?

Троуг едва не расхохотался. Такая мысль ни разу со дня смерти Джуда не приходила ему в голову. Так почему это произошло именно сегодня? Может, оттого, что сегодня он круто изменил свою жизнь? Можно сказать, начал заново?

Впрочем, все это не важно, а важно то, что в этом что-то есть. Так почему бы не попробовать?

Роуз выжидающе смотрела на него, вскинув брови.

– Вы хотели мне что-то сказать, мистер Троуг?

– Да, мадам, – проговорил Троуг мрачным голосом. – Я просто очарован и околдован вашей красотой.

Роуз вспыхнула от удовольствия, а Иезекииль Троуг поспешил вверх по лестнице, спеша претворить только что пришедшую ему в голову и вроде бы неплохую идею в жизнь.

Глава 10

Капитан Джек Хэммонд с женой устраивали званый ужин, на который в числе прочих гостей пригласили и Марианну. И вот она стоит, разодетая в пух и прах, перед зеркалом в спальне и с пристрастием рассматривает платье, которое купила специально для такого торжественного случая.

Оно влетело ей в копеечку, но Марианна решила не скупиться. Известная в городе портниха, миссис Бидл, уверила Марианну, что платье это – последний писк моды.

Критически оглядев себя с ног до головы, Марианна пришла к выводу, что выглядит очень даже неплохо. Платье, сшитое из кремового газа и нежнейшего голубого атласа, имело скромное декольте. Лиф, отделанный тончайшим кружевом, плотно облегал тонкую талию Марианны, а юбка, посаженная на кринолин, казалась еще шире, чем была на самом деле. Волосы, уложенные в замысловатую прическу – впереди коротенькие локоны, а сзади толстая коса, закрученная на затылке в тугой узел, – Марианна украсила венком из голубых незабудок с коричневыми бархатными лепестками.

В общем, по мнению Марианны, выглядела она просто великолепно.

Мег Манди одолжила ей совершенно обворожительную накидку, отороченную муслином и кружевом, и Марианна, набросив ее на плечи, вихрем закружилась перед зеркалом, так что взметнулись юбки. Да она просто красавица! Пусть-ка капитан Адам Стрит на нее сегодня полюбуется!

Марианна попыталась улыбнуться и изобразить на своем лице выражение, с которым прошествует в зал, однако все никак не могла подобрать подходящего. А ей непременно нужно это отрепетировать, ведь все присутствующие, включая и Адама, наверняка обратят на нее внимание. То, что Адам Стрит тоже есть в числе приглашенных, Марианна знала: капитан Хэммонд сказал ей об этом. Понимала она также и то, что сама приглашена лишь из-за дружеского к ней расположения капитана и наверняка вопреки воли его жены. А посему Марианна твердо решила завоевать расположение миссис Хэммонд, да и других дам из высшего света тоже. И показать, на что она способна, капитану Стриту.

Подумать только! Ведь она приехала в Сэг-Харбор только ради него, потому что он запомнился ей добрым человеком и ей захотелось быть к нему поближе. А он? Да как он только посмел разговаривать с ней в таком тоне! Ах, если бы Филип был сейчас здесь...

Марианна замерла, и на глаза у нее навернулись слезы. Где сейчас Филип? Жив ли, нет? Почему не написал, не прислал ей ни единой весточки, пока она еще жила в Бостоне?

Мучительно сжалось сердце, и все хорошее настроение как рукой сняло. Если бы Филип мог видеть ее сейчас, он наверняка бы ею гордился.

Марианна отвернулась от зеркала, вспоминая ночи, которые провела без сна, представляя себе, что рядом лежит Филип. Он обещал вернуться к ней, а сам не сдержал своего слова, да Марианна на это и не надеялась, но для себя решила, что никогда больше не полюбит ни единого мужчину, не позволит никому обнимать и целовать себя, а самое главное – ни с кем не станет заниматься любовью. Так какая разница, понравится она капитану Стриту или нет? У нее теперь своя собственная жизнь, и по-своему очень даже неплохая. Так что не нужен ей никакой Адам Стрит. И все-таки, если бы он извинился за свою грубость, если бы увидел, как увиваются за ней другие мужчины, если бы заметил, что она не простая официанточка, а настоящая леди, ничем не хуже других, ее уязвленная гордость наконец-то успокоилась бы.

Мысли эти промелькнули у Марианны в голове, в очередной раз подтвердив ее решение: да, она пойдет на вечер, который устраивает капитан Хэммонд, и станет царицей бала, а Адам Стрит горько пожалеет, что разговаривал с ней в таком тоне.

Выходя из спальни, Марианна еще раз вскользь подумала о Филипе, но тут же попыталась спрятать грустное воспоминание о нем в самый дальний уголок памяти. Неужели настанет время, когда при мысли о Филипе она перестанет испытывать боль?

* * *

Когда Филип Котрайт очнулся на полубаке брига под названием «Сирена», куда после похищения его бросили два дюжих молодца, ему сначала показалось, что он попал в ад. По стенам и потолку пробегали призрачные желтоватые тени, отбрасываемые коптящей керосиновой лампой, подвешенной к потолку. Отчаянно качаясь из стороны в сторону в такт движению корабля, лампа освещала тела распростертых на полу людей. По стенам прыгали их причудливые длинные тени.

Мерзко пахло рвотой, ромом, потом и экскрементами. Откуда-то из темноты, куда не доходил свет лампы, до Филипа донесся неприятный звук – кого-то вырвало, – после чего раздалось грубое ругательство, и все стихло.

Голова у Филипа просто раскалывалась от боли, и, коснувшись пальцами виска, он почувствовал что-то влажное – кровь! В первые самые ужасные мгновения Филип никак не мог понять, где он и как сюда попал, однако через некоторое время память вернулась к нему. Он вспомнил тех негодяев, которые его похитили, и мало-помалу страшная догадка зародилась у него в голове: да ведь его, вколов ему какую-то дрянь и пользуясь его беспомощностью, затащили на корабль, вероятно, затем, чтобы отправить служить матросом! И теперь корабль этот наверняка находится где-нибудь в открытом море. Филип понятия не имел, куда следует судно, но был уверен, что оно отправляется в дальнее плавание. А в том, что он попал на этот корабль не случайно, Филип не сомневался.

Превозмогая страшную головную боль и позывы рвоты, Филип осторожно сел.

Полубак оказался битком набит людьми. Все койки были заняты, да и на полу повсюду лежали люди.

Филип судорожно сглотнул, и отчаяние охватило его. Надо же так попасться! А ведь он уже почти завершил свои поиски, вот-вот готов был добраться до негодяев, очернивших доброе имя отца. А Марианна? Он поклялся вернуться к ней, а теперь их встреча откладывается еще на многие месяцы, а может быть, даже и годы.

Филип едва сдержался, чтобы не закричать от отчаяния и боли. Ну почему ему вечно так не везет? Неужели удача навсегда отвернулась от него? Нет, быть этого не может! Он все равно доберется до виновников смерти своего отца, пусть даже потребуется потратить на их поиски всю жизнь! Им его не сломить!

Очень скоро Филип понял, что судну нужно было дать название не «Сирена», а «Сцилла» или «Харибда». Капитан его, Джонатан Райкер, человек жестокий и властный, заботился лишь о своей выгоде, а жизнь своих моряков ни в грош не ставил.

Платить им жалованье Райкер считал излишним, а посему, понимая, что по доброй воле никто на его корабль наниматься не станет, он поручал надежным людям находить молодых мужчин и, опоив их, грузить на корабль. Естественно, большинство членов команды сбегало с судна в первом же порту, но капитана Райкера это мало волновало: он пополнял свою команду все тем же проверенным способом. Не обремененный такими понятиями, как угрызения совести и забота о ближнем, Райкер считал свой метод идеальным.

Филип, решив сначала поведать капитану свою печальную историю, вскоре отказался от этой мысли, поняв, что тому абсолютно безразлично, как именно рабочая сила оказывается на борту его корабля. Его волновало только одно – если уж того или иного парня угораздило сюда попасть, он должен хорошо выполнять то, что от него требуется, и помалкивать. И Филип решил, что для него выгоднее всего работать как можно лучше, чтобы на него поменьше обращали внимание.

Сначала ему пришлось нелегко: к тяжелому физическому труду он не привык, да и кормили так плохо, что от голода у Филипа частенько кружилась голова.

Кроме того, общество, в которое он попал не по доброй воле, оставляло желать лучшего: команду корабля обычно набирали, рыская по трущобам. В общем, долгие месяцы, которые Филипу пришлось провести на корабле, оказались самыми худшими в его молодой жизни.

Но время шло, и постепенно Филип привык к отвратительной пище и изнуряющему труду. Он заметно возмужал и окреп, и телом и духом, и надежда, что он в конце концов все равно отомстит убийцам своего отца, не только не угасла, но разгорелась с новой силой.

Когда «Сирена» добралась наконец до порта прибытия, Гонконга, команда корабля сократилась почти на треть. Многие погибли от цинги, воспаления легких, ножевых ранений. Но Филип выжил. И на берег сошел уже не мальчишка, а зрелый мужчина, много повидавший и выстрадавший. Но прежде чем, покинуть судно навсегда, Филип пробрался в капитанскую каюту и стащил оттуда несколько украшений, около трехсот фунтов наличными и парочку тяжелых позолоченных канделябров. Сделать это оказалось проще простого, поскольку капитан был занят разгрузкой корабля и до всего остального ему не было никакого дела. Филип пошел на этот не очень красивый поступок, справедливо рассудив, что если уж капитан бесплатно пользовался его трудом в течение нескольких месяцев, то должен предоставить за это хоть какую-то компенсацию. Попав на берег, Филип быстренько продал ворованные вещи, а на вырученные деньги купил билет на первое попавшееся судно, направлявшееся в Бостон.

Во время долгого обратного путешествия – теперь уже в качестве пассажира – он наслаждался вынужденным отдыхом и думал, думал, думал. Однако большим разнообразием мысли его не отличались. Во-первых, Филип вынашивал планы мести убийцам своего отца, а во-вторых, мечтал о том дне, когда после долгой разлуки встретится наконец с Марианной. Чего ему хочется больше, Филип и сам не смог бы сказать. Днем он думал лишь о том, как отомстит братьям Барт, а ночью во сне видел Марианну, ее лицо, ее тело. Она приходила к нему каждую ночь, маленькая и нежная, теплая и желанная, и его изголодавшееся по любви тело отвечало ей с такой страстью, что утром, проснувшись и вспомнив свой сон, Филип краснел от стыда.

После таких снов он чувствовал и облегчение, и одновременно острое ощущение вины, поскольку считал, что эти греховные видения отвлекают его от главной цели – праведного возмездия.

В целом возвращение домой оказалось долгим и утомительным, и когда наконец корабль прибыл в Бостон, больше года спустя после вынужденного отъезда, Филип сошел на берег похудевшим и несколько постаревшим: вокруг рта залегли горькие складки, у глаз появилась сеточка морщин. Теперь бы никто не назвал его мальчишкой.

Филип подходил к тетиному дому со смешанным чувством радости и печали. Год назад, покидая этот гостеприимный дом, он дал Марианне обещание вскоре вернуться и уже больше никогда ее не оставлять, в полной уверенности, что слово свое сдержит. Но вышло так, что не сдержал, хотя и не по своей вине. И теперь ему предстоит неприятная миссия: сообщить тете Пруденс и Марианне, что ему опять предстоит уехать, и очень скоро. При мысли о Марианне сердце Филипа забилось с удвоенной силой. Господи, ну почему ему опять придется ее бросать?

Подойдя к дому, Филип не сразу его узнал, и не потому, что давно его не видел. Просто дом стал каким-то чужим, незнакомым, только почему это произошло, Филип сначала не сообразил. Лишь вглядевшись внимательнее, понял, в чем дело.

Во-первых, сильно изменился садик вокруг дома. Теперь кустики были аккуратно подстрижены, цветочки на клумбах выстроились один к одному, как солдатики. Раньше маленький садик казался несколько запущенным, зато милым и каким-то домашним, а тецерь ухоженным, но чужим и чересчур строгим. Во-вторых, дом выкрасили свежей краской, а цвет оконных рам и наличников стал другим.

Филип, нахмурившись, ускорил шаг, внезапно почувствовав что-то неладное.

На его стук дверь открыла женщина в скромном сером платье, такая же аккуратная и чопорная, как и садик.

– Что вам угодно? – спросила она, окинув Филипа холодным взглядом.

Внезапно Филип почувствовал робость, хотя и не понимал, что это с ним такое происходит.

– Я разыскиваю свою тетю, Пруденс Котрайт, хозяйку этого дома. Меня зовут Филип Котрайт, – с трудом проговорил он.

Женщина сурово сжала губы.

– Этот дом принадлежит теперь нам с мужем, – с вызовом произнесла она. – Мы купили его совсем недавно.

Самые худшие опасения Филипа подтвердились.

– Тогда, быть может, вы подскажете мне, где я могу найти свою тетю? – как можно более вежливо осведомился он.

Строгое лицо женщины смягчилось.

– Бедняжка, так вы ничего не знаете? Право, кто-нибудь должен был вам сообщить! Что ж, придется это сделать мне. Ваша тетя умерла. Примите мои самые искренние соболезнования.

Филип, чувствуя, как силы покидают его, с трудом удержался на ногах.

– А молодая девушка, которая жила с ней? – тихо спросил он. – Мисс Марианна Харпер?

Женщина покачала головой:

– К сожалению, мне о ней ничего не известно. Мне рассказывали только про вашу тетушку. По-видимому, она была очень хорошей женщиной.

Филип печально вздохнул:

– Это верно.

Он никак не мог поверить в то, что тети Пруденс больше нет. А где теперь Марианна?

Как же он устал! Филип даже не представлял себе насколько. А теперь ему предстоит разгадывать еще одну загадку, преодолевать еще одно препятствие.

– Может быть, зайдете в дом, сэр? – прервала его размышления новая хозяйка дома. – Выпьете чего-нибудь холодненького... Вы плохо выглядите.

Филип покачал головой. Нет, не может он больше зайти в этот дом. Увидеть в знакомых до боли комнатах чужую мебель, чужих людей... Это свыше его сил.

– Я очень признателен за вашу доброту, но, к сожалению, меня ждут неотложные дела.

Он вежливо поклонился и направился было к калитке, но на полдороге остановился и, обернувшись, спросил:

– А не могли бы вы сказать мне фамилию стряпчего, занимавшегося продажей дома? Быть может, он мне подскажет, куда уехала мисс Харпер.

Женщина кивнула:

– Ну конечно. Его зовут Александр Стимсон. Теперь, когда вы о нем упомянули, припоминаю, что он говорил о племяннике, с которым никак не мог связаться, и попросил нас, если вы вдруг сюда придете, сказать вам, чтобы вы к нему непременно зашли.

Она начала было закрывать дверь, но тут же снова распахнула ее.

– Желаю вам удачи, мистер Котрайт. Вы такой приятный юноша!

Филип с трудом выдавил из себя:

– Благодарю вас, мадам, за ваше доброе пожелание. Уж что-что, а удача мне никак не помешает.

Выйдя на улицу, Филип, побрел прочь от бывшего тетиного дома. Внезапно ему пришло в голову, что одной удачей никак не обойтись. Теперь перед ним стоят две задачи. Первая – наказать этих негодяев, братьев Барт, за все их злодеяния. А вторая – отыскать Марианну и сказать ей, что он жив и по-прежнему любит ее. Боже милостивый! Какая сложная штука – жизнь! Почему ему непременно нужно выбирать, что сделать сначала? Ну почему нельзя одновременно заниматься и тем, и другим?

Остановившись, Филип обернулся и бросил прощальный взгляд на дом. Потом закрыл глаза и с минуту постоял, собираясь с силами. Когда Филип пошел дальше, он уже знал, что ему делать в первую очередь.

* * *

Вечер, устроенный четой Хэммондов, обернулся для жителей Сэг-Харбора грандиозным событием, и все приглашенные ждали его с нетерпением.

Хэммонды тоже не собирались ударить перед горожанами в грязь лицом и как следует подготовились к встрече почетных гостей. Лужайку перед домом – внушительных размеров, усаженную деревьями и цветущим кустарником, – украсили китайскими фонариками. Да и сам дом, высокий, просторный, выстроенный из белого камня в греческом стиле, был ярко освещен изнутри: из окон и из распахнутых дверей лился золотистый свет.

Казалось, дом просто напоен красотой и весельем, и Марианна, подходя к нему рука об руку с Билли Уилксом – молодым юношей, первым помощником капитана, который первым из многочисленных желающих попросил разрешения ее сопровождать, – почувствовала, как поднимается у нее настроение. Она взглянула на Билли: тот тоже улыбался.

– Какой громадный дом, правда? – спросил он, сжимая ее локоток.

– Да, – кивнула Марианна. – И похоже, все здесь собрались.

– Все, кто что-то собой представляет, – весело заметил Билли.

От его слов Марианна так и просияла. Если то, что он говорит, правда, то она и в самом деле что-то собой представляет, по крайней мере в глазах капитана Хэммонда, который ее пригласил. О, как ей, наверное, сейчас завидуют девушки-официантки из таверны Мег! Что ж, пускай. А она намерена повеселиться на славу.

И Марианна снова улыбнулась Билли, приятному молодому человеку, которому в один прекрасный день предстояло стать капитаном одного из многочисленных кораблей отца. Хотя Билли не мог похвастаться ни высоким ростом, ни привлекательностью, не было в городе ни одной девушки на выданье, которая не посчитала бы его самой выгодной партией. Именно поэтому да еще потому, что он оказался первым, Марианна и выбрала его в сопровождающие. Пускай Адам Стрит посмотрит, какой мужчина за ней ухаживает!

Они поднялись по ступенькам. В дверях их встречали капитан Хэммонд с женой.

Марианна с самым что ни на есть скромным выражением лица присела в реверансе, все еще держа свою левую руку на руке партнера, и застенчиво потупила взор. Но через секунду, подняв голову, смело посмотрела своими темными глазами в лицо хозяйке, после чего, слегка улыбнувшись, произнесла слова отрепетированного заранее приветствия и добавила, обращаясь исключительно к миссис Хэммонд, что чрезвычайно благодарна ей за столь любезное приглашение.

Миссис Хэммонд, протягивая Марианне карточку, в которую надлежало записывать танцы, несколько секунд молчала, не зная, видимо, что сказать.

Наконец, повернувшись к мужу, восторженно воскликнула:

– Она очаровательна, Джек, просто очаровательна!

Капитан так и просиял.

– Я же тебе говорил, любовь моя. Прошу вас, входите в дом и отведайте моего пунша. Я в него кое-чего добавил, если понимаете, что я имею в виду, – весело сказал он и подмигнул Марианне с Биллом.

Они не заставили себя дважды упрашивать и вошли в дом, уступив место следующей паре.

– Я ей понравилась! – радостно воскликнула Марианна.

– Ну конечно, – улыбнулся Билли. – Почему вы должны были ей не понравиться? – Он остановился. – А вот и чаша с пуншем. Принести вам стаканчик?

Марианна рассеянно кивнула, а сама уже разглядывала просторную гостиную и собравшихся в ней гостей, особенно присутствующих здесь дам. И с радостью убедилась, что портниха не обманула: ни у одной из них не было такого красивого платья, как у нее.

Потом взор ее перекинулся на мужчин. Какие они все элегантные и в то же время мужественные. Совсем как... Где же он? Марианна говорила себе, что вовсе не ищет среди них Адама Стрита, но когда взгляд ее случайно упал на него – его высоченный рост лишь облегчил задачу, – сердце ее забилось с удвоенной силой. Интересно, с кем он пришел на этот званый вечер? И тут же разозлилась на себя за чрезмерное любопытство.

Когда Билли вернулся со стаканом пунша, изготовленного по рецепту капитана Хэммонда, он заметил, что щеки Марианны горят лихорадочным огнем, а в глазах появился странный блеск.

– С вами все в порядке, Марианна? – обеспокоенно спросил он.

Марианна, решительно вздернув подбородок, залпом – чего ни одна приличная дама себе не позволит – осушила стакан и вернула его Билли.

– Конечно, все в порядке, мой мальчик. А почему, собственно, вы об этом спрашиваете? Ну да ладно. Давайте с вами пройдем вон в тот конец зала. – И Марианна ткнула пальцем туда, где стоял, возвышаясь над остальными гостями, Адам Стрит. – Я вижу там одну знакомую, с которой мне хотелось бы поговорить.

Билли, выпив свой пунш, поставил стаканы на ближайший столик и, взяв Марианну под локоток, осторожно повел сквозь толпу приглашенных.

Когда они были всего в нескольких метрах от Адама, Билли остановился.

– Так где та дама, с которой вы хотите поговорить?

Марианна чертыхнулась про себя и растерянно огляделась по сторонам.

– О Боже, она уже куда-то испарилась.

И вот долгожданный миг – они с Билли стоят рядом с Адамом Стритом. Марианна, которая заранее подготовилась к этой встрече, одарила капитана своей самой обаятельной улыбкой.

– Господи! Да ведь это капитан Стрит! Вот уж кого не ожидала здесь увидеть!

Адам удивленно обернулся, однако уже в следующую секунду в глазах его вспыхнуло восхищение. И непонятно было, чем он восхищается: ее красотой или ее нахальством.

– Неужели это вы, мисс Харпер? – Он натянуто улыбнулся Марианне, однако, видимо, взяв себя в руки, тоже одарил Марианну обаятельнейшей улыбкой. – Вот уж сюрприз так сюрприз!

Марианна потянула за рукав Билли, скромно стоявшего в сторонке, чтобы тот приблизился к ним.

– Капитан Стрит, разрешите представить вам Билли Уилкса. Он служит первым помощником капитана на судне «Бриджет». Но быть может, вы с ним уже знакомы? Отец Билли, Уильям Уилкс, – известный в городе судовладелец.

Адам прищурился и с улыбкой взглянул на Билли.

– В сущности, я довольно хорошо знаком с мистером Уилксом. Как поживаешь, Билли?

– Отлично, сэр, просто отлично. – Билли ухмыльнулся и замотал головой, прямо на глазах превращаясь из неглупого молодого человека в желторотого туповатого мальчишку.

Марианна раздраженно поджала губы. Неужели так будет всегда? Неужели всякий мужчина рядом с этим гигантом будет казаться неразумным младенцем?

– Вечер просто очаровательный, вы не находите, капитан? – мило спросила она, пытаясь скрыть раздражение.

– Вы совершенно правы. А кстати, разрешите представить вам Мэри Тиммс. Мисс Тиммс, мисс Марианна Харпер.

Когда знакомая капитана, стройная блондинка с пышной грудью и округлыми бедрами, подошла к ним, Марианна почувствовала, как сердце ее мучительно сжалось, однако ничем не выдала обуревавших ее чувств. Изящным движением протянув Мэри Тиммс руку, она улыбнулась невинной улыбкой, но глаза ее сверлили знакомую Адама, словно два буравчика.

Если женщина и обиделась, заметив злобный взгляд Марианны, она ничем не выдала своих чувств. Ее серые глаза безмятежно смотрели на Марианну, и вообще весь ее облик выражал полнейшее спокойствие. От Марианны не укрылось, что гладкую кожу мисс Тиммс прорезало уже несколько морщинок. Значит, Мэри старше ее, обрадовалась Марианна, хотя, без сомнения, хороша собой. На ней было бледно-розовое шелковое платье с пышной юбкой, плотно облегающим лифом и глубоким вырезом, открывавшим белоснежные точеные плечи.

– Очень рада с вами познакомиться, мисс Харпер, – проговорила Мэри Тиммс хрипловатым голосом.

Марианна с трудом изобразила на лице улыбку. Черт бы побрал эту девку! Даже голос у нее, и тот обворожительный!

– Я тоже, – ответила она радушным голосом, с удовольствием отметив, что ничем не выдала охвативших ее чувств.

– Ну, мы пойдем дальше, – небрежно проговорила она. – Думаю, Билли с удовольствием выпил бы еще пунша.

И она незаметно подтолкнула его, надеясь, что тот поймет намек и уведет ее подальше от капитана Стрита и его знакомой, но тот все стоял, глуповато улыбаясь.

– Постойте, Марианна, – проговорил Адам. – Сначала дайте мне вашу карточку. Уверен, что, когда начнутся танцы, для меня в ней не останется места.

Марианна, застигнутая врасплох, машинально протянула Адаму свою карточку, в которой пока был отмечен лишь один танец, первый, и предназначался он Билли. Адам, слегка улыбнувшись, записал в ней свое имя. Марианна так и не поняла, смеется он над ней или нет.

– Ну вот, теперь пятый танец мой, – заметил он, возвращая карточку Марианне, коснувшись ее руки, отчего дрожь пробежала по ее телу.

Поспешно отдернув руку, она проговорила:

– Благодарю вас, капитан.

И коснулась руки Билли, давая ему понять, что готова идти дальше.

Они спустились вниз и смешались с яркой толпой гостей, которые, потягивая пунш, шутили и сплетничали. Внезапно, перекрывая шум голосов и звонкий смех, раздались звуки музыки, и толпа на первом этаже сразу заметно поредела. Марианна вопросительно взглянула на Билли.

– Где это играют?

Он улыбнулся ей – улыбка у него была приятная, хотя и немного глуповатая.

– Наверху. В танцевальной зале. Танцы начинаются.

Марианна кивнула, как будто все это само собой разумеется. На самом же деле она немного испугалась и растерялась. В Бостоне она была на нескольких приемах, но там почти никогда не танцевали. И хотя Пруденс Котрайт заставила Марианну выучиться танцевать, применить это свое умение на практике ей никогда не доводилось.

– Поднимемся наверх? – спросил Билли.

Марианна снова кивнула. Почему бы и нет? Среди гостей, все еще находившихся в гостиной, Адама Стрита и его приятельницы она не видела, и это означало, что они, по всей вероятности, уже поднялись в танцевальную залу. Если она хочет продемонстрировать капитану, как за ней будут увиваться мужчины, ей тоже необходимо отправиться туда. Но конечно, сначала нужно позаботиться о том, чтобы заполнить свою танцевальную карточку. Однако Марианна не сомневалась, что это не составит никакого труда.

То, что танцевальная зала окажется такой огромной и элегантной, Марианна никак не ожидала. Впрочем, размеры ее могли бы впечатлить кого угодно: она занимала весь второй этаж. Стены были отделаны зеркалами, а с потолка свисали три огромные хрустальные люстры. Несколько музыкантов, облаченных в обтягивающие бриджи пурпурного цвета, сюртуки в талию и ослепительно белые гофрированные рубашки со стоячими воротничками, играли довольно сдержанно: видимо, еще не разошлись. Марианне музыка показалась просто восхитительной, и она не могла сдержаться, чтобы не притопывать в такт.

С заполнением танцевальной карточки и в самом деле не возникло никаких проблем: лишь только Марианна вошла в зал, как к ней тут же устремилась целая толпа молодых людей, уже успевших заметить внизу эту хорошенькую леди.

Разрумянившаяся, счастливая, Марианна раздавала танцы направо и налево, а когда карточка была заполнена, очень мило посочувствовала тем, кому танца не досталось. Она надеялась, что Адам Стрит в этот момент смотрит на нее, однако, когда суматоха с заполнением карточки закончилась, Марианна, отыскав его глазами, обнаружила, к своему величайшему разочарованию, что все это время он стоял к ней спиной. Они с Мэри Тиммс находились уже в центре зала и ждали, когда начнется первый танец.

Поскольку первый танец был записан для Билли, Марианна несколько снисходительно взглянула на юношу.

– Ваш танец, я полагаю? – спросила она, несколько смягчив свой взгляд улыбкой.

Билли кивнул и увлек ее в центр зала. Оркестр заиграл быстрый вальс, они с Билли закружились в танце, и скоро Марианна забыла обо всем на свете, отдавшись пленительным звукам музыки.

Хотя ей никогда прежде не доводилось танцевать с Билли, он оказался превосходным танцором, вел ее легко и непринужденно, и Марианна, у которой к танцам тоже обнаружились способности, чувствовала каждое его движение, словно они были партнерами уже много лет.

Увлеченная танцем, Марианна, однако, успела заметить восхищенные взгляды, которые бросали на нее окружающие, надеясь, что и Адам их тоже заметит.

Один за другим к ней подходили ее партнеры, и вскоре лицо Марианны раскраснелось, на лбу выступили капельки пота. Молодые люди, с которыми она танцевала, оказывали ей всевозможные знаки внимания: приносили пунш, в короткие перерывы между танцами увлекали за собой на террасу и нашептывали на ушко комплименты. Марианна очень мило флиртовала с ними со всеми, не забывая тем не менее считать, сколько танцев прошло. Неужели уже четыре? Внезапно она увидела, как к ней, возвышаясь над всеми толпившимися вокруг нее молодыми людьми, направляется Адам Стрит. На его обычно суровом лице играла легкая улыбка.

Хотя Марианна и ждала этой минуты, она почему-то почувствовала панику. А вдруг у нее растрепалась прическа или слишком горят щеки? Еще подумает, чего доброго, что она хватила лишнего! Поспешно вытащив из кармана носовой платочек, Марианна провела им по лбу и по щекам.

А капитан Стрит был уже рядом.

– Надеюсь, это мой танец? – спросил он, слегка наклонившись к Марианне с той же легкой улыбкой на губах.

– По-моему, да, капитан Стрит, – холодно кивнула ему Марианна.

Оркестр заиграл очередной вальс, на сей раз медленный, и Марианна пришла в отчаяние: если бы танец был быстрым, не было б нужды разговаривать, а так придется искать какие-то темы для общения.

Взяв ее руку в свою и обхватив другой за талию, согнувшись при этом в три погибели, Адам закружил Марианну в вальсе. Глаза ее при этом оказались как раз на уровне его груди, так что жилет с кармашком для часов она могла рассматривать сколько угодно. Только сейчас сообразив, какую смешную пару они с Адамом представляют, Марианна вспыхнула. Она встала на цыпочки, чтобы казаться хоть немного выше, однако вскоре поняла, что выглядит еще более нелепо. Адам вообще был похож на крючок, но даже и в такой позе рука его лежала не на талии Марианны, а на ее плечах.

Запрокинув голову, Марианна взглянула Адаму прямо в глаза: они так и искрились весельем.

– Боюсь, сэр, мы с вами абсолютно не подходим друг другу, – проговорила она как можно спокойнее и, высвободившись, зашагала с танцевальной площадки.

Адам пошел следом за ней, хотел было взять ее за руку, но, видимо, передумав, положил ей руку на плечо.

– Полагаю, вы имеете в виду танцы? – весело спросил он.

– И все остальное! – отрезала Марианна, однако стряхивать его руку со своего плеча не стала.

– Думаю, вы ошибаетесь, – ласково проговорил он. – И поскольку этот танец по праву принадлежит мне, придется вам терпеть мое общество до тех пор, пока он не кончится.

Марианна пожала плечами:

– Ну, если вы так настаиваете, сэр... Мне все равно.

– Отлично! Тогда давайте выйдем в сад, там прохладнее.

Марианна позволила вывести себя в сад, располагавшийся за домом. Там и в самом деле оказалось прохладнее. Воздух был напоен ароматом летних цветов, и ей вспомнился другой сад в другом городе и другой мужчина. Филип, где же ты сейчас?

– Ты о чем-то задумалась? – послышался голос Адама.

– Да, – вздохнула Марианна, пытаясь незаметно смахнуть непрошеные слезинки.

– Марианна, я хочу извиниться перед тобой за свое поведение в тот вечер в таверне. Я не должен был разговаривать с тобой в таком тоне. Единственным моим оправданием служит то, что ты, похоже, обладаешь сверхъестественной способностью выводить меня из себя. Ты простишь меня?

Хотя Марианна весь сегодняшний вечер добивалась именно того, чтобы Адам извинился за свое пренебрежительное к ней отношение и посмотрел, с каким уважением относятся к ней другие, одержанная победа почему-то показалась ей совершенно ненужной и ничего не стоящей, как зола.

И тем не менее она кивнула и тихо проговорила:

– Да. И вы меня простите. Я знаю, что и сама время от времени могу ляпнуть все, что угодно. Когда-то, когда мне очень нужна была помощь, вы мне ее оказали. Я этого не забыла.

– Я хочу, чтобы мы снова стали друзьями, – искренне проговорил Адам. – Можно мне как-нибудь зайти к тебе? Быть может, ты не откажешься со мной поужинать?

– Конечно, нет. Я буду очень рада, – безразлично ответила Марианна.

Филип, милый Филип, увидимся ли мы еще? Тоска навалилась с новой силой.

– Думаю, нам пора возвращаться в зал, – добавила она и повернулась, чтобы идти.

– Марианна, подожди!

В голосе Адама послышалась такая страсть, что Марианна удивленно обернулась, и в ту же секунду он стремительно – так, что она не успела отпрянуть – обнял ее и жарко поцеловал. Как это ни странно, в этот миг Марианна не почувствовала ничего, кроме удивления. Его крупные, сильные руки крепко, но бережно обнимали ее за плечи. Она не предпринимала никаких попыток высвободиться, просто стояла как каменная. Этот поцелуй для нее ничего не значил, ведь она поклялась никогда больше не принадлежать ни одному мужчине.

Наконец Адам оторвался от ее губ, однако Марианна не произнесла ни слова.

– Прости, Марианна, – покаянным голосом произнес Адам. – Я и сам не знаю, почему это сделал. Обычно я начинаю ухаживать за девушкой лишь тогда, когда уверен, что мои ухаживания будут приняты с благосклонностью. Не хочется так скоро снова просить у тебя прощения, однако ничего не поделаешь. Ты простишь меня?

Марианна пожала плечами:

– Если вы пообещаете больше этого не делать. Буду с вами откровенна, капитан Стрит. Видите ли, я вовсе не против того, чтобы быть вашим другом, но дала себе клятву не принадлежать больше ни одному мужчине.

– Ты это серьезно? Но Боже правый, почему? – изумленно воскликнул Адам.

Выражения его лица Марианна не видела: было слишком темно.

– Никакого счастья мне это не принесло, – проговорила Марианна ровным голосом. – Любовь в конце концов приносит одну лишь боль. Когда я это поняла, то поклялась никогда больше не позволять мужчине к себе прикасаться.

– Но ты еще слишком молода для таких клятв! Кроме того, неужели ты считаешь, что сдержать ее так уж легко?

В голосе Адама прозвучали веселые нотки, и Марианне вдруг очень захотелось увидеть выражение его лица.

– Да! – выкрикнула она. – Конечно, если вы сочтете невозможным встречаться со мной на таких условиях, я на вас не обижусь.

– Но ведь я тебе уже сказал, что хочу быть твоим другом и никем больше. Ты что, подозреваешь меня в каких-то гнусных намерениях? – насмешливо поинтересовался Адам.

– Но вы же сами полезли ко мне с поцелуями, – парировала Марианна, и Адам, кажется, смутился.

– Верно, – шутливо отозвался он и уже серьезно добавил: – Что ж, мой маленький друг, я согласен встречаться с тобой на таких условиях и обещаю, что приложу все усилия, чтобы сдержать свои самые низменные чувства.

Марианна коснулась его руки.

– Я все же надеюсь, что мое самое первое впечатление о вас оказалось верным. Что вы и в самом деле хороший, добрый человек.

Адам размышлял над ее последними словами и по дороге домой, и дома, однако нельзя сказать, чтобы они слишком уж его обрадовали. Идиотская клятва Марианны действовала ему на нервы, хотя почему, он никак не мог понять. Да и сама Марианна вызывала у Адама самые противоречивые чувства: и восхищение, и раздражение. И какого черта он полез к ней с поцелуями? Мало ли чего ему захотелось? Ведь надо понимать, когда можно, а когда нет. Обычно Адам отлично чувствовал такие вещи, но на сей раз чутье его подвело. И ведь как откликнулась на его поцелуй Марианна... Она не разозлилась, не отстранилась, но и не ответила на него, осталась безразличной и холодной.

Что ж, хоть извинился за свое дурацкое поведение и то хорошо, успокаивал себя Адам, хоть одну умную вещь сделал. Он понимал, что самое лучшее – это забыть о Марианне, выбросить ее из головы, поскольку ничего хорошего от нее все равно не дождешься. Жизнь его уже устоялась – охота на китов приносит очень неплохой доход, в свободное время можно развлечься с Мэри Тиммс, да и, кроме нее, найдется немало красоток провести с ним часок-другой, – так зачем все портить, связываясь с какой-то строптивой девчонкой, от который всякий раз не знаешь, чего ожидать?

Однако Адам на следующий же день после вечеринки заявился в пансион, где проживала Марианна. Ее хозяйка, миссис Гродин, прежде чем сходить за ней наверх и позвать ее, подозрительно оглядела его с головы до ног.

В отличие от Адама, который не спал почти всю ночь, Марианна казалась свежей и хорошо отдохнувшей.

Одета она была в бледно-бежевое закрытое домашнее платье с длинными рукавами и маленьким, аккуратным воротничком, в котором походила на скромную молодую учительницу, а никак не на девушку, работавшую в таверне. Адам, слегка поклонившись, попытался придумать хоть какое-то оправдание своему визиту.

– Я ведь говорил тебе, что как-нибудь зайду, – робко, словно школьник, проговорил он, ненавидя себя в этот миг за свою робость.

– Верно, но я не ожидала, что это произойдет так скоро, – слегка улыбнувшись, ответила Марианна. – Не присядете ли, капитан Стрит?

Адам примостился на краешке дивана. Марианна села напротив. И какого черта он сюда притащился, ругал себя Адам. Плевать она на него хотела! И, откашлявшись, нерешительно произнес:

– Может быть, пойдем погуляем? Погода просто чудесная, а по дороге можно зайти в кафе и съесть мороженого.

Марианна очень мило нахмурила бровки.

– Я не против. На работу мне к шести, так что, думаю, времени на прогулку у нас хватит.

– До шести еще уйма времени, – мрачно заметил Адам.

Боже правый! Неужели они весь день будут разговаривать друг с другом таким сдержанным и натянутым тоном, словно совершенно незнакомые люди? С ума сойти можно!

– Только поднимусь наверх за шляпкой и сумочкой, – объявила Марианна и ушла, оставив после себя нежный аромат сирени.

Адам сидел прямо, словно аршин проглотил, и нетерпеливо ждал возвращения Марианны.

«И зачем я только сюда притащился? – в очередной раз с горечью подумал он. – Мог бы пойти сейчас к Мэри или к Грете, все лучше, чем сидеть с этой злюкой!»

Вспомнив, что к Грете он вообще еще ни разу не удосужился зайти, Адам тяжело вздохнул.

В этот момент в гостиной появилась Марианна, и Адам забыл обо всем на свете. Она переоделась в ярко-голубое платье – шляпка и сумочка были того же цвета – и была в этом наряде такой хорошенькой, что у Адама захватило дух. Пруденс Котрайт, похоже, отлично над ней поработала: девчонка вдобавок к красоте приобрела еще и светский лоск.

– Я готова, – проговорила Марианна, скромно опустив глаза, чем привела Адама в восхищение.

Ну чем не актриса! Причем не какая-то там третьесортная, а отличная: превосходно знает, когда какую роль нужно играть. Покачав головой, Адам встал и подал Марианне руку. Что ж, сыграем в юную леди и ее обожателя. И они вышли на улицу, где вовсю светило яркое солнышко.

Они направились к морю, вдоль по Мэдисон-стрит до пересечения ее с Главной улицей. Не спеша шли они по улице, и долго-долго ни один из них не проронил ни слова.

Странное чувство овладело Адамом. Как, оказывается, приятно молча бродить по городу! Когда рот у Марианны закрыт, можно подумать, что она вообще пай-девочка. И все-таки не могут же они весь день идти по улице, словно воды в рот набрав! Нужно придумать хоть какую-нибудь тему для разговора. И Адам решился.

– Какой приятный ветерок, – начал он, глядя на макушку Марианны: лица ее ему видно не было. – Ты не находишь?

Марианна вскинула голову, и на лице ее мелькнула легкая улыбка.

– О да. Совершенно с вами согласна. Ветерок и в самом деле приятный.

Адам вспыхнул. Естественно, фразу эту нельзя отнести к разряду чересчур остроумных, но ведь он пытается хоть как-то развлечь эту строптивую девчонку! Черт бы ее побрал, пускай теперь сама ищет тему для разговора!

Через некоторое время они добрались до перекрестка Мейсон-стрит с Главной улицей. Впереди Адам заметил кафе.

– Может быть, зайдем съесть мороженого? Или на обратном пути?

Марианна снова вскинула голову.

– На обратном пути, если не возражаете.

– Ничуть не возражаю, – проговорил Адам, пожав плечами.

Они пошли дальше. Здесь, в центре города, прохожих с каждой минутой становилось все больше и больше. Навстречу Марианне с Адамом спешили куда-то по своим делам ремесленники, шли с корзинками за покупками женщины, но больше всего было матросов, самых разных национальностей и всех цветов кожи.

Громкий цокот копыт по булыжной мостовой, крики лоточников и уличных торговцев, пронзительные вопли детей, лай собак, шум разговора – вся эта какофония казалась Адаму сладкой музыкой, так непохожей на ту, что ему доводится слышать в море: хлопанье паруса, когда судно набирает ход, потрескивание деревянной обшивки корабля, жалобные крики чаек, неистовое завывание ветра в такелаже. Однако звуки эти никогда не сливались, как в городе, в один сплошной гул.

Внезапно он почувствовал, как кто-то дернул его за рукав, возвращая к действительности: Марианна стояла рядом и вопросительно смотрела на него.

– О чем это вы так задумались?

Первым побуждением Адама было скрыть от Марианны свои мысли, выдумав что-нибудь, чтобы она от него отстала, однако он все-таки решился сказать ей правду, чувствуя себя при этом круглым дураком и ожидая, что она поднимет его на смех.

Однако, к его удивлению, Марианна радостно улыбнулась и крепко сжала его руку.

– Как это здорово и как верно! Ведь и правда, все, что в жизни происходит, можно сравнить с той или иной музыкой.

Вскоре взору их открылась длинная пристань, и толпа с каждой минутой становилась все гуще, а шум все яростнее, однако Марианна, к удивлению Адама, болтала все оживленнее, словно наконец-то прорвалась давно сдерживаемая плотина и хлынул поток слов.

Адам в восторге от произошедшей в ней перемены с радостью поддерживал разговор. Когда они добрались до «Викинг Куин», Адам пригласил Марианну подняться вместе с ним на борт, где проверил, как идут ремонтные работы, а потом они вернулись в центр города и зашли в кафе, где съели по две порции клубничного мороженого.

Когда Адам привел Марианну домой (она уже опаздывала на работу), он решил, что очень неплохо провел сегодняшний день. Они с Марианной прекрасно пообщались, в течение всего дня между ними не произошло ни единого спора, так чего еще желать? Кроме того, Адам Стрит начал немного разбираться в тех чувствах, которые испытывал к Марианне. Похоже, они и в самом деле смогут стать друзьями.

Так оно и вышло. Их послеобеденные прогулки превратились в ежедневные, равно как и ужины в кафе в те дни, когда Марианна не работала. Адам показал ей свой маленький домик, который она сочла очаровательным, и несколько раз прокатил по заливу в шлюпке, которую одалживал на время у своего приятеля.

Эта новая дружба много значила для Марианны, поскольку давала то, чего ей прежде никогда не доводилось испытывать: бескорыстное внимание к себе мужчины. В отличие от Джуда и Филипа Адам и в самом деле ничего от Марианны не требовал. Отношения Марианны с Джудом можно было назвать вынужденным рабством, с Филипом – обыкновенной физической связью, которую дружбой назвать язык не повернется, а вот с Адамом Марианна впервые познала настоящую дружбу, которая иногда случается между мужчиной и женщиной.

Нельзя сказать, чтобы Марианна, несмотря на свою клятву оставаться к мужчинам равнодушной, не чувствовала к Адаму физического влечения – стройный капитан кому угодно способен был вскружить голову. Кроме того, она чувствовала, что и Адаму она тоже небезразлична. Однако он ни разу не выдал себя ни словом, ни жестом, и Марианна тоже не собиралась ничего говорить.

Она не понимала, что с ней творится, но постоянно ощущала в его присутствии какое-то приятное волнение и легкую дрожь.

Кроме того, когда она появлялась с Адамом на улице, в кафе или в каком-нибудь другом месте, то замечала, что женщины не сводят с нее завистливых глаз, и это тоже согревало Марианне душу. Правда, в бочке меда всегда есть ложка дегтя, и этой ложкой дегтя для Марианны стали неприятные мысли о том, что в недалеком будущем Адам снова уйдет в море. Однако она всегда старалась выбросить их из головы. Помимо всего прочего, со временем она все меньше и меньше вспоминала Филипа, хотя и сама не могла бы сказать, хорошо это или плохо.

Прошло около месяца с тех пор, как Адам вернулся домой – и месяц этот он почти целиком провел с Марианной, – когда произошло событие, перевернувшее их жизни.

Случилось это холодным туманным вечером, когда осень давно уже вступила в свои права и зима была не за горами. У Марианны выдался свободный вечер, что бывало в последнее время не так уж часто.

Они с Адамом решили посетить методистскую церковь, где им показали представление с волшебным фонарем и накормили вкусным ужином.

Представление оказалось интересным, об Индии, которая казалась Марианне чем-то очень далеким и красивым, да и ужин – выше всех похвал. Усталая и сонная, Марианна медленно шла рядом с Адамом по улице.

Туман между тем становился все гуще. Казалось, он заполнил весь город, забрался во все его закоулки, скрыл своей плотной завесой одни здания, а другим придал какие-то жуткие, фантастические очертания.

В порту раздался приглушенный колокольный звон. Обычно звонкий, сегодня он звучал глухо и зловеще.

Адам и Марианна совсем заблудились в этой густой пелене и медленно брели по улице. Вдруг Адам остановился, повернулся и, взяв Марианну под руку, провел ее через какую-то железную – на ощупь – калитку. В пансионе, где жила Марианна, такой калитки не было.

– Где мы, Адам? – удивленно спросила она. – Куда это мы пришли?

Они поднялись по ступенькам.

– В этом молоке совсем ничего не видно. Посидим, пока немного не прояснится. Я весь промок и продрог до костей, да и ты наверняка тоже.

– Но где мы? – не отставала Марианна.

– У меня дома. Я узнал свой железный забор, когда мы проходили мимо.

Марианна ничего не сказала, хотя на языке у нее вертелось множество весьма нелестных замечаний. Но она молчала, ощущая, как внутри нарастает приятное волнение, и вдруг остро почувствовала прикосновение теплой руки Адама к своему плечу.

– Выпьем по стаканчику горячего пунша у камина, съедим по тосту, немного согреемся, а потом я провожу тебя домой, – тем временем говорил Адам.

Марианна хотела было запротестовать, но и на сей раз промолчала, вспомнив про миссис Гродин, которая, конечно, будет вне себя от возмущения, если ее постоялица вернется домой так поздно. А вот если посидеть немного в гостях у Адама, быть может, старуха отправится спать и тогда удастся проскользнуть незамеченной.

– Давай помогу тебе раздеться, – сказал Адам, когда они вошли в дом.

Марианна позволила ему снять с себя тяжелую накидку и шерстяную шаль, промокшие насквозь.

В маленькой гостиной в камине уже были аккуратно сложены поленья, и, сбросив пальто, Адам присел на корточки и поднес спичку к растопке. И тут же взметнулись вверх яркие язычки пламени, и уже через минуту огонь весело полыхал в камине. Марианна подошла поближе и протянула руки.

– Как тепло, – проговорила она, застенчиво улыбаясь Адаму.

Он улыбнулся ей в ответ, и сердце у Марианны вдруг затрепетало, как пойманная птичка. Марианна не понимала, что с ней творится, лишь чувствовала, что должно произойти что-то необыкновенное, очень важное. Она одновременно и хотела этого, и боялась.

– Садись вон в то большое кресло у камина, а я пока принесу нам чего-нибудь согреться. Что ты хочешь? Ром, бренди, горячий сидр?

– Сидр, пожалуйста, – ответила Марианна, опускаясь в глубокое кресло.

Чувствовалось, что оно у Адама самое любимое.

Не прошло и нескольких минут, как Адам вернулся с подносом, на котором стояли две большие кружки с сидром, сдобренным корицей и сахаром. Поставив поднос на каминную решетку, Адам наклонился и сунул в огонь кочергу. Когда она раскалилась докрасна, он быстро опустил ее сначала в одну кружку, потом в другую.

По комнате тотчас поплыл густой аромат корицы, и Марианна с наслаждением вдыхала его. Она согрелась, тело охватила блаженная истома, и в то же время странное напряжение не покидало ее. Ей казалось, что сейчас что-то случится. Но что?

Взяв у Адама дымящуюся кружку, она сжала ее обеими руками, чтобы согреть их. Адам, как она заметила, сделал то же самое. Потягивая горячее сладкое питье, они поглядывали друг на друга из-за краев кружек и счастливо улыбались.

Ни один из них не проронил ни слова, пока сидр не был допит до конца, до последней капли.

– Марианна... – прошептал наконец Адам, поставив свою кружку на пол.

Подойдя к Марианне, он взял ее за руки и потянул к себе. Глаза у него сияли.

Марианне казалось, что этот завораживающий взгляд проникает в самое сердце. Он притягивал ее, словно магнит, и не было ни сил, ни желания противиться ему. Что будет, то будет.

Адам крепко обнял ее, а через секунду, не успела Марианна опомниться, ухватил за талию и поставил на скамеечку, стоявшую перед креслом. Теперь их лица находились более-менее на одном уровне. Ласково улыбнувшись Марианне, Адам нежно и в то же время требовательно прижался губами к ее губам. Марианна тихонько вздохнула и закрыла глаза. Поцелуй заворожил ее. Тело затрепетало от блаженства. Марианну уже так давно никто не целовал, что она и забыла, как это чудесно.

Руки Адама заскользили по ее спине, потом коснулись ее груди, и Марианна, задохнувшись от избытка чувств, забыла обо всем на свете. Какое это, оказывается, счастье – чувствовать его ласковые прикосновения. Огонь желания пробежал по ее телу, с каждой секундой разгораясь все сильнее и сильнее.

Душа ее кричала: «Я хочу тебя, Адам! Возьми меня! Быстрее!»

Но в этот миг Адам, оторвавшись от ее губ, хрипло застонал и принялся своими большими, грубыми руками – руками моряка – расстегивать ей платье, путаясь в крошечных пуговицах. Марианна совершенно машинально пришла ему на помощь, думая лишь о том, чтобы побыстрее сбросить одежду. У нее больше не было сил ждать, хотелось лишь одного – почувствовать каждой клеточкой его сильное мужское тело. Еще не видя его, она уже не сомневалась, что красивее его нет ничего на белом свете.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем вся ее одежда была наконец расстегнута и снята, и Марианна стояла теперь перед Адамом обнаженной.

Тело ее, неожиданно ставшее чувствительным, словно усики насекомого, было объято яростным огнем. Она возвышалась на скамеечке, словно на пьедестале: сравнение, сразу пришедшее ей на ум, тем более что Адам, издав страстный стон, опустился перед Марианной на колени и обнял ее.

Марианна затрепетала от восторга и желания. Адам, окинув жадным взглядом ее стройное тело, прошептал:

– Какая ты красивая!

Поспешно поднявшись, он тоже принялся сбрасывать с себя одежду.

Вскоре взору Марианны предстала его загорелая грудь, покрытая курчавыми темными волосами, сильные, мускулистые руки, плоский живот. Он и в самом деле оказался на удивление хорош собой. Именно таким Марианна себе его и представляла. Однако в отличие от Филипа, обладавшего еще несовершенной, какой-то мальчишеской красотой, Адам был уже зрелым мужчиной, и красота его была красотой сильного мужского тела. Марианна поспешно выбросила все мысли о Филипе из головы.

Адам между тем расстегнул ремень брюк, и они упали к его ногам.

Марианна опасливо перевела взгляд с его груди на талию, а потом ниже. Вид его восставшей плоти заставил ее вспыхнуть от смущения. Она показалась ей настолько огромной, что у Марианны перехватило дыхание.

Вспомнив Джуда и его грозное орудие, причинявшее ей острую боль, Марианна вздрогнула от страха, однако тут же взяла себя в руки. Ведь Адам не Джуд, и его член не уродливая, а прекрасная, совершенная часть тела, пусть даже и кажется несколько великоватой.

Но в это мгновение размышления ее были прерваны: Адам легко, словно перышко, подхватил Марианну и вынес из гостиной.

Прижав ее к своей широкой груди, Адам поднялся на второй этаж и вошел в комнату у лестницы.

Марианна, приподняв голову с его теплого плеча, обвела взглядом комнату, освещенную мерцающим пламенем свечи. Обставлена она была довольно просто – чувствовалось, что здесь живет мужчина, – но уютно. На миг Марианна удивилась, когда это он успел зажечь свечу, но тут же решила, что, наверное, когда поднимался за сидром. Но через секунду все мысли вылетели у нее из головы: Адам опустил ее на кровать и лег рядом. Он крепко обнял ее одной рукой, а другой нежно провел по груди и животу.

Марианна ощутила, как блаженная волна желания подхватила ее и понесла, как на крыльях. Кровь застучала в висках, тело наполнилось приятной истомой. Казалось, каждая клеточка его отзывается на ласки Адама.

Она видела, как велико его желание овладеть ею немедленно, однако он сдерживался изо всех сил, все лаская и лаская ее. Наконец Адам приподнялся на локтях и умоляюще взглянул на Марианну глазами, темными от переполнявшей их страсти.

И тихонько застонав, Марианна позволила ему войти в себя. На краткий миг она почувствовала боль, которая, однако, очень скоро переросла в острое наслаждение.

Он обладал ею спокойно и уверенно, словно своей женой, тело которой было знакомо ему до мельчайших деталей. И Марианна впервые в жизни почувствовала, что имеет дело с настоящим мужчиной, отдаваясь которому, испытываешь неземное блаженство.

И когда наконец тело ее содрогнулось в экстазе, Марианне показалось, что она больше не выдержит эту сладкую пытку. Она вскрикнула и словно издалека услышала свой собственный голос, хриплый и страстный. И в этот миг Адам застонал и выкрикнул ее имя.

Несколько минут оба они лежали рядышком, прерывисто дыша, после чего снова последовали нежные поцелуи и ласковые прикосновения. А потом Марианна погрузилась в сладкую дрему, и когда снова открыла глаза, то увидела, что Адам посапывает рядышком, обняв ее за талию и прижавшись лицом к ее плечу.

Марианна тихонько лежала, боясь пошевелиться. Мозг, уже не затуманенный страстью, работал четко и ясно. Как внезапно у них с Адамом все получилось, размышляла Марианна. Чем все это кончится? Противоречивые чувства охватили ее: она ощущала в теле приятное томление и легкость – как же хорошо ей было с Адамом, и зачем только она так долго отказывала себе в подобном удовольствии! – и терзалась чувством вины, потому что, уступив Адаму, предала Филипа; и злилась на себя за то, что не смогла сдержать клятву верности, которую дала себе после отъезда Филипа. Однако Марианна вынуждена была признать, что давно уже не чувствовала себя такой счастливой. Адам научил ее снова радоваться жизни.

Но любит ли она его? Если да, то почему она все никак не может забыть Филипа?

Адам пробормотал что-то сквозь сон и прижал ее к себе еще крепче.

Марианна, вздохнув, поуютнее устроилась в его объятиях и погрузилась в глубокий сон, так и не ответив на терзающий ее вопрос.

Глава 11

Пробуждение было тяжелым: Марианна все никак не могла стряхнуть с себя остатки сна. Обычно стоило ей открыть глаза, как она бодро вскакивала с постели, радостно встречая новый день. Но сегодня утром ей почему-то было лень вставать, хотелось подольше понежиться в кровати. Интересно, который сейчас час? Марианна повернула голову к столику у кровати, на котором обычно стояли часы, но никакого столика рядом с постелью не оказалось.

Озадаченная этим обстоятельством, она повернула голову: рядом, сладко посапывая во сне, лежал Адам. События прошедшей ночи тут же встали у Марианны перед глазами, и она испуганно ахнула, поспешно прикрыв рот ладошкой, чтобы ненароком не разбудить капитана Стрита. Марианна бросила взгляд в окно: на улице занимался серенький рассвет.

Боже правый! Значит, она провела у Адама всю ночь! Что же подумает миссис Гродин? Марианна из кожи вон лезла, чтобы создать себе в Сэг-Харборе безупречную репутацию, и что? Одна безумная ночь – и она полетела ко всем чертям!

Адам вздохнул, повернулся на другой бок, нога его скользнула по ее ноге. Марианна улыбнулась, вспомнив, как они с Адамом занимались любовью, и по телу пробежала сладкая дрожь. Да, такая ночь стоит доброго имени... Боже, да о чем она в самом деле! Совсем голову потеряла? Адам скоро снова уйдет в море, и что станет с ней тогда? Что ей тогда делать? И потом, что она скажет миссис Гродин?

Марианна снова взглянула на Адама и вздрогнула от неожиданности: он пристально смотрел на нее, и на губах его играла задумчивая улыбка.

– Что с тобой, любовь моя, почему ты хмуришься? – ласково спросил он. – Это была чудесная ночь. Мне, во всяком случае, понравилось. Да и тебе, я думаю, тоже.

Марианна невольно улыбнулась в ответ. Как же он красив! Даже с растрепанными волосами. А какие великолепные плечи!

– Уже утро, – грустно проговорила она. – Я провела здесь всю ночь.

– Что верно, то верно. – Адам приподнял одеяло, чтобы увидеть ее грудь. – А почему это тебя так опечалило? – Он провел по груди кончиками пальцев, но Марианне было сейчас не до любовных ласк.

– Потому что я не ночевала дома! Черт бы все побрал! Миссис Гродин наверняка станет допытываться, почему меня не было всю ночь. А что я ей отвечу? Не могу же я сказать правду!

– Ты взрослая женщина, Марианна, – пожал плечами Адам. – И можешь делать все, что тебе заблагорассудится.

– Вовсе нет, – хмуро буркнула Марианна. – Это мужчины могут делать все, что заблагорассудится, а женщины нет. Им приходится считаться с общественным мнением. Для такой благонравной особы, как миссис Гродин, женщина, не ночевавшая дома, уже шлюха. – Марианна горько улыбнулась. – Раньше я об этом не задумывалась, но Пруденс Котрайт многому меня научила, в том числе и тому, что нужно поддерживать репутацию. Я приложила немало усилий, чтобы создать себе в этом городе хорошую репутацию, а теперь все пошло прахом.

Марианна понуро опустила плечи, губы ее задрожали. Она вдруг вспомнила Пруденс. Что бы она сказала?

– И все из-за меня, – проговорил Адам.

– Не совсем. Я и сама виновата. Не смогла тебе отказать.

– Ну что ж, – весело проговорил Адам и, обхватив Марианну за талию, притянул к себе. – Придется нам с тобой пожениться, чтобы твоя репутация не пострадала.

Марианна от неожиданности даже рот открыла. Пристально взглянула Адаму прямо в глаза: в них плясали какие-то дьявольские искорки.

– О чем это ты, Адам Стрит? Я тебя правильно поняла? Ты делаешь мне предложение? – Тут ее осенило: – Ты что, издеваешься надо мной?!

Адам весело замотал головой и удобно устроился на ее плече.

– Даже и в мыслях не было, моя очаровательная Марианна. Я хочу, чтобы ты стала миссис Адам Стрит. И если кто-нибудь осмелится опорочить твое доброе имя, я ему голову оторву. Ну, что скажешь?

Марианна не верила своим ушам. Мысли в голове все перепутались. Да что он такое говорит, этот сумасшедший? Неужели и вправду не шутит?

Марианна совсем растерялась, А как же Филип? Как же клятва? Впрочем, о какой клятве может идти речь после этой бурной ночи? Но ведь у нее была мечта открыть свою таверну. И потом, любит ли она Адама? Сможет ли стать ему хорошей женой? Но если она любит Адама, то как может любить одновременно и Филипа?

Марианна часто мечтала, как выйдет замуж за Филипа и они заживут долго и счастливо. Конечно, Марианна понимала, что все это мечты, которые никогда не сбудутся. Но иногда так приятно помечтать о маленьком домике, увитом розами, в далекой-предалекой стране, где не нужно заботиться о деньгах и всегда быть счастливой.

В действительности же Марианна лишь понаслышке знала о том, что такое замужество. Мать ее никогда не бывала замужем, хотя, насколько Марианна помнила, меняла мужчин как перчатки. Впрочем, на Аутер-Бэнкс никто не заключал браков. А к семьям своих бостонских подруг она как-то не присматривалась, ей это в то время было ни к чему.

Она понятия не имеет, как надо вести себя в браке. И потом, хочется ли ей выходить замуж за Адама Стрита? Она, конечно, нередко думала об Адаме, откровенно говоря, он ей очень нравился. Но никогда, даже в самых безумных мечтах Марианна и вообразить не могла, что он сделает ей предложение.

– Ну так что? – Адам пощекотал ей шею. – Что скажешь? Выйдешь за меня замуж?

Марианна растерянно взглянула на него.

– Не знаю, что и подумать. Это самое неожиданное предложение в моей жизни. Нужно подумать.

– Вспомни о своей репутации, – насмешливо проговорил Адам. – Думай быстрее, чтобы мы смогли пресечь все сплетни, которые наверняка начнет распускать о нас миссис Гродин.

Марианна встрепенулась:

– Что ты хочешь этим сказать?

– Кажется, я придумал неплохую историю, как спасти твою пошатнувшуюся репутацию. Звучит она убедительно, а часть ее вообще чистая правда.

Марианна посмотрела на его улыбающееся лицо, улыбнулась в ответ, а сердце забилось быстрее. Адам – мужчина хоть куда, красивый, высокий, любовью занимается как бог, так чего еще желать? Кроме того, она давно уже примирилась с мыслью, что Филип к ней не вернется. Так почему бы и нет?

– И ты мне ее расскажешь, как я думаю, только в том случае, если я соглашусь выйти за тебя замуж? – поинтересовалась она.

– Конечно!

– Что ж, в таком случае, похоже, у меня нет другого выбора, верно? – притворно вздохнув, спросила она.

– Абсолютно никакого, любовь моя. Только вот еще что... – Адам предостерегающе поднял вверх палец.

– Что? – испугалась Марианна.

– Ты должна отказаться от своей клятвы, иначе я на тебе не женюсь.

И, не дожидаясь ответа, Адам расхохотался и заключил Марианну в объятия.

Из постели они вылезли уже к вечеру.

Миссис Гродин, похоже, поверила рассказу Адама о том, что Марианна из-за тумана была вынуждена переночевать в маленькой комнатке, расположенной в подсобке таверны. А услышав, что Марианна собирается замуж за капитана Стрита, совсем растерялась. Похоже, эта новость выбила ее из колеи куда сильнее, чем сомнительная история о подсобке.

После миссис Гродин сообщили капитану Хэммонду, и его жена великодушно предложила сыграть свадьбу в их доме, давая таким образом Марианне понять, что она будет принята в самых лучших домах Сэг-Харбора.

Венчание происходило в новенькой, только что построенной специально для китоловов пресвитерианской церкви – величественном сооружении, созданном известным архитектором Минардом Лефевром, который сделал такой высокий шпиль, чтобы моряки, возвращаясь домой после плавания, издалека могли его увидеть.

Адам пользовался в городе такой известностью, что церковь едва смогла вместить всех желающих взглянуть на женщину, которую он выбрал себе в жены. И вряд ли кто-нибудь мог осудить его выбор. Марианна была молода, красива и успела приобрести хорошую репутацию. И многие в городе втайне завидовали капитану Стриту.

На церемонию венчания Марианна надела длинное платье из белого атласа с пышными рукавами. Лиф был отделан тоненькими складочками, а широкая юбка посажена на пышный кринолин.

На ноги Марианна надела изящные белые лайковые туфельки, на руки натянула перчатки, сшитые из брюссельских кружев. Из таких же кружев была сделана и вуаль. Темные кудри украшал венок из белых роз.

Говорили, что красивее невесты в Сэг-Харборе отродясь не бывало, и немногие осмелились бы оспаривать это мнение. И только двое приглашенных были очень несчастны: Мэри Тиммс и Грета.

Позже Марианна так никогда и не смогла отчетливо вспомнить события того дня: в памяти осталась лишь какая-то радостная суматоха.

Ей так и не удалось попробовать свадебного завтрака: от волнения не смогла проглотить ни кусочка. Марианна прожила этот день как в тумане. После того как она согласилась на предложение Адама, началась подготовка к свадьбе, причем все происходило так быстро, что Марианна, даже если бы и захотела, уже не смогла бы остановить ход событий. Казалось, все совершалось само собой.

По дороге в церковь ее так и подмывало спросить Адама, не передумал ли он. И еще: а что он чувствует во время всей этой суматохи? Не растерян ли он так же, как и она?

И вот наконец они в церкви. Новое здание пахло свежей краской, и этот запах смешивался с ароматом роз, стоявших в вазах перед алтарем. Внутри храм был освещен подвешенными к потолку лампами, в которые заливался китовый жир. Свет, исходивший от них, играл на перилах красного дерева и серебряных табличках с указанием фамилии, прикрепленных к каждой скамейке.

Церковь Марианне очень понравилась; красивые балконы, изящные резные колонны, расписной потолок, хоры, орган. Из этого сумбурного дня в памяти Марианны осталось лишь убранство церкви да то, как они с Адамом стояли перед преподобным Иаковом и повторяли слова клятвы, которая должна была навеки связать их друг с другом.

В тот миг Марианна взглянула на высоченного гиганта, стоявшего с ней рука об руку, и почувствовала, как ее охватывает паника. Да ведь она его совершенно не знает! И вот собирается связать себя клятвой верности до гроба. Что же она такое делает?

Но было уже поздно. Священник обратился к ней с традиционным вопросом: согласна ли она выйти замуж за этого человека, Адама Стрита, и жить с ним в богатстве и бедности, в здравии и немощи, пока смерть не разлучит их? И Марианна услышала свой собственный голос, который ясно и четко произнес «да». И вот уже Адам поднимает ей вуаль и целует ее, а вокруг раздаются восторженные крики присутствующих, и она понимает, что все, свершилось, она замужем. И что дальше – неизвестно.

Первые две недели замужества, к удивлению Марианны, оказались как две капли воды похожими на ее девичьи мечты.

Вещи ее перевезли в маленький, но уютный домик, в котором жил Адам. Ведением хозяйства по-прежнему занимались мистер и миссис Хорнер, а счастливые новобрачные наслаждались прогулками по окрестностям и обществом друг друга.

Хотя погода с каждым днем становилась все холоднее, выдавались еще время от времени чудесные деньки, и тогда Адам с Марианной ездили на пикники или катались на лодке, а иногда заплывали на Шелтер-Айленд и обедали на берегу, прямо на свежем воздухе.

Марианне очень нравился этот остров, с его тенистыми рощами и маленькими пляжами. Многие судовладельцы и капитаны имели на Шелтер-Айленд дома и поместья.

Однако вскоре погода испортилась, и Марианна с Адамом уже не смогли совершать свои вылазки на природу и вынуждены были оставаться дома. Но они не унывали: днем жарили на углях камина каштаны, а по ночам исступленно любили друг друга, пока не падали без сил.

Адам каждый день ходил на верфь посмотреть, как идут дела с ремонтом, но обычно отсутствовал не больше двух-трех часов.

Но однажды его не было целый день, и когда он наконец вернулся, Марианна, которая все это время металась по гостиной, словно раненый зверь, уже дошла до такого состояния, что готова была наброситься на мужа с кулаками.

Она понимала, что первым делом следовало бы узнать, где он пропадал целый день, но она не в силах была сдержаться.

– Где тебя носит? Я весь день тебя жду! – яростно выпалила она.

Адам нахмурился было, но, видимо, взял себя в руки и улыбнулся.

– Ты должна привыкать, любовь моя, что я не смогу быть с тобой всегда. Ведь я китолов, и рано или поздно мне придется снова выйти в море. Ты же это знаешь.

Теперь Марианна разозлилась на себя. Схватив мужа за руки, она прижалась к нему.

– Я знаю, Адам, знаю, – проговорила она, уткнувшись лицом в его жилет. – Я все понимаю. Просто мне так не хочется сидеть дома одной. Ведь у нас медовый месяц, и я ни на секунду не желаю с тобой расставаться.

Адам ласково погладил ее по голове и нежно улыбнулся.

– Я тоже, но сегодня я отсутствовал так долго по одной уважительной причине. У меня для тебя сюрприз.

Услышав эти слова, Марианна почему-то совсем не обрадовалась, наоборот, внутри у нее все оборвалось. До сих пор им с Адамом было так хорошо вместе, они были так счастливы. Так к чему какие-то перемены? У нее возникло нехорошее чувство, что этот сюрприз круто изменит их жизнь.

– Я купил нам новый дом, – продолжал между тем Адам. – На Шелтер-Айленд. Дом Нейпера.

Марианна не верила своим ушам. Адам все время говорил, что хорошо бы построить на острове дом, но она думала, что это произойдет в весьма отдаленном будущем. А теперь выясняется, что строить ничего не нужно, он уже есть, готовенький...

– Дом Нейпера? – машинально переспросила она.

– Да, я и забыл, что ты не в курсе.

И, подхватив Марианну на руки, Адам опустился с ней в глубокое кожаное кресло, стоявшее у камина.

– Капитан Льюис Нейпер считался одним из самых удачливых китоловов Сэг-Харбора. Однако около года назад его судно «Эмили» потерпело кораблекрушение. Вся команда, включая и капитана, погибла. Его вдова решила продать дом и вернуться в Нью-Йорк. Там у нее остались родственники. Дом, Марианна, просто великолепный. Большой, просторный, и комнат в нем полным-полно, будет где носиться ребятишкам. – Он крепко обнял Марианну. – Этот дом слишком мал для нас с Хорнерами. Вечно сталкиваемся нос к носу. И потом, я знаю, остров тебе нравится. Можем переехать тотчас же, пока погода не испортилась, а то скоро начнутся снегопады, тогда сделать это будет намного тяжелее.

Адам выжидающе взглянул на Марианну, и она с трудом выдавила из себя улыбку. Остров ей и в самом деле нравился, что верно, то верно. Приятно приезжать туда на пикники. Но чтобы жить там... Уж слишком он далеко от Сэг-Харбора. Когда Адам выйдет в море, что она будет там делать? И потом, почему он купил дом, даже не посоветовавшись с ней? Как будто ее мнение ничего не значит!

Но, быть может, в семейной жизни так и положено? Мужчина сам принимает решение, а женщину лишь ставит в известность. И хорошей жене положено слушаться мужа и поступать так, как он ей скажет. А ведь она хотела стать хорошей женой, разве не так?

– Ты не рада, что я купил дом? – озадаченно спросил Адам. – Что-то ты притихла.

Марианна опустила глаза. Адам, должно быть, потратил кучу денег только ради того, чтобы ее порадовать. Зачем его огорчать?

– Ну конечно, рада. С чего ты взял, что нет? Просто, это так неожиданно, Адам, что я никак в себя прийти не могу.

Адам, усмехнувшись, еще крепче прижал Марианну к себе.

– Так я и знал, что ты обрадуешься. Пусть миссис Хорнер утром начинает упаковывать вещи.

Марианна как в воду глядела, когда подумала, что сюрприз, который преподнес ей Адам, изменит всю ее жизнь.

Переезд из Сэг-Харбора на Шелтер-Айленд оказался непростым делом и отнял массу времени и сил. Теперь им с Адамом было не до отдыха и прогулок. Правда, Адам убеждал ее, что, после того как они поселятся в своем новом доме, все пойдет по-прежнему, однако Марианна в этом сильно сомневалась.

Только успели перевезти в новый дом последние вещи, как разразились – как и предсказывал Адам – жестокие зимние шторма. Марианна, вынужденная сидеть взаперти целыми днями, чувствовала себя пленницей в новом доме.

Дом Нейпера оказался величественным особняком, выстроенным в итальянском стиле и выкрашенным темно-красной краской, с витиевато украшенными башенками и арочными окнами.

После их маленького, уютненького домика в Сэг-Харборе он казался ужасно большим. Адам сказал, что в нем вдоволь места для детей. По мнению Марианны, чтобы заполнить этот дом детьми, ей пришлось бы стать такой же плодовитой, как крольчиха. Мебели, которую чета Стритов вывезла из своего старого жилища, не хватило, чтобы обставить все комнаты, но Адам заверил жену, что когда вернется из своего следующего плавания, то привезет и новую мебель, и шторы, и драпировки.

Мысль о том, что Адаму рано или поздно придется выйти в море, никогда не покидала Марианну. Несмотря на то что он развернул бурную деятельность по переезду, Марианна с каждым днем все сильнее чувствовала его нетерпение. «Викинг Куин» готов был поднять паруса, как только установится нормальная погода, и Адам, похоже, спал и видел, когда он снова сможет взойти на борт. Марианна злилась, но ничего не могла поделать.

Она знала – да и Адам ей об этом рассказывал – что, когда моряк на корабле, он мечтает снова оказаться на суше, а когда уходит в море, ждет не дождется, когда сойдет на берег, однако это ее ничуть не утешало. То, что Адам вскоре собирается ее бросить, приводило в ужас.

Он уйдет в море по меньшей мере на год, а это целая вечность! Что ей без него делать? Всю работу по дому выполняли Хорнеры, а по саду – новый садовник, которого нанял Адам. Так что делать ей абсолютно нечего. Как же она будет убивать время?

Со дня на день ожидая неминуемого отъезда мужа, она благодарила Господа за каждый шторм, за каждый снегопад: значит, Адам пробудет дома чуть дольше. Их ласки ночь от ночи становились все исступленнее, словно ими Марианна могла удержать мужа при себе.

– Тебе и в самом деле нужно самому выходить в море? – как-то раз спросила Марианна мужа. – А не мог бы ты доверить свой корабль мистеру Карнсу, твоему первому помощнику?

Адам вздрогнул, будто она его ударила.

– Доверить кому-то свой корабль?! Боже правый, Марианна, ты что, ничего не понимаешь? Да знаешь ли ты, чего мне стоило приобрести свой собственный корабль? Стать капитаном? – Адам задумчиво покачал головой. – Я, как и многие другие в этих краях, родился в семье моряков. Мой отец всю свою жизнь плавал в море, да и я еще мальчишкой пошел в матросы. И все эти годы я мечтал о том, чтобы приобрести свой собственный корабль. Я работал как проклятый, почти не бывал на суше, все плавал и плавал. А когда выдавалась свободная минутка, учился. Знала бы ты, сколько времени провел я за учебниками, изучая навигацию, пока от тусклого света свечи не начинали болеть глаза. Но в конце концов все это оказалось не напрасно. В двадцать один год я стал вторым помощником капитана, а в двадцать шесть – первым. В то время я плавал на корабле капитана Дортмунда. Это был суровый человек, но необыкновенно честный. Он никогда не пытался надуть своих матросов: каждый получал то, что заработал. Я откладывал каждый пенни. Однажды мы добыли столько китов, что я заработал целую кучу денег. Я всегда умел говорить гладко и потому сумел убедить одного судоторговца здесь, в Сэг-Харборе, что если он продаст мне корабль в кредит, то я сумею выплатить ему недостающую сумму. Отдав ему все свои сбережения, я вышел в море на судне под названием «Викинг Куин». С кораблем этим мне здорово повезло. Его построили для одного парня, который обанкротился и умер, и потому судоторговец был только рад сбыть его с рук. Мне потребовалось несколько лет, чтобы выплатить все долги, но наконец я с ними рассчитался. Это случилось как раз тогда, когда я встретил вас с Филипом Котрайтом в Чарлстоне.

Адам хмыкнул.

– И теперь «Викинг Куин» принадлежит мне, целиком и полностью, но это не значит, что деньги мне больше не нужны. Покупка этого дома дорого мне обошлась. Так что, Марианна, мне просто необходимо выйти в море, чтобы раздобыть денег. Китов сейчас не так много, как тогда, когда я только начинал заниматься их добычей, придется постараться, чтобы их отыскать.

Марианна хотела было сказать, что она вовсе не просила покупать новый дом, но промолчала, а Адам между тем продолжал:

– Бен Карнс, спору нет, отличный первый помощник, один из самых лучших, но я даже представить себе не могу, что он выйдет в море один, без меня. В этом корабле вся моя жизнь. Я люблю тебя, Марианна, и не могу без тебя жить, но не могу жить и без моря, без моего корабля. Пожалуйста, пойми и примирись с этим. – Адам наклонился и поцеловал Марианну в лоб. – Хорошо?

Марианна покорно кивнула, хотя она не поняла объяснений Адама. Одно для нее теперь стало ясно: Адаму его корабль дороже, чем она, и это разрывало ей сердце.

Когда на полях растаял снег и первые весенние цветочки робко показали из земли свои головки, «Викинг Куин» отчалил от берегов Сэг-Харбора.

Марианна поехала его провожать. Она изо всех сил старалась казаться веселой и даже улыбалась время от времени, хотя на самом деле чуть не плакала от тоски и обиды. Адам то и дело успокаивал ее, говоря, что ему ужасно не хочется от нее уезжать, что он будет сильно скучать по ней и что вернется домой как можно быстрее, но весь его облик выражал радостное нетерпение.

Да и самому судну «Викинг Куин», стоявшему в гавани, поблескивая свежей краской, с хорошо отдохнувшей командой на борту и большим запасом продовольствия на случай долгого плавания, казалось, тоже не терпелось выйти в море. Наконец печальный для Марианны миг настал: судно вошло в канал, задира-ветер надул паруса, и корабль заскользил по волнам сначала медленно, потом все быстрее, а Марианна с остальными провожающими стояли на пристани и все махали и махали вслед.

И лишь когда «Викинг Куин» скрылся за горизонтом, Марианна, понуро опустив плечи, отвернулась от моря.

– Вы хотите вернуться на остров, миссис? – спросил мистер Хорнер, доставивший Марианну с Адамом с Шелтер-Айленда в маленькой шлюпке.

Марианна задумалась. Было еще слишком рано, и ей не хотелось возвращаться в свой большой пустынный дом. Вынужденная из-за плохой погоды целыми днями сидеть взаперти, Марианна не успела еще обзавестись на острове знакомыми, а ей так хотелось с кем-нибудь поговорить.

Больше всего она хотела встретиться с Мег Манди, но она понимала, что теперь не может зайти в таверну. Поэтому Марианна попросила Хорнера отнести Мег записку, в которой сообщала, что будет ждать ее в ресторанчике, где они познакомились.

После тихого Шелтер-Айленда город показался ей необычайно шумным и оживленным. Марианна не спеша шла к месту встречи, наслаждаясь царившей вокруг суетой. В своем новом коричневом рединготе с синими вставками, плотно облегающем талию, со стоячим воротником и узкими рукавами и пышной юбке с двумя складками впереди, выгодно подчеркивающей ее тоненькую талию, Марианна казалась себе просто красавицей.

Прохожие не сводили с Марианны восторженных взглядов, и вот так не спеша, здороваясь время от времени со своими знакомыми, добралась Марианна, наконец, до ресторанчика, где ее уже поджидала Мег. Она показалась Марианне еще огромнее, чем прежде, локоны – еще золотистее, щеки – еще розовее. При виде Марианны толстуха так и просияла.

– Я здесь, детка, я здесь! – завопила она своим тоненьким голоском, как будто Марианна могла ее не заметить.

Марианна тоже радостно улыбнулась и бросилась навстречу своей бывшей хозяйке. Только сейчас она поняла, как соскучилась по шумной, веселой жизни таверны.

– Привет, Мег! – воскликнула она, целуя приятельницу в розовую, пахнувшую румянами щеку. – Как я рада тебя видеть!

– Я тоже! – отозвалась Мег. – Ты отлично выглядишь, смотреть на тебя одно удовольствие. Замужество пошло тебе на пользу.

Марианна кивнула, но улыбка ее тут же погасла.

– Знаешь, Мег, Адам только что ушел в плавание...

Мег понимающе кивнула и погладила Марианну по руке.

– Не расстраивайся, детка. Ты не первая жена, что проводила мужа в плавание, и уверена, что не последняя. Ведь ты вышла замуж за моряка.

Марианна пододвинула к себе плетеный стул и села напротив Мег, аккуратно расправив пышную юбку.

– Верно, Мег. Но ведь мы поженились всего несколько месяцев назад. Я знаю, Адам любит меня, но посмотрела бы ты, как ему не терпелось выйти в море, чтобы поохотиться на этих своих вонючих жирных китов!

В глазах Мег появились веселые искорки.

– Эти жирные вонючие киты, моя девочка, дают нам массу полезных вещей. Китовый жир заливают в лампы, а китовый ус вставляют в корсеты. Так что не стоит их недооценивать, особенно если живешь среди людей, занимающихся китовым промыслом.

Марианна встряхнула головой.

– Ты, конечно, права. Все дело в том, что мне ужасно не хотелось его отпускать. Я не знаю, чем заняться на этом острове. У меня там нет никаких знакомых, да и, насколько я знаю, живут они очень замкнуто, чужаков не любят.

Мег снова потрепала Марианну по руке.

– Не бойся, ты обязательно с ними подружишься. Ты не можешь им не понравиться. Ведь ты такая хорошенькая, молоденькая и одна-одинешенька. Им наверняка станет тебя жалко. И если китоловы, живущие на острове, стараются держаться вместе, то же самое делают и их жены. Они непременно примут тебя в свою компанию, просто подожди немного.

Марианна стянула перчатки.

– Ты меня успокоила, Мег. Я уже чувствую себя намного лучше. Давай закажем твоих любимых пирожков с вареньем и чай, и ты расскажешь мне обо всем, что случилось здесь, в городе.

Так они и сделали и последующие несколько часов оживленно болтали, пили чай, наслаждались изумительно вкусными пирожками, а Мег выкладывала Марианне последние местные сплетни.

День пролетел незаметно, и, взглянув на свои часики, Марианна увидела, что ей пора.

– Уже поздно, Мег, – с сожалением проговорила она. – Мне надо идти, если хочу добраться домой до наступления темноты.

Мег кивнула.

– Рада была повидать тебя, детка. Тебе нужно почаще приезжать в город.

– Я так и поступлю, Мег, иначе просто сойду с ума. Я совершенно не знаю, чем заняться, кроме как приезжать время от времени в Сэг-Харбор и встречаться со своими старыми друзьями.

Круглое лицо Мег стало серьезным.

– Выслушай меня, Марианна. Я вообще-то не люблю давать бесплатные советы, но тебя считаю почти что своей дочерью, так что не могу не сказать, когда вижу, что тебя, как говорится, заносит куда-то не туда.

Марианна нахмурилась:

– Что ты имеешь в виду?

Мег, подавшись вперед, пристально взглянула на Марианну.

– Ты не просто молодая женщина, детка. Ты смелая, умная, временами упрямая и очень хорошенькая. Удел капитанской жены покажется тебе несладким. Здешние женщины привыкли к своей тяжелой доле. Их мужья уходят в море на год, а то и больше, а женщины остаются на суше. Воспитывают детей, ведут хозяйство. А в свободное время занимаются благотворительностью, посещают разные женские кружки. И нисколько не тяготятся своей жизнью. Твой муж, детка, вышел в море всего несколько часов назад, а ты уже готова волосы на себе рвать от тоски. Что же будет через несколько месяцев?

Марианна недоуменно заморгала:

– На что ты намекаешь, Мег?

Мег сжала ей руки.

– Только на то, Марианна, что, если ты не хочешь с ума сойти от скуки и безделья, ты должна изменить свою жизнь. Ты говоришь, у тебя нет на острове друзей. Так заведи их! Остров, где ты живешь, почти что маленький город. Там есть церковь, магазины, разные кружки. Там происходят всевозможные события. Там живут лучшие семьи нашего округа. Пойди к жене капитана Хэммонда. Пусть она даст тебе рекомендательные письма к своим друзьям на Шелтер-Айленде. Марианна кивнула:

– Я обязательно это сделаю, Мег, обещаю тебе. Я знаю, ты говоришь дело. Ну, это все? Или ты еще за что-то собираешься меня ругать?

Мег покачала головой, а лицо ее по-прежнему оставалось серьезным.

– Я тебя не ругаю, детка, а только предупреждаю. И вот еще что. Ты очень красивая женщина, детка, и очень скоро пройдет слух, что муж твой ушел в море. Очень может статься, найдутся желающие этим воспользоваться. Ты не должна давать им никакого повода, если не хочешь замарать свою репутацию, которую ты так тщательно создавала.

Марианна порывисто вскочила.

– Ах, Мег! И как ты могла такое подумать! Уж кого-кого, а мужчин я знаю как облупленных! Прекрасно вижу, что они собой представляют и на что способны. Так что на этот счет можешь не беспокоиться.

– Вот как? – Мег скептически улыбнулась. – Что ж, просто я хотела тебя предупредить. Знаешь, я часто обжигалась, и мне бы очень хотелось хоть немного тебя предостеречь.

Марианна нагнулась и поцеловала толстуху в щеку.

– Я понимаю, Мег. Спасибо тебе, что ты так обо мне заботишься. А теперь мне и правда пора идти на пристань, а то мистер Хорнер еще чего доброго подумает, что я стала жертвой каких-нибудь грабителей. Скоро увидимся.

– Непременно, – проговорила Мег, однако озабоченное выражение так и не исчезло с ее лица.

К тому времени, как Марианна добралась до пристани, солнце уже вот-вот готово было скрыться за горизонтом, сильно похолодало, и ничто уже не напоминало о весне.

Марианна поправила шаль и, придерживая рукой шляпку – того и гляди сдует ветром, – поспешила к Хорнеру, который стоял у причала, покуривая старенькую трубку.

– Простите, что я так задержалась, – запыхавшись, проговорила она. – Мег Манди – моя старая приятельница, и время пролетело незаметно.

Мистер Хорнер выглядел еще более меланхоличным, чем всегда. Он сдержанным голосом проговорил:

– Это все ничего, миссис Стрит, но у меня плохие новости.

– Какие? – нахмурилась Марианна.

– Да вот, лодка прохудилась. Когда мы плыли сюда с острова, всю дорогу вычерпывал воду, но капитан так спешил, что я ничего не стал ему говорить. А потом, когда вы высадились на берег, я хорошенько осмотрел ее и увидел в днище здоровенную дыру.

Марианна вздохнула. Все ее приподнятое настроение после общения с Мег как рукой сняло. Отчаяние, которое охватило ее после отъезда Адама, навалилось с новой силой. Внезапно Марианна почувствовала, что страшно вымоталась.

– Ну и что, вы починили ее? – устало спросила она и в ту же секунду поняла, что если бы он это сделал, то не стал бы ей рассказывать о том, что случилось.

Старик угрюмо покачал головой:

– Нет, миссис Стрит. Я не смог. Пришлось отогнать ее корабельному мастеру. Сейчас он ставит на нее заплату.

В этот момент налетел яростный порыв ветра, и Марианна вынуждена была ухватиться обеими руками за шляпу, чтобы она не улетела.

– И когда он закончит? Скоро?

Хорнер покачал головой, и его лошадиное лицо стало еще более тоскливым, чем всегда.

– Нет, мастер говорит, что справится с работой только к утру. Думаю, придется нам заночевать в городе.

Он стоял, готовый выслушать все, что Марианна о нем думает. Вся его фигура выражала покорность судьбе.

Его подобострастный вид привел Марианну в полнейшее замешательство.

«Черт бы тебя побрал!» – пробормотала она про себя.

Естественно, она ничего с собой не захватила, к тому же гостиницы, как ей было хорошо известно, в городе вечно переполнены. Впрочем, быть может, Мег позволит ей провести ночь у себя в доме.

– Простите, мисс, но я оказался невольным свидетелем вашего разговора, – послышался за ее спиной незнакомый мужской голос.

Марианна резко обернулась. Перед ней, держа в руке шляпу, стоял молодой человек – невысокого роста, широкоплечий, одетый в элегантный костюм.

– Прошу прощения, мэм. Меня зовут Стюарт Броли. Я как раз собираюсь на Шелтер-Айленд и буду просто счастлив подвезти вас и вашего слугу.

Он улыбнулся, и Марианна не смогла не улыбнуться ему в ответ. Улыбка у этого молодого человека оказалась просто заразительная. Она словно освещала его лицо изнутри, отчего оно становилось миловидным, а на щеках появлялись ямочки.

Глубоко посаженные серые глаза заблестели.

– Уверяю вас, мэм, я человек вполне респектабельный. Здесь, в Сэг-Харборе, у меня имеется адвокатская контора. А что может быть более респектабельное, чем юридическое заведение? – изрек молодой человек мрачным тоном.

Марианна расхохоталась:

– Нисколько в этом не сомневаюсь, мистер Броли, и мы будем просто счастливы и благодарны принять ваше великодушное предложение.

Внезапно Хорнер подал голос:

– Прошу прощения, миссис. Мне бы лучше остаться здесь, чтобы утром, когда починят лодку, я смог пригнать ее домой. А поспать я могу в мастерских. У меня там есть один знакомый.

Марианна заколебалась. Стоит ли ей принимать предложение молодого человека, ведь тогда она останется с ним совсем одна. Припомнилось предостережение Мег, что мужчины не преминут воспользоваться отсутствием Адама. Но ведь здесь совсем не тот случай!

Этот юноша ее не подкарауливал и не увивался за ней. Он же не виноват, что лодка прохудилась. Глупо было бы отказываться от его приглашения подвезти ее только из боязни, что люди могут Бог знает что подумать. Он ведь сказал, что человек он вполне порядочный, да это и так видно.

– Буду очень рада принять ваше предложение, сэр, – произнесла она. – Мистер Хорнер, увидимся завтра, когда починят лодку. Скажете мастеру, чтобы он прислал мне счет на дом.

Хорнер кивнул:

– Слушаюсь, мэм.

Броли шагнул к Марианне.

– Моя лодка вон там. – Он указал на большую шлюпку у причала. – Грести я умею, так что не беспокойтесь, доставлю вас на остров в целости и сохранности.

Он галантно подал ей руку, помогая войти в лодку, и Марианну приятно поразили его манеры. Сразу видно, что он настоящий джентльмен, совсем как Филип, подумала Марианна, и, как всегда, при воспоминании о Филипе сердце ее болезненно сжалось.

Когда Марианна села, Стюарт Броли занял место на веслах и повел свое суденышко, ловко лавируя между другими такими же шлюпками. Несколько минут они молчали: Броли греб, а Марианна боялась его отвлекать. Потом он взглянул на нее.

– Итак, – голос у него был глубокий, приятный, – как меня зовут, вы уже знаете. А теперь, могу ли я узнать имя моей прелестной пассажирки?

Марианна вспыхнула от смущения. Да что это с ней в самом деле? Совсем забыла представиться!

– Меня зовут Марианна Стрит. Вернее, миссис Адам Стрит.

Стюарт Броли удивленно вскинул брови. Брови у него были рыжие, как и волосы.

– Так вы жена Адама Стрита? Я его прекрасно знаю. На острове о нем сложилось самое хорошее мнение.

Марианна довольно кивнула: приятно слышать такие слова от совершенно незнакомого человека.

– Да, капитан Стрит мой муж.

– Насколько мне известно, сегодня утром он вышел в море.

Стюард Броли произнес эту фразу совершенно безразличным тоном, но Марианне показалось, что говорит он это неспроста, и ей снова припомнился совет Мег держать ушки на макушке.

– Так вы теперь живете на Шелтер-Айленде?

– Да, мы живем на острове. Мы с мужем купили там дом Нейпера. Быть может, вы его видели?

– Конечно, – кивнул Стюарт Броли. – Я знаю остров как свои пять пальцев. Моя семья живет там уже давно, и я обычно всегда в курсе всех местных новостей.

Марианна чуть насмешливо улыбнулась:

– Вот как? Но, похоже, о том, что мы приобрели дом Нейпера, вы не знали.

– Верно, – усмехнулся Стюарт. – Единственным оправданием этому может служить то, что я отсутствовал на острове полгода. Но уверяю вас, когда я дома, я знаю обо всем, что происходит на Шелтер-Айленде. Впрочем, как и все остальные его жители, – засмеявшись, добавил он. – Уж такую хорошенькую женщину, как вы, миссис Стрит, я бы ни за что не пропустил.

Он проговорил это самым что ни на есть непринужденным тоном, однако Марианна насторожилась. Не то чтобы ей были неприятны его слова, просто она почувствовала, что их не следует говорить чужой жене.

«Да, непросто, оказывается, быть замужней женщиной, – подумала она. – Столько нужно всего знать».

Она поплотнее запахнула на себе пальто, словно оно могло защитить ее не только от холода, и решила перевести разговор на более общие темы.

– Так вы сказали, что у вас в Сэг-Харборе адвокатская контора, сэр?

– Да, приобрел я ее сегодня днем, – ответил Стюарт несколько запыхавшимся голосом, поскольку налегал на весла. – Надеюсь, если вам или вашему мужу когда-нибудь потребуется юридическая помощь, вы воспользуетесь моими услугами.

– Благодарю вас, мистер Броли, – проговорила Марианна.

Она не представляла себе, зачем ей могут потребоваться услуги адвоката, однако сказать это было бы, естественно, невежливо.

Смеркалось, когда они подплыли к пристани. Марианна все с большей тревогой поглядывала на небо. Ей ведь еще добираться до дома.

– На чем вы собираетесь поехать от пристани? – спросил Броли.

– В конюшне у пристани я оставила лошадь с коляской, – ответила Марианна.

– А вы умеете ею править?

Марианна кивнула:

– Да. Коляска маленькая, да и лошадь смирная. Я справлюсь.

Внезапно Броли рассмеялся:

– В таком случае могу я попросить вас об одном одолжении? Вы не могли бы отвезти меня домой? Утром на пристань меня привезла мать, а обратно я рассчитывал дойти пешком, но не думал, что буду возвращаться так поздно.

Марианне очень хотелось побыстрее оказаться дома. Она устала и проголодалась. Но не могла же она отказать этому человеку, когда тот был так любезен и помог ей переправиться на остров.

– Конечно. С большим удовольствием.

Марианна могла лишь надеяться, что он живет недалеко от ее дома, однако спросить об этом не решалась.

Словно прочитав ее мысли, Стюарт проговорил:

– Наш дом, миссис Стрит, находится неподалеку от вашего. Так что делать большой крюк не придется. Могу предложить вам и такой вариант, только не сочтите меня излишне назойливым. Я высаживаю вас у вашего дома, после чего сам еду домой. В этом случае вам не придется возвращаться одной в темноте. А коляску с лошадью я мог бы вернуть завтра.

Марианне почему-то было не по душе это предложение, хотя казалось оно вполне разумным и причин отказываться от него не было.

Они причалили к пристани, и Броли помог Марианне сойти на берег. Паромщик, поздоровавшись с ними обоими, назвал их по имени, и последние сомнения Марианны рассеялись: значит, Стюарт Броли именно тот, за кого себя выдает. Так что будет гораздо проще, если она согласится на его предложение.

– Ну что, миссис Стрит, вы согласны?

Он стоял так близко, что Марианна захотела отступить на шаг, но побоялась нечаянно его обидеть.

– Да, мистер Броли, ваше предложение вполне разумно, и я с удовольствием его принимаю. По правде говоря, я не очень-то умею обращаться с лошадьми.

Марианне показалось, что губы его тронула довольная усмешка. Впрочем, она могла и ошибаться. Что ж, если он отвезет ее домой, большого вреда от этого не будет. Наоборот, завтра он приедет к ней, чтобы вернуть коляску, значит, она уже не будет сидеть весь день в одиночестве. Несмотря на предостережение Мег, Марианна не сомневалась, что сумеет при желании любого мужчину удержать на расстоянии, при условии, что мужчина этот – джентльмен. Кроме того, Стюарт Броли упомянул о своей маме. Может, попросить его привезти ее с собой? Ведь Мег сама сказала, что ей просто необходимо с кем-нибудь подружиться, разве не так?

– Насколько я поняла, вы живете вместе с мамой, – сказала Марианна, пока мистер Броли помогал ей сесть в коляску. – Может быть, она сможет приехать вместе с вами, когда будете возвращать завтра коляску?

Он взглянул на нее, удивленно вскинув брови. Неужели она сказала что-то не то? Может, здесь так не принято?

– Вы весьма предусмотрительны, миссис Стрит. Я непременно передам маме ваше приглашение.

– Если погода будет хорошей, мы могли бы пообедать в зеленой беседке. Миссис Хорнер замечательно готовит, – с воодушевлением произнесла Марианна.

Как здорово, что нашлись люди, которых можно пригласить в гости!

Броли хлестнул лошадей, и они тронулись в путь.

– Не знаю, какие у мамы планы на завтра, – наконец произнес он, – но не сомневаюсь, что она будет чрезвычайно рада вашему приглашению. Уверен, она не сможет его принять, только если уже договорилась куда-то пойти.

– Значит, решено, – проговорила Марианна в восторге оттого, что все так ловко устроила.

Вздохнув, она откинулась на спинку сиденья. Да, без Адама ей будет нелегко, но она справится. Познакомится со всеми, постарается сблизиться. Возможно, у нее тут даже появятся друзья.

Мерное покачивание коляски действовало усыпляюще. Марианна закрыла глаза и задремала, а потому не видела, что Стюарт не сводит с нее странного взгляда – взгляда, каким обычно на чужую жену не смотрят.

Глава 12

Марианна сидела в беседке, уютно устроившись в плетеном кресле, и с восхищением смотрела на великолепно сервированный стол. Придраться не к чему, все выглядит просто потрясающе.

День выдался солнечным и теплым, и она попросила миссис Хорнер приготовить такой обед, чтобы его можно было съесть на свежем воздухе. Кухарка превзошла себя: из кухни доносился восхитительный запах мясного пирога; бисквит, пропитанный вином и залитый сбитыми сливками, уже ждал своего часа, а в ведерке со льдом охлаждалась бутылка вина.

Марианне не терпелось познакомиться с миссис Броли, поскольку от миссис Хорнер она узнала, что семейство Броли считается в Шелтер-Айленде и Сэг-Харборе одним из самых именитых.

Мистер Броли, отец Стюарта, умер пять лет назад от сердечного приступа, однако своим благосостоянием семья была обязана не ему, а миссис Броли, урожденной Айрини Стюарт, которая принесла мужу богатое приданое. И теперь она, по словам миссис Хорнер, единолично и жестко распоряжалась финансами семьи.

Стюарт был самым младшим из ее пятерых детей. Он да еще его сестра Лавиния жили в родительском доме, остальные разъехались кто куда. Марианна очень жалела, что вчера не знала о существовании сестры – она бы и ее пригласила на обед.

Марианна вздохнула и провела рукой по лифу платья. Она самым тщательнейшим образом продумала свой туалет и выбрала такой наряд, чтобы он наверняка понравился миссис Броли. Она надела изящное платье нежно-фиолетового цвета из тончайшего муслина, отделанное вышивкой, с плотно облегающим лифом и широкой юбкой. Марианна надеялась, что в этом наряде выглядит очаровательно и одновременно элегантно, как настоящая леди. Она хотела всеми средствами расположить к себе миссис Броли, чтобы та помогла ей войти в высшее общество Шелтер-Айленда. В этом случае Марианне не пришлось бы идти к жене капитана Хэммонда за рекомендациями.

Легкий ветерок теребил листья плюща, которым была увита маленькая беседка, доносил откуда-то издалека нежный аромат молодой травы, клейких зеленых листочков и ранних весенних цветов.

«Скорее бы уж они приехали», – нетерпеливо подумала Марианна.

Вчера она так устала, что заснула, едва голова коснулась подушки. Но наутро, когда она проснулась, первая ее мысль была об Адаме. Он теперь далеко-далеко, и когда вернется к ней, неизвестно. Марианна чуть не разревелась в подушку. Как же ей плохо без него! И так одиноко. Так что ей просто необходимо было присутствие гостей в доме.

Когда Марианна уже стала терять терпение, издалека донесся стук копыт. Она поспешно поправила прическу и откинулась на спинку кресла, изобразив на лице самое безмятежное выражение, на которое только была способна. Она попросила миссис Хорнер провести гостей, когда те придут, в беседку.

Через несколько секунд на тропинке, ведущей к дому, показались миссис Хорнер и Стюарт Броли. А где его мать?

При дневном свете Стюарт Броли показался Марианне еще более привлекательным, чем вчера в сумерках.

На нем был модный темно-синий сюртук, жилет кремового цвета и белый галстук. В руке он держал цилиндр. Брюки кремового цвета, заправленные в высокие сапоги, плотно облегали стройные мускулистые ноги. Марианна, вспыхнув, поспешно отвела взгляд от его ног и посмотрела Стюарту прямо в глаза: в них плясали веселые искорки. Густые рыжевато-каштановые волосы блестели на солнце. В общем, выглядел Стюарт Броли просто великолепно. И все-таки где же его мать?

Должно быть, вопрос этот был написан у Марианны на лице, потому что не успел мистер Броли подойти к ней, как тут же начал объяснять:

– Мне очень жаль, миссис Стрит, но мама не смогла приехать вместе со мной. Как я и предполагал, у нее уже была назначена какая-то встреча. Но она попросила меня поблагодарить вас за ваше любезное приглашение и передать, что в следующий раз непременно его примет.

С этими словами Стюарт взял руку Марианны и поднес к своим губам.

Марианна чуть нахмурилась. Он сказал правду? Или вообще ничего не говорил матери о ее предложении? Марианна сильно подозревала, что всю эту историю Стюарт сочинил. Но так или иначе, выбора у нее не было, придется притвориться, что и она ему верит, и пригласить с ней отобедать, поскольку он прекрасно видит, что стол уже накрыт.

И Марианна, любезно кивнув, сделала приглашающий жест.

– Мне очень жаль, что ваша мама не смогла сегодня почтить меня своим присутствием, но, надеюсь, вы, мистер Броли, согласитесь со мной отобедать.

На лице его появилась счастливая улыбка, совершенно преобразившая его черты.

– Я был бы просто счастлив. Откровенно говоря, я просто умираю от голода, поскольку проспал и не успел позавтракать. К тому же... – он повернулся к миссис Хорнер, – я слышал, что миссис Хорнер прекрасно готовит, и не хотел бы упускать возможности убедиться в этом самому.

Миссис Хорнер, зардевшись, улыбнулась, отчего стала похожа на толстую кошку, которая только что съела мышь, и поспешно удалилась на кухню.

«Так-так, – подумала Марианна. – Похоже, с женщинами он умеет себя вести».

И она решила быть настороже. Что-то подсказывало ей, что его интерес к ней выходит за рамки обычного любопытства. Нужно будет вести с ним разговор на самые нейтральные темы, решила Марианна.

– Прошу вас, садитесь, пожалуйста, – проговорила она, указав на кресло, стоявшее напротив. – Не хотите ли немного вина? Оно холодное, только что из погреба.

Стюарт кивнул и, усевшись, положил цилиндр на свободный стул.

– Благодарю вас, миссис Стрит. Думаю, стаканчик вина мне не повредит. – Он отпил глоток. – Превосходно! Ваш муж знает толк в вине, впрочем, как и в женщинах.

Марианна почувствовала, что краснеет. Опять он переводит разговор на личные темы! Что ж, придется пропускать их мимо ушей. Она хотела было бросить какую-нибудь безобидную реплику, но тут появилась миссис Хорнер. Она шла по дорожке от дома, толкая перед собой столик на колесиках, от которого, перебивая все остальные запахи, распространялся аромат мясного пирога.

Стюарт с видимым наслаждением втянул в себя воздух.

– Пахнет потрясающе! – воскликнул он.

Марианне его восклицание показалось чересчур восторженным, хотя пирог, нужно отдать ему долг, и в самом деле источал восхитительный запах.

Миссис Хорнер вкатила столик в беседку и принялась накрывать на стол. В течение нескольких минут слышалось только веселое позвякивание тарелок. Марианна была этому только рада: не нужно выдумывать тему для разговора.

Но скоро миссис Хорнер, разложив пирог по тарелкам, ушла, и они со Стюартом остались одни. Стюарт, не мешкая, принялся с завидным аппетитом поглощать пирог. Марианна взглянула на свою тарелку и внезапно почувствовала приступ тошноты. Вкусная еда вдруг показалась ей отвратительной. Что с ней такое? Неужели заболела?

Она судорожно сглотнула и попыталась найти такую тему для разговора, которая отвлекла бы ее от мыслей о еде.

– А ваша семья давно живет на Шелтер-Айленде? – наконец нашлась она.

Стюарт перестал жевать.

– С тысяча шестьсот тридцать восьмого года, то есть почти с тех самых пор, когда остров впервые был заселен, – ответил он и потянулся за очередным куском пирога.

В течение следующих десяти минут Марианна многое узнала об истории Шелтер-Айленда и получила массу удовольствия от общения со Стюартом Броли. Он оказался весьма остроумным собеседником, а его взгляд на жизнь – точнее, на жизнь обитателей острова – очень необычным.

Слушая его, Марианна вскоре почувствовала, что странная тошнота прошла, и ей удалось съесть почти все, что было на тарелке. Стюарт прикончил остатки пирога, после чего воздал должное бисквиту.

Когда обед подошел к концу, Марианна пришла к выводу, что он удался на славу. Стюарт оказался человеком приятным во всех отношениях и к тому же весьма одаренным, и Марианна решила, что он может стать ей неплохим другом, если, конечно, и сам будет довольствоваться лишь этим положением. Вряд ли она встретит на этом острове еще кого-нибудь столь же веселого и остроумного.

– А теперь, – доверительно проговорил он, доставая из серебряного портсигара сигару, – мы должны придумать, как приобщить вас к общественной жизни острова. Не возражаете? – И он помахал сигарой, вопросительно вскинув при этом брови.

Марианна покачала головой. Хотя табачный дым никогда ей не нравился, ей было неудобно в этом признаться.

– В это воскресенье в три часа дня мама устраивает чаепитие. Вы непременно должны на нем быть. Соберутся все сливки общества. А в среду, на шесть часов вечера, назначено собрание так называемого Колумбийского общества трезвости. Его вы тоже обязательно должны посетить. Буду счастлив вас сопровождать, если, конечно, дадите свое согласие. – Он выжидающе посмотрел на Марианну и, видимо, поняв, что она сомневается, соглашаться ей или нет, добавил: – А может, будет лучше, если мы отправимся туда вместе с моей сестрой? Как вы на это смотрите?

– Я была бы просто счастлива познакомиться с вашей сестрой, – ответила Марианна, а сама подумала: «Общество трезвости? Скука, должно быть, смертная!»

Внезапно Стюарт усмехнулся.

– По вашему лицу не скажешь, что вы в восторге от моего приглашения. – Он расхохотался. – Надеюсь, вы не большая любительница играть в карты, миссис Стрит.

Марианна не могла не рассмеяться. В сообразительности ему не откажешь, а эта черта ей всегда была по душе.

– Неужели я для вас как раскрытая книга?

– Боюсь, что да, во всяком случае, там, где речь идет об обыденных вещах. Что же касается остального, вы таинственны и загадочны, как сфинкс.

Смеху Марианны оборвался. А он, оказывается, не так-то прост. Она сразу почувствовала себя не в своей тарелке.

– Но не расстраивайтесь, – продолжал между тем Стюарт. – Там вовсе не скучно. Общество устраивает очень интересные вечера, на которые собирается много народа. У нас великолепный оркестр и хор. Их приезжают послушать из Сэг-Харбора и Нью-Йорка. Думаю, вам очень понравится их исполнение. Полагаю, вы любите музыку?

Марианна кивнула:

– Ну конечно! Просто обожаю. И я с удовольствием схожу вместе с вами и вашей сестрой на собрание этого общества.

– Отлично. Значит, договорились. Знаете, приятно увидеть на острове новое лицо. Думаю, вы поможете всем нам, островитянам, немного встряхнуться.

Марианна мило улыбнулась. Она надеялась, что это так.

* * *

Дом, в котором проживало семейство Броли, располагался на холме у самого берега моря. Это было красивое здание довольно внушительных размеров, очень старое, однако, как заметила Марианна, его несколько раз перестраивали, чтобы, видимо, сделать более удобным.

Одеваясь к чаепитию, Марианна вдруг снова почувствовала странную тошноту, как тогда в беседке. Но как и раньше, она вскоре прошла, и, подъезжая к дому Броли, Марианна уже чувствовала себя хорошо.

Миссис Броли оказалась точно такой, какой ее Марианна себе представляла по описанию миссис Хорнер. Высокая, суровая женщина с седыми волосами и надменным лицом. Когда ей представили Марианну, она холодно и высокомерно окинула ее взглядом.

Этот взгляд вывел Марианну из себя, и она, в свою очередь, изобразила на лице точно такое же выражение. Да что эта старуха о себе возомнила в самом деле? Думает, если у нее есть деньги и власть, так ей все позволено? Ну уж нет! Она, Марианна, ничем не хуже ее. Но в глубине души Марианна испугалась. А что, если миссис Броли знает, что всего несколько месяцев назад Марианна работала в таверне у Манди простой официанткой?

Наконец миссис Броли соблаговолила протянуть ей руку, хотя, похоже, сделала это крайне неохотно, и Марианна изящно, но с достоинством присела в реверансе, после чего Стюарт повел ее к гостям.

– Здорово вы поставили на место мою маму, – хмыкнул он. – Право, Марианна, вы не перестаете меня удивлять!

Марианна исподтишка взглянула на своего спутника. Опять он говорит загадками! Как она поставила на место его мать? О чем это он?

– А! Вот она! – И Стюарт указал на стройную девушку с необыкновенными зелеными глазами и правильными чертами лица. – Познакомьтесь, это моя сестра Лавиния. Лавиния, это миссис Адам Стрит.

Лавиния протянула Марианне тонкую, изящную руку. Взгляд у нее в отличие от матери был теплым и дружелюбным.

– Очень рада, что вы смогли навестить нас, миссис Стрит, – сказала она.

Марианна сразу почувствовала к ней расположение.

– Зовите меня просто Марианной, пожалуйста.

Стюарт так и просиял: видимо, очень хотел, чтобы Марианна с сестрой понравились друг другу.

– Я так и знал, что вы найдете общий язык! Ливи, можно я оставлю миссис Стрит на твое попечение? Ты познакомишь ее с нашими гостями?

Лавиния улыбнулась.

– С превеликим удовольствием, Стюарт, – проговорила она и взяла Марианну под руку.

– Я так рада, что мы с вами почти ровесницы и живем по соседству. Вы и представить себе не можете, как иногда здесь бывает одиноко!

Марианна вздохнула. Уж ей ли этого не знать!

– Здесь все намного меня старше, и у меня с ними нет ничего общего, – продолжала болтать Лавиния. – Я очень надеюсь, Марианна, что мы с вами подружимся.

– Я тоже на это надеюсь.

Лавиния лукаво взглянула на свою спутницу.

– Похоже, мой брат от вас без ума. Вчера вечером за ужином он говорил только о вас, и ни о ком больше. Мама была просто в ярости.

Марианна нахмурилась.

– Надеюсь, он не совсем потерял голову, – без обиняков проговорила она. – Ведь у меня есть муж.

– Ах да! – Лавиния звонко рассмеялась. – Неотразимый капитан Стрит! И в Сэг-Харборе, и на острове его каждый знает. Все незамужние женщины в округе проплакали ночь напролет, когда узнали, что он женился.

И она украдкой взглянула на Марианну. Марианна чуть усмехнулась.

– Не сомневаюсь, – бросила она, но тут подумала про Адама и чуть не расплакалась. – Как было бы хорошо, если бы он мог остаться дома! Плавания бывают такими долгими...

Красивое лицо Лавинии стало серьезным.

– Бедные вы, бедные, соломенные вдовы! Ваши мужья-китоловы больше времени проводят с морем, чем с вами. – И она взволнованно добавила: – Вот потому-то я ни за что не выйду замуж за моряка!

Марианна удивленно взглянула на нее. Уж чего-чего, а подобного она услышать никак не ожидала. Большинство девушек, живущих в городе и на острове, как она уже поняла, мечтали выйти замуж за капитана дальнего плавания.

– Нет, – продолжала Лавиния, – я выйду замуж за банкира или адвоката, а может быть, даже врача. В общем, за человека, который работает на земле! За того, кто будет держать меня за руку, если я заболею, кто будет рядом со мной долгими зимними ночами, кто не уйдет в море, когда я буду носить нашего ребенка.

При этих словах Марианна почувствовала, как у нее больно сжалось сердце. Как же ей не хватает Адама! Это несправедливо, что он покинул ее, несправедливо!

– Добрый день, миссис Партридж. Разрешите представить вам миссис Адам Стрит. Они с мужем недавно приобрели дом Нейпера, – прощебетала Лавиния, и Марианна, стряхнув грустные мысли, улыбнулась пожилой леди.

Марианну представили одной даме, потом другой, третьей и так далее – в основном это были капитанские жены и жены судоторговцев. А потом и немногочисленным мужчинам, поскольку основная часть мужского населения острова находилась в море.

«Итак, меня приняли в высшее общество острова Шелтер-Айленда», – подумала Марианна, однако эта мысль не принесла ей никакого утешения.

Слова Лавинии все не шли у нее из головы, и она чувствовала себя глубоко несчастной.

Всю следующую неделю Марианна пребывала в отвратительном расположении духа.

Она дала себе слово, что займется домом и садом, чтобы Адам, когда вернется домой, мог восхититься порядком и чистотой. А если Стюарт Броли нанесет ей визит, она будет вести себя с ним сдержанно и с достоинством. Она чувствовала, что от него исходит какая-то скрытая опасность, только не понимала какая. Нельзя сказать, чтобы Стюарт ей не нравился. Просто она понимала, что замужней женщине не подобает слишком часто появляться в обществе неженатого мужчины. Однако в течение нескольких дней ее благие порывы так и не удалось претворить в жизнь: Стюарт не появлялся.

Марианну по-прежнему мучила тошнота, особенно по утрам. Кроме того, стоило ей прикоснуться к груди, как она тотчас же начинала болеть. Что это с ней такое происходит, недоумевала Марианна. Неужели она заболела?

Однако ехать в город к доктору Исааку Уайту Марианне не хотелось. Ничего, сама поправится. На Аутер-Бэнкс никаких докторов не было и в помине. Кроме того, этот старый врач со своими бакенбардами и елейным голоском Марианне никогда не нравился. Так что, если уж ее угораздило заболеть, пусть ее осмотрит кто-нибудь другой.

«А впрочем, все и так пройдет», – говорила себе Марианна.

Через неделю Стюарт Броли наконец заявился с визитом. Приехал он в новенькой открытой коляске, запряженной четверкой великолепных гнедых. Лошади били копытами, словно им не терпелось тронуться в путь.

– Не хотите прокатиться со мной? – спросил Стюарт. – Я только что приобрел новых лошадей и кабриолет и подумал, быть может, вы захотите прокатиться. Можем остановиться в деревне, если вам вдруг захочется пройтись по магазинам.

Марианна собиралась помочь миссис Хорнер убраться в доме – уже давно пора было это сделать, – но ей вдруг ужасно захотелось покататься.

– С удовольствием, сэр, – воскликнула она, позабыв о своем благом намерении держать Стюарта на расстоянии. – Пойду только переоденусь, а миссис Хорнер пока нальет вам чего-нибудь выпить.

Стюарт кивнул и улыбнулся, а Марианна, мигом пробудившись от недельной спячки, помчалась наверх надеть что-нибудь подходящее для езды в коляске.

Она выбрала изящный костюм бледно-розового цвета и хорошенькую шляпку. Застегивая юбку, Марианна неожиданно обнаружила, что та ей тесновата. Надо же, как растолстела, подумала Марианна. Впрочем, ничего удивительного. Миссис Хорнер кормит, как на убой, да и дел по дому почти никаких. С завтрашнего дня нужно будет поменьше есть и побольше двигаться. Марианна кое-как застегнула юбку. Не очень удобно, но ничего, сойдет.

Марианна знала, что выглядит сейчас просто очаровательно. Спускаясь с лестницы, она гордо вскинула голову и расправила плечи, но, дойдя до последней ступеньки, спохватилась. Да что же она такое делает? Ведь собиралась поддерживать со Стюартом Броли чисто дружеские отношения, так к чему перед ним кокетничать? Надо следить за собой.

День выдался чудесный: ясный и теплый. Лошади нетерпеливо фыркали и били копытами. Стюарт с трудом сдерживал их, изо всех сил натягивая вожжи.

– А ну-ка умерьте свой пыл, негодники! Не видите, что с нами дама?

Марианна села рядом, с удовольствием вдыхая наполненный ароматами весны воздух. Засмеялась:

– Ну что вы, мистер Броли! Не нужно их сдерживать из-за меня.

Стюарт озорно взглянул на нее и хлестнул лошадей.

И они понеслись по узкой грязной дороге так быстро, что Марианна вынуждена была одной рукой вцепиться в борт, а другой придерживать шляпку. От бешеной скачки у Марианны дух захватывало. Она понимала, что недалеко и до беды: коляска запросто может перевернуться, и в то же время душу наполняла такая отчаянная радость, какой Марианна уже давненько не испытывала.

Мимо проносились деревья и кустарники, мелькая коричневыми и зелеными пятнами, и Марианна, забыв обо всем на свете, то и дело вскрикивала от восторга. Вот коляска промчалась мимо какого-то двухэтажного домика, выкрашенного коричневой краской, и ей на миг показалось, что в окошке мелькнули два перепуганных белых лица. Видимо, какие-то женщины сидят у окна и смотрят на улицу, решила Марианна и в ту же секунду о них забыла.

Внезапно на дорогу выскочила собачонка. Лошади круто свернули в сторону, и коляска накренилась.

Марианна хотела покрепче ухватиться за борт, но не успела. Почувствовала лишь, что ее выбросило из коляски.

«Господи, сейчас упаду!» – успела подумать Марианна и в ту же секунду ударилась обо что-то твердое.

Больше она ничего не помнила.

* * *

В дверь осторожно постучали.

– Войдите, – бросил Иезекииль Троуг, откинувшись на спинку стула.

Дверь отворилась, и в нее бочком протиснулся Бентон – клерк с первого этажа. Всем своим видом выражая почтительность, он приблизился к Троугу и положил на стол конверт.

– Только что принесли почту, мистер Троуг, – проговорил он. – Это письмо адресовано лично вам.

– Спасибо, Бентон. – И Троуг небрежно махнул рукой, выпроваживая его. – Можешь идти.

Бентон выскочил за дверь. Троуг не стал сразу распечатывать конверт, а некоторое время сидел, постукивая письмом по столу и вспоминая о прошедших шести месяцах, в течение которых он добился того положения, которое теперь занимает.

В первую же неделю его пребывания в Саутгемптоне его попытались убить. Когда он возвращался вечером по пустынной улице из таверны, на него набросился какой-то человек с ножом в руках: Троуг отлично рассмотрел страшное оружие в лунном свете. И хотя в таверне он немного выпил, действовал мгновенно. Схватив негодяя за запястье, он вывернул ему руку и сам всадил ему нож в живот. Человек застонал и упал, а Троуг пошел дальше, оставив его истекать кровью на булыжной мостовой.

На следующее утро Троуг, явившись к братьям Барт, прозрачно намекнул, что знает, кому обязан покушением на свою жизнь. Намек они поняли, и подобное больше не повторилось.

А вскоре после этого на здании фирмы появилась новая вывеска: «Корабельная компания братьев Барт и Троуга». Так Троуг стал третьим компаньоном фирмы.

Он с энтузиазмом принялся за дело и вскоре разработал несколько операций и сделок, благодаря которым прибыль фирмы возросла на тридцать процентов.

Одни нововведения Троуга были законными, другие не совсем, и тем не менее они не шли ни в какое сравнение с преступными махинациями братьев Барт: если Троуг и обходил закон, то обходил весьма умело, используя хитроумные лазейки. С морскими законами он был давно знаком в общих чертах, а после того, как стал совладельцем компании, изучил их досконально и теперь знал их не хуже какого-нибудь адвоката. Так что для него не составило большого труда обратить их себе во благо.

Но не только растущие доходы фирмы радовали Троуга. Он был, кроме того, чрезвычайно доволен тем, что все служащие, прекрасно понимавшие, кто стоит за этими операциями, относились к нему с почтительным благоговением, граничащим со страхом. И вот этот-то страх давал ему власть, сродни той, которой Троуг обладал на Аутер-Бэнкс. А власть Троуг любил.

Однако на Аутер-Бэнкс он подчинял себе своих мародеров исключительно с помощью страха. А в корабельной компании Троуга прежде всего уважали за его деловые качества, а уж потом побаивались, кто больше, кто меньше. Да что там какие-то служащие! Братья Барт боялись его как огня, и вот это-то Троугу особенно льстило.

Троуг самодовольно улыбнулся.

Он еще использует этот страх, непременно использует, когда придет время! Троуг решил стать единоличным владельцем компании. А братья Барт могут отправляться к дьяволу – он давно их дожидается.

Все еще улыбаясь, Троуг взглянул на конверт, но улыбка его тут же погасла, когда он увидел фамилию отправителя: Рис Карлин, детектив, которого он нанял, чтобы отыскать убийц своего сына.

Троуг нервно распечатал конверт и жадно пробежал глазами письмо.

«Иезекиилю Троугу, эсквайру.

Благодарю за то, что прислали мне словесный портрет Марианны Харпер. Теперь мне есть хотя бы с чего начать. Относительно Филипа Котрайта. В бостонском порту нашел одного свидетеля, который видел, как вышеупомянутого молодого человека около года тому назад насильно отправили в плавание на корабле «Сирена». Судно это направлялось на Восток, а посему я не могу предпринять никаких дальнейших розысков до его возвращения. Поскольку последним местом пребывания Филипа Котрайта и девицы был Бостон, я в настоящий момент нахожусь там и оттуда продолжу свое расследование.

Что касается Марианны Харпер, то здесь дела тоже обстоят не так хорошо, как хотелось бы. Откровенно говоря, в данный момент я нахожусь в тупике. За последние несколько недель я переговорил с каждым, кто хоть как-то мог с ней сталкиваться, однако ни один человек понятия не имеет, куда она могла отправиться. Мне рассказали об одном извозчике по фамилии Торнтон, который доставил девчонку и ее багаж в бостонский порт. Я надеялся, что он знает, куда она направилась или по крайней мере на какой корабль села. Но к несчастью, когда я пустился на поиски этого человека, оказалось, что он умер и если и знал, куда отправилась Марианна Харпер, никому, насколько мне известно, об этом не сказал. Я переговорил со многими моряками в порту, однако никто из них Марианну Харпер не запомнил. Из Бостона во все части света отправляются сотни кораблей, и я непременно продолжу опрос матросов, так что со временем наверняка обнаружу корабль, который вывез девчонку из Бостона. Мы ведь знаем, что она уплыла на корабле, а не уехала на поезде или в экипаже. Так что я со всем усердием продолжу свои поиски. Надеюсь, сэр, в следующем письме смогу сообщить вам более радостные известия.

Искренне ваш, Рис Карлин».

Выругавшись, Троуг скомкал письмо и швырнул его на пол. Черт бы побрал эту девчонку! Она, как угорь, никак не дается в руки! Он уже потратил целое состояние на ее поиски. А где результат? Внезапно Троугу пришла в голову мысль послать к черту эту неуловимую Марианну и целиком посвятить себя любимому делу. Кроме того, у него такое чувство, что Роуз Лейк беременна. Очень может быть, что у него родится сын...

Стук в дверь прервал его размышления. Троуг, откинувшись на спинку стула, изобразил на лице суровое выражение.

– Войдите!

В комнату протиснулся Инок Барт с письмом в руке. Вид у него был чрезвычайно взволнованный.

– Вот, пришло с утренней почтой. От Питерса с Аутер-Бэнкс. Этот негодяй требует увеличить свою долю. Пишет, что, если мы не согласимся, он вообще без нас обойдется, все будет оставлять себе.

Троуг пожал плечами:

– Ну и что вас так взволновало? Пошлите кого-нибудь из своих бугаев на остров. Пусть переломает ему ноги и скажет, что это только начало и, если он еще надумает что-нибудь подобное выкинуть, ему не поздоровится. Не сомневаюсь, после этого этот идиот будет посговорчивее.

– Я просто подумал... – Инок Барт кашлянул и отвел взгляд. – То есть мы с братом подумали, что, быть может, ты захочешь снова вернуться на остров – на место Питерса.

Троуг зло засмеялся:

– Вот как? Вам что, не нравится та прибыль, которую я приношу компании?

– Конечно, нравится, Иезекииль, но...

– Никаких но, Инок! А теперь послушай меня. – Троуг наклонился и понизил голос. Глаза его сверкали. – Никакого Иезекииля Троуга с Аутер-Бэнкс никогда не существовало, во всяком случае, я о нем ничего не слышал. Понял? Меня вполне устраивает то положение, которое я сейчас занимаю, и если вы двое надеетесь, что я собираюсь его бросить, вы глубоко заблуждаетесь. Если вы еще раз осмелитесь заговорить на эту тему, вы пожалеете, что на свет родились. Надеюсь, я ясно выражаюсь?

Инок Барт отступил на шаг, глазки у него испуганно забегали.

– Да, да, ясно. Не сердись, Иезекииль, я ничего плохого не имел в виду.

Троуг откинулся на спинку стула и насмешливо взглянул на Барта.

– Ну что ты, Инок, я вовсе не сержусь. Если я рассержусь, уверяю тебя, ты это сразу поймешь. А теперь о Питерсе. Вы сами с ним справитесь или предоставите мне это сделать?

Все еще бледный от страха, Барт поспешно замотал головой.

– Не беспокойся, я сам со всем справлюсь.

– Хорошо, – спокойно проговорил Троуг. – Если это все, Инок, я бы хотел остаться один. У меня сегодня утром очень много работы.

Еще раз кивнув, Инок Барт бочком направился к двери.

Троуг дал ему дойти до порога, а потом сказал:

– Инок!

Инок Барт порывисто обернулся:

– Да, Иезекииль?

– Ты должен предупредить Питерса еще вот о чем. Как ты помнишь, я вам с братом никогда ничего не писал. Так что скажи этому кретину, что, если ему еще хоть раз придет в голову мысль сюда написать, я собственноручно сверну ему шею. А письмо его немедленно уничтожь. Понятно?

– Понятно, Иезекииль.

На секунду взгляд Инока остановился на Троуге, и в его мутных глазах мелькнула неприкрытая ненависть. Но он тут же изобразил на лице самое равнодушное выражение и поспешно выскочил из комнаты.

Троуг расхохотался, да так громко, что Иноку Барту в коридоре наверняка был слышен его смех.

Все еще смеясь, он вернулся к работе. В течение дня несколько дел потребовали его персонального присутствия. Поужинал он в близлежащей таверне, после чего вернулся в контору закончить работу.

Когда он наконец отправился к себе в гостиницу, было уже довольно поздно. Ни в одном из окон, за исключением спальни Роуз, не горел свет. Как всегда после стычки с братьями Барт, в которой ему удалось одержать верх, Троуг испытывал острое желание. Поднявшись на второй этаж, он без стука распахнул дверь в комнату Роуз и вошел. К его удивлению, она уже лежала в постели.

Сбросив пиджак и рубашку, Троуг подошел к кровати. Роуз что-то пробормотала, подняла голову: в лице ни кровинки, глаза огромные.

Увидев его, она вскинула руку.

– Нет, прошу тебя, Иезекииль. Только не сегодня. Я плохо себя чувствую.

Троуг, уже успев скинуть брюки, опустился перед кроватью на колени.

– После почувствуешь себя гораздо лучше, – ухмыляясь, бросил он и потянулся к любовнице.

Роуз поспешно отодвинулась на край кровати, чтобы он до нее не достал. Одеяло при этом сбилось в сторону. Взгляд Троуга упал на простыни: они были испещрены пятнами крови.

Троуг уставился на пятна, потом взглянул на свою любовницу.

– Что с тобой?

В глазах Роуз вспыхнул страх.

– Ничего особенного. Через несколько дней все будет в порядке.

Схватив руку женщины, Троуг с силой заломил ее за спину.

– Я задал тебе вопрос!

– Мне больно, Иезекииль! – Роуз вскрикнула. – Хорошо, я скажу. Я была беременна.

Троуг и так об этом знал. Вдруг он почувствовал неладное.

– Почему ты говоришь была?

– Потому что я сходила к повивальной бабке! Не могла же я родить ребенка, ведь мы с тобой не женаты.

– Я бы женился на тебе, если бы ты сказала, что носишь моего ребенка! – рявкнул Троуг.

Роуз заплакала.

– Дело не только в этом. Я слишком старая, чтобы рожать. Я могла умереть!

Троуга охватила такая ярость, что он с трудом сдержался.

– Какой у тебя был срок? Говори, черт бы тебя побрал! – прошипел он сквозь плотно стиснутые зубы.

– Почти три месяца, – всхлипывая, выдавила Роуз.

– Сын...

Роуз недоуменно уставилась на него:

– Не понимаю...

– Наверняка это был мальчик!

Его сын, который должен был заменить ему Джуда, был мертв. Эта сука убила его! Неистовой ярости стало тесно в груди Троуга, и она вырвалась наружу. Перед глазами встал кроваво-красный туман. Не сознавая, что делает, он навалился на Роуз и сжал ее шею. В глазах Роуз застыл отчаянный ужас, она забилась в конвульсиях. Троуг со всей силой сдавил руками шею, словно желая предотвратить предсмертный крик.

Он все сжимал и сжимал, и все слабее сопротивлялась Роуз, пока, наконец, совсем не затихла. Лицо ее стало пунцовым, язык вывалился изо рта, но Троуг, ничего не замечая, продолжал душите ее. Наконец силы оставили его, и он разжал руки.

Долго сидел он на кровати, обхватив голову руками и прерывисто дыша. Мало-помалу Троуг снова обрел способность здраво мыслить и, вскинув голову, огляделся по сторонам, напряженно прислушиваясь. Он абсолютно не помнил, как душил Роуз, но был уверен, что она не успела закричать. В доме было тихо.

Троуг взглянул на искаженное лицо своей бывшей возлюбленной и злорадно прошептал:

– Больше ты не будешь убивать моих сыновей, сука! Если бы я мог вот так же придушить и Марианну, я бы с радостью отправил в ад и ее!

За последние две недели решимость Троуга во чтобы то ни стало отыскать убийц Джуда несколько поутихла, особенно после того, как он стал подозревать, что Роуз беременна. Но сейчас, когда и второй его сын был убит, он понял, что не успокоится, пока не найдет убийц Джуда.

Теперь надо было решить, что делать дальше. Мысль о побеге Троуг отмел сразу же. Он теперь уважаемый житель Саутгемптона и полноправный партнер известной корабельной фирмы, так что бежать он не станет. Однако с таким трудом завоеванное положение в обществе теперь может рухнуть в один момент, а значит, надо избавиться от тела Роуз, да так, чтобы на самого Троуга не пало ни малейшей тени подозрения. Троугу припомнилось то давнее время, когда он в припадке ярости задушил Энни Робертс. Тогда ему пришлось спасаться бегством, но теперь – ни за что.

Троуг заставил себя ждать, неподвижно сидя на краешке кровати. Он ждал час, два, пока не наступила глубокая ночь. Город уже крепко спал, даже таверны закрылись до утра. Наконец Троуг встал и, подойдя к окну, выглянул на улицу.

Густой туман окутал землю. Отлично! Значит, отнести тело Роуз к пристани и там бросить его в море не составит особого труда. Быть может, течением тело отнесет подальше, и его никогда не найдут. А если и найдут, вряд ли подумают на него.

Подойдя к кровати, Троуг завернул тело в окровавленную простыню и, легко подняв, закинул себе на плечо. Потом осторожно спустился по лестнице и вышел за дверь в густой, белый, как молоко, туман. Вокруг не было ни души.

Троуг пошел по дорожке к воротам и, выйдя на улицу, свернул к пристани.

Он не заметил, что на противоположной стороне улицы за деревом притаился какой-то мужчина. Подождав, пока Троуг скроется в тумане, незнакомец пошел следом, держась на таком расстоянии, чтобы Троуг, даже если и обернется, его не заметил.

Глава 13

Мало-помалу Марианна приходила в себя, однако это ее ничуть не радовало, поскольку вместе с сознанием возвращалась и боль.

Марианна с удовольствием осталась бы в блаженном забытьи, но мешал чей-то навязчивый, скрипучий голос. Кто-то, никак не желая от нее отстать, все говорил и говорил. Марианна раздраженно сказала: «Хватит!» – однако ее собственный голос прозвучал как-то тоненько, совсем по-детски.

– Ну приходите же в себя, миссис Стрит! Откройте глазки. Вот умница! Просыпайтесь, просыпайтесь же! – бубнил назойливый голос, и Марианна наконец открыла глаза.

В склонившемся над ней человеке она узнала доктора Исаака Уайта. О Господи! Ее все-таки угораздило попасть ему в руки. Внезапно ей вспомнилось все – и бешеная скачка, и страшное падение. Марианна, вскрикнув от ужаса, теперь уже окончательно пришла в себя и попыталась встать.

Но доктор Уайт удержал ее, а его обычно суровое лицо тронула слабая улыбка.

– Ну-ну, девочка моя, лежите спокойно. Все будет хорошо. С вами все в порядке, не волнуйтесь.

Когда Марианна попыталась приподняться, живот пронзила такая острая боль, что она вскрикнула. Если все хорошо, почему ей так больно?

– Мне больно! – с ужасом воскликнула она.

Доктор Уайт поцокал языком.

– Ну еще бы, девочка моя, – жизнерадостным голосом проговорил он. – Вы ведь так сильно упали. Все тело в синяках! Но, как я вам уже сказал, все будет хорошо. Все кости целы, ничего не сломано, так что через недельку, в крайнем случае через полторы, встанете на ноги. Вот только...

Голос его дрогнул, и Марианна, несмотря на мучившую ее острую боль, это почувствовала.

– Что только?

– Ребенок, – ласково проговорил доктор Уайт. – Ребенка мне, к сожалению, спасти не удалось. У вас случился выкидыш.

И пока Марианна недоуменно хлопала глазами, продолжал:

– Но ничего, у вас еще будут дети. Вы здоровая, сильная молодая женщина, которой сам Бог велел детей рожать. Держу пари, через годик вы опять забеременеете. А теперь давайте-ка...

Но Марианна его уже не слушала. Из всей фразы доктора она уловила лишь одно: «дети». О каких детях он, черт подери, говорит?

– Доктор, что вы имели в виду, когда сказали, что не смогли спасти ребенка? Какого ребенка?

Доктор, оборвав себя на полуслове, недоуменно глянул на Марианну.

– Вы хотите сказать, что ничего не знали?!

– Чего не знала? – воскликнула Марианна. – Да говорите же вы толком! О чем идет речь?

На лице доктора отразилось замешательство.

– Простите, миссис Стрит, но я был уверен, что вы знаете. Вы были беременны. Срок – примерно три месяца.

Марианна откинулась на подушки, силясь понять. Значит, она была беременна? У нее мог бы быть ребенок?

– Неужели вы и вправду не догадывались? – Доктор Уайт хмыкнул. – Впрочем, ничего удивительного. Все-таки первый ребенок, а вы еще так молоды и неопытны. А скажите-ка мне, миссис Стрит, вы ничего необычного у себя не замечали в последнее время? Быть может... гм... у вас нарушился менструальный цикл? Или произошли еще какие-то физические изменения?

У Марианны голова шла кругом. Какие еще физические изменения? Какой еще менструальный цикл? Внезапно она все поняла. Месячные у нее всегда были нерегулярными, и на их долгое отсутствие она почти не обратила внимания. Но теперь все встало на свои места. Так вот почему ее тошнило по утрам и так болела грудь...

– Я никак не могла взять в толк, что со мной происходит, – проговорила она извиняющимся тоном. – Думала, что-нибудь съела, вот меня и тошнит... – И она протянула доктору руки. – Мне так жаль!

Голос у доктора предательски задрожал.

– Ну что вы, девочка моя. Не стоит извиняться. Это все наше дурацкое ханжество. Никому и в голову не придет рассказать молодой женщине, что ее ожидает после замужества. Считается, что лучше оставаться в блаженном неведении. Впрочем, даже если бы вы и знали о своем состоянии, вы, без сомнения, все равно отправились бы кататься в коляске. При трехмесячной беременности это вполне нормально, и вам совершенно не в чем себя винить. Так что не расстраивайтесь, как я вам уже сказал, у вас еще будут дети.

Марианна кивнула и прижала руку к животу, который все еще побаливал. Совсем недавно в нем был ребенок... Ее и Адама... Внезапно она ощутила такую боль утраты, что слезы покатились у нее из глаз.

Доктор сжал ее руку.

– Ну-ну... Все будет хорошо, уверяю вас. Вы скоро поправитесь. Вот увидите, через несколько недель боль утихнет и вы опять станете такой же веселой, как и прежде.

Однако сейчас Марианна очень в этом сомневалась.

Почти три недели Марианна провела в своей комнате, в кровати. Физически она чувствовала себя совершенно здоровой. Синяки перестали болеть уже через несколько дней, на их месте появились сине-желтые пятна, которые вскоре прошли. Кровотечение прекратилось. Но у Марианны болело не тело, а душа. Она ужасно тосковала по своему неродившемуся ребенку, о существовании которого даже не подозревала, и винила себя в его смерти. Если бы она тогда не поехала со Стюартом... Если бы не просила его гнать лошадей...

Стюарт навещал ее каждый день, равно как и Лавиния. А один раз пришла даже миссис Броли. Все считали Стюарта виновником несчастного случая. Марианна частенько задавала себе вопрос, что бы они сказали, если бы узнали о ее беременности. Однако никто ни о чем не догадывался, лишь ей самой да доктору Уайту было известно истинное положение вещей. Она подозревала, что миссис Хорнер знала о том, что хозяйка ее была беременна, однако они никогда не говорили об этом. Как это ни странно, Марианна полюбила старенького доктора. А ведь сначала терпеть его не могла. На самом деле он оказался человеком очень добрым и милым.

И вот в один прекрасный день Марианна решила, что хватит страдать и пора взять себя в руки. Да, она потеряла ребенка, но какой смысл до конца своих дней убиваться из-за этого? У нее еще будут дети. Обязательно будут. Нужно возвращаться к жизни. Вновь выезжать в свет. В конце концов, не монашка же она, чтобы запереть себя в четырех стенах.

И с этого дня Марианна старалась не думать о своем несчастье. Она вступила в Общество трезвости и присоединилась к группе женщин, которые собирались раз в неделю и занимались вышиванием. Этот вид рукоделия вообще являлся предметом гордости женщин, живущих на острове, а вот Марианна его терпеть не могла.

Она продолжала встречаться со Стюартом, Лавинией и время от времени с миссис Броли, поскольку неизменно получала приглашения на всевозможные званые вечера, устраиваемые в их доме.

В общем, время шло не так быстро, как хотелось бы, но шло. Приближалась годовщина с того дня, как Адам отчалил на «Викинг Куин» из Сэг-Харбора.

За год Марианна получила от него одно письмо – его доставили с корабля, вернувшегося после плавания в Сэг-Харбор, – в котором Адам сообщал, что плавание оказалось удачным, что он очень по ней соскучился и ждет не дождется, когда сможет вернуться домой.

Письмо одновременно и обрадовало Марианну, и расстроило. Ей, естественно, были приятны ласковые слова, что написал Адам, она даже спала теперь с письмом под подушкой, и в то же время, как она поняла, Адам в ближайшем будущем возвращаться не собирается.

А вскоре после письма у Марианны со Стюартом произошла размолвка, хотя это не совсем верное слово для характеристики того, что случилось.

Стюарт был хорошим другом. Не будь его, год, который она прожила без Адама, показался бы ей вечностью, и теперь Марианне было больно и обидно, что они никогда уже не смогут дружить так, как прежде.

Марианна понимала: в том, что произошло, нельзя винить одного Стюарта. Ее доля вины тоже в этом есть. Ведь она позволяла Стюарту приходить, когда заблагорассудится, ездила с ним на всевозможные вечеринки, не желая, однако, ничего давать взамен. Ведь в глубине души Марианна давно догадывалась, что Стюарту нужна от нее не только дружба, которую она с готовностью ему предлагала, но и нечто большее.

День клонился к вечеру, когда Марианна со Стюартом возвращались со званого вечера, который устраивала миссис Тимбер, жена крупного судовладельца. Марианна полыхала от злости, поскольку после чая случайно услышала такое, что совершенно выбило ее из колеи.

Она случайно оказалась позади двух дам, которые настолько оживленно беседовали, что не замечали ничего вокруг. Миссис Клеменс, старшая из них, наклонилась к подруге очень близко и старалась говорить тихо, на ушко, не подозревая, что ее гнусавый голос разносится чуть ли не по всей комнате и Марианне отчетливо слышно каждое слово.

– Интересно, что скажет капитан Стрит, бедняжка, когда вернется домой? Ведь насколько мне известно, его жена и мистер Броли почти не расстаются. Это просто стыд и срам, доложу я вам! А какой пример она подает незамужним девицам?

Ее подруга, миссис Хиггинс, энергично закивала:

– Да-да, миссис Стрит ведет себя просто вызывающе. Но может быть, она не понимает, что так поступать нельзя? Может, поговорить с ней, сказать, что по острову уже поползли всякие сплетни? Объяснить, что нельзя замужней женщине проводить почти все свободное время в обществе холостяка, да еще в отсутствие мужа.

Миссис Клеменс презрительно фыркнула:

– Не подозревает она, как же! Такие, как эта вертихвостка, прекрасно отдают себе отчет в том, что делают. Разве вы не знаете, что до замужества она работала простой подавальщицей в таверне?

Марианна поспешила отойти. Ее всю трясло от ярости. Да как они смеют говорить о ней в таком тоне! Нахалки! Неужели и правда о ней ходят всякие сплетни? Черт бы их всех побрал!

Марианна отправилась на поиски Стюарта и, найдя его, потребовала, чтобы он немедленно отвез ее домой.

Всю дорогу в коляске царило гнетущее молчание. Стюарт погонял лошадей и время от времени бросал на Марианну насмешливые взгляды.

Когда они подъехали к дому, он попросил разрешения зайти на минутку. Марианна взглянула на него с такой яростью, что он удивленно вскинул брови.

– Почему вы на меня так смотрите, Марианна? Что я такого сделал? Нет уж, вы мне скажите! Нельзя смотреть на человека таким убийственным взглядом и не объяснить почему.

– Черт бы вас побрал! – пробормотала Марианна, как ей казалось, достаточно тихо, однако Стюарт ее услышал и громко расхохотался.

– Вот это да! И это говорите вы, Марианна, воспитанная великосветская дама?

– Некоторые меня таковой не считают, – бросила Марианна и нетерпеливо махнула рукой. – Ладно, входите. Большего вреда от этого, чем уже есть, не будет.

– Да объясните мне, Бога ради, о чем вы говорите! – воскликнул Стюарт, помогая Марианне выйти из коляски.

– Дома скажу, после того как миссис Хорнер нальет вам чего-нибудь выпить, – хмуро сказала Марианна. – Старые сплетницы!

Когда они вошли в гостиную и миссис Хорнер, налив Стюарту стаканчик бренди, оставила их одних, Стюарт повернулся к Марианне.

– Ну теперь, Марианна, вы, может быть, скажете мне, в чем дело? Почему вы так расстроены?

Марианна мрачно взглянула на него.

– Налейте и мне бренди, – резко бросила она. – Мне необходимо выпить.

Стюарт удивленно вскинул брови, однако просьбу выполнил: плеснул в бокал бренди и протянул его Марианне.

Марианна поболтала янтарную жидкость, упорно глядя в бокал, не желая встречаться со Стюартом взглядом. Ей страшно не хотелось с ним объясняться. Воцарилось неловкое молчание.

– Стюарт...

– Да, Марианна?

– Вы знали, что о нас с вами ходят сплетни?

Она вскинула на него глаза, и Стюарт, закусив губу, смущенно отвернулся.

– Да, слышал кое-что. Но это ничего не значит. Всегда найдутся любители посплетничать о своих соседях.

Марианна со стуком поставила свой бокал на стол.

– Но почему, черт подери, вы мне ничего не сказали?

Стюарта, похоже, удивили и ее ярость, и те крепкие выражения, которые Марианна употребляет, однако ей уже было на это наплевать.

– Если вы знали, что о нас судачат, почему продолжали со мной встречаться? Ведь я замужняя женщина!

Стюарт одним залпом проглотил остатки бренди и, подойдя к Марианне, взял ее руки в свои.

– Потому что я хотел с вами встречаться, моя дорогая, быть с вами рядом. Вы должны знать, как вы мне дороги.

Марианна выдернула руки.

– Вы были мне хорошим другом, Стюарт, и я дорожу вашей дружбой. Но вся беда в том, что ходят слухи, будто мы с вами больше, чем друзья. Что будет, если Адам, вернувшись домой, услышит об этом? Что он подумает?

И Марианна, последовав примеру Стюарта, осушила свой бокал и едва не задохнулась: напиток оказался чересчур крепким.

– Марианна, – тихо проговорил Стюарт, – вы должны знать, какие чувства я к вам испытываю. В общем-то эти сплетни о нас не лишены основания. Я люблю вас, моя дорогая, люблю и хочу. Хочу давно, с тех самых пор, когда увидел на пристани.

И Стюарт, шагнув к ней, обнял ее и прижал к себе. На Марианну пахнуло табаком, ромом и бренди, и в следующую секунду губы его страстно прижались к ее губам, и она на миг забыла обо всем на свете. К чему скрывать, Стюарт ей нравился, и его слова были ей приятны. Если бы она была свободна, давно позволила бы Стюарту соблазнить ее. Но у нее есть муж, ее Адам. Она любит его всем сердцем и не нарушит клятву верности.

И Марианна попыталась вырваться из его объятий. Однако Стюарт лишь крепче прижал ее к себе и зашептал на ушко:

– Марианна, любимая, вы и представить себе не можете, как давно я мечтал заключить вас в свои объятия, целовать вас. Марианна, радость моя!

Видя, что он возбуждается все сильнее и сильнее, Марианна испугалась и, оттолкнув Стюарта, вырвалась из его объятий.

– Стюарт, нет! Не надо! Прекратите! Это нехорошо!

Но Стюарт совсем обезумел. Бросившись к Марианне, он снова попытался обнять ее. И тогда Марианна сделала, как ей казалось, единственно возможную вещь: дала ему пощечину.

Звук ее эхом пронесся по комнате, и Стюарт мигом пришел в себя. Прижав руку к тотчас же покрасневшей щеке, он отшатнулся и сердито и в то же время печально взглянул на Марианну.

– Значит, вот оно что... – сказал он.

Марианне тут же стало его жаль. Весь гнев ее как рукой сняло. И зачем только она его ударила? Ведь Стюарт никогда не делал ей ничего плохого. И Марианна запоздало подумала, что сама во всем виновата. И зачем только она поощряла его ухаживания? Вот он и вообразил, что она готова ему отдаться, хотя на самом деле у нее такого и в мыслях не было.

– Ах, Стюарт! – проговорила она прерывающимся голосом. – Простите меня, ради Бога! Я не хотела вас обидеть. Вы мне очень нравитесь, правда-правда, и при других обстоятельствах все могло бы быть по-другому. Но я замужем, Стюарт. Я поклялась мужу в верности и никогда не нарушу своей клятвы. Если я своим поведением заставила вас поверить в обратное, прошу меня простить. Но вы должны понять!

И Марианна заставила себя посмотреть ему прямо в глаза, хотя ей было невероятно стыдно.

– Вы меня понимаете?

Медленно-медленно гнев исчез из его глаз, уступив место боли.

– Да, я понимаю. Я давно это чувствовал, но, похоже, просто не хотел себе признаваться. – Он вздохнул. – Это я должен просить у вас прощения. Обещаю вам, больше подобное не повторится.

Он отвернулся от нее, и Марианна, понимая, что их дружбе пришел конец, чуть не заплакала. Она снова осталась одна.

– До свидания, Стюарт, – тихо проговорила она.

– До свидания, Марианна, – ответил он, беря со стола шляпу.

Когда он ушел, Марианна дала волю слезам. Где же Адам? Как же он ей нужен сейчас!

Марианна и не подозревала, что как раз в эту минуту корабль Адама приближается к Сэг-Харбору и по гавани проносится восторженный крик: «Корабль в заливе!»

А два часа спустя юнга уже барабанил в дверь и, когда Марианна открыла, взволнованно сообщил, что корабль ее мужа причалил к пристани.

Марианна волновалась, словно новобрачная, которой вот-вот предстоит идти под венец. Прошел целый год и два месяца с тех пор, как она видела Адама в последний раз, и хотя многие жены посчитали бы такое плавание коротким, для нее время тянулось бесконечно.

После того как юнга ушел, принесли записку, посланную сигнальщиком корабля в порт Шелтер-Айленда, в которой говорилось, что Адам приедет домой вечером. И теперь Марианна вне себя от волнения и нетерпения дожидалась своего мужа.

Миссис Хорнер приготовила замечательный ужин, который уже подогревался на кухне, а Марианна оделась в самый красивый домашний наряд – бледно-розовый пеньюар, накинутый поверх кружевного платья и украшенный розовыми лентами. Свои темные кудри она тоже перехватила розовой лентой, а щеки немного нарумянила.

Марианна хотела дождаться мужа в спальне, усевшись в соблазнительной позе на кровати, но когда Адам наконец-то вошел в дом – Марианна услышала внизу его шаги, а потом голос, приветствовавший миссис Хорнер, – не смогла сдержаться и помчалась по лестнице в холл встречать его.

– Адам! – крикнула она, придерживая одной рукой юбки, чтобы в них не запутаться. – Милый!

Лицо Адама было серым от усталости, однако при виде жены глаза его радостно заблестели, и он порывисто протянул ей навстречу руки.

– Марианна!

Плача и смеясь, она бросилась к нему на шею и прижалась лицом к его могучей теплой груди, а он, крепко обнимая ее, тихонько повторял:

– Марианна, Марианна, Марианна...

Он закружил ее по комнате, потом осторожно поставил на ноги.

– Любовь моя, как же я рад, что вернулся домой. Я так по тебе соскучился!

В этот момент миссис Хорнер, тихонько кашлянув, прервала их восторженную встречу.

– Добро пожаловать домой, мистер Стрит. Прикажете подавать ужин, мадам?

Марианна обернулась: на губах ее играла ослепительная улыбка, глаза были влажными от счастливых слез.

– Да, пожалуйста. Накройте в спальне, как я просила.

– Слушаюсь, мадам. – На лице миссис Хорнер появилась легкая улыбка.

Но ни Адам, на Марианна уже не обращали на экономку ни малейшего внимания. Они были заняты лишь собой. Марианна с наслаждением ощущала на своих плечах руки мужа, вспоминая их нежные прикосновения, а Адам обнимал жену с такой страстью, будто желал вознаградить себя за все долгие месяцы воздержания.

Подхватив Марианну на руки, он начал подниматься по лестнице, а Марианна крепко держалась за его шею.

Едва войдя в спальню, Адам принялся стягивать с Марианны пеньюар, но она остановила его, кокетливо улыбаясь.

– Подожди, мой дорогой. Мне тоже не терпится, как и тебе, но в любую минуту может войти миссис Хорнер с ужином. Я думала, ты проголодался.

Покачав головой, Адам снова притянул ее к себе.

– Проголодался, – прошептал он ей на ушко, – по тебе.

В этот момент в дверь постучала миссис Хорнер, и Марианна поспешно отпрянула от мужа, безуспешно пытаясь поправить на себе одежду.

– Войдите, – сказала она.

Миссис Хорнер, вся красная от смущения, опустив глаза, вошла в комнату, неся поднос внушительных размеров, покрытый большой белой салфеткой.

– Накрывать на стол, сэр? – спросила она.

– Нет, благодарю вас, миссис Хорнер, – ответил Адам. – Мы сами справимся. Вы нам сегодня больше не понадобитесь, так что до завтрашнего утра можете отдыхать.

Как только за экономкой закрылась дверь и послышались ее удаляющиеся шаги, Адам заключил Марианну в объятия и, подхватив на руки, направился к постели.

– Боже правый, любимая моя, как же я мечтал об этой минуте! Ты не представляешь, как хотелось мне быть с тобой рядом, когда я один-одинешенек лежал на койке в своей каюте!

И впервые в жизни Марианна испытала настоящую женскую гордость: он тосковал по ней, мечтал побыстрее оказаться с нею рядом! Это ли не счастье?

Адам, застонав, прильнул к ее губам, и от этого страстного поцелуя у Марианны перехватило дыхание. Она целовала его не с меньшим жаром, желая его так же, как он ее.

А его загрубевшие руки уже жадно сорвали с нее одежду и принялись ласкать ее тело.

Эти ласки вызвали у Марианны такое острое желание, что она уже не могла ждать, пока Адам разденется, и начала сама расстегивать большие пуговицы камзола. Адам, нетерпеливо замычав, кинулся ей помогать и через секунду уже стоял перед ней обнаженный.

Марианна взглянула на его стройное, мускулистое тело, и ее захлестнула волна желания. И когда Адам вошел в нее, она, забыв обо всем на свете, самозабвенно отдалась любовной борьбе, в которой не бывает побежденных.

Из-за долгого воздержания Адам слишком быстро достиг наивысшей точки наслаждения, однако вскоре был уже готов к новым подвигам, и на сей раз неспешная, сладостная любовная игра доставила Марианне такое неземное блаженство, что она, громко застонав, откинулась на подушки, прерывисто дыша и чувствуя себя совершенно опустошенной.

Была уже глубокая ночь, когда счастливые влюбленные вспомнили наконец про великолепный ужин миссис Хорнер и набросились на него с волчьим аппетитом.

В последующие дни Марианна могла думать только о своем любимом муже и ни о ком другом.

После долгой разлуки они никак не могли насладиться друг другом и, по мнению Марианны, совершенно шокировали благонравную чету Хорнеров бесконечными ласками, поцелуями и влюбленными взглядами. Они вели себя словно новобрачные, и Марианне не раз приходило в голову, что в этом отношении быть капитанской женой не так уж плохо. Интересно, всегда ли они будут испытывать такую же страсть друг к другу по возвращении Адама домой после долгого плавания? Очень может быть.

Прошло целых две недели, прежде чем Марианна с Адамом возобновили светскую жизнь и отправились в гости, да и то только потому, что Адам решил, что все время отказываться от приглашений невежливо.

Поскольку Адама на Шелтер-Айленде хорошо знали и уважали, приглашений оказалось великое множество, и Марианне с Адамом в течение последующих нескольких недель пришлось посещать то чаепития, то обеды, то ужины как на острове, так и в Сэг-Харборе.

Капитан Джек Хэммонд тоже в это время находился дома, и они с женой в один из выходных пригласили чету Стритов на ужин. Это было единственное приглашение, которое Марианна приняла с радостью, поскольку и капитан Хэммонд, и его жена, Кора Хэммонд, ей очень нравились и ей не терпелось повидать их обоих.

Сначала все шло довольно хорошо: разговор касался всяких нейтральных тем, да и еда оказалась просто великолепной. Но когда был подан чай, заговорили о китах, о море и, соответственно, о том, кто когда намеревается идти в следующее плавание.

Марианна забеспокоилась. Им с Адамом было так хорошо последние несколько недель, что она совсем забыла, что это не навсегда и он вскоре опять может уйти от нее в море.

– В последний раз, Адам, ты что-то слишком быстро вернулся из плавания, – заметил капитан Хэммонд, когда они все сидели на веранде, наслаждаясь легким ветерком и с удовольствием потягивая лимонад.

– Это верно, – согласился Адам. – Госпожа удача была ко мне благосклонна. Управился за год с небольшим. Следующее плавание скорее всего будет длинным.

– А каким у вас, мужчин, считается длинное плавание? – резко спросила Марианна и, сама заметив это, попыталась взять себя в руки и не выдавать своих эмоций.

– Ну, года два, а то и больше, – ответил капитан Хэммонд, закуривая трубку. – Ведь в ловле китов, Марианна, многое зависит от того, как тебе повезет. Можно плавать много месяцев и не наткнуться ни на одного.

Марианна повернулась к жене капитана:

– Миссис Хэммонд, скажите, за всю вашу совместную жизнь сколько времени ваш муж провел дома?

Кора Хэммонд печально вздохнула:

– Мне не хотелось бы об этом говорить, моя дорогая, чтобы вас не расстраивать, но раз уж вы спрашиваете... Мы с Джеком женаты уже пятнадцать лет, и хорошо если он из всего этого времени года три находился дома. Я как-то села и подсчитала.

Марианна почувствовала, как у нее упало сердце. Чувствовалось, что Кора Хэммонд примирилась с подобным положением вещей, хотя вряд ли оно ее очень уж радовало. Но как она могла столько времени жить одна, без мужа?

– Но как же вы... Как же вы не сошли... – и она смущенно замолчала.

Кора Хэммонд, догадавшись, о чем дна хочет спросить, весело рассмеялась.

– Как я не сошла с ума или не бросила мужа и не убежала с первым встречным? Не знаю, детка. Право, не знаю.

Внезапно Марианна ощутила на себе взгляды всех присутствующих: мудрый – капитана Хэммонда, вопросительный – Адама и сочувственный – Коры.

Под этими испытующими взглядами ей стало несколько не по себе, однако она решила идти до конца. Уже давно ей не давала покоя одна мысль. Марианна слышала как-то, что некоторые капитаны китобойных судов берут в плавание своих жен, и ей необходимо было узнать, так ли это на самом деле.

– А я слышала, что иногда капитаны берут в плавание своих жен и даже детей. Вы не знаете, это правда? – срывающимся голосом спросила она.

Капитан Хэммонд с женой обменялись быстрыми взглядами.

– Да, Марианна, правда, – медленно ответила Кора Хэммонд. – Но не всякая женщина выдержит жизнь на корабле, уж слишком она тяжела. Я и сама как-то отправилась в плавание с Джеком, но оказалось, что моряк из меня никудышный. Морская болезнь совсем меня замучила, и к тому времени, как мы добрались до островов, от меня осталась одна тень, и дальше я плыть не могла. Джеку пришлось оставить меня на берегу, и я целый месяц не могла прийти в себя. Потом вернулась домой на другом корабле.

– Но я вовсе не страдаю морской болезнью! – порывисто воскликнула Марианна.

Адам хмуро глянул на нее:

– Ты хочешь сказать, что хотела бы отправиться в плавание со мной?

– Да, – тихонько сказала Марианна. – Именно это я и хочу сказать. – И она взглянула Адаму прямо в глаза. – Адам, я просто не могу, когда ты уезжаешь! Ты сказал, что твое последнее плавание было коротким, а для меня оно тянулось целую вечность. Я не хочу видеть тебя раз в год, а то и реже. Не хочу все время ждать и бояться. Я этого не вынесу!

Капитан Хэммонд с женой смущенно отвернулись, а Адам неловко заерзал на стуле и холодно проронил:

– Марианна, думаю, сейчас не время обсуждать эту тему.

– Конечно, – поспешно согласилась Марианна.

Ей самой было неловко, что ее речь получилась такой бурной и жаркой, но она так долго носила эту боль в себе. Вот только не надо было говорить это на людях. Повернувшись к Хэммондам, она смущенно сказала:

– Прошу прощения, что затеяла этот разговор. Это только наши беды.

Кора Хэммонд ласково взяла Марианну за руку.

– Ну что вы, детка. Это беды всех женщин, что вышли замуж за моряков, хотя каждая решает их сама. Вам тоже предстоит это сделать.

Марианна кивнула, не проронив больше ни слова, хотя сама для себя уже все решила: в следующее плавание она отправится вместе с Адамом, и ничто ее не остановит.

По дороге домой Адам почему-то был необычайно молчалив и холоден. Марианна никак не могла понять, что с ним такое произошло, и это ее беспокоило.

Верно, она осмелилась обсуждать семейные дела в присутствии друзей, но ведь Хэммонды считаются их хорошими друзьями, и высказывание Марианны их ни в коей мере не шокировало. А может, Адам не хочет, чтобы она отправилась с ним в плавание?

Они были уже в своей спальне и готовились лечь спать, когда Марианна, отложив расческу, повернулась к мужу:

– Адам, я вижу, ты не в духе. Это потому, что я хочу отправиться в плавание вместе с тобой?

Адам покачал головой. Он уже снял рубашку, и Марианна восторженно смотрела на его широкую мускулистую грудь. Как же он красив!

У Марианны сердце заныло от любви к мужу.

– Милый, прошу тебя, ответь мне. Если ты на меня сердишься, я хочу знать, за что.

– Я уже тебе сказал, я на тебя не сержусь, – холодно ответил Адам.

Этого оказалось достаточно, чтобы вывести Марианну из себя, и она, швырнув расческу на туалетный столик, набросилась на мужа:

– Черт бы тебя побрал, Адам! Что ты мне голову морочишь! Говоришь одно, а сам думаешь совсем другое, я же вижу! Почему ты не можешь быть со мной честным?

Адам свирепо глянул на нее, и в душу Марианны закралось недоброе предчувствие: обычно, когда она поминала черта, Адам весело смеялся, и только.

– Хорошо, Марианна, я скажу, если тебе так уж хочется это знать. Я нисколько не сержусь, но я очень расстроен, и причиной тому несколько не очень приятных новостей. И последнюю я узнал от Джека Хэммонда не далее как сегодня.

Он замолчал, и Марианна нетерпеливо спросила:

– Что за новость?

Адам медленно проговорил, не глядя на жену:

– Я рассказал Джеку, что до меня дошли кое-какие слухи, и спросил его, стоит ли им верить.

Марианна почувствовала, как по спине ее пробежал холодок, однако смело взглянула на мужа, пытаясь не показать вида, что ей страшно.

– И что же это за слухи? – спросила она, не узнавая своего голоса.

Адам вскинул голову и посмотрел ей прямо в глаза.

– Несколько человек сказали мне, что в мое отсутствие тебя много раз видели в обществе некоего Стюарта Броли. И что он вел себя так, будто от тебя без ума.

– А что тебе сказал капитан Хэммонд? – спросила Марианна все тем же чужим голосом.

– Джек сказал мне, что это правда, ты и в самом деле частенько бывала в обществе этого Броли, однако они с женой считают, что вы с ним просто друзья, не больше.

– И ты ему поверил?

– Трудно сказать. Но мне ужасно неприятно было слушать про тебя всякие сплетни. Кому понравится отсутствовать дома целый год, а по возвращении узнать, что твоя жена была тебе якобы не верна.

– Знаешь, этот год и для меня выдался очень нелегким, – резко проговорила Марианна. – Но почему ты сразу не сказал мне об этих слухах? Почему не спросил, правда ли все это?

Адам снова опустил голову.

– Наверное, боялся того, что ты мне скажешь, – тихо проговорил он.

Марианне так хотелось подойти к мужу, обнять его, приласкать, но она заставила себя оставаться на месте. Ей нужно было узнать еще кое-что.

– А если я скажу тебе, что между нами ничего не было, ты мне поверишь?

Адам пристально взглянул на жену.

– Да, Марианна, я поверю тебе. Марианна облегченно вздохнула.

– Спасибо, Адам. Это много для меня значит. И поскольку мы с тобой говорим откровенно, я должна сказать тебе еще кое-что, что раньше не хотела. Ты ведь не сможешь ничего изменить, только переживать будешь... Когда ты уезжал, я была беременна.

Адам вздрогнул и испуганно взглянул на нее.

– Беременна? – переспросил он.

– Да. Но у меня случился выкидыш.

Адам недоверчиво нахмурился, потом в глазах его засветились жалость и сострадание.

– Бедненькая ты моя! И подумать только, тебе пришлось пережить этот удар одной!

– За мной ухаживал доктор Уайт и делал это очень хорошо, но я должна сказать тебе еще кое-что, чтобы между нами не оставалось никаких секретов. – Марианна набрала побольше воздуха и выпалила: – Мы со Стюартом Броли катались в коляске, и она, к несчастью, перевернулась. Я упала, потому-то у меня и произошел выкидыш. – Марианна предостерегающе подняла руку, когда Адам попытался что-то сказать. – Мистер Броли не виноват. Я сама попросила его пустить лошадей вскачь. Но я понятия не имела, что беременна. Клянусь тебе, Адам.

И Марианна пристально взглянула на мужа. Адам – прекрасный человек, однако Марианна достаточно хорошо знала мужчин, чтобы понять: гнев и обиженное самолюбие могут заслонить все.

На лице его отражались самые противоречивые чувства, но в конце концов он ласково взглянул на Марианну и кивнул.

– Я верю тебе, Марианна. Ты моя жена, моя любимая и единственная, и я люблю тебя больше жизни. И именно поэтому в следующий раз, когда выйду в море, я возьму тебя с собой. Будет, конечно, нелегко, да и команда вряд ли придет в восторг, но я не вижу другого выхода. Жестоко оставлять тебя одну на долгие-долгие месяцы. По крайней мере в море мы будем вместе. Ты совсем не похожа на других жен, тебя не назовешь ни кроткой, ни покорной. – Адам через силу улыбнулся. – Впрочем, когда я на тебе женился, я это знал и считал, что эти качества лишь придают тебе большее очарование.

Марианна засмеялась. Слава тебе, Господи! Ну у кого еще есть такой понятливый муж? Она самая счастливая из всех жен на свете.

Радостно вскрикнув, Марианна бросилась Адаму на шею, и он крепко обнял ее. А несколько минут спустя он уже обладал ею, властно и по-хозяйски, словно давая ей понять, что она принадлежит только ему и будет принадлежать всегда, до конца своих дней.

Часть третья 1845 год В море

Глава 14

Дневник Марианны

25 сентября 1845 года

В этот день мой муж, капитан Адам Стрит, отправляется в плавание из Сэг-Харбора на своем китобойном судне. Однако на этот раз я не лью по этому поводу слез, потому что он берет меня с собой.

Да, я отлично понимаю, что жизнь на корабле тяжела и лишена многих привычных удобств, но уверена, лучше испытывать их, чем быть оторванной на многие месяцы и даже годы от любимого мужа и каждый день беспокоиться, жив ли он, здоров ли, и молиться за его благополучное возвращение.

Корабль отошел от пристани с утренним приливом. Это мой первый день на «Викинг Куин», и пока мне все очень нравится. Я решила вести дневник, чтобы записывать туда все интересное и значительное, что будет происходить со мной в пути.

Одно происшествие омрачило начало этого плавания. Рано утром мой муж собрал команду корабля, чтобы напоследок обговорить обязанности каждого, а заодно познакомить меня со всеми.

Конечно, они вели себя со мной предельно вежливо, но я прекрасно видела, что некоторые члены команды очень недовольны тем, что на борту находится женщина. Адам предупредил меня, что подобное может случиться, поскольку большинство моряков верят в старинное предание, что от женщины на корабле одни неприятности, однако мне тем не менее больно было видеть, как от меня отворачиваются, а потом бормочут себе что-то под нос.

Адам попросил меня не принимать это «близко к сердцу: в конце концов ко мне привыкнут. Не сомневаюсь, что он прав. И все-таки это событие омрачило чудесный день.

Наши с Адамом апартаменты, которые я помню еще по первому путешествию на «Викинг Куин», очень уютные. Помимо капитанской каюты, они включают в себя еще одну каюту, поменьше, которую мой любимый муж целиком и полностью предоставил в мое распоряжение.

Я взяла с собой в плавание герань в горшочке – подарок миссис Хорнер – и котенка, подаренного мне Лавинией Броли. Шерстка у него черная, а мордочка и лапки – белые. Я назову его Бандит, поскольку он уже сейчас выказывает буйный нрав.

Во время моего первого на корабле ужина я, к удивлению своему, обнаружила, что еда совершенно не отличается от домашней. Адам, однако, предупредил меня, что так будет не всегда. Я не думаю, что еда станет намного хуже, потому что заметила на борту нескольких свиней и множество кур, явно предназначенных для нашего стола. А еще миссис Хорнер посоветовала мне взять с собой бочонок с сушеными фруктами.

Жду не дождусь наступления ночи, поскольку мне не терпится лечь в постель, которая, насколько я помню, подвешена к потолку таким способом, что ей не страшна никакая качка.

Все, заканчиваю свою писанину. Пора ложиться спать. Муж уже зовет меня.


28 сентября 1845 года

В течение трех дней на море стоит сильный шторм. Я думала, морская болезнь мне не страшна, а вот, поди ж ты, и меня не миновало это жуткое состояние, когда и жить не хочется, и умирать нету сил.

Но сегодня небо прояснилось, подул легкий приятный ветерок и немного потеплело. Рано утром я вышла на палубу подышать свежим воздухом и увидела совершенно другое море, не бурное и яростное, грозящее погибелью, а сверкающее и безмятежно-спокойное. Глядя на него сейчас, никогда и не подумаешь, что оно способно нести смерть. Теперь оно величественно и прекрасно. Я понимаю, почему многие мужчины связывают свою судьбу с морем. В него нельзя не влюбиться.


5 октября 1845 года

Сегодня утром повсюду вокруг корабля сновали летающие рыбы. Одну стюард поймал и приготовил мне на завтрак. Очень вкусная, напоминает свежую селедку. Стюард у нас просто отличный, а вот с коками не везет: за две недели сменились двое. Первому не пришелся по душе камбуз. Заявил, что, когда он там находится, у него начинает болеть голова, а тот, которого взяли после него, повредил руку и пока не может выполнять свои обязанности. И все-таки я считаю, что мне крупно повезло: готовить меня не заставляют, поскольку женщины на камбуз не допускаются. И слава тебе, Господи, ведь я терпеть не могу варить обед.

Сегодня днем матросы заметили стаю дельфинов и нескольких подстрелили. В этих животных много жира, который собираются вытопить завтра. У меня сердце разрывалось от жалости, когда я видела, как убивают этих красивых животных. У них такие умные глазки и постоянно улыбающиеся мордочки. Часть мяса собираются приготовить на ужин, только я сомневаюсь, что смогу его есть.


10 октября 1845 года

Сегодня переговаривались с судном под названием «Игл». Командует им капитан Элиас Барлоу, и направляется оно из Филадельфии в Буэнос-Айрес. Это красивое быстроходное парусное судно. Адам рассказал мне, что у капитанов существует обычай ходить друг к другу в гости, если им вдруг случайно доведется встретиться в море. У нас не было времени посетить это судно, но Адам пообещал мне, что позже, когда нам встретится еще какой-нибудь корабль, мы непременно это сделаем. По правде говоря, я ничуть не расстроилась: я счастлива рядом с мужем, и никаких гостей мне не нужно. После такой долгой разлуки я так рада каждую ночь ложиться рядом с Адамом в постель. Днем он, конечно, целиком посвящен работе, но, поскольку ни одного кита мы пока не видели, Адам и днем довольно много времени проводит со мной.

Вчера поймали еще одного дельфина. Часть мяса зажарили на ужин, а из другой наделали сосисок. За ужином я попыталась попробовать хоть немного жареного мяса, но перед глазами все время стояла улыбающаяся мордочка дельфина, и я не смогла проглотить ни кусочка. А вот сосиски по виду ничем не отличались от обычных, и я смогла забыть о том, из чего они сделаны, и попробовала. На вкус они напоминали обыкновенные свиные сосиски. А еще за ужином подали одно очень вкусное блюдо, которое готовится следующим образом. С большой тыквы срезают верхушку, очищают от семян и мякоти, затем фаршируют мясом и овощами, снова закрывают верхушкой и тушат. А потом в таком же виде, то есть целиком, подают на стол.


15 октября 1845 года

Сегодня утром мы наконец-то увидели китов! Мой муж взобрался на реи с подзорной трубой, чтобы определить, что это за киты. Ему показалось, что это кашалоты, однако животные находились слишком далеко, чтобы сказать наверняка. Вскоре они скрылись под водой и довольно долго не показывались на поверхности. За это время мы успели позавтракать, оставив, впрочем, как это и полагается, на топ-мачте дозорного.

Только-только закончился завтрак, как послышался крик: «Плывут!» – и все кинулись на палубу. Теперь киты были совсем близко, и Адам сказал, что это, без сомнения, кашалоты.

Тут же были спущены на воду лодки, и матросы принялись быстро грести по направлению к китам. Животные оказались такими огромными, что, должна признаться, я очень испугалась. Лодки и находившиеся в них люди выглядели такими маленькими и беспомощными по сравнению с громадными животными. Адам плыл на одной лодке, первый помощник капитана – на второй, а второй помощник – на третьей. На море появились волны, и я страшно волновалась за всех.

Лодка Адама направилась к одному из великанов, самому крупному, и когда животное повернулось, я увидела его громадные усы. Вот это было зрелище!

Потом киты почему-то развернулись и медленно поплыли от корабля прочь, а лодки последовали за ними. Время от времени эти громадные животные уходили под воду, и довольно надолго, после чего снова всплывали на поверхность уже совершенно в другом месте. Так продолжалось довольно долго. Солнце пекло вовсю, но я боялась даже на миг отойти от борта. Охота могла начаться в любой момент.

А тем временем на топ-мачту взобрались сигнальщики, чтобы флажками сообщать матросам, где сейчас находятся киты, поскольку животным, по-видимому, нравится уходить глубоко под воду и с маленьких лодок их не разглядишь.

Наконец, когда мне уже стало казаться, что охота так никогда и не начнется, лодка первого помощника капитана подплыла вплотную к самому крупному киту, и гарпунер метнул свое оружие прямо в голову животного, после чего первый помощник, мистер Карнс, в свою очередь, метнул острогу. Кит рванулся и издал протяжный стон: видимо, ему было очень больно. Мне стало его ужасно жаль!

Даже издалека видно было, как вода вокруг исполинского животного обагрилась кровью, и огромная туша заколыхалась на волнах. Как это ужасно, что мы должны губить такое огромное и величественное животное, чтобы добыть себе средства к существованию. И в то же время я прекрасно понимаю, что так уж устроен мир и ничего тут не поделаешь.

После того как кит затих, к лодке мистера Карнса подплыли остальные лодки, чтобы помочь ему дотащить исполина до корабля. Странное это было зрелище! Три маленькие лодчонки, связанные канатом воедино, волокут по бурному морю гигантскую тушу.

Я помчалась на нос корабля, чтобы получше рассмотреть кита. Какой же он огромный! Мне сказали, что из него можно вытопить около шестидесяти баррелей жира, и это очень здорово, потому что кашалоты не такие крупные, как обыкновенные киты, из которых обычно добывают до двухсот баррелей жира. Я намереваюсь посмотреть, как из этого массивного животного будут вытапливать китовый жир и добывать китовый ус.

Вскоре муж поднялся на борт, а затем помог мне спуститься в его лодку, чтобы я могла хорошенько рассмотреть добычу.

Кита уже крепко-накрепко привязали к борту корабля. Тело у него оказалось длинное и блестящее, серого цвета и с белыми пятнами на животе. Вся спина испещрена рубцами и шрамами – результат многочисленных сражений, как объяснил мне Адам.

Хотя вблизи животное оказалось не так красиво, как издали, хвост и усы у него – просто великолепные. А вот голова уродливая: крупная, какая-то приплюснутая, с огромным ртом и маленькими глазками. Никаких ушей я не заметила, однако Адам заверил меня, что они имеются. И вообще киты обладают очень острым слухом. Они способны услышать направляющуюся к ним лодку задолго до того, как она к ним приблизится. Пасть кита способна в кого угодно вселить страх: она такая огромная, что в ней может поместиться весь вельбот целиком, вместе с командой. Адам предложил мне войти в пасть кита и немного постоять там, но я, содрогнувшись от ужаса, отказалась. Это было бы уж слишком!

Понаблюдав за тем, как проходит разделка туши, я пришла к выводу, что занятие это требует не меньшей отваги, чем преследование китов в вельботах. Море уже разыгралось вовсю, но это не смутило молодого моряка, который, обвязавшись канатом, перемахнул через борт и вскочил прямо на тушу кита. Там он прицепил к пасти кита крюк, который крепился к толстому тросу. За этот трос кашалота подняли над поверхностью воды.

После этого перед тушей кита опустили две платформы, сколоченные из досок, на которые с тесаками в руках взобрались матросы, и работа началась. Они принялись отсекать от туши длинные пласты мяса и поднимать их на палубу при помощи крюков. Пласты эти просто огромные. Адам сказал, что весят они примерно две тысячи триста фунтов и снимают их с кашалота по кругу. Впечатление такое, будто счищают кожуру с огромного яблока.

Страшное это зрелище: повсюду кровь, вонь стоит такая, что хоть нос зажимай, море кишмя кишит акулами, а над головой раздаются истошные крики чаек. Люди работают, как заведенные, с ног до головы покрытые кровью и жиром. В общем, зрелище не из приятных: ни дать ни взять сцена Страшного суда.

Я вытащила носовой платок, смочила его духами и стала дышать через него. Долго стояла я на палубе, пока с огромной туши не была снята и поднята на палубу последняя полоска мяса. Завтра матросы будут вытапливать жир. Я и при этом тоже собираюсь присутствовать, каким бы неприятным ни было это зрелище, поскольку мне хочется знать все до мельчайших подробностей о промысле моего мужа.


16 октября 1845 года

Сегодня я наблюдала за тем, как рубят мясо, чтобы потом вытопить из него жир. Сначала от пластов отрезаются большие куски, которые называются «лошадки», потом эти куски режутся на более мелкие. Матросы называют их «листы Библии», я понятия не имею почему.

Куски мяса складываются в огромные чугунные котлы, где из них и вытапливается жир, после чего жир переливается в специальные горшки, где еще раз кипятится, и, наконец, в бочки.

Жара при этом стоит страшная, а запах отвратительный. Не могу без удивления смотреть на людей, занимающихся этим делом. Они веселы и жизнерадостны, хотя с ног до головы вымазаны жиром и кровью и работают в сумасшедшем темпе. А своим мужем я просто восхищаюсь. На корабле он предстал передо мной в совершенно новом свете. Здесь он царь и Бог, все его любят и уважают. Каждый день ему приходится принимать важные решения, от которых зависит жизнь многих людей. А еще он верховный судья во всех спорах между матросами. Ума не приложу, как ему это удается, для меня это была бы неразрешимая задача, а вот муж мой справляется с ней с легкостью. Капитан он отличный, и матросы стоят за него горой. Мне кажется, что и ко мне они понемногу начинают привыкать.


23 октября 1845 года

Сегодня снова увидели китов, но на сей раз не кашалотов, а обычных. Двоих, несмотря на то, что море было бурным, а две лодки дали течь, удалось добыть. При этом мы чуть не потеряли второго помощника капитана, однако, к счастью, все обошлось, вот только руку он сломал.

Адам говорит, что нам везет ужасно, поскольку китов мы уже отловили достаточно, и матросы целыми днями напролет занимаются разделкой туш и вытапливанием жира.

За этой отвратительной процедурой я больше не наблюдаю, а вот за охотой слежу, потому что боюсь за Адама и не могу сидеть в своей каюте, не зная, что происходит наверху.

Как я уже писала, за время плавания я стала еще больше уважать своего мужа, после того как увидела, как умело он командует своим кораблем и людьми, и все же должна признаться, его кровавый промысел мне не очень-то по душе, и я бы предпочла, чтобы он занялся чем-нибудь другим.


30 октября 1845 года

Сегодня переговаривались с кораблем «Рилайенс» из Нью-Бетфорда. Мой муж хорошо знаком с его капитаном, Эмосом Картером, и мы решили нанести ему визит.

Адам сообщил мне, что жена капитана находится на борту вместе с мужем. Для меня это было приятное известие. Значит, я не одна такая!

Корабли подошли почти вплотную друг к другу, и меня подняли на борт «Рилайенс» в специальном кресле, подвешенном на канатах. Кресло это предназначено исключительно для женщин. Им, видите ли, нельзя подниматься по веревочной лестнице, а то мужчины увидят их ножки. Черт бы побрал эти правила приличия! Я хихикала про себя, вспоминая дни, когда я мигом взобралась бы по такой веревочной лестнице даже в этих дурацких юбках! Интересно, смогу ли я сейчас это сделать или совсем разучилась и забыла все навыки? Надо будет как-нибудь попробовать.

Но так или иначе, теперь я настоящая леди и, хочешь не хочешь, приходится вести себя соответственно. И я вне себя от радости поднялась на борт «Рилайенс», где меня уже ждали миссис Картер, двое ее детей – пятилетний мальчик и двухлетняя девочка – и их гувернантка. Миссис Картер рассказала мне, что жизнь в море ей очень нравится, и с мужем она плавает уже десять лет. Похоже, китов ей ни капельки не жаль, да и на процедуру вытапливания жира она может смотреть без содрогания. Я так решила потому, что уж очень многое она знает об этом деле.

В целом мне все очень понравилось. Мы мило побеседовали. Дети оказались на редкость воспитанными, а малышка вообще просто прелесть: огромные голубые глазки и круглые розовые щечки. Я смотрела на нее и грустила по своему неродившемуся ребенку. Как же мне хочется стать матерью! Похоже, нет ничего необычного в том, что женщины берут с собой в плавание своих детей. Рожают их, конечно, на берегу, но, как только оправятся после родов, снова возвращаются на корабль.

Покидали мы гостеприимное судно с подарками. Капитан Картер подарил мне маленький горшочек меда, а миссис Картер – с дюжину апельсинов, которыми они запаслись на островах. А мы подарили им по пакетику миндаля и изюма из своих собственных запасов.


3 ноября 1845 года

В этот день произошло ужасное событие, вернее, даже два. Утро началось с того, что первый помощник капитана на рассвете разбудил мужа и сообщил ему, что неподалеку от корабля появился огромный кит. Адам поднялся на палубу и приказал спустить на воду лодки, а я еще какое-то время нежилась в постели.

Когда я встала и оделась, с палубы до меня донеслись встревоженные голоса моего мужа и первого помощника капитана. Почувствовав, что что-то произошло, я встревожилась не на шутку.

Только я собралась выйти на палубу, как в каюту вошел мистер Карнс. Вода с него ручьем текла, а лицо было белым как мел. Он сообщил мне, что погиб Джозеф, гарпунер. В этот момент в каюту вошел Адам и налил первому помощнику бренди, чтобы тот немного успокоился. Мистер Карнс был очень расстроен, однако нашел в себе силы рассказать нам, что произошло. Когда Джозеф встал на носу лодки и метнул в кита гарпун, тот неожиданно поднырнул под нее. Лодка накренилась, зачерпнув воды, но удержалась на плаву. Однако несколько матросов, испугавшись, прыгнули в воду, а потом, вынырнув, схватились за лодку, и она перевернулась. По счастью, второй вельбот находился неподалеку и взял на борт всех потерпевших бедствие матросов за исключением Джозефа, который запутался в лине и ушел вместе с китом под воду. Несколько минут спустя дохлый кит всплыл на поверхность, а вместе с ним и Джозеф. Он захлебнулся, и спасти его уже не удалось. Его пришлось похоронить в море. А кита доставили к кораблю.

У меня на глаза навернулись слезы. Я прекрасно знала Джозефа. Матросы его уважали, поскольку он считался отличным гарпунером и рулевым, несмотря на юный возраст. Это был жизнерадостный юноша, высокий и сильный, мечтавший стать когда-нибудь капитаном, и мне невыносимо больно думать о том, что он лежит бездыханный на дне холодного моря. Что же будет с его матерью, когда она узнает о смерти сына? Ужасная, страшная смерть! И все-таки я не могла винить в ней кита: животное боролось за свою жизнь. Любой из нас на его месте сделал бы то же самое.

Однако оказалось, что на этом печальные происшествия сегодня не закончились. Днем был замечен еще один кит, а вернее два: самка с детенышем. Я спросила Адама, что будет с малышом, когда мать убьют. Он ласково взглянул на меня и ответил, что детеныша тоже убьют, хотя жира с него много не возьмешь. По-моему, говорила я с мужем резковатым тоном, поскольку никак еще не могла отойти после утренних событий. Я попросила пощадить мать с детенышем или по крайней мере детеныша, но Адам наотрез отказался. Без матери малыш погибнет, сказал он и добавил, что мы здесь для того и находимся, чтобы бить китов.

Я повернулась к Адаму спиной и спустилась к себе в каюту, где, по-прежнему пребывая в отвратительном настроении, и пишу сейчас эти слова. Сегодня мне довелось столкнуться с жестокой стороной китобойного промысла, после чего охота на китов кажется мне просто отвратительным занятием.


26 ноября 1845 годя

Сегодня очень холодно. На море шторм. Я мучаюсь морской болезнью и не встаю с постели. Корабль швыряет из стороны в сторону, как щепку. Все наши вещи, те, что не привязаны или не прикручены, летают по полу из одного угла каюты в другой.

Адам находится на палубе. Его присутствие необходимо, потому что корабль обходит мыс Горн. Ну и погодка в этой части света! Просто ужас!


3 декабря 1845 года

Погода все такая же, как и пять дней назад, и похоже, что наш корабль стоит на месте. Даже не верится, что здесь сейчас лето. Если уж лето тут такое, то можно себе представить, какова зима! День длится долго и становится все длиннее и длиннее. Можно читать, не зажигая лампу, до самой ночи, что очень странно и непривычно. Адама, похоже, раздражает то, что мы никак не можем обогнуть этот проклятый мыс Горн, да и команда ходит хмурая. Могу только надеяться, что шторм скоро прекратится и мы получим наконец возможность обойти эту дьявольскую часть суши, которую омывают такие жуткие моря и где стоят эти странные белые ночи.


10 декабря 1845 года

Поскольку в День благодарения все были заняты, пытаясь обогнуть мыс Горн, мы празднуем этот праздник только сегодня. Благодарить нам Господа есть за что. Вчера мы наконец-то обогнули злополучный мыс Горн и вошли в Тихий океан. Сегодня утром шторм прекратился, ветер надул паруса, и мы, наконец, поплыли вперед.

Наш кок (третий по счету, который заменил того, с поврежденной рукой, и который в отличие от остальных знает свое дело) приготовил нам великолепный ужин, не хуже того, что нам довелось бы отведать дома. Индейки, правда, не было, но мы не переживали по этому поводу, поскольку и без нее еды оказалось предостаточно: фаршированный цыпленок с картофелем, репой и луком, томленая клюква, маринованные огурчики и великолепный сливовый пудинг в винном соусе. На сладкое я открыла банку клубничного варенья и достала фруктовый кекс, который припасла как раз для этого случая. Мы все были очень рады, что наконец-то обогнули мыс Горн и вошли в более спокойные воды. Я даже почти простила Адаму его поведение, хотя и не до конца.


11декабря 1845 года

Сегодня видели корабль, но переговариваться с ним не стали, прошли мимо. Скорость у нас все еще небольшая: нет ветра. Правда, в течение нескольких часов он дул, и весьма сильный, но вскоре стих. Адама это очень беспокоит. Говорит, мы теряем время.

Днем видели стаю дельфинов. Когда матросы помчались за оружием, чтобы подстрелить нескольких, один из них спугнул цыплят, которые бегали по палубе, и те бросились врассыпную. Один из них, крупный, коричневого цвета, перемахнул за борт. Не успел бедняга коснуться поверхности воды, как какие-то морские птицы – кажется, альбатросы – бросились на него и разорвали в клочья. И хотя это был обыкновенный цыпленок, я ужасно расстроилась.


20 декабря 1845 года

Сегодня утром прошли мимо острова Маус-Афуэра, однако Адам решил на берег не высаживаться, поскольку ветер очень слабый. Он сказал, что мы не можем позволить себе роскошь попусту терять время.

А жаль! Мне так хотелось хоть на часок ощутить под ногами твердую почву. Я смотрела и не могла насмотреться на высокие горы. С корабля они казались просто великолепными. Говорят, что на острове полно коз, да и рыбы там водится видимо-невидимо. Я не отказалась бы отведать свежей козлятинки и рыбки, а то наш рацион день ото дня становится все скуднее.

Закаты здесь просто восхитительные, и мне еще никогда не доводилось видеть такого ночного неба – оно сплошь усыпано звездами. Адам показал мне Магеллановы облака: две кучки звезд, напоминающие два белых облака. Такое впечатление, что природа выставляет на наше обозрение все свои чудеса.


22 декабря 1845 года

Сегодня днем переговаривались с кораблем «Бриджит», после чего его капитан, мистер Хоуленд, и первый помощник, мистер Братер, поднялись к нам на борт. Они принесли с собой крупную черепаху. Говорят, суп из нее просто восхитительный. Мне они подарили корзиночку с прелестными, сделанными из перьев цветами.

Позже в этот же день мы видели китов, однако ни одного из них добыть не удалось. В глубине души я была этому очень рада. Я начинаю ненавидеть охоту на китов – мерзкое, кровавое занятие! – хотя и понимаю, что это глупо, ведь именно добыча китов дает нам с мужем средства к существованию. Умом-то я это понимаю, а вот сердцем принять никак не могу.


23 декабря 1845 года

Сегодня утром заметили кашалотов. Двоих удалось добыть, однако дорогой ценой: две лодки дали течь. Большую часть дня я провела в своей каюте, чтобы не видеть, как будут разделывать китов, и не вдыхать мерзкий запах. Заодно выгладила белье. Откровенно говоря, терпеть не могу гладить, но больше заняться было нечем. Наш новый кок, пожилой негр, развел мне великолепный крахмал. Мне давно нужен был именно такой. По крайней мере теперь наше белье будет хрустящим и свежим, хотя, признаться, я бы предпочла, чтобы эту работу за меня делал кто-нибудь другой.

Через два дня Рождество, однако я не очень радуюсь. Я взяла с собой подарки для Адама и членов команды, чтобы было что положить под елку. Но все дело в том, что никакой елки не будет. И все-таки хорошо, что скоро праздник, а то мне так скучно. Адам теперь большую часть времени проводит на палубе, а когда спускается в каюту, возится с какими-то бумагами, книгами и картами.

Иногда я думаю, что лучше бы мне было остаться в Сэг-Харборе!


25 декабря 1845 года

Рождество! Хотя ни за что не подумаешь, такая стоит жара, прямо-таки июльская, а для меня Рождество – это прежде всего снег.

Стюард приготовил для нас с Адамом разноцветные чулочки, чтобы мы повесили их на ночь. Я была чрезвычайно тронута такой заботливостью. Он сказал, что хочет напомнить нам о том, как мы справляли. Рождество в детстве. Как мило! Правда, на Аутер-Бэнкс никаких чулочков не было и в помине. Мы вообще не отмечали этот праздник. Но в последние годы, надо признаться, я полюбила этот день, и теперь, когда наступило очередное Рождество, душа моя ликует от радости. Мы со стюардом украсили каюту лентами и всякими безделушками, а вечером к нам с Адамом придут первый и второй помощники капитана, чтобы поздравить нас с праздником, подарить подарки и выпить праздничного чаю.

Странно, весь этот день мне не давала покоя одна мысль: мысль о ребенке, которого я потеряла. Если бы он родился, он (а я уверена, что это был мальчик) был бы сейчас с нами. Лежал бы себе в кроватке, весело смеялся и пытался поймать своими крохотными ручонками ленту. Должна признаться, мысль о моем неродившемся сыне часто меня посещает, и всякий раз я плачу.


26 декабря 1845 года

Мы славно отпраздновали Рождество и, надо сказать, даже как-то воспрянули духом.

А подарки оказались просто великолепные! Адам преподнес мне изумительной красоты шаль, коробку для рукоделия из дерева и слоновой кости и серьги. Коробку и серьги он сделал своими собственными руками, и я от них просто в восторге.

Кроме того, Адам подарил мне флакон моих любимых фиалковых духов, который купил в Сэг-Харборе и приберег специально для этого случая, и очаровательную накидку, которую, конечно, я больше буду носить дома, чем здесь, на корабле.

Милый, заботлийый Адам!

От первого помощника капитана, мистера Карнса, я получила в подарок изящную шкатулку из слоновой кости, а от второго помощника капитана – резной деревянный подсвечник.

Гости заявили, что и мои подарки им очень понравились, после чего мы сели за стол. В такой праздничный день, как этот, кажется, что лучше жизни на море ничего нет.


2 января 1846 года

Сегодня днем увидела в море какую-то странную рыбину. Мистер Карнс спустил на воду лодку, и ее удалось поймать. Оказалось, что это так называемая бриллиантовая рыба. Мне сказали, что ее очень трудно поймать. Все долго разглядывали диковинку.

Закаты в этой части света просто изумительные. Как жаль, что я не умею рисовать, а то бы запечатлела их на бумаге, а по возвращении показала своим друзьям. Уверена, что тот, кому никогда не доводилось бывать в море, ни за что мне не поверит, если я возьмусь их описывать.

Вдали показался остров Албемарл, один из Галапагосских островов. Адам сказал мне, что теперь до самых Сандвичевых островов земли мы не увидим. Скорее бы уж нам добраться до них! Ловлю себя на том, что чем дольше мы находимся в море, тем больше мне хочется ощутить под ногами твердую землю.


19 февраля 1846 года

Сегодня впервые после острова Албемарл на горизонте показалась земля. Это остров Гавайи. Как приятно снова видеть землю! Ведь в течение многих недель куда ни взглянешь – на восток, на запад, на север или на юг, – всюду бесконечный и безбрежный океан.


20 февраля 1846 года

Весь день наслаждалась видом земли, однако, поскольку погода стоит отвратительная, на море шторм, Адам решил сегодня к острову не приближаться. Подождем до завтра.


22 февраля 1846 года

Подошли к острову Мауи, и нашему восхищенному взору открылся город Лахаина. Он очень необычный и в то же время красивый. Вдали возвышаются горы, высокие и остроконечные, увенчанные белоснежными шапками снега. Небо ослепительно голубое, равно как и вода, которая, по мере того как мы приближаемся к острову, приобретает зеленоватый оттенок, оставаясь, однако, необыкновенно чистой.

Склоны гор покрыты вечнозелеными деревьями и кустарником. Такая же растительность тянется вдоль песчаных пляжей. Песок здесь просто изумительный – белый-белый! И вообще красота такая, что дух захватывает, хотя все очень странно и непривычно.

Как только мы бросили якорь, на борт поднялся офицер таможни с командой туземцев. После того как все формальности были соблюдены, Адам отправился на берег подыскать нам какое-нибудь жилье, пока мы будем на острове.

Я просто сгораю от нетерпения. Уж скорее бы он вернулся! Все вещи, которые нам могут понадобиться на берегу, я уже уложила и теперь жду не дождусь, когда ступлю на землю. Как же мне хочется поскорее оказаться на этом необыкновенном острове!

Глава 15

Сидя в маленькой лодочке, которая, ловко лавируя, плыла среди многочисленных каноэ, битком набитых туземцами, Марианна едва сдерживала волнение.

Воздух был наполнен ароматом цветов, смешанным с экзотическими запахами порта. Марианна с интересом разглядывала туземцев: смеющихся темнокожих мужчин и женщин, некоторые были почти полностью обнажены, но это их, по-видимому, нисколько не смущало.

И в Сэг-Харборе, и в Бостоне ей доводилось видеть многих канаков – команды китобойных судов создавались в основном именно из туземцев. Высокие, темнокожие, белозубые и черноволосые, живые и веселые, они, похоже, чувствовали себя в море, как дома, чего никак не скажешь о большинстве белых моряков.

Марианна, повернувшись к сидевшему рядом с ней Адаму, порывисто сжала ему руку.

– Как красиво! – воскликнула она. Адам ласково улыбнулся жене.

– Это верно, но должен предупредить тебя: кое-что из того, что ты увидишь, может тебе не понравиться.

Однако Марианна пропустила его слова мимо ушей. Быть того не может, чтобы в этом раю ей что-то не понравилось!

Домик, в котором им предстояло жить, сделан был из тростника и красоты оказался необыкновенной. Располагался он среди деревьев, и вели к нему аккуратненькие дорожки, по обеим сторонам которых росли яркие цветы. Вместе с домом в распоряжении Марианны и Адама оказались кухарка и экономка, обе туземки.

Кухарка была женщиной устрашающих размеров: ростом с Адама, но раза в два толще. По сравнению с ней даже Мег Манди казалась маленькой. Одета она была в смешное платье, сшитое из какой-то яркой цветастой материи. Оно напоминало ночную рубашку с длинными рукавами.

А экономка, наоборот, оказалась стройной молодой женщиной, с пышной грудью и блестящими черными волосами ниже пояса. Одета она тоже была довольно необычно: вокруг тела обернут и закреплен на талии кусок яркой материи, при этом точеные плечи девушки оставались обнаженными. Платьице получалось короткое, чуть ниже колен.

Марианна решила, что ее можно было бы назвать красивой, если бы не плоский нос и толстые, словно вывернутые наружу, губы.

Дом состоял из четырех комнат: веранда, две спальни и столовая. Веранда простиралась по всей длине дома, позднее Марианна узнала, что на острове так устроены все дома. У нее было две двери: одна в одном конце, а другая – в другом, чтобы при необходимости можно было устроить сквознячок, что в таком жарком климате просто наслаждение. Обставлена веранда была в восточном стиле: китайские кресла и диваны и резная горка с японскими безделушками. На стенах висели на первый взгляд скромные, а на самом деле исполненные неповторимого изящества восточные картины. Осмотрев все, Марианна решила, что обстановка очень подходит данному жилищу – просто и в то же время изысканно.

Домик стоял на берегу океана – рукой подать. А какой красивый пляж! Марианна пообещала себе, что каждый день будет ходить купаться.

Помимо четы Стритов, в доме поселилась еще одна семейная пара – капитан Уипл с супругой, – однако после длительного пребывания в замкнутом пространстве корабля Марианна чувствовала себя так, словно она одна на всем белом свете.

Разложив одежду по полочкам в шкафу, она с восторгом взглянула на просторную удобную постель. Как, должно быть, будет непривычно спать на неподвижной кровати, после того как тебя постоянно болтало и мотало в разные стороны. Марианна пока что и по земле ступала не совсем твердо: еще бы – провести столько месяцев в море!

В ту ночь они с Адамом сразу слились в страстном объятии, и когда спальня наполнилась ароматом цветов, а легкий теплый ветерок шелком коснулся ее нежной кожи, Марианне показалось, что никогда еще она не была так счастлива.

Следующий день был днем воскресным, и Марианна с Адамом по приглашению Лоренса Байглоу – местного торговца, владельца того самого дома, в котором они остановились, – посетили службу в местной церкви.

Служба эта показалась Марианне необычной и трогательной, а при виде прихожан, облаченных в самые немыслимые наряды, ей захотелось одновременно и смеяться, и плакать.

Женщины были одеты в странные, похожие на ночные рубашки платья – точь-в-точь такие, как у кухарки, – сшитые из самой разнообразной материи: от грубого ситца до тончайшего шелка. У большинства на плечах красовался либо платок, либо шаль. Однако углом, как привыкла Марианна, они сложены не были, а свободно лежали на плечах большим квадратом и завязывались узлом под подбородком.

Но самой трогательной деталью туалета оказались шляпки. Марианна, глядя на них, с трудом сдерживала смех. Каких только шляпок тут не было! Самых разнообразных стилей и фасонов, в основном таких, которые давным-давно вышли из моды. Носили их не завязывая, а просто нахлобучив на макушку. Как потом выяснилось, женщины надевали шляпки (и туфли) только для того, чтобы сходить в церковь.

Мужчины также являли собой довольно странное зрелище. Те из них, что были одеты – а находились и такие, которые предпочитали щеголять нагишом, – выглядели так, словно только что побывали на дешевой распродаже и теперь им не терпится продемонстрировать все свои покупки. Рабочие штаны запросто надевались с сюртуками и цилиндрами или, наоборот, изящные панталоны, отороченные по бокам золотистым кантом, прекрасно уживались с какой-нибудь драной морской курткой, поверх которой для красоты вешали еще и ожерелье из китового уса или ракушек. На многих мужчинах были лишь набедренные повязки, однако Марианну это не смущало: ей уже доводилось видеть и совершенно голых туземцев.

Служба шла на местном диалекте, однако священник сопровождал свою проповедь выразительными жестами, и потому кое-что понять было можно. Кроме того, Марианне очень понравилось звучание незнакомого языка, плавного и неторопливого, состоящего, казалось, из одних гласных.

После службы мистер Байглоу с женой пригласили Марианну с Адамом покататься по острову в кабриолете.

Дороги оказались все в выбоинах и ухабах, однако деревья и кустарники – красоты потрясающей, что с лихвой компенсировало тряску. Марианна только и делала, что восторженно ахала и охала. Все приводило ее в восторг: и хлебные деревья, и пальмы, и ананасы.

Однако вскоре выяснилось, что не все вокруг радует глаз. Нашлось и такое, о чем предупреждал Адам, когда говорил, что некоторые вещи ей придутся не по душе. Купание островитян обоего пола в голом виде Марианну в отличие от миссис Байглоу не смутило, а вот пьяные туземцы с обезображенными оспой лицами, валявшиеся перед тавернами и на берегу океана, вызвали ужас. Да и при виде шумной ватаги ребятишек, мал мала меньше, которая мчалась за коляской, выпрашивая подаяние и ругаясь что есть мочи на довольно приличном английском языке, она сокрушенно покачала головой.

– Я предупреждал тебя, любовь моя, что тебе здесь не все понравится, – проговорил Адам, беря жену за руку, когда она отвернулась, чтобы не видеть пьяного туземца, которого выворачивало наизнанку прямо посреди улицы.

– Что меня больше всего расстраивает, – печально сказала Марианна, – так это то, что все плохое сюда, похоже, привезли, мы, белые люди. Если бы этих людей оставили в покое, они жили бы совершенно по-другому, свободно и счастливо. По крайней мере мне так кажется.

Услышав ее слова, мистер Байглоу удивленно вскинул брови, а миссис Байглоу неодобрительно взглянула на свою спутницу.

– То, что мы изменили их жизнь, это верно, – задумчиво проговорил Лоренс Байглоу. – Но ведь мы привезли на этот остров прогресс. Не могут же эти туземцы вечно оставаться дикими! А у прогресса есть и свои негативные стороны, ничего не поделаешь. Но самое главное – мы дали им христианство, и мало-помалу эти дикари отходят от своего языческого образа жизни. Так что в конечном счете, миссис Стрит, жизнь их изменилась к лучшему.

Марианна промолчала, хотя и сильно сомневалась в его словах.

А вечером их пригласили на настоящий туземный праздник – луау. Устраивал его Куалу – островитянин, у которого Адам покупал свежие фрукты и овощи. Туземец этот, как узнала Марианна, был давним другом ее мужа.

Куалу прислал ей в подарок великолепное ожерелье из больших, блестящих, хорошо отполированных бусин. Адам объяснил Марианне, что получить такой подарок считается знаком величайшего уважения, поскольку бусины сделаны из скорлупы кокосового ореха, а орех этот очень твердый, и его трудно обрабатывать.

Марианна с нетерпением ждала предстоящего праздника. Ее всегда интересовало все новое, неизвестное. Поэтому она так внимательно изучала все, что связано с жизнью туземцев. А их праздник – это, наверное, что-то особенное. Ни в коем случае нельзя его пропустить!

К предстоящему торжеству Марианна подготовилась основательно. Надела легкое яркое платье и в соответствии с местной модой распустила волосы. Никаких дорогих украшений решила не надевать, ограничившись лишь новым ожерельем.

Луау должен был проходить на берегу. Когда Адам с Марианной туда добрались, приготовления уже подходили к концу.

В песке была вырыта огромная яма, дно которой покрывали банановые листья. Марианна с интересом принялась смотреть, что будет дальше.

Крупного выпотрошенного поросенка завернули в банановые листья, положили в яму и обложили вокруг раскаленными камнями. Потом накидали сверху водорослей и засыпали яму песком.

Марианне еще никогда не доводилось видеть такого странного способа приготовления пищи, и она не преминула сообщить об этом Адаму, поинтересовавшись заодно, долго ли им ждать поросенка.

Адам засмеялся:

– Несколько часов, любовь моя. И уверяю тебя, ничего вкуснее ты еще в жизни не ела. Скоро сама убедишься.

Марианна с удивлением взглянула на мужа:

– Несколько часов? А когда мы будем его есть?

Адам снова расхохотался:

– Не волнуйся, этого съедим через несколько часов, а пока нам подадут другого, который вот-вот будет готов. Праздник длится всю ночь, и к тому времени, как будет съеден первый поросенок, второй как раз подоспеет.

Марианна изумленно подняла брови.

– Адам! Дружище! – послышался позади громогласный мужской голос.

Марианна обернулась.

К ним, поигрывая мощными, как у борца, мышцами, приближался высоченный темнокожий детина. Это и был Куалу. Облаченный лишь в яркую набедренную повязку – Адам уже рассказывал, что она называется лава-лава, – с ожерельем из акульих зубов на груди, он казался каким-то диким, первобытным человеком. Марианне на мгновение стало страшно, однако страхи ее тут же растаяли: улыбка у Куалу оказалась просто ослепительной, а английский его был безупречен.

И тем не менее она осторожно пожала его протянутую руку и робко взглянула в лицо: впервые Марианне довелось встретить человека, который оказался выше ее мужа.

Только сейчас она заметила, что его густые курчавые волосы уже изрядно посеребрила седина. Значит, он намного старше, чем показался ей вначале.

– Добро пожаловать! – прогремел Куалу. – Добро пожаловать, гости дорогие!

Он махнул рукой, и к ним подбежала стройная темнокожая девушка с гирляндой цветов в руках. Куалу, улыбаясь во весь рот, надел гирлянду Марианне на шею. Белые, сладко пахнущие цветы, мягкие, как кожа младенца, коснулись ее тела, и Марианна ощутила приятную прохладу.

А Куалу, нагнувшись, звонко чмокнул Марианну сначала в одну, а потом в другую щеку. Марианна, несколько смутившись, бросила исподтишка взгляд на Адама. Интересно, как он воспримет подобную вольность? Но оказалось, что Адам ничего не видел, потому что ему как раз самому вешала на шею цветочную гирлянду и целовала в обе щеки стройная темнокожая девушка.

И только потом Адам наконец обратил свой взор на Марианну и, прочитав в ее глазах вопрос, расхохотался. Он нагнулся к ней и, щекоча ей ухо своим дыханием, прошептал:

– Все в порядке, любовь моя. Это ровным счетом ничего не значит. Просто у них такой обычай. На редкость дружелюбный народ.

– Это слишком мягко сказано, – проворчала Марианна.

Ей очень не понравилось, что ее собственного мужа целует какая-то молодая девица. Интересно, а до того, как они с Адамом поженились, когда он бывал на этих островах, с ним тоже так же вольно обращались? Неужели и в самый последний раз, когда он уходил в плавание без нее, было то же самое?

Однако поразмыслить над этим Марианне не удалось. Куалу, взяв их с Адамом за руки, повел к расстеленной прямо на песке большой скатерти. На этом импровизированном столе горой стояли всевозможные блюда, чаши и тарелки с едой, в большинстве своем Марианне незнакомой. По обеим сторонам скатерти прямо на песке, скрестив ноги, сидели гости.

На взгляд Марианны, они представляли собой странную, но довольно живописную картину. Женщины постарше были одеты все в те же платья, похожие на ночные рубашки, а на многих девушках были лишь набедренные повязки.

Мужчины прикрывали свою наготу длинными кусками материи. Ткань проходила между ног, оборачивалась вокруг бедер и свободно свисала впереди. У всех гостей на шеях висели гирлянды цветов, волосы также были украшены цветами. Туземцы сидели, потягивая из кокосовой скорлупы какой-то местный алкогольный напиток, и были уже немного навеселе.

В общем, атмосфера была экзотичная и возбуждающая. Единственное, что смущало Марианну, это обилие голых тел, и она время от времени украдкой поглядывала на мужа: интересно, как он себя чувствует, сидя рядом с полуобнаженными женщинами?

– Выпейте-ка это! – сказал Куалу, сунув в руки Марианне кокосовую скорлупу, наполовину наполненную каким-то напитком.

Марианна с сомнением взглянула на белую, как едко пахнувшую жидкость.

– Отпей немного, любовь моя, а то он обидится. – шепнул ей на ухо Адам. – Здесь такой обычай.

Стараясь сохранить на лице бесстрастное выражение, Марианна сделала маленький глоток и едва не задохнулась. Она поспешно отдала кокосовую скорлупу Адаму. Тот, улыбнувшись, с наслаждением отхлебнул большой глоток. Марианна, содрогнувшись, закрыла глаза.

Однако вскоре она почувствовала, как по телу ее разлилось блаженное тепло, и когда ей в очередной раз передали импровизированный бокал, задержала дыхание и сделала глоток побольше. Взглянув на Адама, она увидела, что тот одобрительно улыбается.

– Молодец! – Он коснулся рукой гирлянды на ее шее. – Правда, красивое ожерелье? Знаешь, для того чтобы сделать этот лей, требуются сотни цветов.

Марианна бросила взгляд на свое ожерелье из цветов и вдохнула их сладкий, терпкий аромат.

– Как, ты сказал, оно называется?

– Лей, – ответил Адам, и Марианна повторила за ним незнакомое слово.

В этот момент Куалу попросил тишины, и все разговоры тут же смолкли. Молчание нарушил сухой, ритмичный звук. Это зазвучали сделанные из тыквы барабаны, сначала тихо, потом все громче и громче. В них били стоявшие рядом с Куалу женщины. Куалу начал что-то нараспев произносить размеренным, монотонным голосом на своем протяжном языке.

Марианна, конечно, не понимала, о чем он говорит, но догадалась, что это тягучее песнопение представляет собой что-то вроде молитвы, сродни той, которую Пруденс Котрайт обычно произносила перед едой, когда они жили в Бостоне.

Слушая голос Куалу, бой туземных барабанов и вторивший им шум прибоя, Марианна внезапно почувствовала, что она совершенно чужая на этом острове. И как она сюда попала? Просто удивительно!

Так же внезапно, как и началась, молитва закончилась, и, издавая восторженные возгласы, туземцы приступили к трапезе.

Похоже, островитяне относились к приему пищи со всей серьезностью и были способны поглотить огромное количество еды. Марианна была ошарашена разнообразием и количеством предложенных блюд. Боясь обидеть хозяев, она старалась отведать всего понемножку. Одни блюда показались ей восхитительными, другие вообще невозможно было есть.

Жареный поросенок оказался настолько нежным, что просто таял во рту, понравились Марианне также печенье, бананы и сладкий картофель. А вот национальное блюдо островитян, пой, и цветом и вкусом напоминало замазку.

Какое-то время слышалось лишь дружное чавканье, потом вдруг, повинуясь, видимо, какому-то таинственному расписанию, начались развлечения.

Осоловевшая от еды, Марианна прислонилась к плечу мужа, восхищенно вслушиваясь в примитивные звуки барабанов и трещоток, в которые время от времени вплетались монотонные голоса. Звуки эти, незамысловатые, как биение сердца, приятно волновали.

В мерцающем свете факелов, расставленных в песке через равные интервалы, танцоры начали свой танец, исполненный одновременно и мощи, и грации. Сначала танцевали только мужчины, и Марианна, всматриваясь в их темнокожие мускулистые тела, внезапно обнаружила, что в голову ей лезут совершенно непристойные мысли. Она украдкой взглянула на Адама – заметил иди нет? Но Адам, целиком поглощенный танцем, казалось, не замечал ничего вокруг.

Потом подали еще еды, вновь звучала музыка, снова танцоры поражали собравшихся своим искусством, пока наконец ночь не превратилась в сплошную череду красок и звуков, а время, казалось, остановилось.

Марианна не заметила, когда танцоров мужчин сменили женщины, но, оторвав взгляд от кокосовой скорлупы, наполненной околехау – местным напитком, который она пила уже без колебаний и который нравился ей все больше и больше, она увидела шесть юных танцовщиц, обнаженных до пояса, с распущенными темными волосами и высокими упругими грудями, тускло поблескивающими при свете факелов.

Если танцы, исполняемые мужчинами, поражали ощущением небывалой мощи и агрессивной мужской силы, то движения юных танцовщиц очаровывали своей мягкостью и грациозностью. Они словно плыли в танце, соблазнительно покачивая бедрами. Марианна искоса взглянула на Адама. Он смотрел на них как завороженный.

Девушки, извиваясь всем телом, подступали к гостям вплотную и вновь отступали. Гремели барабаны, трещали трещотки, мерцали факелы, и все это, вместе взятое, создавало какую-то фантастическую картину.

Марианна почувствовала, что у нее начинает кружиться голова, и в то же время ей неприятно было смотреть на Адама, который глаз не мог оторвать от полуобнаженных девиц.

Островитяне били в барабаны все громче и быстрее, а движения девушек становились все более непристойными, так по крайней мере казалось Марианне.

Одна из танцующих – Марианне показалось, что это дочка Куалу, – дерзко взглянула на Адама и, вытянув вперед руки и грациозно извиваясь, двинулась к нему.

Марианна почувствовала раздражение. Что здесь такое происходит? Бросив взгляд на других танцующих девушек, она обратила внимание, что и они делают то же самое. Каждая выбирает себе какого-нибудь мужчину, подплывает к нему и тот, вскакивая, присоединяется к ней в танце.

Переведя взгляд обратно на мужа, Марианна заметила на его лице сильное смущение. Она снова взглянула на танцоров: они явно исполняли какой-то эротический танец, а дочь Куалу по-прежнему вытанцовывала перед Адамом, призывно протягивая к нему руки.

Ярость захлестнула Марианну горячей волной. Да как смеет эта дрянь вести себя так с ее мужем?

Адаму поведение девушки, по-видимому, тоже не очень понравилось. Вспыхнув до корней волос, он махнул рукой, давая ей понять, чтобы она оставила его в покое, но тщетно. Покачав головой, наглая девчонка лишь улыбнулась и, придвинувшись к Адаму еще ближе, соблазнительно закачала бедрами.

– Да что это она себе позволяет?! – не выдержала Марианна.

– Ну что ты, это же просто танец, – попытался успокоить ее Адам и, взяв Марианну за руку, притянул к себе, давая понять, что он уже занят.

– Но почему она выбрала именно тебя? – На них начали оглядываться, но Марианне уже было все равно. – Ты что, ее знаешь?

Девушка наконец-то отстала от Адама и, пожав плечами, подошла к другому мужчине, который только того и ждал.

– Я тебя спрашиваю, ты с ней знаком? – Марианна могла задавать вопрос до бесконечности, пока не получит на него ответ, и Адам беспокойно заерзал.

– Да, знаю, – вздохнув, наконец ответил он. – Это дочь Куалу, Нина. Ты довольна? А теперь дай мне посмотреть танец. Потом поговорим.

Марианна выдернула руку.

Ах вот как? Значит, потом поговорим? Все ясно! Ой знаком с этой девчонкой! И знаком, по-видимому, очень близко!

Взглянув на танцующих, Марианна заметила, что их осталось совсем мало. В этот момент одна из нескольких оставшихся пар, взявшись за руки и весело смеясь, скрылась в темноте.

– Ты танцевал с ней этот танец? – резко бросила она.

– Я прошу тебя, Марианна, оставим этот разговор.

Марианна сразу взвилась на дыбы.

– Ах вот как! Ты не желаешь его обсуждать? Ну конечно, ведь это очень удобно! Ничего не выйдет! Я хочу продолжить этот разговор и услышать от тебя кое-какие объяснения!

Терпение у Адама лопнуло.

– Ну хорошо, Марианна! Раз ты хочешь услышать, я тебе скажу. Да, я танцевал этот танец с Ниной. Но это было до того, как я познакомился с тобой. Я ведь тебя не упрекаю за то, что ты спала с Филипом Котрайтом?

– Это совсем другое дело! – выпалила Марианна.

– Вот как? – Адам тоже завелся. – Не вижу никакой разницы.

– А во время твоего последнего плавания, когда мы с тобой уже были женаты, тоже танцевал?

Лицо Адама пошло красными пятнами.

– Боже правый, Марианна! Если ты мне не веришь, я не знаю, как тебя убедить. Мы с Ниной дружили до того, как я познакомился с тобой! Хочешь верь, хочешь не верь!

– Дружили?! Значит, вот как это называется на этих отвратительных островах?

– Отвратительных островах?! Да те, на которых ты выросла, с этими ни в какое сравнение не идут!

Марианна лишь презрительно фыркнула:

– Не понимаю, что ты в ней нашел! Нос лепешкой, губы толстенные! Ноги, как тумбы!

В этот миг к ним подошел Куалу и, обняв Марианну с Адамом своими огромными ручищами за плечи, спросил:

– Ну, как вам нравится наш праздник? Вы всем довольны?

Марианна с трудом выдавила из себя улыбку, а Адам заверил своего старого друга, что им никогда не было так хорошо, как сейчас.

В круг тем временем вышли другие танцоры, начался новый, медленный, какой-то завораживающий танец, и Марианна сделала вид, что всецело поглощена им. На сей раз танец исполняли мужчины.

«Интересно, какие бы чувства испытал Адам, если бы один из них повел себя со мной так, как только что Нина с ним?» – со злостью думала она.

Позже ночью – а вернее, рано утром, поскольку праздник продолжался до рассвета, – они с Адамом в полном молчании отправились спать.

Погасив лампу, Адам повернулся к жене, и Марианна поняла, что он собирается заняться с ней любовью.

Ну что за создания эти мужчины! Взять хотя бы Адама. Неужели он не понял, почему она на негр так рассердилась? Или считает, что ничего особенного не произошло? Он, похоже, даже не собирается оправдываться. Для него ее чувства ничего не значат! Даже не скажет, что он ее любит и никто больше ему не нужен!

Адам попытался ее обнять.

– Нет! – отрезала Марианна, сбрасывая его руку. – Я не хочу!

– Боже правый, Марианна! Что на тебя сегодня нашло? Ведь я твой муж!

– Это еще не дает тебе права поступать со мной, как тебе заблагорассудится! А сегодня я хочу спать, понятно?

И Марианна повернулась к мужу спиной. Схватив ее за плечо, Адам рывком повернул Марианну к себе, и внезапно ей припомнился Джуд Троуг, его постоянные грубые надругательства. Вне себя от ярости и негодования, Марианна вскочила с кровати.

– Я же сказала: не хочу!

Потирая плечо, она бросила взгляд на мужа: даже в тусклом лунном свете видно было, как потемнело от гнева его лицо.

– Да что с тобой происходит, Марианна? Ты сегодня сама не своя!

– Ты сегодня вечером тоже был сам не свой!

Адам сел в кровати.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Если не понимаешь, то и говорить нечего!

Заскрежетав зубами от ярости, Адам вскочил и принялся поспешно одеваться. Марианна молча наблюдала за ним. Ее так и подмывало спросить, куда он собирается, но она заставила себя сдержаться. Вот еще! Станет она перед ним унижаться!

Дверь захлопнулась за Адамом, с таким стуком, что Марианна даже подскочила. Интересно, что подумают о них капитан Уилд с женой?

Долго стояла Марианна, глядя на дверь, и размышляла. Какой же негодяй этот Адам! Впрочем, как и все мужчины. Наверняка отправился к этой мерзавке Нине, чтобы она его успокоила. И успокоит, с превеликой радостью! А воспаленное ревностью воображение подсказывало Марианне картины, одна сладострастнее другой, и во всех них присутствовали Адам и темнокожая девица, извивающаяся в его объятиях.

Марианна вздрогнула и обхватила себя за плечи. Теплый ветерок внезапно дохнул на нее леденящим холодом.

Да, все мужчины подонки и мерзавцы. Все, кроме Филипа. Он бы никогда ее так не обидел! И зачем она только вышла замуж за этого Адама? Почему не дождалась Филипа? Где же он, милый, дорогой Филип? Что с ним сейчас?

* * *

Филип Котрайт перестал грести, и маленькая шлюпка, остановившись, заплясала на волнах. Не выпуская весел из рук, Филип принялся зорко всматриваться в едва различимый вдали остров Аутер-Бэнкс. Стояла полночь, и впереди виднелись лишь неясные очертания белых песчаных дюн. Филип решил подождать еще немного, чтобы всё уснули.

Тоска охватила его. Здесь, рядом с островом, на ротором он впервые увидел Марианну, ее присутствие ощущалось почти явственно. Боль разлуки была мучительной. Он думал о Марианне беспрестанно, с того самого дня, когда в последний раз видел ее в Бостоне, и теперь воспоминания о ней нахлынули на него с новой силой. Филип почувствовал, как горькие слезы хлынули у него из глаз.

Где сейчас его любимая? Что с ней? Доведется ли им еще когда-нибудь встретиться?

Внезапно ему пришла в голову одна невероятная мысль. А что, если Марианна вернулась сюда, на Аутер-Бэнкс? Но он тут же отмел ее. Не может этого быть! Та Марианна, которую он видел в последний раз в Бостоне, не имела ничего общего с той дикаркой, с которой впервые свела его судьба.

Вздохнув, Филип обратился мыслями к тому, что ждет его впереди. Много лет прошло с тех пор, как они с Марианной сбежали отсюда, с Аутер-Бэнкс, и все это время Филип преследовал одну-единственную цель: наказать братьев Барт за совершенные ими преступления. Частично он в этом преуспел, однако для того, чтобы засадить шустрых братцев за решетку, у него не хватало доказательств. Бросить на них тень Филип уже мог бы, но этого ему было мало. Братья должны получить по заслугам, только тогда его жажда мести будет наконец утолена и он успокоится.

В глубине души Филип давным-давно знал, что для того, чтобы довести дело до конца, ему, хочешь не хочешь, придется вернуться на Аутер-Бэнкс. Необходимо было доказать связь между братьями Барт и грабителями морских судов, а для того, чтобы ее доказать, нужно было во что бы то ни стало получить письменные показания мародеров.

Филип долго откладывал эту поездку, прекрасно понимая, что на Аутер-Бэнкс его запросто могут убить. Но поскольку выбора у него не было, он все-таки пошел на это.

Казалось бы, заставить членов банды дать письменные показания и таким образом сознательно объявить себя преступниками, преследуемыми по закону, – задача невыполнимая. И тем не менее он обязан попытаться это сделать.

Вздохнув, Филип вернулся к действительности. Уже поздно. Дальше откладывать не имеет смысла, нужно двигаться к острову.

И Филип взялся за весла. При мысли о предстоящем деле холодок пробежал у него по спине, однако, упрямо стиснув зубы, он продолжал грести.

Глава 16

Они плыли уже третью неделю, когда дозорный высмотрел в море большую стаю китов. Адам очень обрадовался этому событию.

Непостижимое для его разумения поведение Марианны день ото дня все больше действовало ему на нервы, и потому ему не терпелось вернуться к любимому делу – ловле китов. Он надеялся, что работа поможет ему обрести душевное равновесие.

Утром, когда взошло солнце, море казалось относительно спокойным. Однако этот день, похоже, обещал стать одним из тех, когда погода никак не может решить, какой ей быть, хорошей или плохой, и Адам понимал, что в любую минуту она может измениться.

Тем не менее он приказал спустить на воду лодки, занял место на носу первой, а его первый помощник, Карнс, и второй помощник, Ролинс, тоже сели каждый в свой вельбот.

Похоже, киты – а ими оказались кашалоты – находились в блаженном неведении относительно того, что на них сейчас начнется охота. Они лениво покачивались на волнах, время от времени выпуская в воздух мощные фонтаны.

Как только лодка, в которой находился Адам, отошла от корабля, сзади послышался крик стоявшего на реях дозорного:

– Капитан! Капитан! По правому борту кашалот! Огромный, как гора!

Адам, обрадовавшись, приказал матросам грести быстрее и, как только вельбот обошел «Викинг Куин», поднялся, чтобы было лучше видно. Сначала Адам не заметил ничего необычного, лишь округлые спины нескольких кашалотов. И вдруг среди небольших животных он увидел огромную спину, которая запросто могла бы принадлежать Моби Дику. На первый взгляд казалось, что он в длину никак не меньше семидесяти футов. Вот уж повезло, так повезло!

– Быстрее! – крикнул он своим людям. – Давайте, ребята! Еще быстрее!

Адам заметил, что товарищи его, которые плыли на других вельботах, тоже увидели великана и начали подходить к нему с другого бока, поскольку, чтобы поймать кита таких размеров, требовался не один гарпун. Когда вельботы подошли к гревшемуся на солнышке киту, все тревожащие мысли улетучились у Адама из головы. Сейчас он думал только о предстоящей охоте. Вот он, момент истины, испытание на умение и выносливость! Кто же победит в этой яростной схватке: шестеро отважных моряков в утлой лодчонке или морское чудовище?

Внезапно кашалот-исполин устремился, все быстрее и быстрее, прямиком к вельботу, и Адам похолодел от страха.

– Боже правый! – пробормотал он, догадавшись, что это один из тех редких китов, которые уже встречались с человеком и его грозным оружием и знали, как против них бороться.

Огромная спина гиганта вся была покрыта рубцами и истыкана обломками гарпунных наконечников.

Адам хотел крикнуть своим матросом поворачивать и плыть к кораблю как можно быстрее, но не успел: животное оказалось прямо перед ними. Голова его вздымалась из воды, как огромная серая гора.

Сквозь накатившую волну Адам заметил широченную разинутую пасть и огромные зубы. И в этот момент он почувствовал, что опора под ногами исчезла, а сам он беспомощно барахтается в бурлящем водовороте. Вынырнув на поверхность, чтобы глотнуть воздуха, Адам внезапно ощутил резкий удар и в тот же миг потерял сознание. Его, словно щепку, стало засасывать в толщу воды, и больше он ничего не помнил...

Когда истекающего кровью Адама привезли на борт «Викинг Куин», Марианне сначала показалось, что он умер.

Она бросилась к мужу и вне себя от страха стала всматриваться в его лицо, ища на нем хоть какие-то признаки жизни. И, о чудо! Ресницы Адама дрогнули.

Жив! Словно тяжелый груз свалился у Марианны с плеч. Только сейчас она поняла, как сильно любит мужа.

Бедняжка, как же ему досталось! Марианна чуть не расплакалась от жалости.

Левая нога Адама лежала под каким-то немыслимым углом, сквозь разорванные брюки виднелось кровавое месиво. Исполинский кашалот покалечил не только Адама. Рядом с ним на скользкую от крови палубу положили еще нескольких членов команды.

Марианна подняла глаза на Ролинса, который опустился рядом с ней на колени.

– Что же нам делать? – взволнованно спросила она. – Врача у нас нет. Кто вправит кость?

– Не знаю, – растерянно пролепетал тот. – Обычно капитан сам лечил своих людей. Просто ума не приложу, что делать.

На Марианну нахлынула неистовая ярость. От этого идиота никакого толку!

– Где первый помощник? Где мистер Карнс? Он наверняка может помочь.

Ролинс замотал головой.

– Он погиб, миссис Стрит. Его смыло за борт, да так, что он и не вынырнул.

Марианна содрогнулась, представив себе страшную смерть первого помощника капитана в бурном море. Но сейчас нужно было думать об Адаме, ведь он-то жив.

– А вы? – обратилась она к корабельному плотнику, который стоял поблизости. – Вы можете вправить кость?

Тот испуганно отступил на шаг, словно опасаясь, что на него сейчас переложат всю ответственность.

– Я немного умею лечить, но совсем чуть-чуть. Ни с чем подобным не сталкивался. – И он, скривившись, ткнул пальцем в переломанную и кровоточащую ногу Адама. – Да я и дотронуться-то до нее боюсь! Вдруг сделаю капитану еще хуже.

Марианна обвела взглядом собравшихся на палубе матросов. Может, хоть кто-нибудь поможет?

Все матросы, испуганные, растерянные, собрались на палубе. Многие были ранены, но не так серьезно, как Адам. Похоже, они боялись подойти к капитану и лишь со страхом смотрели на него издалека.

Марианна с трудом поднялась. В этот момент налетел ветер, облака заволокли небо. Марианна вздрогнула, и не только холод был тому причиной, и громко спросила:

– Кому-нибудь из вас доводилось вправлять кости?

Матросы молча глядели на нее и лежащего без сознания капитана. Прошло несколько томительных секунд.

– Капитан нуждается в помощи, – нарушила неловкое молчание Марианна. – Дьявол вас всех раздери! Что вы молчите? Я вас спрашиваю, кто-нибудь имел дело с поломанными руками или ногами?

Наконец вперед выступил кривоногий, с обветренным лицом матрос.

– Мне, стало быть, доводилось, – проговорил он на кокни. – На службе ее королевского величества. Но с такой вот жуткой ногой отродясь дела не имел! Кость-то прошла сквозь мясо, навылет. Уж прямо не знаю, можно тут что сделать или нет...

– Вы должны попытаться, – решительно проговорила Марианна.

Матрос обеспокоенно переступил с ноги на ногу.

– А как насчет второго помощника капитана? Он что, не может?

– Говорит, что никогда не занимался подобными вещами.

Марианна бросила гневный взгляд на Ролинса, и тот стыдливо потупился. Матрос пожал плечами.

– Обычно у нас капитан сам кости вправлял. Кроме него, некому было.

– Вы должны попытаться, – тоном, не терпящим возражений, повторила Марианна. – Больше некому. Всем, чем могу, я вам помогу.

– Ну, как скажете... – нерешительно проговорил матрос. – Но если что случится, я не виноват.

– Хорошо, хорошо! А теперь говорите, что мне делать.

С Адамом пришлось изрядно повозиться; целый час Марианна, кривоногий матрос и его помощник, как могли, спасали ему ногу. Руки у всех были по локоть в крови.

Марианна благодарила Господа за то, что во время этой операции Адам так и не пришел в сознание, иначе он, наверное, не смог бы вытерпеть эту адскую боль.

Наконец кость была вправлена, на поврежденную ногу наложена шина из китового уса, рана, насколько это оказалось возможным, очищена и забинтована. Адам, ни кровинки в лице, по-прежнему неподвижно лежал на койке в своей каюте. Он потерял много крови. Матрос показал Марианне, как нужно измерять пуль