КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 404883 томов
Объем библиотеки - 534 Гб.
Всего авторов - 172234
Пользователей - 91981

Последние комментарии

Загрузка...

Впечатления

argon про Гавряев: Контра (Научная Фантастика)

тн

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Шляпсен про Ярцев: Хроники Каторги: Цой жив (СИ) (Героическая фантастика)

Согласен с оратором до меня, книга ахуенчик

Рейтинг: -1 ( 0 за, 1 против).
greysed про Шаргородский: Сборник «Видок» [4 книги] (Героическая фантастика)

мне понравилось

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
kiyanyn про Маришин: Звоночек 4 (Альтернативная история)

Единственная здравая идея: что влияние засрапопаданца может резко изменить саму обстановку, так что получает он то же 22 июня, только немцы теперь с куда более крутым оружием...

Впрочем, это, несомненно, компенсируется крутостью ГГ, который разве что Берию в угол не ставит, а Сталина за усы не дергает, так что он сам сможет справиться с немецкой армией врукопашую (с автоматом для такого героя было бы уже как-то неспортивно...)

Словом, если начинается, как чушь, то так же и закончится.

Нет, конечно, бывают и исключения, когда конец гораздо хуже начала...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Serg55 про Маришин: Звоночек 2[СИ, закончено] (Альтернативная история)

мне тоже понравилось. хотя много технических подробностей

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
ZYRA про Панфилов: Ворон. Перерождение (Фэнтези)

После прочтения трилогии "Великая депрессия", которая мне понравилась, захотелось почитать еще что либо из произведений этого автора. Начал читать "Ворона", но недолго. Дочитав до описания операции по очистке Сербии, в ходе которой были убиты около пяти тысяч "американских элитных вояк"(с), бросил эту книжку. В родной стране говна много, автор его вскользь описывает, а вот поди ж ты! "Америкосы" ГГ дышать мешают! Особенно насмешила сноска, в которой пацаны-срочники всегда выигрывают у элитников американцев. Ну да, и пример взят энциклопедический - провал "Дельта Форс" в освобождении заложников. "Голливудская известность" Дельты, ерничает автор. А нашумевшая известность родного спецназа после Беслана, Норд-оста и т.п. его не колышит. В общем, мое мнение о книге - типичный "вяликоруский" шовинизм и ксенофобия. В топку!

Рейтинг: -2 ( 3 за, 5 против).
Шляпсен про Огнев: Шакал (СИ) (Боевая фантастика)

До вроде ничего так, но вот эти философские рассусоливания за жисть, ну и чё за финал, товарищ автор.

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
загрузка...

Перстень Мериада (fb2)

- Перстень Мериада (а.с. Стелларис-2) 1.63 Мб, 489с. (скачать fb2) - Ольга Романовская

Настройки текста:



Романовская Ольга Перстень Мериада

Пролог

— Мне надоело слушать ваши вечные мольбы о помощи, смотреть, как вы исступлённо бьётесь головой о землю… Вы — это тысячи людишек, не способных устроить даже собственную жизнь. В который раз ты просишь меня о помощи?

Визар молчал, упорно сжав губы. Всё это было правдой, он действительно слаб, а они могущественны… Но ведь он просит о помощи в первый раз! Да и дело оказалось сложнее, чем он думал. Дракон был огромным, страшным и, судя по всему, находился под покровительством колдовских сил. Что может такой он, Визар, — и какой-нибудь могущественный маг?

Нет, он ни за что не обеспокоил небожителей, если бы мог справиться сам. И он не хотел идти, а потом решился. И теперь пожинал плоды под этим презрительным взглядом.

— Ну, что молчишь? А ещё сегодня утром кричал на всех площадях, что убьёшь дракона.

— И убью, — буркнул Визар.

Нет, нужно было обратиться за помощью к другому богу! Этот для него и пальцем не пошевелит. И правильно сделает: кто он, а кто… Мелкая букашка, которую такие, как он, не замечают.

— Ну, не обижай моего любимца! — рассмеялась Натали. Она села, закинув ногу на ногу. — Он уже и так красный, как мак.

— Что-то незаметно. Натали, скажи прямо, что тебе от меня нужно? Ты ведь не просто так притащила сюда этого человечишку, не затем ведь, чтобы я пожелал ему доброго пути! — рассмеялся Мериад.

— Конечно, нет! Ты должен ему помочь.

— Ему или тебе? Поверь, это большая разница.

— Ну, мне, — улыбнулась Натали. — Этот дракон… Мальчику не победить его без твоей помощи.

— Мальчику? — усмехнулся Мериад. — По-моему, он уже вдоволь потешил твоё самолюбие, творя, по мере способностей и возможностей, подвиги во имя своей покровительницы. Да и чисто внешне он на мальчика не похож. Натали, — он лукаво прищурился, — а что ты ему посулила в награду?

— Да ну тебя! — смутившись, отмахнулась от него богиня. — Вечно ты скажешь какую-нибудь гадость!

— И какую такую гадость? Мне просто интересно, ради чего он так распинается.

Они разговаривали между собой, не стесняясь в выражениях, так, словно вместо Визара было пустое место.

— Ну, а деньги ты ему хотя бы обещала?

— Умоляю, не своди всё к золоту!

— А к чему ещё? Люди корыстны.

— Не только люди, — возразила Натали.

— Деньги любят те, в чьих жилах течёт хотя бы капелька смертной крови. Все остальные знают, что это всего лишь блестящие кружочки из металла.

— Я тоже это знаю и полностью согласна с тем, что в мире есть много вещей важнее и дороже денег, но, может быть, мы уже отпустим Визара? Мальчику тут плохо и неуютно.

— Отпускай, я его не держу, — пожал плечами Мериад, окончательно потеряв интерес к смиренно потупившему взор в ожидании решения своей участи смертному. — Натали, хватит ходить вокруг да около! Что тебе нужно?

— Одну вещичку.

— Какую вещичку?

— Твой перстень.

— Какой плетень? — насторожился бог.

— Тот самый. Я не хочу называть его при Визаре. Тот, что у тебя на правой руке.

— А больше тебе ничего не нужно? — саркастически поинтересовался он. — Может, отдать ему и Книгу судеб в придачу?

— Перестань, ты же знаешь, что я никогда…

— Ты в своём уме, Натали, — отдать такое смертному! — не выдержав, взорвался Мериад. — Тебе стоило сто раз подумать перед тем, как даже заикнуться об этом. Мало того, что ты притащила сюда этого человека, сюда, где ему делать абсолютно нечего, заставила меня выслушать его полоумную просьбу, так еще и требуешь от меня отдать ему перстень! Поверь, я был о тебе лучшего мнения.

— Не кричи, не кричи, пожалуйста! — Натали испуганно замахала руками. — Я догадываюсь, это не лучшая идея…

— Ещё бы! Зато типичная для тебя.

— Но, может быть, как-нибудь…

— Как-нибудь что?

— Ну, уладим это… Пойми, он нужен не ему, он нужен мне. Мне-то ты его дашь?

— Но ты просишь не для себя.

— Значит, по-твоему, я должна взять на себя людскую работу и отправиться сражаться с драконом? Кстати, одного я уже вижу перед собой. Перестань, успокойся, мальчик с ним ничего не сделает, я прослежу… Ну пожалуйста! Это очень важно.

— Разумеется, все твои прихоти крайне важны.

— Это не прихоть. Разве ты допустишь, чтобы кто-то покусился на власть богов? А этот дракон… Ты же знаешь, кто его подкармливает? Неужели тебе не хочется хоть раз больно щёлкнуть его по носу?

— Ладно, — смягчился бог, — я одолжу перстень твоему любимчику, но под твою личную ответственность. И пусть зарубит себе на носу, что если он посмеет хоть раз воспользоваться этой вещицей не по назначению, в своих целях…. Словом, никакой самодеятельности! — Он протянул ей перстень.

— Конечно, конечно! — заверила богиня, крепко сжав в кулачке заветную вещицу. — Я все ему объясню.

— Только не здесь, если тебя не затруднит.

— Не будь занудой!

— Это не занудство, а здравый смысл. Выметайтесь отсюда. Оба.

Дождавшись ухода «нежданных просителей», Мериад вернулся к себе и в который раз перечитал давно мучавшие его строки из книги Виарматы, в которых говорилось о загадочной смертной. Эта ничем не примечательная в силу своего происхождения (о нем даже не было упомянуто) девушка «победит смерть, мановением руки будет зажигать светила, без стука входить в любые чертоги и будет воспета земными и небесными голосами».

Интересно, чем она заслужит столь лестные отзывы, что такое сделает, раз Виармата не поленилась упомянуть о ней отдельно. Всего две строчки — но ведь о других людях она не писала вовсе. Родилась ли она? Если родилась, то любопытно взглянуть на неё. Что-то ему не доводилось встречать среди своих подопечных достойных столь громких похвал. Все души были как души, серость и уныние, если бы в Лену попала особенная, готовящая вскоре переродиться на земле, он бы почувствовал. Но нет — у всех душ были мирские заботы и чаянья.

Мериад захлопнул книгу. Мысль о том, что кто-то из смертных может хотя бы частично посягнуть на его прерогативы, вызывала в нём глухое недовольство.

За всю его долгую жизнь существовал всего один человек, который мог перечить ему и не считаться с его мнением, даже не человек, а полубог, вернее, полубогиня. Это была его дочь, дочь, которую он любил больше себя самого, которой пророчил великое будущее.

Мериад по-прежнему болезненно относился ко всему, что было связано с её именем, а это предсказание ещё раз всколыхнуло воспоминания о ней и собственном бессилии.

Если бы она не была так упряма, если бы он довёл дело до конца, она была бы жива и радовала своей красотой и непосредственностью его сердце. Тогда бы он знал, что у него есть достойная преемница, но… Судьба немилосердна даже к богам.

Коварная Марис сумела воспользоваться временной беззащитностью ее души, отправив её в небытие накануне великого дня, когда его девочка должна была пополнить ряды Бессмертных.

Бог ненавидел Марис, ненавидел за то, что его дочь лежит в серебряном гробу со стеклянной крышкой, и он не может оживить её — её души не было в Лене. Её нигде не было, он искал, но так и не нашёл. Может быть, где-то в Атмире, в этом жутком пугающем безвременье и безземелье? Бедная его девочка!

Мериад вздохнул. Да, ничего не вернёшь, и её не вернёшь. А тут ещё эта Натали со своим никчёмным протеже разбередила старую рану — тот перстень, который она у него выпросила, предназначался ей, его красавице.

Он закрыл глаза и вызвал в памяти образ дочери, рождённой ему Мелинсой: высокая, гибкая, с горящими тёмно-зелёными глазами, отливавшими медью волосами, которые она заплетала в косы и укладывала вокруг головы. Волосы у неё были длинными, когда она распускала их, мягкие волны укутывали её с головы до пят.

Не знавшая страха, она была его гордостью и любила его, любила, как никогда не любил его никто, тем более её свободолюбивая мать. Мелинса была всего лишь земной женщиной, пожелавшей избавиться от опеки брата, а Ринда… Разве может какая-то смертная девчонка быть лучше его Ринды, которую Ильгресса не пожелала возвратить ему? Не его ли дочери было предназначено очистить мир от скверны, не ей ли Натали подарила Камень богов, не её ли посвящала в свои секреты? Но Виармата и её книга отдали эту честь другой. Что ж, посмотрим, будет ли она её достойна.

Чтобы развеяться, он решил окинуть взором земные дела: жизнь людей неизменно вызывала на его лице усмешку. Ему бы их мелкие горести!

Перед его взглядом скользили детали мира, где светит солнце, но ничто не привлекало его внимания.

И вдруг Мериад замер и, приподнявшись в кресле, спроецировал увиденное на стену. На ней отобразилась одна из комнат королевского дворца, посредине которой стояла девочка в белом платье, подпоясанная розовым шарфом. Рыже-каштановые волосы обрамляли живое личико с горящими любопытными глазами.

Девочка шаловливо осмотрелась по сторонам, выглянула в приоткрытую дверь и опрометью бросилась к увешенной подарочным оружием стене.

Придвинув стул, малышка, встав на цыпочки, потянулась к луку и, изловчившись, сняла его с крючка. При этом она сама чуть не упала на пол.

Лук был больше неё ростом, но девочку это, казалось, ничуть не смущало. Нахмурив лобик, она отчаянно пыталась совладать с тетивой — разумеется, безуспешно. Одна из неудачных попыток кончилась тем, что лук больно ударил ее по носу. Но девочка не расплакалась, только надула губки.

— Стелла, вот ты где! Что ты тут делаешь? Это нельзя трогать, ты же поранишься! — В комнату влетела королева в сопровождении до смерти перепуганной служанки.

— Но, мама, я хотела просто посмотреть… Он такой красивый.

— Это не игрушка! Дай сюда.

Девочка неохотно отдала ей лук.

— Обещай, что никогда больше так не будешь?

— Обещаю, — нехотя ответила малышка; Мериад сразу понял, что она лжет.

— Пойдём скорей, Герда уже накрыла к чаю. Мы потом поговорим об этом.

— Мам, но я ничего плохо не сделала! Я только смотрела.

— Хорошо-хорошо, только не делай так больше, ладно?

Девочка убежала, комната опустела, а бог ещё долго смотрел на этот лук. Да, для неё это всего лишь игрушка, но всё-таки… У него тогда впервые промелькнула мысль о том, что это и есть та самая девушка.

Но как же она похожа на Ринду! Если бы он не знал, что её души больше нет, то подумал бы, что его красавица возродилась в этом юном шаловливом существе.

Часть 1

Глава I

— Нет, я не могу больше, с меня хватит! — Стелла с облегчением откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Пару раз лениво обмахнувшись веером, она кинула дорогую безделушку на колени.

— Ваше высочество, — виновато начала Нилла, — они все ждут Вас…

— Я привыкла, чтобы меня ждали. Вот что, Нилла, — принцесса с трудом вы прямилась, — поблагодарите их от моего имени. Скажите, что всё было чудесно, просто превосходно, но… Словом, пусть уходят. Мои ноги, определённо, не будут больше танцевать, — рассмеялась она.

— Может, позвать горничную?

— Не помешало бы.

Жрица почтительно склонила голову и вышла.

— Наконец-то! — Стелла скинула порядком надоевшие туфли. Без них было так хорошо, можно с ногами забраться в кресло и забыть, что ты принцесса. Балы, всё же, иногда бывают сомнительными удовольствиями. Улыбайся, делай умное лицо, кивай — и мечтай сесть!

И всё-таки так хорошо, так прекрасно кружится голова…

Нет, спать, спать, спать! А завтра послать всё это ко всем демонам подземного мира! Никаких больше речей и королевских ужимок. Роль местного двойника Её величества ей прискучила. В конце концов, она приехала отдыхать. Хотела отдохнуть от светской жизни, а в итоге окунулась в неё с головой, можно сказать, утонула в ней. Нет, нужно что-то менять, причём, как всегда, кардинально. А начать можно с этих мерзких туфель — добровольного пыточного аппарата для ног.

Стелла провела в Деринге всю зиму. Независимо от природных условий, эти три месяца разделились для неё на два неравномерных периода. Первый принцесса со смехом называла «торжественной каторгой», а второй — «заслуженным отдыхом». Первый характеризовался полным (ну, почти полным) соблюдением приличий и протокола, а второй — абсолютным пренебрежением ими.

— Все, кто пыжится от удовольствия быть представленными ко двору, невыносимы. Они такие формалисты! — как-то сказала девушка Нилле. — Если что-то не записано в их бумажках, то оно либо аморально, либо невозможно, либо противозаконно. Интересно, а счастье они тоже загнали в бутылку? Не сомневаюсь, с точки зрения придворного этикета оно в высшей степени непристойно.

Единственным союзником принцессы в борьбе с придворным этикетом оказалась Нилла. Она была сама любезность: позаботилась о доме для Её величества и найме подходящих слуг, отчаянно боролась с участившимися попытками дерингской знати устроить в честь принцессы очередной приём.

Постепенно местная аристократия смирилась с «чудачествами» Её высочества.

В ту зиму в принцессе проснулась страсть к охоте. Каждое субботнее утро она брала лук и уезжала за город. У неё было своё любимое место — заброшенное бугристое поле возле болотистого озера. Правда, удача редко ей улыбалась, но разве это главное! Здесь тихо, она одна, а над головой раскинулось безбрежное небо… цвета счастья.

Стоял ясный мартовский день, по стечению обстоятельств, суббота.

Стелла сидела на корточках посреди невспаханного, припорошённого снежком поля.

Кое-где, ободряемые солнцем, уже побежали первые робкие ручейки, образовывая маленькие скользкие лужи.

По небу быстро плыли облака, гонимые порывистым ветром. Воздух был свеж и прозрачен — верная примета наступающей весны.

На принцессе была рыжая меховая куртка (она надевала её только на охоту), из-под которой выглядывали охотничьи штаны из простёганной ткани и высокие сапоги с меховой опушкой.

Стелла ждала уток: весной они возвращались через Деринг из Ашелдона в Мамерру. Руки покраснели от прохладного ветерка, а птиц всё не было.

Шея затекла, и девушка вынуждена была опустить голову. Со скуки пробежав глазами по полю, принцесса разглядела на снегу чёрный мохнатый комочек. Он жалобно повизгивал. Значит, живой. Только вот кто это? Какой-то зверёк?

— Да это щенок! — удивилась принцесса. — Самый настоящий лохматый щенок. Маленький, но какой прыткий! Своим лаем он распугает всех уток. Мне и так не везёт, а если я не подстрелю хотя бы одну птицу, то всерьёз задумаюсь о том, что Миралорд отвернулся от меня.

На юге показалась утиная стая. Стелла встрепенулась и наскоро размяла пальцы.

Стая была прямо над ней.

Стрела бесшумно пронзила воздушное пространство — утка упала на землю. Это был крупный селезень.

Издав победный возглас, принцесса подобрала убитую птицу. Она хотела подстрелить ещё одну, но не успела — ей помешал щенок, с громким тявканьем путавшийся под ногами. Стелла отогнала его, но время было упущено — утки скрылись из виду.

— Надеюсь, это была не последняя стая! — с грустью подумала она.

Стелла снова присела на корточки и задумалась над тем, что будет делать завтра. Честно говоря, Деринг ей наскучил, особенное все эти званые обеды. О боги, какие же они тоскливые, эти обеды! На них всегда говорят одно и то же, и всегда одни и те же лица. Она уже устала от этих лиц и предпочитала хранить гордое молчание, с нетерпением ожидая танцев. Но танцы, увы, были не всегда, а посему званые обеды она не жаловала.

Принцесса взяла в руки немного снега; он почти мгновенно превратился в воду.

Щенок снова подбежал к ней, и девушка лениво погладила его по спине.

Снова послышался протяжный утиный крик.

Принцесса встала, посмотрела на небо — уток не было. Странно.

— Охотишься?

Так, только спокойно, без резких телодвижений. Может, лучше вообще не оборачиваться? До чего же неприятные ощущения! Ей и так холодно, дополнительная дрожь не нужна, а то чувствуешь себя тушкой, попавшей в ледник.

Нет, пора привыкать: боги всегда появляются внезапно. И всегда не вовремя.

— Пытаешься избавиться от одиночества или от тоски по другу?

Какая ему, собственно, разница?

Щенок радостно завизжал и, смешно подпрыгивая, побежал на голос по липкому снегу.

Не выпуская лука из рук (вдруг Миралорд всё же смилостивиться над ней и пошлёт уток?), Стелла обернулась. Так и есть — Мериад. И не один — позади него перебирает лапами Даур.

С чего бы такая честь?

— Приветствую Вас, Всемогущий. — Принцесса сдержанно поклонилась, старательно приводя свои мысли и чувства в порядок.

— Надеюсь, ты не обиделась за то, что я прервал твою охоту? — В его голосе звучали насмешливые нотки. — Эти утки — не последние в твоей жизни, а у меня есть к тебе дело. Нет, не коллективное, — прочитав ее мысли, покачал он головой, — это мое личное поручение. Надеюсь, ты притащилась сюда одна, и нас никто не подслушает? Это предназначено только для твоих ушей.

Девушка кивнула, пробормотав что-то невразумительное.

С каких это пор боги стали доверять ей свои секреты? Наверное, что-то важное. Или наоборот. Да, скорее, наоборот, если он сказал, что может доверить его ей. С другой стороны, зачем ему отвлекаться на пустяки?

Интересно, что он скажет?

— Возьми щенка на руки: у него замёрзли лапы. Могла бы сама догадаться.

Стелла взяла озябший комочек на руки.

— Он твой.

— Но мне не нужна собака, — возразила Стелла. — Я привыкла жить одна.

— Можно подумать, я пытаюсь всучить тебе мужа! — рассмеялся Мериад. — Это всего лишь собака, и она никак не сможет отнять у тебя «гордое чувство одиночества».

— Но за ним нужно ухаживать, а у меня совершенно нет времени…

— На себя у тебя его с лихвой хватает. Вижу я, как ты занята целыми днями. Бери, и не возражай! Это подарок. Мой подарок.

Это слово «мой», специально выделенное голосом, расставило точки над i. Даже если бы он подарил ей дракона, пришлось бы взять.

— Ты ещё его оценишь. Не сразу, конечно, но со временем. Кстати, его зовут Шарар.

— Милая собачка! — подумала девушка. — Из него выйдет хороший охотничий пёс.

— Это не «милая собачка», как ты изволила выразиться, — усмехнулся бог, — а нечто гораздо большее. Просто хороших собак хватает и на королевских псарнях, и, уж поверь, я не стал бы дарить тебе еще одну. Шарар наполовину сварг. Он сын Даура.

От удивления принцесса непроизвольно открыла рот. Взять его под куртку, чтобы не озяб? Нет, как-то боязно. Если у него такой же характер, как у дарителя… А вдруг это новое средство шпионить за ней?

— Вот ещё! — Мериад наглядно продемонстрировал своё «преприятнейшее» свойство без спроса влезать в чужие головы. — Во-первых, ты ещё не доросла до того, чтобы уделять тебе столько внимания, во-вторых, ты ведёшь себя так, что даже на другом конце Мендиара слышно, не то, что там, — он указал на землю. — В-третьих, не тебе рассуждать о моём характере! Тебя это не касается, следи лучше за своим собственным. И, наконец, согрей щенка — это не змея, он тебя не укусит.

Принцесса покраснела (нечего сказать, молодец, позволила себе в его присутствие подумать лишнее!) и взяла щенка за пазуху. Это живое сокровище: мало того, что его подарил бог, так в нём ещё течёт кровь Провожатого теней.

— Смиренно благодарю за подарок, это великая честь для меня, — девушка низко поклонилась.

— Да забудь ты про этот высокопарный язык! Особенно про словечко «смиренно»! Смиренности в тебе ни на грош, а я терпеть не могу грубой лести!

— Но ведь так положено. Я, как никчемная смертная…

— Посмотрите на нее, она вдруг вспомнила! Давно ли?

— Я всегда…

— Что всегда? Помнила? Ты всегда об этом забывала, причем так часто, что мне надоело тебя одергивать. Так что старайся вести себя просто вежливо. Твоя неумелая благодарность принята, но могла бы особо не утруждать себя: ты же знаешь, я никогда не делаю подарков просто так.

Собственно, этого и следовало ожидать.

— Ты, что, думаешь, что я оказался здесь, на ветру, посреди слякоти ради того, чтобы отдать тебе щенка?

— Нет, простите меня…

Благодарность… Неоплаченная жизнь, слова в храме в Джисбарле, его переменившаяся манера разговора… Нет, лучше уж чувствовать себя червяком и ползать по полу, чем…

— И не затем, что ты подумала. — Он укоризненно посмотрел на неё. — Согласись, я бы выбрал более подходящее место, если бы ты интересовала меня в этом смысле. Да и щенков в таких случаях не дарят; в моём случае, чтобы ты знала, дарить что-либо вообще не обязательно. Так что успокойся, твои скоропалительные выводы и мои желания не имеют ничего общего. А уж возомнила о себе! Да, допустим, ты красивая — и что? Знаешь, сколько в Лиэне других женщин, ты не единственная на свете. Так что сворачивай свой хвост и впредь даже об этом не заикайся.

Стелла покраснела. Дура, треклятая дура, забыла, что твоя голова для него — открытая книга? Зато хоть от сердца отлегло. Ладно, послушаем, что он скажет, а потом попытаемся под благовидным предлогом отказаться. Правда, это чревато…

— Что же я должна для Вас сделать?

— Скоро узнаешь, — уклончиво ответил бог. — Собери дичь и отвяжи лошадь — ты же не откажешься немного проехаться со мной?

Откажешься, как же!

Как назло, в небе появились утки. Очевидно, главное свойство богов — мешать людям нормально жить.

Мериад знаком отпустил Даура и лениво щёлкнул пальцами — на его зов явился знакомый девушке конь с драконьей мордой, длинным рогом и страшными клыками. Животное, если его так можно было назвать (скорее уж порождение обобщённых человеческих кошмаров), подозрительно покосилось на неё зловещим горящим глазом. Стелла, на всякий случай, отошла подальше — мало ли что взбредёт в голову этой скотине? Она, наверное, вся в хозяина.

Мериад сел в седло и подъехал к принцессе:

— У меня не так много свободного времени, как у тебя, и я им дорожу. Так что поторапливайся.

— Вообще-то, — это была её первая и последняя попытка отказаться, — не слишком приятно гулять в такую погоду. Да и Лайнес не понравится бежать по этому полю, больше напоминающему болото.

— Стелла, не заставляй себя ждать! — нахмурился бог.

Принцесса покорно отвязала лошадь. Лайнес простояла на одном месте часа полтора и немного продрогла. Да и неудивительно — дул на редкость противный северо-восточный ветер.

Они ехали напрямик через поле к соседней деревушке.

— Я знаю, что выбрал не самое подходящее время для путешествия, но, боюсь, потом будет поздно. — Мериад смотрел на неё пристально и внимательно, даже слишком. — Исполнив моё поручение, ты отдашь дань уважения Минаре.

— Моей матери? — удивилась Стелла.

— Завершишь то, что она не успела. Храбрая была девочка! К несчастью, она умерла, так и не успев никому ничего рассказать. Собственно, и неудивительно, — в полголоса пробормотал он, — вокруг одни слепые и глухие! Серость и бездарность, а не страна…

— А как она умерла? Ну, моя мама.

— А как, по-твоему, умирают люди? — Бог немного помолчал и добавил: — В данном конкретном случае не обошлось без чужого вмешательства.

— Я не понимаю… — Она чувствовала себя полной дурой. — Я думала, у неё была какая-то неизлечимая болезнь, кажется, что-то вроде скоропалительной чахотки или тяжелого воспаления лёгких. Врачи говорили, она высохла изнутри.

— Как же, чахотка! Подумай сама: может ли человек, здоровый и полный сил человек, заболеть чахоткой и умереть через семь дней?

— Нет, но она, наверное, простыла, не обратила на это внимания…

— Хватит гадать на кофейной гуще! Разумеется, ты веришь всем этим выдумкам, потому что и понятия не имеешь о черной магии. Поди, ты даже не слышала о Вильэнаре, да что там о Вильэнаре, ты кроме Маргулая, ни одного колдуна не знаешь, — с издёвкой заметил Мериад. — Надеюсь, ты помнишь, что твоя мать была сиальдарской принцессой? Что ж, уже хорошо! Незадолго до отъезда в Лиэну, на свадьбу с твоим отцом, она случайно встретила Визара. Кто он, я говорить не буду — хоть раз заглянешь в книгу. Что же тебе ещё нужно знать? — Бог задумался. — Он возвращался в Джисбарле, чтобы вернуть мне перстень. С помощью него Визар убил дракона из пустыни Одок (когда будешь в Грандве, можешь спросить про битву на Чёрной скале), но на берегу озера Минар его настигла Вильэнара — злая колдунья из Дакиры. Она украла перстень и превратила Визара в старика…

— Так маму убила Вильэнара? — прервала его принцесса.

— Можно и так сказать. Твоя мать кое-что знала и собиралась это рассказать, а это не входило в планы Вильэнары. Кстати, кто тебя учил перебивать старших? — неожиданно рявкнул он.

Стелла подпрыгнула в седле и громко ойкнула. Мериад хохотал, наблюдая за бурной сменой эмоций на её лице.

— Все-таки люди уморительны, я всегда это знал. Ну, пришла в себя? В следующий раз не встревай, когда тебя не просят. Поезжай в Сиальдар и найди Визара. Поторопись: он может умереть со дня на день. Да, попроси у Джарфана денег: в странах за Ринг Маунтс уважают золото. И так, на всякий случай, чтобы не думала, будто делаешь это просто так: за исполнение поручения тебя будет ждать награда.

— Отказ, конечно, не принимается?

— А ты как думаешь? — прищурился он.

Стелла тяжело вздохнула, представив, что ей придётся тащиться куда-то по мокрым грязным дорогам и зябнуть на холодном ветру. Нечего сказать, равноценное подарку поручение!

Мериад резко осадил коня:

— Береги Шарара, это твой талисман.

Принцесса кивнула, решив, что после этого он с ней попрощается.

Но он не попрощался.

Бог ненадолго задумался, а потом сказал:

— Не в правилах богов помогать смертным в обыденных делах, но самый безопасный путь в Дакиру проходит через холмы Аминак. Там живёт один старик… Он много веков подряд задаёт путникам одну и ту же загадку. Не улыбайся, её никто не может разгадать. Не сумевших пройти испытание старик превращает в камни. Я раскрою тебе его секрет. Когда он спросит: «Без чего невозможна жизнь?», ответь: «Без матери». И еще, когда будет время, расспроси Натали о Камне богов — пора тебе учиться им пользоваться. Некоторые вещи любят, чтобы с ними разговаривали, а у колец обычно есть волшебное слово.

— И у Вашего перстня есть? — невольно вырвалось у девушки.

— Для твоих ушей оно не предназначено, а мне ненужно. Так что и не надейся его услышать, я и так сказал тебе очень много.

Мериад хлопнул лошадь по шее. Она картинно поднялась на дыбы и растворилась в прохладном весеннем воздухе.

— А самому ему, конечно, съездить было лень! — с досадой пробормотала принцесса. — Нашёл дурочку и…

— Между прочим, я всё слышу! — прокомментировал её слова голос Мериада.

Судьба ближайших месяцев была решена.

* * *

Это был её последний спокойный вечер в Деринге.

Стелла стояла перед зеркалом и поправляла волосы. Беглый осмотр «места боевых действий» — её несравненной особы — показал, что подготовительные работы проведены по всем правилам и должны привести к победе. Платье на ней было замечательное — из шуршащей золотистой парчи с открытым лифом из чёрного бархата — словом, устоять было невозможно. А уж когда она небрежно накинет на плечи дорогую меховую накидку, неприятель капитулирует окончательно и бесповоротно.

Подумав немного, принцесса кокетливо засунула за корсаж белый газовый шарфик, надушенный «Амбассадором» — всего несколькими капельками. Неприкосновенный запас «секрета женской привлекательности» во флакончике синего стекла хранился в лаковой шкатулке уже лет пять: духи были дорогие, поэтому следовало экономить. Даже в ущерб женской привлекательности.

С волосами тоже проблем не было — сложную конструкцию из волос, шпилек, сеток и бусинок венчала умопомрачительная диадема.

В дверь постучали.

— Войдите!

Вошла Нилла в простом белом атласном платье с букетиком фиалок в волосах. Почти никаких украшений — только кружево на лифе, золотая цепочка и серьги с изумрудами; по мнению принцессы, простовато для жрицы бога богатства.

— Вы готовы?

— Да, почти. — Стелла быстро прошлась пуховкой по лицу. — Ваши родители уже внизу?

— Да. Мама, как всегда, волнуется и пьёт чай.

Графиня Пиолет… Она такая забавная и никак не походит на светскую гусыню. Степенности в ней мало, а уж гордости и в помине нет. Сухонькая, энергичная, она так заливисто смеётся, что невольно вызывает у собеседника улыбку.

Несмотря на годы, графиня любила танцевать и была в курсе всех модных новинок. Пожалуй, единственный её недостаток — нервы. И нервничает она всегда не к месту.

— Будет губернаторская карета или карета Вашего отца?

— Наша, — с гордостью ответила Нилла. — У губернатора одна из лошадей хромает, а у нас всегда отличные лошади.

— Ну, кажется, всё! — Стелла в последний раз взглянула на себя в зеркало и взяла веер.

Карета, мягко шурша, подкатила к театру. Осадив пару гнедых у ярко освещенного подъезда, кучер спрыгнул с козел и наперегонки с лакеем бросился отворять дверцу кареты. Граф Пиолет первым ступил на землю и галантно подал руку сначала принцессе, затем дочери и жене (да, вот так социальная иерархия вмешалась в традиционные правила этикета: дочь, как жрица, стояла на ступеньку выше, чем супруга).

Едва заметным движением Стелла проверила, всё ли в порядке с причёской и степенно направилась к входу, отказавшись от руки графа Пиолет.

— Ваше высочество, Ваше высочество! Смею ли я надеяться… — К ней метнулась фигура в парадном чёрном камзоле.

— Не знала, что театр и зал заседаний — это одно и то же, — не оборачиваясь, резко ответила принцесса. — Кажется, в Деринге есть губернатор?

— Абсолютно верно, Ванте высочество, — опешил проситель.

— Так и обращайтесь к нему со своими мелочами, а меня оставьте в покое!

Этот дворянчик портил ей кровь две недели и порядком успел ей надоесть. Просьба у него была дурацкая, — кажется, занести его имя в какие-то списки — и поэтому раздражала ещё больше.

Получив свою порцию льстивого почтения и язвительного перешёптывания за спиной, Стелла удобно устроилась в ложе, картинно, на публику расправив подол платья. Её наряд будут обсуждать, по крайней мере, неделю — деньги были потрачены не зря, и можно с полным правом наслаждаться спектаклем. Кстати, что сегодня дают?

Одобрительно улыбнувшись, девушка приняла из рук графа Пиолет программку и быстро, пока ещё не погас свет, пробежала её глазами.

Давали драму под названием «Её последние шаги». Кого, «её», принцесса так и не поняла; среди действующих лиц на роль обладательницы «последних шагов» могла претендовать только бабушка главного героя — престранная старуха в ярком безвкусном тряпье, которую хотелось убить после первых же произнесённых слов.

Конечно, разыгрывали любовную драму, правда, любви в ней что-то не наблюдалось. Главная героиня — экзальтированная девушка в чёрном, через каждые пять минут призывавшая смерть, напоминала индюшку. Герой же, призываемый автором к совершению безумств во имя любви, казался вяленой рыбой, не способной не только на подвиги, но и вообще на какие-либо действия. Прибавьте ко всему этому нарочито жестоких крикливых родственников с бутафорскими мечами, доставаемыми по поводу и без повода — и у вас сложится полное представление об этой пьесе, заканчивающейся, как и положено приличной драме, нелепой гибелью героя и получасовым плачем героини над его могилой.

Стелла выдержала только первое действие, а потом переключила внимание на зрителей. По ним сразу было видно, зачем они пришли в театр. Одни восторженно приоткрыв рот, чуть подавшись вперёд, просто поедают глазами актрису, тонким прерывающимся голосом (по действию — от сдавленных рыданий) поющую о своём любовном горе, другие шепчутся с соседями, третьи спят, четвёртые откровенно скучают. Некоторые женщины плачут — наверное, такие же нервные, как графиня Пиолет. Так и есть — она тихо всхлипывает, прикрывая глаза платочком.

Стелла встала и тихо вышла в коридор — к счастью, здесь не было слышно истошных воплей героини. В коридоре было пусто, лишь заспанный служитель стремительно выпрямился при её появлении с предупредительной лакейской улыбкой.

Принцесса подошла к окну, облокотилась о подоконник. Нет, идея пойти в театр была не самым удачным решением. Она думала развлечься — а все мысли по-прежнему об одном. Возможно ли было всё-таки отказаться?

Её глаза бесцельно перебегали от одного дома к другому. Холодная улица, порывистый ветер, качающиеся фонари, ветви деревьев… И совсем не похоже на весну.

Нет, необходимо было написать сестре, спросить у неё совета… Да, письмо нужно обязательно написать — уехать так, неизвестно куда… Старла же места себе не найдёт.

Ехать или не ехать? С одной стороны, нестись сломя голову спасать чужие драгоценности — один из признаков сумасшествия, а, с другой, торчать в этом городе, где из развлечений — только охота… Чего душой кривить, ей хотелось поехать, посмотреть на Сиальдар, повидать дядю, но в её планы не входила собственная смерть — а ведь путешествие было сопряжено с риском для жизни.

Случайно скосив глаза на ту часть тротуара, где стоял её экипаж, девушка заметила подозрительного человека, копошившегося возле лошадей. Что-то он не был похож на кучера графа Пиолет.

— Так, в этом нужно разобраться. — Принцесса решительно направилась к лестнице — она знала, что внизу дежурят два офицера и несколько солдат.

Офицеры были так увлечены игрой в шахматы, что не заметили её появления.

— Господа, — она щёлкнула веером по доске, — у меня к вам дело. Там, на улице, возле экипажей бродит один тип… Я хочу, чтобы его задержали и допросили.

— Слушаемся, Ваше высочество, — отчеканил один из офицеров.

Военные проявили необыкновенное рвение — через пару минут они втащили в холл упирающегося субъекта в сером плаще.

— По Вашему приказанию преступник пойман и доставлен, — отрапортовал офицер. — При задержании оказал сопротивление, ранив одного из солдат ножом. — Он продемонстрировал нож.

— И чем же ты занимался в столь поздний час? — поинтересовалась Стелла.

Задержанный упорно молчал, бросая злобные взгляды на солдат.

— Подрезал постромки лошадям, — с готовностью ответил второй офицер.

— А кучер графа Пиолет?

— Пьян, Ваше высочество.

— Это я его напоил, — самодовольно осклабился преступник.

— А зачем?

— Чтобы не лез не в своё дело.

— Очень интересно! — нахмурилась Стелла. — И кто же тебе приказал перерезать постромки?

— Кто приказал — тот приказал. Я лично против Вас, Ваше высочество, ничего не имею, просто уж так вышло…

— Вышло, что ты окажешься с петлёй на шее.

— А хоть бы и с петлёй! Я ведь всё равно никого не выдам.

Судя по овациям, доносившимся из зрительного зала, кто-то из героев пьесы произнёс стоящий монолог. Или быстро умер, чтобы не докучать своими долгими речами публике.

Второе действие заканчивалось, и принцесса, оставив злоумышленника в руках сведущих в методике допросов военных, поспешила в свою ложу — после антракта она намеревалась стойко вынести третье действие.

Когда на следующее утро Нилла зашла к принцессе, та собирала вещи.

По спальне были разбросана тёплая одежда, рубашки, перчатки, юбки, сорочки, платья, корсажи, нижнее бельё. Девушка металась посреди этого беспорядка, лихорадочно сортируя всё по стопкам и укладывая нужные вещи в дорожную сумку.

— Доброе утро, Нилла. — Стелла встала на цыпочки, чтобы дотянутся до верхней полки шкафа.

— Доброе утро, Ваше высочество, — в недоумении ответила жрица. — Вы уже встали?

— Да, с час назад. Там, на столе, лежит письмо, адресованное королеве. Будьте любезны, отправьте сегодня же.

— Хорошо, Ваше высочество.

Нилла, осторожно ступая между разбросанными по полу вещами, подошла к столу и забрала длинный белый конверт, запечатанный синей печатью с оттиском розы.

— Нилла, помогите мне собраться, — не оборачиваясь, попросила Стелла. — А то я совсем запыхалась.

— Вы куда-то уезжаете? — удивлённо спросила жрица.

— Да и надолго.

— Тогда, может, стоит попросить у губернатора выделить Вам экипаж и охрану?

— Никаких экипажей и, тем более, охраны. Это моё личное путешествие. Я поставила о нём в известность Её величество, так что Вы не несёте за него ровно никакой ответственности. Я беру с собой только самое необходимое. Остальное при случае перешлите в столицу.

Очевидно, «самое необходимое» валялась у неё под ногами.

— Уезжаете в Лиэрну?

— Нет. Подайте, пожалуйста, вон то платье, в котором я была вчера в театре. Спасибо. Пожалуй, оно подойдёт для официального визита — я хочу заехать к дяде в Сиальдар.

— А Ваша сестра об этом знает? — осторожно спросила Нилла.

— Знает о чём?

— О Вашей поездке в Сиальдар.

— Узнает, если Вы отправите ей моё письмо.

— Так, — девушка повертела в руках меховую куртку, — её я, пожалуй, тоже возьму, да и рукавицы тоже. Пожалуй, даже надену. И нагрудник возьму — мало ли, что. Надеюсь, с ним всё в порядке.

— А там, куда Вы едете, будет опасно?

— Не переживайте за меня, Нилла, я уже не маленькая! — рассмеялась Стелла.

Собравшись, девушка отправилась за деньгами в храм бога богатства.

Монеты она получила, письмо сестре написала и могла со спокойной совестью отправляться в путь.

Несмотря на желание понежиться в тёплой постели, славный город Деринг девушка покинула утром, уехала тихо, без шума, не привлекая внимания. К седлу были приторочены две большие седельные сумки: одна с провизией, другая с одеждой и личными принадлежностями; к луке седла крепилась корзинка с Шараром.

По дороге принцессе иногда попадались единороги, искавшие под тающим снежным покрывалом прошлогоднюю траву. Среди них было много жеребят, смешно переставлявших не пропорционально длинные ноги: в отличие от домашних лошадей, единороги рожают весной.

Неподалёку от устья Беридан Стелла нагнала торговый караван. Купцов было человек пять, кроме них — восемь возниц и шесть человек конной охраны. Все они кутались в широкие подбитые мехом плащи.

— Здравствуйте! Откуда вы едете? — спросила принцесса, поравнявшись с первой повозкой, приноравливая бег лошади к тяжёлой поступи мулов.

— Мы из Оссуры, едем в Оурдан. А Вы?

— Просто путешествию. По стечению обстоятельств, в том же направлении. Так что, похоже, мне с вами по пути. Вы ведь не будете против, если я ненадолго обременю вас своим присутствием? — Ей не хотелось ехать одной, лучше уж с караваном — не так тоскливо, да и безопаснее.

— Что же заставило такую хорошенькую девушку путешествовать одной по этим краям, да ещё по снегу? — спросил человек средних лет с небольшой чёрной бородкой, сидевший рядом с погонщиком.

— Это моё личное дело. — Девушка не любила, когда люди лезли туда, что их совсем не касается.

— Не хотите говорить — не говорите, я просто так спросил, из вежливости.

— Так Вы против или нет?

— Нет, конечно! Мы рады попутчикам. Холодно нынче, не находите? Но ничего, приедем в Оурдан, погреемся немного.

— Там ведь намного теплее, чем в других частях Лиэны, верно?

— Да, сеньора. Оурдан — самый южный город королевства. Рядом с ним дикие пустоши…

— Большое спасибо, я поняла, — прервала его девушка. Она снова чувствовала себя маленькой девочкой на уроке географии.

— Так Вы едете в Оурдан?

— Да. И теперь вместе с вами — так спокойнее.

— Как Вам будет угодно. Позвольте полюбопытствовать, как Вас зовут?

— Сеньора Юлиана, — назвала первое попавшееся имя принцесса. — А как на счёт Вас?

— Меня зовут Авар, а мои спутники — братья Шелоны, Санир и Хэлл. Все мы купцы, везём в Оурдан ткани. Мои спутники не из болтливых, поэтому, скорее всего, я буду Вашим единственным собеседником.

День клонился к вечеру, а темнело в марте быстро. Когда последние солнечные лучи исчезли за горизонтом, они остановились и разбили лагерь.

Развели костёр, достали припасы.

Стелла сняла с седла корзину со щенком и поставила её возле огня.

— Славная собачка, — заметил Авар. — Охотничья?

— Да. Лучших кровей.

Шарар тявкнул и попытался укусить купца за палец.

— Из него вырастет хороший пёс! — усмехнулся Авар. — Ишь, какой прыткий!

— Как бы он удивился, узнав, откуда Шарар, — подумала принцесса. Но говорить об этом она не собиралась.

Тарис разбросала по небу десятки звёзд, ярких и тусклых, больших и маленьких.

Беарис смилостивилась над людьми и выпустила на волю тёплые южные ветра. Скоро она вновь взмахнёт своим жезлом — и земля оттает, ветви покроются листвой и душистыми цветами; девушки распустят волосы, облачатся в лучшие одежды и пойдут на берега рек. Они будут петь песни и танцевать, восхваляя богиню весны. Ари украсится цветами; храм заполнится людьми…

Но случится это только в тот день, когда в саду храма Беарис расцветёт сухая вишня, которой по приданию четыре тысячи лет. Её посадила посреди камней Черпен совсем юная богиня, подарив людям Беариталан — праздник весны.

Принцесса видела эту вишню — невысокая, корявая, омертвелыми ветвями распластавшаяся над землёй, а свежими тонкими побегами тянувшаяся к небу. Жрица рассказывала, что в Беариталан листвой покрываются даже эти нижние, давно иссохшие ветви.

Костёр догорал; все, за исключением Стеллы и Авара, спали. Принцесса помешивала угли, купец курил длинную трубку.

— Вы, наверно, много путешествовали? — Девушка проводила глазами выпущенное им колечко дыма.

— Случалось.

— Наверное, и за Ринг Маунтс были?

— Пару раз, с большими караванами. — Он выпустил изо рта ещё несколько сизых колечек.

— А в Сиальдаре?

— И в Сиальдаре.

— Трудно туда добраться?

— Кому как. Хотя через горы, с хорошим проводником… Там удобные перевалы, так что обычно все доезжают. Только в горах ведь всякое бывает — на то они и горы!

— А где эти перевалы?

— Зачем Вам, Вы ведь не едете в Сиальдар? — удивился Авар.

— Кто знает, — уклончиво ответила девушка. — Никогда не знаешь, где окажешься завтра. Так какую дорогу Вы бы мне посоветовали?

— Вам лучше доехать с нами до Оурдана и найти там проводника.

— Что-то не доверяю я этим проводникам! Лучше я потрачу деньги на толковую карту.

— Хотите, я стану Вашим проводником? — неожиданно предложил купец. — У меня есть кое-какие дела в Сиальдаре.

— Спасибо, но я как-нибудь сама, — улыбнулась принцесса.

— Сейчас весна и пустоши снова оживают.

— В каком смысле? — недоумённо переспросила Стелла.

— Там появляются разбойники.

— Мне не нужен провожатый, и защищать меня тоже не нужно, — резко ответила принцесса.

— Девушка — всегда лёгкая добыча. Поверьте, не все такие порядочные, как мы.

— Добиссцы обломали зубы, — усмехнулась Стелла. — Знаете ли, после Добиса мне бояться нечего.

— Вы были в Добисе? — изумился Авар. — Вот уж никогда не подумал! А Вы случайно не видели ту принцессу, которая убила Маргулая? Может, это Вы и есть? Тогда Вам действительно нечего бояться. Простите, что мы не оказали Вам достойных почестей при встрече…

— К сожалению, я вовсе не та принцесса, — покачала головой девушка. — Хотя многие говорят, что я на неё похожа. Просто вышло так, что я случайно оказалась в Добисе, когда там появилась она; я её даже мельком видела, но не более того. Я уехала до того, как не стало того колдуна.

— А каким ветром Вас туда занесло?

— Хотела кое-что выяснить. Мой брат пропал в тех местах… Я предпочла бы не вспоминать об этом.

— Будет лучше, если он не будет знать о моем истинном происхождении, — подумала Стелла. — Чем меньше на меня обращают внимания, тем скорее я отыщу перстень. Кто знает, может, этот Авар служит Вильэнаре? Он странный, хотя и выглядит таким милым и порядочным.

Её терзали смутные сомнения на счёт этого купца. Он избегал рассказывать о своих спутниках, а они почти всё время молчали. Может, это вовсе и не люди, а животные, превращенные в людей злой колдуньей, желавшей помешать её встрече с Визаром?

Глава II

Её разбудил какой-то шум. Принцесса села, наскоро протирая глаза, и выглянула из повозки. Вокруг темно, догорает костёр, вроде бы все спят… А вот это уже не входит в комплект здорового ночного отдыха — какие-то «тёмные личности» пытаются увести одну из повозок. Ребята не профессионалы — слишком много шума, или это у неё такой острый слух?

Она потянулась, нащупала меч и, ёжась от непривычного со сна холода, соскочила на землю.

— Вяжи их, ребята! — Слева послышался громкий свист, и несколько молодчиков вынырнули из мрака с явно не добрыми намерениями.

Заспанные стражники в спешке хватались за оружие, остальные всеми подручными средствами пытались обороняться от разбойников.

— Побрякушки! Живо! — рявкнул рыжий парень, подскочив к Стелле.

— Во-первых, научись разговаривать с дамой! — Принцесса ткнула ему мечом в бок. — А, во-вторых, научись ездить на лошади, — Она перерезала подпругу, и разбойник со всего размаху шлёпнулся на землю.

— А я и не знал, что у Вас есть меч, — удивлённо заметил оказавшийся рядом Авар.

— Есть, — пожала плечами Стелла.

— Но девушки обычно не дружат с оружием.

— Разве я была Вам полезнее, если сидела в сторонке и визжала от страха? — усмехнулась девушка.

Она заняла боевую стойку и с азартом безрассудной смелости посматривала по сторонам в поисках нового противника, но бороться было не с кем: стражники скручивали последнего разбойника.

— Что вы намерены с ними делать? — Девушка разочарованно убрала меч в ножны.

— Сдадим властям в ближайшем городке. Завтра мы как раз будем в одном таком — в Эльривере, сеньора.

— Что-то я такого не знаю, — с сомнением покачала головой Стелла.

— Нельзя же знать название всех деревень! — усмехнулся купец, направляясь к повозкам. — Это совсем маленький городок, скорее, даже большая деревня, сами увидите. Зато там есть полк внутренней охраны. Думаю, они будут рады знакомству с этими молодчиками. — Он указал на присмиревших связанных разбойников.

Решив помочь своим временным попутчикам, принцесса вместе с погонщиками начала проверять сохранность перевозимых товаров. Она пересчитывала тюки, а затем называла их число вознице, отвечавшему за данную повозку.

— Ну, как, всё на месте? — крикнул Авар.

— Вроде да, — ответил старший возница. — Они не успели толком разгуляться.

— Вот и хорошо. Выставить у наших гостей охрану! Дженкс, Рей, вы заступаете на дежурство первыми, потом вас сменят Рой и Дарен. Остальным — спать, — распорядился Авар.

Все разбрелись по своим спальным местам. Через пару минут воцарилась тишина.

Стелла снова сладко спала, свернувшись калачиком на тюках с чем-то мягким и тёплым.

Штаб отряда внутренней охраны — огороженная высоким частоколом усадьба — находился у въезда в Эльривер. Авар предпочёл избавиться от пленных до того, как они въехали в городок. Этим он занялся сам, и принцесса, воспользовавшись представившейся возможностью, рассматривала Эльривер, раскинувшийся за горбатым мостом. Он не был похож ни на один виденный ей город — хаотичный набор фермерских усадеб и редких, тесно примыкавших друг к другу домиков ремесленников.

У съезда с моста она заметила длинное, «п»-образное здание — очевидно, постоялый двор.

— Мы едем туда? — спросила девушка у курившего рядом с ней Хэлла.

— Да. — Он, как всегда, был немногословен.

Когда вернулся Авар, купеческий караван тронулся в путь.

Как и предполагала Стелла, они миновал мост и свернули направо. «Бойкий петух», — прочитала девушка полинявшую вывеску, качавшуюся на проржавевших петлях.

Во дворе было шумно и пахло ржаными лепёшками. Какие-то люди сновали возле составленных в ряд повозок, что-то стаскивали с них, что-то грузили. Где-то пронзительно визжала свинья, и самодовольно горланил, словно соревнуясь с ней в громкости, петух.

Судя по запаху, налево, чуть в глубине, была конюшня; у неё стояла белобрысая дородная девочка с вилами в руках и, хохоча на весь двор, болтала с седлавшим гнедую лошадь человеком в полинявшей куртке.

— Бойкое местечко! — вслух заметила принцесса.

— Да, — ответил Авар. — Здесь останавливаются все, кто едут с запада в Оурдан.

— Эвер, — крикнул он одному из возниц — позаботься о лошадях!

В общей зале было шумно. Сизый дым, словно туман, плыл под потолком; сквозь него тускло мерцали светильники.

— Сколько лет, сколько зим! — Навстречу им вышел краснолицый хозяин с курчавой бородкой. — Как я рад тебя видеть, Авар!

Впервые за всё время их знакомства Стелла видела купца улыбающимся. Он шагнул навстречу хозяину и обменялся с ним крепким рукопожатием.

— Вот что, дружище, — сказал он, — позаботься о хороших комнатёнках для нас и особенно для юной сеньоры.

— Добро пожаловать, сеньора! — Хозяин низко поклонился. — Своим присутствием Вы осчастливили меня и моих гостей.

Излишняя радушность хозяина вызывала сомнения, но принцесса предпочла промолчать и воспользоваться его гостеприимством — нельзя быть слишком подозрительной.

— У сеньоры есть какие-нибудь особые предпочтения? — Хозяин был сама любезность.

— Относительно чего? — недоумённо переспросила девушка.

— Относительно комнаты.

— Нет. Главное, чтобы было тихо.

Честно говоря, она не надеялась, что посреди этого гвалта сумеет отыскать островок тишины — но кто знает?

Поднимаясь по старой лестнице, Стелла с улыбкой представила, что сказала бы Старла, увидев, где и в какой компании будет ночевать её сестра. Или как закудахтали бы придворные дамы. Да, некоролевское было местечко, но уж какое есть! Оно лучше ночёвки на тюках с шерстью.

— Ваша комната, сеньора. — Румяная хозяйская дочка порылась в связке ключей и отперла дверь в конце коридора. — Светлая, уютная, тихая — словом, такая, как Вы и хотели.

Сейчас посмотрим, что это за комната. Поди, какая-нибудь дыра, под стать хозяину.

Долговязая Амели вошла в комнату первой, втащив туда вещи принцессы. Она тяжело вздохнула, отдернув выцветшие занавески в горошек, и быстро, чтобы не заметила постоялица, смахнула со стола пыль вперемежку с крошками.

— Надеюсь, хотя бы постельное бельё чистое? — Стелла скептически осмотрела нечто на кровати, прикрытое серым суконным покрывалом.

— Сейчас перестелю, сеньора! — Амели стремительно бросилась к койке и содрала с подушки наволочку сомнительной чистоты. Забыв о своих прежних охах и вздохах, она с необычайным проворством скинула на пол старое постельное бельё, взбила подушку, перетрясла одеяло и матрац и, схватив простыню и её серых собратьев в охапку, бросилась вон. Дверь, которую она чуть не снесла в своём стремительном полёте, громко хлопала ещё несколько минут.

Принцесса провела рукой по стулу и села, оглядывая своё временное пристанище. Комната небольшая, но, если её хорошенько убрать, вполне приличная.

Пол недавно вымыт, так что, скорее всего, Амели просто не успела прибраться до её приезда.

Она встала и подошла к окну. В него било тёплое мартовское солнышко, освещавшее большой двор, где хаотично суетилось огромное количество людей и животных. Да, в отношении тишины её обманули — весь этот шум и гам не способны сдержать и двойные рамы, если бы они тут имелись.

Вернулась Амели со стопкой чистого белья в руках и перестелила постель.

— Помыться не желаете?

— А, что, тут есть ещё и ванна? — оживилась девушка.

— Для Вас будет. Поставлю за ширмочкой. Я мигом!

Несчастная дверь снова завертелась на петлях.

— Вообще-то, тут не так плохо, — подумала Стелла, с облегчением сняв нагрудник и пояс с ножнами. — По крайней мере, здесь есть горячая вода.

Вымывшись, принцесса надела всё чистое, наскоро высушила и расчесала волосы и спустилась вниз: ей хотелось есть, а пообедать можно было только в общей зале.

Народу поубавилось, и воздух стал свежее — быть может, потому, что хозяин раскрыл одно из окон.

— Что Вам принести? — Перед ней возникла неизменная Амели.

— Пожалуй, я начну с супа. Чтобы бы Вы мне посоветовали?

— Сегодня у нас чудесный овощной суп, другого, к сожалению, нет.

— Хорошо, принесите. А на второе… Тушёной баранины.

— Одобряю Ваш выбор. Я Вам её таким соусом полью — пальчики оближите! — Амели причмокнула, очевидно, желая таким образом похвалить умение повара, в данном случае, своей матери. — А пить что будете? Эль?

— Нет, — скривилась девушка, представив вкус той бурды, которую она видела в кружках за соседним столом. — Нет ли чего-нибудь получше?

— Хороший эль.

Интересно, в чём разница между просто элем и хорошим элем?

— А ничего, кроме эля, нет?

— Чего другого?

— Ну, не знаю… Чаю, что ли.

— Не держим.

Что ж, раз ничего другого здесь не подают, придётся выпить эля. Пенный напиток не вызывал в её душе оптимизма, но уж тут не до этого, придётся довольствоваться грубым мужицким напитком.

— Ладно, несите свой хороший эль! — махнула рукой принцесса.

— Он стоит дороже.

Дороже чего? Несварения желудка?

— Несите, я заплачу. Только не кувшин, а кружку. А в придачу к этому воды. Надеюсь, вода у вас имеется?

Суп действительно оказался вкусным, а вот баранина подкачала. Хвалёный соус потребовался Амели для того, чтобы скрыть её многочисленные недостатки. Безусловно, обед не стоил тех денег, которые она за него заплатила.

Впереди была добрая половина дня, а делать было нечего.

Поднявшись к себе, Стелла накормила Шарара остатками обеда и уложила спать. Убедившись, что дверь надёжно запирается на ключ, девушка ушла, захватив с собой лук: она решила прогуляться по окрестностям и, если представиться случай, пострелять птиц.

Внизу на неё посмотрели косо — естественная реакция на девушку с оружием, она не обратила на это внимания.

Проверив, что о Лайнес позаботились как надо, принцесса вышла за ворота. На минутку задумавшись, куда ей пойти, девушка повернула к реке. Она огибала Эльривер с двух сторон; блестящая лента пропадала среди серой стены леса.

Городок был тихий и неинтересный. Как обычно, возле реки, неподалёку от штаба внутренней охраны, была кузница, а выше по течению — мельница.

Дорога была грязной, разбитой колёсами повозок, дома — унылыми, обшарпанными. В прочем, не все из них были видны с «улицы» — широкой дороги, проходившей через Эльривер.

Идти, даже по обочине, было тяжело, и Стелла свернула на одну из многочисленных боковых тропинок. Она вилась между изгородями двух фермерских домов и терялась где-то в полях.

— Наискучнейшее место! — подумала принцесса. — Очевидно, единственное развлечение местных жителей — пропустить кружечку — другую на постоялом дворе. И кто-то ещё называет это место городом!

Она и сама не заметила, как свернула с тропинки и оказалась на меже. Не желая бороться со снегом, девушка покорно пошла по ней, надеясь, что она выведет её к воде.

Купы деревьев, росших по обеим сторонам реки, маячили впереди.

— Здравствуйте. Кого-то ищите? — Прямо перед ней возник улыбающийся светловолосый молодой человек с миндалевидными голубыми глазами.

— Нет. Я просто шла и…

Она внимательно осмотрела его с головы до ног: он напоминал штайда и одет странно, не так, как местные жители. На плече — холщовая сумка.

Девушка непроизвольно сжала губы — первая и пока последняя встреча со штайдом окончилась для неё не слишком благополучно.

— Я и есть штайд, — словно прочитав её мысли, ответил молодой человек.

— Почему-то, — улыбнулся он, — людям это не нравится.

Его взгляд скользнул по ней. Стелла не могла не заметить, что он нахмурился, заметив у неё оружие. Сейчас рассердится и будет на повышенных тонах говорить о вреде ношения колющих и режущих предметов и насилия вообще. Кончиться тем, что он уйдёт, а она останется стоять, пристыженная и виноватая во всех злодеяниях человечества.

Принцесса переминалась с ноги на ногу, пытаясь придумать благовидный предлог для того, чтобы уйти и избежать нравоучений. Но как же его не обидеть?

— И Вы умеете всем этим пользоваться? — Штайд указал на оружие.

— Да. — Ей почем-то стало стыдно.

Следующая фраза штайда обескуражила её и окончательно запутала.

— В этом нет ничего предосудительного, — улыбнувшись, сказал он. — Главное, пользоваться этим с умом.

— А я думала, что штайды… — Стелла запнулась и недоумённо посмотрела на собеседника.

— Вы когда-нибудь уже встречали штайдов?

— Да, на севере. Я тогда погладила единорога… Потом появился штайд, мы разговорились, а потом он ушёл, не попрощавшись. Мне кажется, оттого, что увидел у нас оружие.

— У нас?

— Я путешествовала с другом.

Перед её мысленным взором снова возник образ того озера, гуляющих по его кромке единорогов, а потом почему-то Добиса. Очевидно, это путешествие целиком ассоциировалось у неё с этим городом.

— Не зайдёте ко мне? — гостеприимно предложил штайд. — Мы могли бы чего-нибудь выпить и спокойно поговорить.

Принцесса кивнула и покорно пошла вслед за своим провожатым.

Он быстро шёл по вязкому полю, временами оглядываясь, чтобы проверить, поспевает ли за ним девушка. Честно говоря, ей это давалось нелегко.

Дойдя до реки, они свернули направо.

Штайд смело шагнул под сень разросшихся деревьев и придержал ветки, подождав, пока пройдёт Стелла.

Принцесса давно вышла с постоялого двора, и ноги с каждой минутой всё сильнее напоминали о себе. Ей хотелось присесть или, по крайней мере, спокойно постоять пару минут.

— Интересно, сколько он ещё может идти? — Стелла посмотрела на прямую спину шагавшего впереди штайда. — Ведь он, наверняка, тоже успел находиться с утра. Можно подумать, у него железные ноги!

Наконец ее неутомимый проводник остановился перед узеньким деревянным мостиком и, обернувшись, указал на противоположный берег:

— Вот мы и пришли. Здесь я и живу.

Очнувшись от навязчивых мыслей о привале, девушка повернула голову и увидела аккуратный домик, окружённый диким садом.

— А там, случайно, нет волков? — Ей вспомнилось, что обычно вокруг штайдов много лесных зверей, а ей не хотелось столкнуться лицом к лицу с одним из хищников.

— Нет, — улыбнулся штайд. — Они приходят ко мне позднее, осенью. Сейчас в саду только птицы и мелкие грызуны.

Мелкие грызуны? Он, наверное, имеет в виду мышей, крыс и других зубастых зверьков, которых, несмотря на их скромные размеры, принцесса почему-то побаивалась.

— Не бойтесь, — поспешил успокоить её хозяин, заметив смятение на лице гостьи, — они не кусаются.

Это, конечно, успокаивает, но сам вид крысы не вызывал у неё приятных эмоций. Тем не менее, девушка заставила себя улыбнуться (фу, как маленькая, боится всяких безобидных грызунов!) и смело шагнула на мостик.

Вопреки опасениям, никаких зверей в саду она не встретила, только чирикнула на ветках пара птичек.

Как показалось принцессе, в доме было три комнаты, во всяком случае, в том помещении, где ей любезно предложили присесть, было ещё две двери.

Комната, большая, четырёхугольная, светлая, служила одновременно кухней, столовой, гостиной и комнатой для гостей. Мебели в ней было мало, а та, что была, — большой стол, несколько стульев и длинная скамья вдоль одной из стен — отличалась предельным аскетизмом.

Над очагом, где уютно потрескивал поленьями огонь, покачивался на длинной цепочке чайник. Стелла подумала, что неосмотрительно было оставлять его здесь на время своего отсутствия.

— Простите, я не думал, что у меня будут гости. — Хозяин будто оправдывался в том, что у него такое скудное жилище. — Ко мне редко кто-то заходит.

— Нет, ничего, всё хорошо! — улыбнулась девушка и, смутившись, напомнила: — Вы обещали напоить меня чаем.

— А разве Вам хватит чая? — рассмеялся штайд.

— Пожалуй, уже нет! — Рассмеялась в ответ принцесса.

Откуда-то взялись скатерть и заманчивое сооружение из горшочков, прикрытое полотенцем.

— Ешьте спокойно — эта еда не имеет никакого отношения к местному постоялому двору. — Хозяин любезно подал ей ложку и вилку. — Если понадобится нож — скажите.

Еда была простой, но разнообразной. Стелла с удовольствием орудовала столовыми приборами, испытывая некоторую неловкость оттого, что штайд стоит и с улыбкой наблюдает за тем, как она с аппетитом поглощает его припасы. Наверное, это был его собственный ужин.

— Спасибо, я больше не хочу. — Принцесса отодвинула от себя горшочек с тушёным картофелем.

— Но Вы ещё голодны. Если Вас беспокоит то, что я не ем вместе с Вами, то успокойтесь, в этом нет ничего страшного. Я просто не привык есть в такое время; это слишком рано для меня.

Рано? Интересно, а когда он ужинает? Ночью, что ли?

Стелла снова взялась за вилку.

— Наелись? — спросил штайд, когда она во второй раз отодвинула горшочек.

— Да, спасибо.

— Тогда пришло время для чая. Чайник уже закипел, — он указал на очаг, — осталось достать чашки.

Хозяин быстро унёс грязную посуду и вернулся с двумя чашками и заварочным чайником. Честно говоря, наличие подобных вещей не входило в общепринятый комплекс представлений о штайдах.

— Вы ещё многого о нас не знаете! — Хозяин разлил по чашкам ароматную жидкость.

— Чего, например?

— Того, что мы вовсе не так безобидны, как кажемся. Знающий секреты природы, всегда защищен от козней зла. С другой стороны, секреты природы тоже можно использовать во зло.

Принцесса ещё раз внимательно оглядела его, но его слова о мнимой безобидности по-прежнему не вязались с его обликом. Женственные черты, бледная кожа, ухоженные руки… Да он так же беззащитен, как цветы в его саду.

— Я вижу, Вы мне не верите, — покачал головой штайд. — Это и неудивительно: обычно все люди не верят. В их сомнениях есть доля правды. Мы предпочитаем избегать ссор, решать конфликты мирным путём. Но если нам и охраняемой нами природе грозит опасность, мы способны постоять за себя.

— Очевидно, заручившись помощью животных? — улыбнулась девушка.

— Не только. Мы многое знаем и многое умеем.

— Наверное, он говорит о колдовстве, — решила принцесса.

Разговор на время прервался.

Хозяин собрал в ладонь оставшиеся после обеда крошки и вышел на улицу.

Стелла в задумчивости посмотрела в окно: солнце уже село, она что-то засиделась у штайда. Девушка встала и направилась к выходу. Конечно, нехорошо уходить, не попрощавшись, но, судя по всему, хозяин ушёл надолго.

Странно, они успели поговорить о стольких вещах, а он так и не назвал своего имени. Впрочем, поговорили — это не совсем то слово, скорее, они промолчали вместе все эти часы. И как это она не уследила, что время течёт так быстро!

Принцесса столкнулась со штайдом на пороге и от неожиданности отскочила назад, в комнату, — в его руках был лук. Значит, вот как штайды не приемлют насилия! И тут лишь одна видимость…

— Вы удивлены?

— Честно говоря, да. Я думала, что…

— Что лук и я — понятия несовместимые?

Она кивнула.

— Некоторые из нас, те, кто не придерживаются архаичных правил предков, умеют посылать стрелы в цель. Это один из тех маленьких секретов, о которых я говорил. Но мы используем оружие только для защиты.

— А зачем оно Вам понадобился сейчас? — У неё разыгралось любопытство.

— Штайдам небезопасно ходить по деревне, особенно вечером. Люди почему-то считают, что мы приносим зло.

— А Вы ходили в деревню? — Похоже, ей придётся удивляться весь оставшийся вечер.

— Да. Тут неподалёку есть деревня, где живёт больной мальчик. Я ходил его проведать.

— И вернулись так быстро? — с ноткой скепсиса спросила девушка.

— Имеющий ноги, должен знать, как их правильно использовать, — усмехнулся штайд. — Кроме того, откуда Вы знаете, сколько прошло времени с момента моего ухода? — Он хитро подмигнул ей. — В моём доме нет часов, а человеческие ощущения бывают обманчивы.

Штайд подошёл к очагу и подбросил в него дров.

— Вас проводить до Эльривера? — не оборачиваясь, спросил он.

— Спасибо, не стоит, — вежливо отказалась Стелла.

— Раз я привёл Вас сюда, то должен отвести обратно, — возразил хозяин. — Обратной дороги Вы всё равно не помните.

В этом он был прав, и Стелла приняла его любезное предложение.

Они молча шли по тропинке.

На небе загорались первые звёзды; вокруг было темно, но не тихо — время от времени ухала сова и вскрикивала, будто очнувшись от сна, какая-то птица.

— А тут нет змей? — шёпотом спросила девушка.

— Нет. — Даже не видя его лица, она знала, что он улыбается.

Они вышли в поле, на уже знакомую принцессе межу. Впереди замаячили огни Эльривера; со двора ближайшей фермы доносился приглушённый собачий лай.

Дойдя до начала ограды, штайд остановился.

— Доброй ночи, — попрощался он. — Дальше мне идти небезопасно.

— Доброй ночи и спасибо за ужин.

Не успела она сделать и пары шагов, как штайд окликнул её:

— Подождите, у меня есть для Вас небольшой подарок.

Он достал из холщовой сумки завёрнутую в тёмную материю баночку и протянул ей:

— Эта мазь заживляет раны и в дальнейшем может Вам пригодиться. У того, кто носит оружие, обычно бывают и ранения, — рассмеялся штайд.

— Большое спасибо! — Стелла крепко сжала баночку в руках. — Но мне нечем отблагодарить Вас…

— Подарки приятно делать от чистого сердца. Кстати, меня зовут Осмальд.

— Стелла.

— Да хранит Вас Великая владычица, Стелла!

Тени освещенных окон постоялого двора яркими прямоугольниками ложились на землю. Повозок во дворе уменьшилось, и Стелла беспрепятственно подошла к двери. Приоткрыв её, она прислушалась — из общей залы доносился приглушённый гул разговоров.

— Свободных комнат нет! — не узнав её, крикнула с того конца двора, из дровяного сарая, Амели. — Ох, и народу понаехало!

— Спасибо, у меня уже есть комната, — ответила принцесса и пошла к Амели. Ложиться спать было ещё рано, а идти в прокуренную шумную залу не хотелось. — Работаешь?

— А, это Вы, сеньора! Нет, я уже натрудилась на сегодня. Есть хотите?

— Спасибо, я поужинала.

— Где же? — блеснула глазами хозяйская дочка.

— У военных, — соврала принцесса; ей не хотелось говорить, что она была у штайда. Может, Амели даже не знает, что он живёт неподалёку, а Стелла проболтается и навредит ему.

— Ну, из них повара никудышные, это Вы напрасно!

Принцесса пожала плечами, но промолчала. Наверное, эта девица подумала, что она решила сэкономить, не заказывая ужин.

— У Вас хорошая лошадь, сеньора, — сказала Амели, достав мешочек с орехами. — Дорого, поди, стоит?

— Дорого.

Говорить с ней, определённо, было не о чем, и Стелла смирилась с участью провести остаток вечера в компании подвыпивших купцов. В конце концов, всегда можно подняться к себе и помечтать у окна о Сиальдаре. Наверное, это очень красивая страна, не даром же там находится знаменитая Долина голубых озёр — любимое место отдыха Анжелины.

Единственным, что принцесса достоверно знала о Сиальдаре, было то, что там правил её дядя, сводный брат её матери, Наваэль. Она его никогда не видела, да и он вряд ли знал что-нибудь о племянницах, кроме их имён. И всё же Стелла надеялась, что Наваэль обрадуется ее приезду и поможет отыскать Визара.

Девушка вспомнила, что в сумке у неё лежит непрочитанное письмо от Маркуса. Она получила его в день отъезда и второпях даже не успела распечатать.

Стелла поднялась к себе, порылась в вещах и вытащила заветный конверт. Немного помялся — какая же она неаккуратная!

Принцесса зажгла свечу, пододвинула её ближе к себе, будто прося у огня защиты от злых сил — так делали люди в стародавние времена — и надорвала конверт.


Её королевскому высочеству принцессе Стелле.

Деринг.


От Его королевского высочества принца Маркуса

Джосия, 6 февраля


Милая Стелла!


Как же я давно тебя не видел! Надеюсь, ты еще не забыла обо мне? Знаю-знаю, что ты ответишь, но не вспыли, как обычно, ладно? Мы с тобой часто ссорились, но всё это, надеюсь, в прошлом. Пора, пора нам обоим начинать новую, взрослую жизнь.

Как ты там? Как здоровье Её величества? Нравится ли тебе в Деринге? Какие, вообще, новости? Тут ведь всё тихо, как в каком-нибудь далёком провинциальном городке. Жизнь идёт своим чередом, не меняясь из поколения в поколение. Это тоже хорошо, но после Лиэрны как-то непривычно.

Впрочем, хватит вопросов, пора написать что-нибудь о себе.

Я благополучно добрался до Джосии, только один раз попал в сильную бурю.

Слава Никаре, отец пребывает в добром здравии и отличном расположении духа. Если на то будет милость богини, он переживёт всех нас.

Когда я приехал, в Стране гор уже наступила зима. Знаешь, она совсем не похожа на лиэнскую. У нас вьюги заморозят и собьют с пути любого: и конного, и пешего, поэтому я только сейчас, когда немного потеплело, и дороги пришли в более-менее сносное состояние (правда, ненадолго, думаю, дней на пять, не больше, до новых снегопадов), смог послать тебе письмо.

Словом, новостей абсолютно никаких — не стану же я писать тебе о нашей каждодневной рутине!

Да, тебе привет от мамы и сестер. Представляешь, за время моего отсутствия у меня родилось целых две! Они такие забавные, похожи на меня. Надеюсь, ты их как-нибудь увидишь — такие милашки! Одну зовут Алия, другую — Майя.

Мне тебя не хватает; я понял это только тогда, когда оказался так далеко от тебя. Ты мне так же дорога, как милая моему сердцу Джосия. Пожалуй, даже дороже, как это кощунственно ни звучит. Значит, мы действительно были друзьями, в прочем, почему были, мы и сейчас друзья.

В конце весны, когда сойдёт снег, напиши мне, а ещё лучше приезжай — ты не пожалеешь! Мы будем лазать по горам; я покажу тебе такое, что ты даже на картинках не видела. Горы весной безумно красивы!

Я, наверное, не удержусь и сам приеду летом в Лиэрну; никогда бы не подумал, что она тоже станет моим домом… Знай, где бы я ни был, частичка меня всегда в Лиэне, рядом с тобой и твоей сестрой. Вы обе для меня, как сестры.

Иногда мысль о том, что тебя кто-то ждёт, согревает. Твоя сестра права: пока веришь, пока ждёшь, этот человек будет жив и обязательно вернётся, потому что иначе и не может быть. А у нас говорят: «Вера — лучшая помощь». Ведь очень-очень нужно знать, что в тебя кто-то верит, что ты кому-нибудь нужен, правда? Запомни это и чаще вспоминай о близких тебе людях; их любовь лечит любые раны.

Я очень скучаю по тебе; ты часть моего мира. В моей стране сказали бы: «Ты дорога мне, как родные горы, вскормившие меня, как гробницы предков, где покоятся давшие мне жизнь; ты дороже жизни, без тебя она безлунная ночь, с тобой же — солнечный день».

Сегодня я поразительно сентиментален, но ты уж прости — видимо, на меня так действует приближающаяся весна, а тут еще, разбирая вещи, наткнулся на твой подарок… Не сердись, я вовсе не запихнул его в самый дальний угол, просто разобрать вещи времени не было. По случаю моего приезда тут такое было! Родители устроили настоящий пир, показывали многочисленным родственникам, словом, я только сейчас опомнился. Пирушка у горцев — это что-то, смерть для желудка. Мы тут годовой запас провианта съели, странно, что еще живы остались.

Твой подарок обещаю поставить на самое видное место.

А ты не забывай, что у тебя есть друг, и он помнит о тебе, Велен, да будет так (помнишь Наамбру и её колдовские фокусы?). Только пусть это «велен» принесёт тебе только хорошее!

Если не сочтёшь за труд, ответь мне.

Никогда не умел писать писем, так что извини за этот дурацкий опус. Будь другом, прости своего глупого коневода!

Береги себя и не ввязывайся в авантюры, они не лучшим образом отражаются на здоровье Старлы. Если ты не думаешь о себе, подумай хотя бы о ней.

Да прибудет с тобой милость богов!


До свидания, моя бесшабашная подруга.


Твой друг Маркус.


Это незатейливое письмо Стелла потом выучила наизусть; оно не раз в трудную минуту помогало ей в пути. Всё же, приятно знать, что тебя кто-то любит и ждёт, ради этого стоит жить и бороться.

Она ещё раз перечитала письмо, а потом убрала его обратно в сумку.

Проверив, на месте ли кошелёк, девушка потушила свечку и вышла в коридор: она решила спуститься в общую залу, чтобы разыскать Авара и выяснить, когда он и его товарищи намерены уезжать.

Глава III

Ей не спалось. Стелла ещё раз перевернулась с бока на бок — не помогло. Она приподнялась на локте и посмотрела на окно — ставни закрыты, луна в окно не бьёт… Значит, просто бессонница.

Принцесса спустила ноги на пол и пошарила рукой по приставленному к изголовью кровати стулу. Нащупав одежду, она, несколько раз зевнув, привела себя в божеский вид и, подойдя к окну, задумалась. Чего же ей не хватает? Постель не каменная, постельное бельё чистое, поужинала она хорошо — тут упрекнуть штайда не в чем.

— Спущусь вниз, выпью чуть-чуть эля, — решила девушка. — Эль — хорошее снотворное.

В коридоре было темно, и принцесса обрадовалась, что взяла с собой кинжал — мало ли, кого можно встретить в этом мраке?

На лестнице стало светлее: несмотря на поздний час, масляные светильники ещё горели, правда, тускло. Осмотревшись, Стелла осторожно, стараясь не шуметь, спустилась вниз.

В общей зале девушка опять погрузилась в темноту, лишь из-под двери кухни пробивалась полоска света. Принцесса направилась к ней. Она уже хотела постучаться, когда её внимания привлёк полночный кухонный разговор. Беседовали трое; голоса двоих были ей знакомы.

— Интересно, что там так активно обсуждают Авар и наш добрый хозяин? — Стелла присела на корточки и прильнула ухом к заветной щёлке.

Разговор действительно оказался занятным и, судя по всему, касался товаров, которые везли купцы.

— Может, сложить всё в сарае за дровами? Твоя девчушка не из болтливых?

— Амели-то нет, а вот вторая…

— Какая вторая?

— Та замарашка, Энгель, что спит там. Выгонять мне её жалко — она ведь сиротка…

— Зачем же выгонять? Просто намекни, чтобы держала язык за зубами.

— А по сколько это можно будет продать? — Обладателя этого голоса девушка не знала.

— Всё зависит от качества, — уклончиво ответил хозяин.

— Кстати, — помолчав, спросил он, — а что за птичка приехала с вами? Она знает?

— Упаси её боги! Пусть себе спит спокойно. Она, вообще, странная особа…

— А как она к вам попала?

— Да встретили по дороге. Собиралась доехать с нами до Оурдана. Не обыкновенная девчонка, не из простого люда.

— У неё есть меч. — Снова заговорил тот, кого девушка не знала.

— Слушай, Верги, сходил бы ты и проверил, спит ли эта особа, — заметил хозяин. — Мне не нужны лишние неприятности.

Стелла опрометью бросилась прочь и впопыхах чуть не налетела на один из столов.

Услышав скип двери, принцесса на мгновенье замерла и юркнула в темноту, сгустившуюся под очередным длинным столом. Конечно, это глупо, но ещё глупее надеяться на то, что она успешно достигнет своей комнаты на глазах посланного к ней соглядатая.

Он остановился неподалёку от неё. В руках у него была свеча — отблески пламени ложились на носки стоптанных сапог. Сердце Стеллы замерло, когда он вплотную подошёл к столу, под которым она пряталась, и поставил на него свечу.

— Тут темно и тихо. Сверху тоже не доносится ни звука, — пробормотал соглядатай. — С какой стати ей таскаться по ночам и подслушивать нас?

Он громко зевнул, лязгнув зубами, и пробормотал:

— Ладно, так и быть, поднимусь наверх. Если дверь закрыта — значит, спит.

У неё отлегло от сердца: уходя, она закрыла дверь на ключ!

Шаги стихли. Она аккуратно выбралась из своего укрытия и снова юркнула к двери на кухню — за ней слышались громкий смех и глухой звук стука кружек о стол.

— Значит, в отсутствии своего товарища они успели о чём-то договориться, иначе не стали бы пить, — подумала Стелла и обернулась — не идёт ли тот тип. Но, похоже, он надолго застрял наверху.

— Наверное, пьян и храпит где-нибудь в коридоре, — с досадой подумала она. — Когда он болтал сам с собой, язык у него заплетался.

Из подслушанного обрывка разговора принцесса сделала вывод, что её спутники действительно не чисты на руку, так что предчувствия её не обманули. Оставаться с ними дальше было противно, да и опасно.

Девушка решила как можно скорее покинуть Эльривер, но для этого нужно было подняться к себе и забрать вещи. По милости не рассчитавшего свои силы типа, по её мнению, дрыхнувшего где-то там, наверху, сделать это нормальным способом (подняться по лестнице, пройти по коридору и отпереть дверь) было невозможно.

Что касается денег, которые она должна была за постой хозяину «Бойкого петуха», Стелла намеревалась оставить их себе — в качестве компенсации за моральные издержки. Справедливости ради, он сам должен был бы их простить за то, что она не донесла на него. А донести на него было за что — кроме пособничества ворам, за ним, наверняка, водились и другие тёмные делишки.

Опасаясь, что проклятая дверь заскрипит, принцесса отворила ее и выскользнула во двор. Там было холодно и тихо; на небе тускло мерцали звёзды.

Убедившись, что за ней никто не шпионит, девушка предупредительно отступила под прикрытие отбрасываемой стеной тени и задумалась над создавшимся положением. Все вещи были наверху, а она внизу. В кармане у неё ключ, но толку от него никакого.

— В детстве я неплохо лазала по деревьям, — усмехнулась Стелла, осмотрев стены постоялого двора. — Кто знает, может, стена окажется не хуже дерева.

Она быстро отыскала своё окно: оно было угловым, ошибиться было невозможно, но вот стенка оказалась неподходящей для задуманных упражнений. Нужна была лестница. А где в таком заведении может быть лестница? Разумеется, в конюшне. Принцесса зашла в нее и без труда обнаружила искомое.

Лестница оказалась тяжёлой, и с непривычки Стелла с трудом дотащила её до нужной стены. На её счастье, ни один из ночевавших в повозках возниц не проснулся.

Карабкаться у неё получалось гораздо лучше, чем таскать тяжести — через пару минут, немного повозившись с окном, девушка оказалась в своей комнате. Свечи она не зажигала, двигаться старалась как можно тише. Пожалуй, никогда в жизни принцесса не собиралась так быстро.

Стелла прихватила с собой верёвку, поэтому без особого труда спустила вещи и корзинку с Шараром вниз. Затем она слезла сама и отнесла лестницу обратно.

Перед ней стоял выбор: на свой страх и риск ехать холодной тёмной ночью по разбитой дороге или дождаться утра, подыскав себе новый ночлег. Последнее показалось ей более разумным.

В Эльривере у неё не было знакомых, так что она могла остановиться только в штабе внутренней охраны. Но для этого ей пришлось бы провести пару неприятных минут перед воротами, выслушать брань заспанного часового и раскрыть своё инкогнито. Оставался Осмальд. Являться к кому-либо ночью, даже к штайду, по её мнению было невежливо. В прочем, перспектива заработать воспаление лёгких, устроившись на ночлег в придорожной канаве, её совсем не радовала, поэтому принцесса, немного подумав, поехала к Осмальду.

Дорогу она нашла с трудом: днём они так плутали по речным зарослям, что и немудрено, что девушка её плохо запомнила.

Ветки больно хлестали по лицу и, того и гляди, норовили выколоть ей глаза. Принцессе пришлось спешиться и руками прокладывать дорогу в этом буйстве растительности. Когда она наконец добрела до заветного мостика, и ноги, и плечи нещадно болели, а в сапоги набился снег.

Проверив, все ли вещи целы и, главное, не пропал ли Шарар, девушка смело шагнула на деревянный мостик.

— Одну минуточку, я сейчас! — Раздался на её тихий стук сонный голос Осмальда. Дверь беззвучно отворилась, и в тёмном проёме появилась фигура штайда.

— Извините, что побеспокоила Вас, — Стелла не знала, куда деть глаза, и от волнения мяла в руках повод, — но мне просто необходимо провести остаток ночи под крышей, утром я уеду, — поспешно добавила она.

— Заходите, — пожал плечами Осмальд.

Похоже, он был не из любителей задавать вопросы.

Штайд зажёг свечу.

— Проходите, устраивайтесь. Я позабочусь о Вашей лошади.

— Нет, не стоит. Я сама…

Он не стал её слушать и, по мнению принцессы, сделал много такого, чего делать не стоило. Закончилось это «непристойное гостеприимство» тем, что, встав на рассвете, Осмальд приготовил для своей незваной гостьи завтрак и собрал ей немного еды в дорогу. Он так бесшумно двигался по комнате, что Стелла, разметавшаяся на тюфяке у очага, не слышала даже, как он поставил чайник на огонь.

— Хорошо спали? — с улыбкой спросил штайд, когда она открыла глаза.

— Да, спасибо.

— Если не хотите идти к реке, можете умыться там. — Осмальд указал на одну из дверей, которую принцесса заметила во время своего первого посещения. — Там есть мыло и полотенце.

— Ещё раз спасибо. — Со сна она зябко повела плечами и пошла в умывальню.

Завтрак был горячим и сытным. Уплетая за обе щёки яичницу и подогретый хлеб с сыром, принцесса заметила, что Осмальд почти не ест и что-то чертит на обрывке бумаги.

— Что Вы делаете? — не выдержав, поинтересовалась девушка.

— Рисую для Вас карту. Вы ведь едете в Оурдан?

— А откуда Вы знаете? — Стелла чуть не поперхнулась от неожиданности.

— Осторожнее! Лучше откусывайте и глотайте по маленькому кусочку, — с улыбкой посоветовал штайд. — А что касается Оурдана… В таких маленьких городках, как Эльривер, сложно что-то утаить, особенно, если останавливаешься на постоялых дворах. Так Вы действительно туда едете?

— Да. А Вы знаете, как туда поскорее попасть? — оживилась принцесса.

— Конечно! — снова обезоруживающе улыбнулся Осмальд. — Я был там пару раз. Готово, — он протянул ей бумагу. — Вам тут всё понятно?

Стелла быстро пробежала глазами наспех нарисованную карту и кивнула. На ней всё действительно было предельно чётко и ясно.

— Отлично! — Штайд подлил ей ещё чая с молоком. — Я также осмелился немного увеличить поклажу Вашей лошади.

— То есть? — не поняла девушка.

— Я имел в виду Ваш мешок с провизией. Там сыр, сухари, немного картофеля и сыра. Да, чуть не забыл, я положил туда холщовый мешочек с чаем, который Вам так понравился. Его очень просто заваривать — достаточно бросить щепотку в кружку с горячей водой.

— Уж и не знаю, как Вас благодарить…

— А благодарить и не стоит, — улыбнулся Осмальд. — Добро творят не ради благодарности, нельзя требовать чего-то от людей взамен совершённого от чистого сердца поступка. Мне будет вполне достаточно Вашей улыбки.

И Стелла широко улыбнулась ему в ответ.

* * *

Яркое весеннее солнышко играло на крышах Оурдана, широким полукольцом раскинувшегося неподалёку от южной границы королевства.

На прилегающих к городу землях, разделенных на небольшие участки невысокими изгородями, местные жители выращивали зерно, овощи и пасли скот.

Кое-где вдоль дороги мелькали белёными фасадами фермерские усадьбы.

Из красных кирпичных труб валил густой дым. Розовощёкие хозяйки выгоняли на улицу скотину; над спинами коров клубился пар.

По дороге попадались кабачки с выстроившимися вокруг повозками торговцев, желавших сэкономить на постое (в городе всё, от эля до подушки, стоило дороже).

Стелла остановилась возле выкрашенного чёрной краской верстового столба.

Город был рядом, манил теплом своих домов, дразнил желудок ароматами кухни. Только сейчас девушка поняла, как она соскучилась по вкусной и здоровой пище. Но, пересилив себя, она отложила визит на постоялый двор или, ещё лучше, в гостиницу, решив первым делом разыскать Чейзара — двоюродного брата Алкмены, жрицы храма Мериада. Его ей рекомендовала Нилла, знавшая, казалось, родню всех жриц Лиэны. Если он разрешит остановиться у него, гостиница ей не потребуется.

Оурдан оказался большим торговым городом; в нём, как и в Деринге, всегда кипела жизнь. В городе было множество постоялых дворов и несколько гостиниц для людей статусом повыше — город Фарлебуса, наряду с Анжером, был конечным пунктом торговых караванов с Востока; здесь же пополняли запасы иностранных товаров купцы со всей Лиэны.

Дома — полукаменные, мазанковые и деревянные — тридцатью шестью длинными улицами и двадцатью восьмью переулками выстроились полукругом; их линии прерывались Храмовой, Рыночной, Губернской и Фонарной площадями.

Улицы назывались в соответствии с родом деятельности жителей, к примеру, Кожевенная, Гончарная, Лавочная.

Принцесса остановилась перед гостиницей «Золотая роза», чтобы перекусить и, быть может, узнать, где живёт Чейзар: ей говорили, что он, хоть и человек незнатный, хорошо известен в городе.

Гостиница оказалась второго сорта, но чистой и опрятной. В нижнем, общем зале было немного душно. Возле высокой длинной стойки стояли несколько человек и потягивали кто эль, кто вино — эти посетители забежали сюда на минутку и исключительно ради спиртного. Среди них был только один лиэнец (девушка безошибочно определила его по одежде и говору); остальные — приезжие.

— Наверное, купцы, — безразлично подумала Стелла и огляделась в поисках хозяина.

Кроме людей у стойки в зале обедало ещё несколько человек.

Белобрысая подавальщица в форменном переднике сновала туда-сюда, принося и унося тарелки.

— Фелишь, чека мер сирас, дан! — сказал один обедавших постояльцев, кладя крест-накрест нож и вилку.

Сердце девушки защемило от нахлынувших воспоминаний: такими же словами её мать благодарила повара за обед. Значит, этот человек приехал из Сиальдара.

К сожалению, сиальдарский язык принцесса знала плохо, так что, к своему стыду, не могла перевести всю фразу, какой бы короткой она ни была, — да и что могла запомнить маленькая девочка, которой не сиделось на месте?

Принцесса в задумчивости остановилась у свободного стола. Рядом с ней прохаживался бородатый карлик; она не обратила на него внимания. И напрасно — воровато оглядевшись, он протянул руку к её кошельку.

— Ваш кошелёк, прекрасная незнакомка! — крикнул сиальдарец.

Принцесса вздрогнула и машинально схватила вора за руку. Он выронил добычу, сумел вырваться и убежал.

— Сида дан! — поблагодарила Стелла. — Большое Вам спасибо. Если бы не Вы, этот гадёныш спокойно скрылся с моими деньгами.

— Вы говорите по-сиальдарски? — удивился постоялец.

— Ну, не то чтобы…

— Вы сиальдарка?

— Нет, формально нет, по крови наполовину да. По матери.

— Ваша мать привила Вам отличное произношение.

— Не нужно меня понапрасну хвалить! — зарделась девушка. — Я знаю только пару общих фраз.

— Позволите ли узнать, как Вас зовут?

— Позволю, — улыбнулась принцесса. Этот человек ей, определённо, нравился, и она невольно разоткровенничалась с ним. — Мое имя Стелла.

— Просто Стелла? — удивился он. — Мне почему-то казалось, что Вы принадлежите к высшему обществу.

— Я бы сказала, очень к высшему, — рассмеялась Стелла. — Причем, по обе стороны гор. Так что могу обходиться и без фамилии.

Сиальдарец в недоумении смотрел на неё.

— Скажем так, — понизив голос, подсказала девушка, — меня бы называли одинаково в любом месте, если бы я не путешествовала инкогнито. Добавили бы кое-что к моему имени. А в Розине, куда я надеюсь попасть, живёт один мой близкий родственник, Вы его, безусловно, знаете.

— Позвольте выразить Вам моё почтение. — Собеседник почтительно поклонился — значит, догадался. — Я Маран, Маран Остекзан, барон Остекзан, — сконфуженно, скороговоркой представился он. — Мои владения находятся неподалёку от Шала.

Принцесса улыбнулась. Как же он смутился, узнав, кто она! Совсем, как ребёнок, впервые оказавшийся в компании взрослых. Неужели титул способен так повлиять на человека, сделать из здорового самодостаточного человека говорящую статую? Разве есть что-то позорное в том, что он барон, а она принцесса? Лишь бы не было всей этой режущей слух лести! И лишь бы он при всех не назвал её принцессой!

— Вы не откажитесь помочь мне? — окликнула девушка хозяина гостиницы. — Случайно не знаете, где живёт господин Чейзар, приехавший сюда пару лет назад из Джисбарле?

— Если не ошибаюсь, он живёт на улице Мастеров, — почти не задумываясь, ответил «ходячий справочник». — На доме есть табличка.

— Большое спасибо. — Она оставила на стойке мелкую монету.

— Позвольте сопровождать Вас, — робко предложил барон.

Девушка кивнула. Нет, он ей не только нравился, но и вызывал доверие. Миловидным шатен лет двадцати шести-двадцати восьми с красивыми карими глазами и, судя по всему, богат — иначе бы не посмел упомянуть о своих владениях.

Стелла решила пообедать позже и выпила лишь чашечку чая, закусив парочкой пирожков с курятиной. Расплатившись, она заметила, что Маран уже ждёт у выхода. Стелла решила не злоупотреблять его терпением.

Отвязывая Лайнес, она заметила, странные миниатюрные подвески на уздечке коня барона; они поблёскивали на свету и серебристо позвякивали.

— Что это? Украшения?

— Нет, — с улыбкой ответил барон, — это наши традиционные обереги, защищающие от Герцона. Если бы я знал, что встречу Вас, то взял бы с собой парадную сбрую.

Стелла рассмеялась и покачала головой:

— Боюсь, её бы украли прежде, чем Вы успели взнуздать коня.

Двоюродный брат Алкмены оказался «творцом музыки»: из-под его рук выходили сладкоголосые флейты, на которых, быть может, играл сам Теарин.

Хозяин вышел к ним на тонкий звон дверного колокольчика. Человек средних лет, ничем не примечательный, с короткой светлой бородкой.

— Что Вы хотели? — Он слегка поклонился. — Вам нужна флейта?

— Нет, — покачала головой Стелла. — Дело в том, что я знакома с Вашей кузиной Алкменой и хотела попросить разрешения немного пожить в Вашем доме. Всего пару дней. Мне нужен только кров, обедать я буду в городе.

— Я всегда рад приютить друзей Алкмены. А этот молодой человек с Вами?

— Не знаю, всё зависит только от него, — рассмеялась принцесса и бросила лукавый взгляд на покрасневшего Остекзана.

— Для меня было бы великой честью, но я не могу… — замялся барон. — Но я ни в коей мере… Это скомпрометировало бы Вас, и я не желал бы, чтобы… Словом, мне лучше вернуться в гостиницу.

— Я совсем Вас смутила. — Стелла ободряюще улыбнулась. — Я всего лишь хотела попросить Вас сопровождать меня до Сиальдара. Вы ведь не откажите мне? — Она снова расплылась в улыбке.

— Конечно. — У него просто не было сил отказать ей, иноземной принцессе, смилостивившейся снизойти до него, простого сиальдарского барона.

— Тогда заходите завтра после обеда. Мы здесь долго не задержимся. Надеюсь, у Вас нет неотложных дел в Оурдане?

— Теперь уже нет.

Попрощавшись с бароном и, на всякий случай, спросив название гостиницы, где он остановился (оказалось, что в «Золотой розе» он оказался случайно: зашёл к другу и остался обедать), Стелла вошла в дом. Он весь был пропитан запахом дерева и лака; повсюду лежали заготовки флейт.

— Вы любите музыку?

— Да, с самого детства. Иначе мои флейты не умели бы петь.

— Мой друг Маркус тоже любит музыку и неплохо играет на вине.

— К сожалению, я не владею этим инструментом, зато, как говорят, неплохо играю на флейте. Сыграть Вам?

Стелла кивнула.

О, Амандин, как же играл Чейзар! Флейта в его руках ожила; из неё лились птичьи трели, шум прибоя, жалобные напевы ветра…

— Это… это действительно необыкновенно! — прошептала она, когда музыка смолкла.

Вопреки возражениям, её оставили обедать.

Стол накрыли в большой светлой комнате; тарелки расставляла Веаса, жена Чейзара — румяная женщина со следами былой красоты на лице. Ей помогали двое детей: мальчик и девочка.

Стелла, желая сделать приятное бесплатно приютившим ее людям, похвалила стряпню хозяйки.

После обеда все перешли в соседнюю комнату.

Чейзар выпил немного вина, закурил трубку и ушёл к себе.

Женщины присели у окна на диванчике с жесткой деревянной спинкой.

В послеобеденные часы Веаса обычно рассказывала различные лиэнские легенды, и дети, сидевшие у её ног, с нетерпением ожидали очередной истории.

— Сегодня, с позволения гостьи, я расскажу вам о Дафне, — начала Веаса.

Дети притихли и с жадностью ловили каждое слово.

— Она жила вместе с родителями и тремя братьями в Джисбарле. В те времена сварги бродили только в лесах возле Глубокого болота, и ни в Джесиме, ни в Арги о них не слышали.

Как-то раз старший брат Дафны, Лискар, решил по весне поехать с купцами в Ленс. Его не было три года, но зато он вернулся первым женихом в Джисбарле. Когда Лискар проезжал по улицам на своём сером в яблоках коне, девушки выглядывали из окон, чтобы проводить его глазами — так он был пригож, да ещё при деньгах.

Но Миралорд отвернулся от их семьи: как-то отец Дафны поехал в лес за дровами и не вернулся. Его нашли на следующий день с перегрызенным горлом.

Горе вдовы было безутешно; бедняжка проплакала две недели и отправилась вслед за мужем.

Она немного помолчала, взглянув на испуганных детей, и продолжала:

— Вскоре Лискар снова уехал в Ленс, а средний брат, Самуэль, решил связать жизнь с морем, поэтому отбыл в Сизен. Младший Несвар остался с сестрой.

Дафну мучили страшные сны, в которых она видела чудовищ и водопад, поглощавший отчаянно боровшегося за жизнь Лискара. Каждый раз она в страхе просыпалась и спешила в храм, чтобы принести жертву Богу смерти.

Однажды вечером в Джисбарле въехал всадник и поросился к ней на ночлег. Он был прекрасен, но немногословен и очень понравился девушке.

После ужина незнакомец подозвал Дафну и сказал: «Я знаю, ты хорошая девушка и никогда никому не отказывала в просьбе, не поможешь ли мне?» — «Что я должна сделать?» — «Моя престарелая мать, большую часть жизни прожившая в Мари, решила съездить в Ари, чтобы попросить для меня попутного ветра, и обронила в пустыне Мор волшебное кольцо, подаренное ей самой Изабеллой. Великая богиня гневается и требует вернуть его, но я не могу выполнить её волю — поднять кольцо может только женщина. Так как мать моя уже слишком стара для путешествий, а сестёр у меня нет, то не могла бы ты помочь мне?» — «Конечно. Я отдам Вам это кольцо, если Вы проводите меня до пустыни».

«Не езди туда, сестрёнка! — взмолился Несвар. — Он не добрый человек, останься дома!».

Однако незнакомец сумел убедить Дафну поехать с ним.

Она благополучно добыла кольцо и отдала хозяину. Но дома её ждали дурные вести: умер младший брат. Соседи рассказали, что как-то поутру он вышел в сад, и его ужалила змея.

А потом девушка влюбилась. Сговорились о свадьбе, но Дафна уговорила жениха повременить немного, дождаться возвращения Самуэля из дальнего плаванья и поехала встречать брата в Сизен. Но его корабль не вернулся: его забрала к себе Лардек. Какая уж теперь свадьба!

Через две недели в городе вновь появился тот самый незнакомец, что год назад заезжал в Джисбарле. «Если выйдешь за меня, станешь королевой», — сказал он. Дафна отказалась и рассказала обо всем жениху. Тот нашел соперника и посоветовал тому уехать и не тревожить больше покой невесты. Незнакомец усмехнулся и ответил: «Еще посмотрим, чьей невестой она станет». На следующий день жениха Дафны нашли мёртвым на пороге собственного дома. Поговаривали, что рядом с телом видели огромного сварга.

В тот же день к ней снова постучался незнакомец, сказал, что уезжает, и оставил ей бархатный мешочек. Дафна не хотела его брать, но он настоял, сказав, что просто выполняет поручение жрицы храма Изабеллы.

Не в силах больше оставаться в Джисбарле, девушка на той же неделе уехала в Ленс.

Прошло ещё два года. Лискар собирался жениться на прекрасной Амасе; сестра искренне желала им счастья.

Накануне свадьбы все трое отправились на прогулку к озеру Фаэр. Решив издали полюбоваться водопадом, они взяли лодку, отплыли от берега… Вдруг Дафна вспомнила, что забыла дома подарок невесте.

Лишь только девушка ступила на берег, налетел ураган и увлёк лодочку под воду. Напрасно звала брата Дафна — не вернуться ни ему, ни Амасе.

А на берегу ухмылялся сварг…

«Видно, нет мне жизни на земле!» — подумала девушка, сняла с пальца кольцо, подаренное незнакомцем, и выбросила его со словами: «Пусть пустыня снова поглотит проклятое кольцо!». Посмотрела она в последний раз на солнце и бросилась в воду.

На детей эта история произвела удручающее впечатление: они дрожали от страха.

Стелла молчала. Легенда напомнила ей о кольце из пустыни, чуть не поставившим точку в ее жизни. Было ли это проклятое кольцо Дафны, и кто был тот незнакомец, который, идя по трупам, пытался добиться своей цели.

— А, может, и добился? — вдруг подумалось ей. — Сварги, смерть… Не желал ли и он ее смерти?

Может, и ей уготован похожий конец? Что, если она стала героиней продолжения этой истории, заняв место бедняжки-Дафны?

— Меня тоже послали за перстнем, да и проклятое кольцо в пустыне Мор я видела, — пробормотала она.

— Простите, что Вы сказали? — встрепенулась Веаса.

— Да так… Неважно.

На следующее утро принцесса отправилась за покупками. То немногое, что ей было нужно, она быстро разыскала в примыкавших к Рыночной площади лавочках. Отнеся покупки к Чейзару, Стелла выпила вместе с Веасой чаю и собрала вещи.

Спросив, как пройти к «Красному льву», девушка отправилась на поиски Остекзана. Ей повезло: она застала его вместе с приятелем в общей зале.

— Барон Остекзан, — девушка взяла на себя смелость прервать разговор и напомнить о данном в порыве любезности обещании, — пришло время воплотить свои слова в действия. Собирайтесь, мы скоро уезжаем. Разумеется, если Вы всё еще не против разделить моё скромное общество. Но если Вы передумали, я освобождаю Вас от данного мне обещания.

Вопреки её ожиданиям, барон не стал возражать, хотя принцесса догадывалась, что ему хотелось бы задержаться в Оурдане.

Чейзар и его жена любезно позаботились о том, чтобы в дорожных сумках было вдоволь провизии, так что вьючной лошади барона пришлось туго.

Посреди пологих горных хребтов Ринг Маунтс Стелла почувствовала себя птицей. Над головой проплывали облака, принимавшие причудливые формы драконов, домов, лесных озёр — всего того, что только могла пожелать её фантазия.

Склоны гор были залиты мартовским солнцем, немного согревавшим морозный воздух.

Было холодно; изо рта шёл пар.

Принцесса подняла воротник меховой куртки, спрятав лицо в мягком мехе, и задумалась, не накинуть ли ей на себя ещё что-нибудь. Она и представить себе не могла, что в горах может быть так холодно.

Слуга Марана, Кагир, развёл костёр возле замерзшего ручья и, прорубив во льду прорубь, черпал воду; барон помогал ему.

— Вы оба что-то делаете, а я бездельничаю. Может, вам помочь? — Девушка подошла к ним и присела на корточки.

— Я никогда не позволю даме помогать в таком пустяковом деле, — ответил за обоих Маран.

Стелла рассмеялась.

— Позвольте мне хотя бы напоить лошадей, — взмолилась она. — Или мне нельзя даже этого?

— Не беспокойтесь, Кагир обо всём позаботится.

— А мне что прикажите делать? Смотреть, как работают другие?

— А Вам и положено просто смотреть, — пробормотал Кагир.

— Можно мне хотя бы лошадей расседлать?

Не дожидаясь ответа, принцесса вприпрыжку, чтобы согреться, бросилась к лошадям.

— Маран, если Вам не трудно, зачерпните немного воды для лошадей, — попросила она.

— Если Вы найдёте посудину, которой хватит, чтобы напоить их, то с удовольствием, — улыбнулся барон.

Более менее подходящая ёмкость нашлась, но воду пришлось подогреть: девушка справедливо полагала, что ледяная вода вредна для здоровья.

Позаботившись о лошадях, они приступили к еде.

Принцесса заметила, что барон старается незаметно отдать все лучшие куски ей.

— Маран, перестаньте! — Она укоризненно посмотрела на него. — Вы это делаете из-за того, что я племянница короля?

— О чём Вы? — Он вопросительно поднял брови.

— Да бросьте Вы, Вы прекрасно всё понимаете. Не разрешаете мне ничего, а тут еще и это… Барон, я не хочу, чтобы вместо человека в Розин вернулось его бледное подобие.

Маран рассмеялся. Он ценил её шутки. Или делал вид, что ценит.

— Никогда бы не подумал, что принцессы могут вести себя, как простые смертные! — заметил он.

— О, если бы Вы были знакомы со мной раньше! — рассмеялась девушка. — Тогда я действительно была похожа на принцессу. Одевалась, как принцесса, вела себя, как принцесса, ездила на прогулки, как принцесса. Правда, я и сейчас гордая, заносчивая и упрямая.

— Нет, я не верю, Вы наговариваете на себя! Вы просто кладезь добродетели…

— Хватит, не спорьте! Даже один из наших богов назвал меня упрямым ребёнком.

— С богами не поспоришь, — вздохнул Маран и с грустью заметил: — А наших небожителей Вы, наверное, уже и не помните.

— Признаюсь, я их и не знала, — тихо ответила Стелла. — Я выросла с сознанием того, что в мире существуют только наши боги: Амандин, Изабелла, Алура, Мериад… Моя мать рано умерла, поэтому не успела толком рассказать о своей родине, хотя и она признавала наших богов.

— Что ж, в таком случае я возьму на себя честь познакомить Вас с ними, тем более, знакомство будет коротким. У нас всего два бога: лучезарный Миарон, правящий четвёркой белых огнегривых коней, и злобный Герцон, разъезжающий по небу на крылатом вороном жеребце.

— И всё? — удивилась девушка.

— Всё. По-моему, вполне достаточно для нашей небольшой страны. По моему скромному мнению в Вашей стране слишком много небожителей.

Принцесса промолчала; она тоже так думала, но из-за многовекового благоговения перед сонмом этих высших существ, не могла даже заикнуться об этом.

— Надеюсь, Ваше высочество простит меня за то, что я осмелился высказаться столь резко? — Маран по-другому истолковал её молчание.

— Во-первых, никаких Ваших высочеств, а, во-вторых, иметь собственное мнение — похвально. Маран, давайте договоримся, что называть меня Вы будете по имени — мне так удобнее и безопаснее.

— Как Вам будет угодно.

Глава IV

Пробив лёд, принцесса придирчиво оценила его толщину: он был достаточно крепок для того, чтобы ходить по нему без опаски. Она подняла голову, взглянула на горы и представила себе далёкую бело-чёрную долину, куда им предстояло спуститься. Какая она, эта долина? Такая же, как и Лиэна? А, может, она вся испещрена холмами, которые по весне покрывает лёгкий пушок лилового вереска?

По возвращении с небес на землю, её внимание привлекла одинокая фигура на серой лошади. Не самое лучшее время для путешествий, тем более, одиночных.

— Кто бы это мог быть? — подумалось ей.

Стелла набрала немного воды и отнесла к костру. Кагир обустраивал место стоянки, а Маран куда-то запропастился, наверное, отправился в «долгий и опасный путь» за хворостом. Девушка вылила воду в походный котелок и хотела заняться стряпнёй, но мысль о таинственном всаднике не давала ей покоя. Он не приближался, но и не уезжал, издали молчаливо наблюдая за ними.

Стелла бросила котелок, завязала покрепче сумки с провизией — в горах найдётся много охотников поживиться за чужой счёт, в первую очередь, не в меру шустрый Шарар — и пошла навстречу незнакомцу.

Сделав шагов тридцать, она поняла, что немного ошиблась — перед ней был не всадник, а всадница. Приглядевшись, принцесса даже узнала её. Это была не кто иная, как Наамбра.

— Что понадобилось этой колдунье? — Она, решительно, ничего не понимала. — Какую ещё мерзость она задумала?

Убедившись, что кинжал при ней, девушка смело зашагала навстречу незваной гостье. В конце концов, от судьбы не убежишь, а опасностью нужно встречаться лицом к лицу, а не… В прочем, это личное дело каждого, как её встречать.

При виде принцессы Наамбра почтительно (то ли всерьёз, то ли с издёвкой) сняла беличью шапочку.

— Здравствуйте, принцесса, — с усмешкой поздоровалась она. — С новой весной Вас! Помниться, в последний раз мы виделись почти год назад. Надеюсь, Вы ещё не забыли о Ренге?

Забыла ли она? Такое вряд ли забудешь! Сеньора жрица была тогда сама любезность, особенно когда так предупредительно напомнила о том, что титул принцессы — вовсе не панацея от всех бед.

— Нет, не забыла, — покачала головой Стелла и, улыбнувшись, добавила: — У меня хорошая память. Если не ошибаюсь, Вы обещали отомстить мне?

— Многое изменилось, — уклончиво ответила колдунья. — Маргулай убит, меня выгнали из Рента…

— Неужели? Какой ужас! И где же Вы теперь живёте? — деланно посочувствовала ей девушка. Эти откровения Наамбры с каждой минутой становились всё интереснее. По крайней мере, из её слов вырисовывались смутная картина событий, происходивших за пределами долины Уэрлины. — В Вашем прелестном домике в Фарендардуш-Гарде? Мне не посчастливилось видеть его, зато мой друг имел возможность оценить его архитектуру. Он так восхищался им!

— Именно там, Ваше высочество. Меня любезно приютили в Фарендардуш-Гарде.

Голоса обеих были слащаво любезны. Обе старательно играли роли старых добрых подруг, стремясь спрятать за сладкой фальшью кипевшую в них чёрную злобу. Две кошки, то вбирающие, то выпускающие коготки из мягких лапок, щурящиеся, будто от удовольствия, и выжидающие удобного момента, чтобы, вытянувшись струной, разом покончить со всей этой видимостью.

— Раз Вы живёте в Фарендардуш-Гарде, то, наверное, часто бываете в Добисе? Как там сейчас? Поди, многое изменилось? Помниться, там был великолепный образчик умения тратить чужие деньги — дворец Маргулая. Он до сих пор пустует в целости и сохранности, или жители на радостях разграбили его?

— Понятия не имею. Я не бываю в Добисе. Кулан не благоволит ко мне, и мне не хотелось бы злоупотреблять его терпением.

— Как, неужели достопочтимый Кулан до сих пор жив? — удивилась Стелла. Вот это новость! А ведь её даже мучили угрызения совести… До чего же живучи эти маргины, просто диву даёшься! — Однако мне казалось, что я убила его.

— Боюсь, в тот день у Вас было плохо со зрением, — съехидничала Наамбра. — Вам лишь показалось, что он мёртв. Вам вообще многое в последнее время кажется. Из достоверных источников мне известно, что он абсолютно здоров, и, более того, — она ухмыльнулась, — я слышала, что он ждёт Вас в гости. Очень ждёт. Ведь Вы тогда ушли, не попрощавшись.

— А что Вы здесь делаете? — Принцесса предпочла не углубляться в дела, связанные с Добисом.

— Я? Просто еду в Грандву. Поверьте, мы с Вами встретились абсолютно случайно. Я спокойно ехала, наслаждалась видами — а тут Вы. Вот и решила напомнить Вам, что я ничего не забыла.

Пока Стелла обдумывала ответ, в поле зрения показался Маран. Сначала он её не заметил, подбросил в костёр мха и веток, перебросился парой слов со слугой и лишь затем, заметив брошенный принцессой котелок, обеспокоено позвал её.

Его тревога была оправдана: обычно она не бросали вещи просто так, где попало.

— Я сейчас! — крикнула девушка. Ей не хотелось, чтобы барон и Наамбра встретились.

Услышав незнакомый голос, колдунья обернулась.

— А, Вы опять путешествуете не одна, только этого молодого человека я не знаю. Признаться, он нравится мне больше того мальчика, у Вас хороший вкус. Будьте так любезны, познакомьте меня со своим спутником. — Она с интересом рассматривала Марана.

— Если хотите, узнайте его имя сами, — резко ответила принцесса.

Наамбра пожала плечами и, не дожидаясь приглашений, подъехала к стоянке. Девушка видела, как она что-то приветливо крикнула барону, как тот поклонился ей и что-то ответил. Она не знала, о чём они беседовали, но ей показалось, что говорили о ней.

Её пугало чересчур любезное поведение колдуньи: та явно что-то замышляла.

— Она не простит мне убийство отца и кузена. Наамбра ненавидит меня и ждёт удобного момента, чтобы напасть, — размышляла принцесса, быстро шагая по берегу реки. — Не хватало ещё, чтобы она впутала сюда Марана!

Девушка заметила, что при её приближении колдунья отвела барона в сторону. Ей это совсем не понравилось. Стелла сердито пнула ногой землю и нарочито громко стукнула котелком о камень, рискуя расплескать всю воду — никакой реакции!

— Барон Остекзан, Вы собираетесь проторчать там до вечера? — недовольно крикнула принцесса. — Или Вы предпочитаете питаться разговорами?

Барон обернулся:

— Уже иду, Ваше высочество!

Колдунья любезно распрощалась с ним и издали поклонилась принцессе, — та никак на это не отреагировала — и быстро скрылась из виду.

— Она едет не в Грандву, а в Лиэну, чтобы поговорить с Марис, — проводив её взглядом, решила Стелла. — Они обе хотят мне отомстить.

— Похоже, Вы давно знакомы с этой прелестной сеньорой, — заметил Маран. — Конечно, это не моё дело, но, боюсь, Вы вели себя с ней крайне нелюбезно.

— Я вела себя с ней так, как она этого заслуживает.

Барон недоумённо пожал плечами.

После привала внезапно поднялась метель. Для гор такая резкая перемена погоды — не редкость; вьюги часто случаются ранней весной, когда злые зимние ветра, не желая подчиняться воле Беарис, мстят людям за окончание времени своей власти. Но на этот раз пурга была сильнее, чем обычно.

Они сбились с пути; сапоги с налипшим на подошвы снегом, скользили по камням. Ветер хлестал в лицо мокрыми острыми снежными хлопьями.

Стелла, стиснув зубы, упрямо брела вперёд. Она продрогла до костей, пожалуй, даже ещё глубже. Облепленная снегом куртка не спасала от ветра, казалось, он продувал её насквозь. Противный снег набивался за ворот. Принцесса шла наугад; ноги вязли в нанесённых вьюгой сугробах. Вдруг, не нащупав под собой опоры, девушка с очередным порывом ветра скатилась вниз, в свистящую белую бездну. Она больно ударилась головой обо что-то твёрдое и потеряла сознание.

Очнувшись, принцесса увидела, что лежит в большом сугробе. Её саму сверху тоже занесло снегом. Рядом чернел маленький мокрый комочек.

Вьюга окончилась.

— Шарар! — тихо позвала Стелла, но щенок не откликнулся.

Принцесса растёрла снегом саднящий лоб. Затылок ныл, голова кружилась.

Полежав неподвижно несколько минут, преодолев нараставшее чувство тошноты, девушка с трудом встала на ноги. Пошатываясь, она подошла к щенку и взяла его на руки, чтобы согреть. Он был живой. Головная боль, как и тошнота, всё не проходила.

— Мы с тобой умрём в горах, маленький мой, умрём от голода и холода, — прошептала принцесса, присев на снег. — Это всё Наамбра… Она предупреждала — и она мне отомстила.

Девушка ощущала себя страшно одинокой посреди этих холодных чужих гор, и даже долгожданное солнце, наконец прорезавшее густую пелену серых туч, не обрадовало её.

Щенок согрелся и, заскулив, соскользнул на землю. Он призывно тявкал и, вцепившись в рукав хозяйки, настойчиво попытался сдвинуть её с места.

— Куда ты меня тащишь? — Принцесса недоумённо смотрела на него.

Шарар продолжал упорно тянуть её за рукав, и Стелла сдалась, встала и пошла туда, куда он хотел.

Щенок привёл её к Лайнес.

Стелла прижалась щекой к её морде, почувствовала тёплое дыхание лошади.

— Лиэнские боги нам уже не помогут, — прошептала принцесса, потрепав Лайнес по гриве. — Теперь мы сами за себя.

С трудом взобравшись в седло и больше полагаясь на чутьё лошади, чем на свою «трещавшую по швам» голову, она отправилась на поиски барона и его слуги. Они увенчались обнаружением мёртвой вьючной лошади и живого коня Марана.

— Где же твой хозяин? — вздохнула принцесса, посмотрев в тёмные грустные глаза лошади. — Неужели погиб?

Девушка пока в это не верила, но факты были против благоприятного исхода поисков. Что ж, ещё не вечер, и, быть может, до темноты она успеет найти его живым и здоровым.

Там, где она обнаружила мёртвую вьючную лошадь, Стелла сделала привал. Наскоро перекусив тем, что осталось от их провизии, она отряхнулась от снега и надела под куртку более-менее сухую одежду. Теперь девушка чувствовала себя более-менее комфортно. Если бы не головная боль, всё было бы великолепно.

Позаботившись о своём здоровье, Стелла сняла с мёртвой лошади поклажу и поровну распределила её между Лайнес и конём барона. Скорость передвижения, конечно, уменьшится, зато не придётся переживать по поводу потери еды и элементарных дорожных удобств.

Хорошо бы еще найти Кагира и его лошадь, тогда у них была бы палатка. У них… Сначала их тоже придется отыскать.

Убедившись, что она ничего не забыла, Стелла продолжила поиски.

Петляя, она выехала к месту их последней стоянки. Никаких следов барона и его слуги.

Девушка спешилась. Пнув какой-то камушек, она обнаружила под ним свёрнутую вчетверо бумажку. Почти сухую. Принцесса подняла её и жадно пробежала глазами скупые строки:


Уважаемая принцесса Стелла,


Честно говоря, до недавнего времени я и не подозревала о Вашем существовании.

Мы не представлены друг другу, но я Вас видела, пусть и мельком, после того, как одна моя знакомая посоветовала мне присмотреться к Вам. Она же сообщила мне, что Вы собираетесь навестить меня. Что ж, буду рада Вас видеть и сделаю всё, что в моих силах, чтобы Вам у меня понравилось. Но всё же я искренне советую Вам вернуться домой. Я, конечно, Вас совсем не знаю, но мне кажется, что Вы ввязались не в своё дело. В прочем, разумеется, решать Вам.

Моя драгоценнейшая знакомая, которую Вы имеете честь знать, просила передать, что если Вы хотите снова увидеть своих спутников, то должны приехать на закате к тому камню, из-под которого начинают путь две реки. Она будет ждать Вас.


— Это Наамбра! — Стелла в ярости скомкала бумажку. — Только она способна на такую подлость!

Забыв о шапке, больной голове, усталости, она почти бегом, таща за собой обеих лошадей, поспешила к указанному в записке месту.

Исток Бали и Беридана, казалось, промёрз до самого дна, поэтому девушка без опаски перешла на ту сторону и огляделась — никого.

— Неужели меня обманули? — разочарованно подумала она.

Но свежие следы копыт на снегу говорили о том, что здесь кто-то был и, быть может, ещё есть.

Неподалёку принцесса отыскала какое-то деревце и привязала к нему животных. Буквально в нескольких шагах от него обнаружилась лошадь Кагира. Но вот где был сам Кагир? Она обыскала всё вокруг — ни намёка на человеческие следы, только ровные отпечатки копыт. Они привели её к входу в пещеру, возле которой, понуро склонив голову, стояла серая лошадь.

Внутри пещеры было темно, но впереди брезжил тусклый свет. Стелла пошла ему навстречу и вышла в широкую пещерную залу, освещенную множеством свечей.

В дальнем углу висел подвешенный за ногу человек. Он, по мере своих скромных возможностей, делал ей какие-то знаки.

— Ты помнишь Нетира и жреца из Ренга, моего отца? — эхом разнёсся по пещере женский голос. — Пришло время для мести!

Принцесса прижалась к холодной стене и приготовилась к обороне. Ждать пришлось недолго: с факелом в руке в залу вошла Наамбра.

— Ты мне за всё ответишь, принцесса! Если победишь, то останешься в живых и спасёшь своих жалких спутников. Ну, а если нет, вы все, правда, поодиночке отправитесь к твоему старому знакомому Мериаду. К счастью, он не воскресит тебя во второй раз, — рассмеялась колдунья. — А даже если и воскресит, ему, наверняка, захочется оставить тебя себе в качестве очередной игрушки.

Девушка заметила в руке колдуньи нож для жертвоприношений. Что ж, перевес не на стороне Наамбры — у принцессы с собой были меч и кинжал.

— Ты думаешь, что с помощью этого победишь меня?

— Вообще-то он не для тебя, а для того парня, который так отчаянно пытался тебя предупредить. — Наамбра подошла к повешенному и приставила нож к его горлу. — Ты его не помнишь? Это же слуга твоего барончика. Идеальная жертва!

— Убери от него руки! — Принцесса метнулась к ней с обнажённым мечом.

— Какая же ты дурочка! — рассмеялась колдунья и ехидно заметила: — Похоже, ты забыла, что я умею колдовать. Что ж, я тебе напомню.

Быстрый шёпот, пара движений руками — и, рождённая ими, осязаемая волна колдовства отшвырнула девушку к стене. Она больно ударилась головой, упала, но нашла в себе силы подняться.

Наамбра рассмеялась:

— Какая же ты настырная!

Сильнейший поток воздуха вжал Стеллу в стену, не давая не только пошевелиться, но и толком дышать. Очередное заклинание — и меч выпал из её рук, зазвенел, ударившись о камни.

Поток воздуха внезапно иссяк, и принцесса безвольно сползла на пол, ощущая себя абсолютно беспомощной.

— Ты бессильна против колдовства, признай это, рыжеволосая девчонка! — смеялась колдунья.

Убеждённая в своей безоговорочной победе, поигрывая ножом, она неторопливо шла к Стелле, чтобы убить её.

Девушка с трудом встала на четвереньки и отползла в сторону. Перед глазами плыли разноцветные круги, фигура Наамбры двоилась и всё больше походила на размытое пятно…

— Боги, я никогда не докучала вам просьбами о помощи, — зашептала она, дрожащей рукой пытаясь дотянуться до меча, — но теперь, прошу, услышьте меня! Вы, щедро наградившие нас землёй и водой, не покидавшие нас в радости и горе, вы, кому мы обязана своими победами, помогите мне! Натали, Миралорд, Эмануэла, Фериард, не оставьте меня! Великие Амандин и Изабелла, кому я приносила щедрые дары, помогите мне советом, Мериад, подарите мне жизнь! Не из-за Вас ли я здесь? Я хочу жить!

— Они глухие, деточка! — Наамбра склонилась над её ухом. Её шипящий шёпот походил на змеиный. — Глухие и слепые. Им нет до тебя никакого дела. Что для них шкура обыкновенного человека? Одним меньше, одним больше — они и не заметят! Ладно, свыкнись с этой мыслью, а я пока подготовлю всё для жертвоприношения. Думаю, тебе интересно будет на него посмотреть.

Стелла, скорчившись, лежала на камнях.

— Я хочу жить, я хочу жить! — эхом звучал у неё в голове собственный крик, заполняя собой всё пространство её сознания.

После долгих попыток принцесса взяла себя в руки, нащупала меч и судорожно сжала рукоять. Собрав все оставшиеся силы, девушка встала и, пошатываясь, шагнула к Наамбре. Ей хотелось жить, а за жизнь нужно бороться.

— Тебе мало? — удивилась Наамбра. — Так получи ещё!

Колдунья провела рукой по ножу — и он засветился синим пламенем. Наамбра резко выбросила руку, не целясь, метнув нож в противницу. Видимо, боги не были так уж глухи к мольбам принцессы — нож лишь слегка оцарапал её шею.

— Сейчас или никогда! — подумала девушка и с победным лиэнским кличем бросилась вперёд.

Что и как она сделала, Стелла не помнила, всё было, как в тумане. В мозгу отпечатался лишь результат её действий: Наамбра, сползшая на пол, и её чёрные косы, разметавшиеся по камням.

Убедившись, что колдунья мертва, принцесса нетвёрдой походкой Стелла пошла к Кагиру и перерезала верёвки.

— Где барон?

— Где-то там, я полагаю, — слуга указал вглубь пещеры. — Ну и женщина, подвесила меня, как какой-нибудь мешок!

— Но за что она тебя подвесила? Тут же даже крюка нет… — Принцесса внимательно осмотрела стены и потолок. — Она была одна?

— Я точно не помню. Мы ведь как выбрались из той метели, оказались у этой пещеры, а потом раз — и появилась она. Дальше я ничего не помню, очнулся уже здесь, в том состоянии, в котором меня обнаружило Ваше высочество.

Вместе обследовав пещеру, в одном из её закоулков они обнаружили связанного Марана.

— Рад видеть Вас в полном здравии, Ваше высочество.

— А уж я-то как рада, особенно после рассказов Кагира.

— Если б не Её высочество, мы бы с Вами давно были на том свете, сеньор! — Слуга, воспользовавшись кинжалом принцессы, быстро перерезал верёвки. — Разделили бы нас на кусочки и скормили какой-нибудь мертвецкой скотине.

— Кагир!

— Что Кагир? Вы-то не видели, что вытворяла та дамочка, так что молчите уж! А она, к Вашему сведению, собиралась принести меня кому-то в жертву, Её высочество свидетельница. Если бы не она… Век буду ей благодарен!

— Честно говоря, никогда бы не подумал, что не я спасу женщину, а она меня, — усмехнулся барон.

— Вы не первый, — устало ответила девушка. — Мой друг Маркус тоже как-то сострил на подобную тему. Но сейчас не время для разговоров. Я убила Наамбру, но где-то поблизости, наверняка, бродит её таинственная покровительница. Пойдемте!

— С Вами — хоть на край света! — галантно заметил Маран.

— Сначала выйдем из пещеры, — усмехнулась Стелла.

* * *

Перед принцессой простиралось широкое русло Кинара; справа, в лёгкой дымке, у самого горизонта, виднелась гладь озера Минар.

У неё перехватило дыхание от красоты этих мест. Нет, она, конечно, слышала, что Сиальдар прекрасен, но настолько! Подумать только, воды Минара видели прекрасную Анжелину: она каждый год, невидимая людям, проводит несколько недель в Долине голубых озёр…

Снег внизу таял; звонкие ручейки, переговариваясь, меж собой, сбегали по горным склонам.

Маран заметно оживился и весь день в полголоса распевал хвалебные песни Миарону. Услышав, что он опять что-то мурлыкает себе под нос, принцесса не выдержала и спросила:

— Скажите, барон, а почему Вам так весело?

— Я вернулся на родину, вернулся к солнцу и счастью — разве это не повод для веселья?

Девушка улыбнулась и заметила:

— У нас всё намного прозаичнее. Конечно, мы радуемся, возвращаясь домой, но с солнцем свою родину не сравниваем.

— Напрасно! Для каждого сиальдарца родина подобна солнцу — она ведь даёт жизнь.

— Похоже, мне никогда не понять местных жителей, — пожала плечами Стелла. — И это, несмотря на то, что моя мать была сиальдарской принцессой…

— Если Вы проживёте в Сиальдаре хотя бы месяц, то проникнетесь духом этой страны, — ободрил её Остекзан.

— Боюсь, надолго я здесь не задержусь! — усмехнулась девушка.

Маран покачал головой:

— Ваш дядя не отпустит Вас так скоро.

— Посмотрим! Давайте сначала переедем на ту сторону.

— Разумеется. Я покажу Вам брод.

Они спустились по течению Кивира до проступавшего сквозь лёд нагромождения камней. Как пояснил барон, они отмечали место брода.

Сначала Кагир перевёл на тот берег нагруженную поклажей серую лошадь Наамбры, потом свою собственную, а затем вернулся за конем хозяина.

— Позвольте перевести Вашу лошадь, — попросил барон, отказавшись от помощи Кагира.

Принцесса улыбнулась и кивнула. Ей было приятно, что о ней так заботятся.

— Земля Сиальдара приветствует Вас! — весело сказал барон, когда они благополучно оказались на том берегу.

Он спешился, наклонился, взял в руки немного влажной земли и прошептал:

— Приветствую тебя, Родина!

— Неужели все сиальдарцы так сентиментальны? — Стелла расслышала не предназначенную для чужих ушей фразу.

— Нет, всё не совсем так, — вспыхнул Маран и быстро выпрямился, отряхивая руки. — Просто мы очень любим Родину… Но, я вижу, Вы хотите скорее продолжить путь. — Он предпочёл оставить все, как есть, без объяснений.

— А как Вы догадались? — улыбнулась принцесса и шутливо добавила: — К сожалению, люди угадывают чужие желания, особенно мужчины.

— К чему это последнее замечание? — нахмурился барон. — Разве я не выполнил какую-то Вашу просьбу?

— Успокойтесь, у меня нет к Вам никаких претензий. Просто большинство мужчин, за исключением моего друга Маркуса, когда я просила у них совета, смотрели на меня, а не думали, как мне помочь. Их больше интересует цвет моих глаз, чем мои умственные способности, — вздохнула она.

— Это естественно, — пожал плечами Маран. — Ваша красота ослепляла их.

— Перестаньте! — Ей не хотелось развивать эту тему. Хватит с неё комплиментов и платонических (и не платонических) взглядов! Это средство хорошо принимать в умеренных количествах для поднятия самооценки.

— Уже молчу, Ваше высочество, и смиренно ожидаю Ваших приказании.

Успешно пройдя проверку документов: здесь на это смотрели сквозь пальцы, ограничиваясь лишь кратким устным допросом, — они оказались на дороге, проложенной среди мягких земель лугов, которых уже много десятилетий не касался плуг: Долина Голубых озёр считалась священной, поэтому там паслись лишь легконогие табуны. Немного южнее, у берегов Майли, начинались пастбища для скота. Земледелием в основном занимались в поймах рек, возле Гирляна и Миксора и узкой долине у леса Зачаби.

Путешествие по сиальдарским землям не было таким безоблачным, каким казалось сначала: здесь тоже водились хищники: волки и рыси, но местные серые разбойники были мельче своих лиэнских собратьев. Принцесса их не видела, зато ей пришлось повстречаться с рысью. Случилось это неподалёку от озера Минар.

Маран встретил по дороге старого знакомого и, с позволения Стеллы, на время покинул свою очаровательную спутницу, оставив её под присмотром Кагира. Они договорились встретиться в соседней деревне.

Разумеется, принцесса предпочла в одиночестве погулять по окрестностям и отослала слугу в деревню — пусть выпьёт эля в каком-нибудь кабачке. Сама же она поехала к озеру.

Пресытившись прекрасным видом, принцесса, выбрав более-менее сухое место, расстелила на земле запасной плащ, достала карту, любезно предоставленную Мараном, и отыскала на ней Розин.

— Интересно, какой он, мой дядя? — подумала девушка. — И будет ли он рад меня видеть?

Лайнес встревожено заржала. Стелла вскочила и, обернувшись, увидела рысь.

— Какая же ты большая и сердитая, киска! — попыталась пошутить принцесса, но рысь ответила на её реплику громким рыком. Желание шутить тут же пропало.

— Неужели ты хочешь, чтобы я испортила твою чудесную шубку? Она у тебя очень красивая. — Девушка смотрела ей прямо в глаза, пытаясь заговорить. Тем не менее, её рука предпочла не доверять изворотливости языка и медленно достала меч.

Рысь замерла, заметив в руках Стеллы оружие; лишь хвост подрагивал в такт учащённому дыханию. Мышцы были напряжены до предела.

Хищница повела носом и недобро посмотрела на принцессу зелёноватыми глазами. Обе, не мигая, не сводили друг с друга взгляда. Принцесса дала себе слово не опускать глаза первой — это было равносильно поражению. Страх, по её мнению, делал человека слабым и помогал врагу, поэтому противник никогда не должен чувствовать, что ты боишься.

Наконец рысь неохотно отступила, проиграв в поединке глаз.

Пока девушка боролась с рысью, барон вместе с другом и. по совместительству, соседом, заехал в его имение, чтобы выпить немного хорошего вина, по которому соскучился в Лиэне, узнать последние новости и, заодно сообщить королю о визите его племянницы. Последним он решил заняться сразу же по приезду, рассуждая примерно так:

— Это мой долг верноподданного, я не могу поступить иначе.

Обмакнув перо в чернила, Маран на минуту задумался, а потом на одном дыхании вывел на бумаге:


Ваше королевское величество!


Считаю своим долгом сообщить Вам о прибытии в Сиальдар одной из Ваших племянниц, лиэнской принцессы Стеллы. Она путешествует без свиты; насколько мне известно, поездка носит частный характер. Её личность подтверждают содержащиеся при ней бумаги.

В данный момент Её высочество находится неподалеку от озера Минар. Она намеревается и дальше следовать розинской дорогой; если же по какой-нибудь причине она передумает, я немедленно сообщу Вам.


Ваш покорный слуга,

барон Маран Остекзан.


Запечатав письмо, Маран с нарочным отослал его в Розин.

— Так это правда, что та девушка, которую я видел рядом с тобой, и есть племянница короля? — поинтересовался хозяин дома. — И, судя по твоим словам, красавица.

— Да, Женин. Её высочество пошла в мать, а наша покойная принцесса была прекраснейшей из женщин.

Женин подошёл к столу и, налив себе ещё вина, провозгласил тост:

— За здоровье Её высочества!

— Глаза у неё карие или голубые? — Вопросы красоты по-прежнему волновали друга барона. — Высокая?

— Да ты же её видел!

— Так всего минуточку. Почем я знал, что она принцесса!

— Она чуть выше матери.

— Погоди-ка, принцесса Минара вроде была высокой…

— Как, ты не помнишь принцессу? — удивился Остекзан.

— В те далёкие времена меня при дворе не было: я жил вместе с отцом в Хичьи, — пожал плечами Женин. — Не всем же служить королевскими пажами! Ума не приложу, почему ты бросил придворную службу.

— Наскучило, да и отцу я был больше нужен дома, чем в Розине.

— Кстати, — как бы случайно предложил хозяин дома, — почему бы тебя не пригласил её ко мне?

— К тебе? Принцессу? — рассмеялся барон. — Боюсь тебя опечалить, но она вряд ли согласилась воспользоваться гостеприимством такого типа, как ты.

— Почему это? — обиженно фыркнул Женин.

— Сам знаешь. Уж больно ты падок до женского пола! Как бы не разразился скандал — она ведь принцесса.

— Обещаю вести себя в рамках приличия.

— Её высочество очень спешит, куда, я, к сожалению, не знаю, но, быть может, она согласится переночевать у тебя. Я спрошу у неё при встрече, но, заметь, я ничего не обещаю!

— Уговори её, будь другом! Когда ещё мой дом осчастливит своим присутствием лиэнская принцесса?

В деревне Стелла встретила Марана и его спутника недовольной фразой:

— По-вашему, я должна ждать Вас до вечера?

В прочем, если бы на месте барона был Маркус, она ограничилась бы словами, вроде: «Ты слишком задержался».

— Извините, Ваше высочество, — похоже, её недовольство не произвело на него должного впечатления, — время пролетело незаметно. Да, совсем забыл, — он обернулся к Женину, — позвольте представить Вам моего соседа и друга, барона Женина Нозеля.

— Ваше высочество, — Женин низко поклонился.

— Что ж, — небрежно бросила девушка, — очень приятно. Кто я, Вам, вижу, уже разболтали.

Женин опять поклонился. Немного, для приличия, помолчав, он перешёл к главному поводу для знакомства:

— Моё предложение может показаться Вам дерзким, Ваше высочество, но не соблаговолите ли Вы немного отдохнуть в моём доме?

— Охотно, — неожиданно быстро согласилась принцесса. — Я очень устала с дороги.

Дом барона Нозеля больше походил на замок, чем на дом; его зубчатые башни нельзя было не заметить даже летом, не то, что сейчас, когда деревья не успели покрыться листвой.

На высоком крыльце гостей встретила женщина с тёмно-русыми волосами, аккуратно уложенными в кольцо на затылке.

— Ользана, вели накрывать на стол в Гербовой столовой, — крикнул ей Женин и добавил, обращаясь к принцессе: — Ваше высочество, это моя сестра Ользана.

Ользана сделала реверанс и скрылась за дверью.

Стены Гербовой столовой, помимо многочисленных повторений герба хозяина, украшали две фрески с изображением пирующих кавалеров и дам; на одной из стен, одноцветной, были развешены охотничьи трофеи.

Стелла пришла к выводу, что хозяин — хороший охотник, но обделенный хорошим вкусом человек. Интересно, какова его сестра? В прочем, пустой желудок не способствовал мыслям и разговорам — в конце концов, они все сводились к еде.

Сиальдарцы были абсолютно солидарны с ней и молчаливо, лишь изредка, из вежливости перебрасываясь парой фраз, отдавали должное содержимому своих тарелок.

Надо сказать, обед был восхитителен. Принцесса, как и прежде, мало заботилась о том, какое производит впечатление, и ела, не скрывая, насколько голодна. Маран решился даже пошутить:

— Хороший аппетит присущ и принцессам.

— Но очень редко: обычно они питаются воздухом, — ответила девушка.

Женин недоумённо посмотрел на друга. Он сомневался, что эта девушка — принцесса.

— Меня это поначалу тоже удивляло, — прошептал барон. — Простая в обращении, весёлая, не привыкшая сидеть, сложа руки… Я бы тоже не поверил, что она настоящая, если бы не знал её немного дольше, чем ты. Уж поверь мне, она умеет вести себя по-королевски!

— О чём это Вы шепчитесь? — прищурилась Стелла.

Мужчины предпочли промолчать.

После обеда барон Нозель решил показать гостье предмет своей гордости — породистых лошадей. По его словам, они занимали первые места на скачках в Гейвесе Маран счёл своим долгом добавить, что главные скачки проводятся в Грандве, особенно знамениты бега в Елизе. Очевидно, он хотел, чтобы слова друга не выглядели откровенным хвастовством.

— Я покажу Вам лучшего коня Сиальдара, — сказал Женин, позвякивая ключами. — Ферсидар — моя гордость.

Конюх вывел из конюшни высокого вороного коня.

— Хорош! — прошептал Маран, взглядом знатока осмотрев жеребца, недоверчиво косившегося на людей карим глазом. — За него можно отдать целое состояние! А как Вы думаете, Ваше высочество?

— Не знаю, — пожала плечами Стелла, с восхищением скользя взглядом по лоснящейся шерсти, мускулистым ногам, округлым бокам. — Я не слишком хорошо разбираюсь в лошадях.

— Ваше высочество, я не верю, Вы на себя наговариваете! — Остекзан осторожно потрепал жеребца по холке и хотел посмотреть по зубам его возраст, но недовольное движение Ферсидара заставило пока повременить с этим.

— Видите ли, в Лиэне ценят породистых лошадей, но у нас не проводят скачек, и я не беру на себя смелость…

— И сколько же стоит хорошая лошадь в Лиэне? — Хозяин поместья заметил её смущение и тактично пришёл ей на выручку.

— Думаю, пятьсот — шестьсот золотых лиэнов. Гепардовые лошади стоят дороже — цена может доходить до восьмисот золотых. Некоторых продают и за большие деньги.

— Так мало? — искренне удивился Нозель. — В прошлом году я продал моего рыжего Кромаха, барон Остекзан его, наверное, помнит, — Маран кивнул, — за две тысячи.

— Если в Сиальдаре лошади стоят так дорого, то, наверное, их часто воруют, — предположила девушка.

— Вы абсолютно правы, Ваше высочество. К примеру, Ферсидара пытались украсть уже четыре раза, но все четыре вора были пойманы и наказаны по всей строгости закона. Дело в том, — довольно улыбнулся хозяин, — что всякий уважающий себя коннозаводчик держит при лошадях специальных собак, у нас их называют чико. А вот и одна из них.

На шум голосов вышла большая лохматая собака и улеглась неподалёку от Ферсидара. Конюх цыкнул на неё, и она, помахивая хвостом, побрела обратно в конюшню.

— Это один из моих чико, — пояснил хозяин. — Его зовут Мисаль. Он очень умный пес, знает голоса всех моих друзей, а Ваш голос ему не знаком.

— Значит, он вышел только потому, что почуял чужого?

— В общем, да, — ответил Нозель, взяв из рук конюха повод Ферсидара. Конь ткнулся мордой ему в ладонь, а затем потянулся к одному из карманов сюртука. — Вот сластёна! — улыбнулся барон, протянув ему заранее приготовленный кусок сахара.

— Можно мне на нём прокатиться? — наконец решилась Стелла. Ей безумно хотелось узнать, так ли этот конь хорош, каким кажется.

— Боюсь, это невозможно, — покачал головой Нозель. — Ферсидар не объезжен под дамское седло.

— Никогда не ездила в дамском седле, — презрительно усмехнулась девушка.

— Воля, конечно, Ваша, но я должен предупредить Вас о том, что у него скверный характер. Не всякий мужчина может с ним справиться.

— А я попробую. Велите оседлать его.

Барон тяжело вздохнул и прошептал:

— Видит Миарон, я сделал всё, чтобы предотвратить беду!

Пока Ферсидара седлали, принцесса с восхищением осматривала его со всех сторон.

Конюх, поклонившись, отдал ей поводья и отошёл. Девушка осторожно похлопала Ферсидара по шее, внимательно наблюдая за реакцией коня. Пока он вёл себя дружелюбно. Набравшись смелости, она поставила ногу в стремя. Конь тряхнул головой и сделал шаг в сторону, внимательно наблюдая за каждым её движением. Улучив удобный момент, Стелла взлетела в седло. Жеребец захрапел и поднялся на дыбы. Принцесса заметила страх, скользнувший по лицам мужчин; сама же она была спокойна.

— Не надо, всё в порядке! — предупредила она движение Женина, хотевшего ухватить коня под уздцы.

— Не бойся, я не сделаю тебе ничего плохого, — прошептала девушка, склонившись к лошадиному уху.

Ферсидар с места сорвался в карьер. Стелла, с трудом удерживая равновесие, слышала испуганные крики барона Нозеля: «Держите его! Спасайте Её высочество!».

— Этот конь дикий, совсем дикий! — мелькнуло у неё в голове.

Да, теперь ей было страшно, но принцесса привыкла бороться до конца. Главное — удержаться в седле, не дать Ферсидару сбросить себя — в конце концов, он когда-нибудь устанет. Её тактика принесла плоды, и она кое-как смогла остановить коня.

Спешившие на помощь принцессе конюхи в недоумении остановились, наблюдая за тем, как девушка победоносным шагом возвращается к конюшне.

Женин хлопал в ладоши, Маран, позабыв об этикете, кричал: «Браво!».

Поблагодарив их кивком головы, Стелла неспешно подъехала к мужчинам.

— Какой породы эта лошадь?

— Ферсидар садарин, причём самых чистых кровей! Хотите, я подарю его Вам?

— Но Вы же говорили, что он бесценен, — возразила девушка, без посторонней помощи соскочив на землю.

— Он Вам понравился?

— Да, очень, — улыбнулась она.

— Тогда забирайте его.

— Благодарю, но у меня уже есть лошадь, — вежливо отказалась девушка.

— Но не такая. Ферсидар принесёт Вам немало денег.

— Деньги мне не нужны, но я, уступая Вашей настойчивости, принимаю подарок.

— Если хотите, возьмите с собой Мисаля.

— Благодарю, но, боюсь, он мне не понадобится. Мне подарили щенка, дороже которого нет на свете. Из него вырастет собака гораздо лучше Мисаля, хотя, видят боги, я высоко ценю его качества.

Нозель понимающе кивнул и торжественно передал ей поводья Ферсидара.

Глава V

У берегов реки Дан начинались поля и пастбища, мокрые, с темными широкими бороздами.

Крестьяне и фермеры уже выгнали скотину в поле. Исхудавшие спины коров мелькали то здесь, то там по обеим сторонам реки. Где-то блеяли овцы. Что они ели — загадка, ведь трава только начала появляться.

На чёрной глади земли, среди робких зелёных побегов, пестрели простенькие тонкие цветы; девушки собирали их и вплетали в волосы.

— Вон за той большой деревней начинаются мои владения, — гордо сказал Маран.

С боковой грунтовой дороги они свернули на широкую мощёную розинскую, проходившую через Симаре — ту самую деревню, о которой говорил барон. Как пояснил Остекзан, в ней был неплохой трактир, где он предложил перекусить. Принцесса согласилась, и они съехали вниз по насыпи.

В этой, мирной с виду деревне девушке довелось стать свидетельницей одного из архаичных ритуалов. Когда они подъезжали к трактиру, на улице показалась странная процессия, впереди которой на пегой кобыле, задом наперёд, без седла ехала женщина в холщовом балахоне и венке из колючек.

— Что это?

Маран с интересом посмотрел на проходящих мимо людей:

— Кажется, ведут ведьму.

Тем временем процессия приблизилась к пустырю у дороги, где всё было заранее подготовлено для костра. Дежурившие там мальчишки, хохоча, подожгли сухой валежник и запрыгали вокруг ведьмы, дёргая её за подол балахона.

Приговоренную стащили на землю. Венок с её головы сорвали и бросили в разгорающийся огонь. Затем одна из женщин, сопровождавших процессию, достала ножницы и отрезала половину волос ведьмы. Громко хохоча, она бросила их вслед за венком.

— Маран, они же убьют её! Они её сожгут! — закричала принцесса и хотела броситься на помощь несчастной (с виду она казалась обыкновенной женщиной), но барон удержал её.

— Не стоит, — сказал он. — Хоть ее и подозревают в колдовстве, ничего дурного они с ней не сделают, всего лишь заставят пройти процедуру очищения.

— Очищения огнём? Что за варварский обычай! — Она в недоумении наблюдала за тем, как ведьму три раза обвели вокруг костра, а затем заставили перепрыгнуть через огонь.

— Увы, в Сиальдаре, несмотря на всю его многовековую историю, местами всё ещё бытуют пережитки старины и живы обряды тёмных времён.

— Вы, наверное, преувеличиваете. Несмотря на то, что здесь произошло, я считаю, что эта страна прекрасна. Или соседние страны лучше?

— Что Вы! — Барон спешился и протянул принцессе руку. Слегка опершись на неё, Стелла соскочила на землю и привязала Лайнес к коновязи. — Скаллинар — страна кочевников; в ней нет и намёка на цивилизацию. Грандва… Пожалуй, только по берегам Остен живут порядочные люди. О Дакире лучше вообще умолчать.

— Почему? — удивилась девушка.

— Во-первых, она раскинулась за высокими горами, а, во-вторых, это страна дикарей, людоедов и колдунов.

— Невысокого же Вы мнения о своих соседях! — усмехнулась девушка. — Интересно, а что Вы думаете о Лиэне?

— Боюсь оскорбить Вас, но Лиэна далека от совершенства. Но, справедливости ради, замечу, что люди там гостеприимные.

В трактире было душно и почему-то пахло мятой. Вежливо попросив принцессу немного подождать его, Маран подошёл к трактирщику и перебросился с ним парой слов. Затем он сделал заказ и сам отнёс поднос к столу, за которым скучала Стелла.

— Право, не стоило! — улыбнулась девушка. — Я вовсе не так беспомощна, как Вы полагаете.

Барон пропустил её замечание мимо ушей:

— Вас всё устраивает? Кухня здесь простая, без изысков…

— Нет, нет, мне всё нравится, — поспешила ответить Стелла, мысленно облизываясь, глядя на ароматное яблочное повидло. А эти хлебцы! Они ещё горячие и так и просятся в рот.

Заметив, что ей неловко начинать есть, пока он смотрит на неё, Маран отвернулся и сделал вид, что наблюдает за дверью трактира.

— Маран, а разве Вы не голодны?

— Спасибо, Ваше высочество, я не голоден.

— Брезгуете «простой едой»? — лукаво улыбнулась девушка.

— Конечно, нет. Но я считаю…

— Приказываю Вам немедленно забыть о всяких придворных условностях и разделить со мной трапезу.

После завтрака они снова выехали на розинскую дорогу.

Когда кончился Симар, длинной полосой тянувшийся справа от высокой дорожной насыпи, и путники миновали горбатый мост через Дан, возле которого высилась почерневшая от дождей мельница, Маран гордо объявил:

— Добро пожаловать в мои владения!

— Спасибо. — Стелла с любопытством огляделась по сторонам: сельскохозяйственный пейзаж ничуть не изменился. — Вы тоже разводите лошадей?

— Почему тоже?

— Ну, Ваш друг, тот, который подарил мне Ферсидара, занимался лошадьми. А Вы?

— Конечно, у меня есть лошади, но таких, как у барона Нозеля, нет.

— Понятно…

Она снова огляделась по сторонам. Итак, это его владения, владения барона Марана Остекзана… Хотя они с таким же успехом могли оказаться чьими-то ещё владениями — никаких опознавательных знаков на них не было. И пейзаж всё тот же. Скука…

Стоп, а чего, собственно, она хотела? Чтобы загремели фанфары или вдруг, откуда ни возьмись, появился цветущий сад с табличками: «Посторонним вход воспрещён! Собственность барона Остекзана»? Да, пора стаскивать с себя с облаков в объективную реальность и перестать, наконец, грезить о всяких там драконах и принцессах. Уж ни ей ли не знать, что героями не рождаются, а становятся, в большинстве случаев, против воли? Дали тебе меч, сказали: «Иди!», выпихнули на дорогу — и делай, что хочешь. Правда, что захочешь, всё равно не получится. В прочем, это уже никак не связано с землями Остекзана.

Развлекая себя подобными мыслями, принцесса и не заметила, как из-за поворота выехали всадники на лошадях в богатой сбруе. На пурпурных попонах красовалось стилизованное изображение лебедя — герба Сиальдара; всадники тоже были одеты в гербовые цвета. Выглядели они совсем как в тех легендах, о которых она только что грезила; девушка даже вначале подумала, что ей это привиделось.

— Кто бы это мог быть? — недоумённо поинтересовалась она у своего спутника, спокойно, даже безразлично воспринявшего появление этой конной группы.

— Королевская свита. — Маран натянул поводья и помахал всадникам.

— Что Вы делаете? — зашипела на него Стелла. — Что тут происходит? Зачем они здесь?

— Встречают Вас.

— Меня? Но откуда они узнали? — Принцесса начинала кое-что подозревать и недовольно посмотрела на барона.

— Я взял на себя смелость сообщить в Розин о Вашем приезде. — Он достойно выдержал её взгляд.

Стелла хотела разразиться гневной тирадой, но передумала, когда вслед за первой группой всадников появилась вторая. На ярком весеннем солнце поблескивали наконечники копий и железные полосы на кожаных нагрудниках.

— Это личная охрана Его величества, — шепнул Маран, почтительно сняв головной убор. — Сейчас появится король.

Всадники выстроились по обеим сторонам дороги, салютуя пока невидимому девушке человеку. Но вот копья и мечи с особым порывом взметнулись вверх. Руки людей замерли, воцарилась почти полная тишина, прерываемая лишь блеяньем овец (к сожалению, животные не испытывали никакого почтения к Его величеству), и Стелле увидела того, кого все так ждали — всадника на холёном марабеле.

— Это король, — коротко пояснил барон.

Принцесса с интересом подняла глаза на человека, который, если верить Марану, был её дядей. А он ничего: высокий, широкоплечий, хорошо сложен, с вьющимися от природы каштановыми волосами, прикрывающими мочки ушей. А глаза у него, кажется, карие.

Король подъехал к ним.

— Это она?

— Так точно, Ваше величество! — по-военному отчеканил тот.

— Добро пожаловать, Ваше высочество! — Теперь и в дальнейшем Наваэль обращался исключительно к племяннице. — Однако я ожидал, что Вы заблаговременно известите меня о своём приезде. Если бы не письмо одного из моих верноподданных, я бы так и не узнал о том, что Вы осчастливили своим присутствием мою страну.

— Так Вы мой дядя?

— Да, если, конечно, у Вас нет ещё одного дяди по материнской линии, — пошутил король. — А Вы, судя по всему, младшая из моих лиэнских племянниц. Стелла, кажется?

— Абсолютно верно, — улыбнулась девушка.

— Рад, очень рад Вашему приезду. Я хочу переговорить с Вами без посторонних глаз, Вы не против?

— Нет, конечно!

Наваэль подал знак, и все, в том числе и барон Остекзан, отъехали на почтительное расстояние.

— Дай-ка мне тебя рассмотреть. — Оставшись наедине с племянницей, король перешёл на неформальное «ты». — Да, очень похожа, очень похожа… Тот же нос, та же линия лба. И глаза такие же, как у Минары. Настоящая красавица! — Похоже, Наваэль остался доволен результатами своего осмотра. — Наверное, и рост у неё был такой же.

Принцесса удивлённо посмотрела на него. Он, её дядя, брат её матери — и вдруг не помнит, какого роста была его сестра. Заметив её недоумение, Наваэль поспешил разрешить её сомнения:

— Как ты, наверное, знаешь, я моложе твоей матери почти на одиннадцать лет; у нас с ней разные матери. Мать Минары, Селина, умерла родами, отец вторично женился на женщине, которой суждено было стать моей матерью. Её звали Насара. Сопоставив некоторые факты, ты поймёшь, почему у меня были некоторые сомнения относительно её роста: детские и взрослые представления о размере вещей разнятся.

— Значит, Вы не такой уж и старый! — невольно сорвалось с её языка. Стелла смущённо замолчала и виновато потупила глаза.

— А ты думала, что мне около семидесяти? — пошутил он. — Нет, мне пока только тридцать. Тебя это расстроило?

— Нет, вовсе нет! — сконфуженно ответила принцесса. — А как зовут Вашу жену?

— Я не женат.

— Моя сестра тоже не замужем. — Да, с предыдущим вопросом она промахнулась и поспешила, как ей казалось, удачно сменить тему: она полагала, что дядя начнёт расспрашивать о Старле. Но беседа неожиданно пошла по другому руслу.

— Не замужем? — нахмурился Наваэль. — Это плохо. Пока она молода, время ещё терпит, но потом… Стране нужен король.

— Как это скучно! — разочарованно протянула Стелла. — Все говорят одно и то же.

— Что говорят?

— Что, как бы ни был плох мужчина, на троне он всегда лучше женщины, что если ты родилась в королевской семье, то обязательно должна разделить титул с кем-то еще. Члены Верховного совета спят и видят, чтобы запереть меня в четырех стенах в ожидании жениха, которого они мне навяжут. И это вместо того, чтобы позволить мне спокойно дышать свежим воздухом. И это считается нормальным? Почему Старла должна непременно выйти замуж?

— Что-то незаметно, что на тебя действуют увещевания Верховного совета! — усмехнулся Наваэль. — Ты вдоволь дышишь свежим воздухом.

Принцесса захлопала в ладоши и от души засмеялась.

— Судя по всему, твоё воспитание хромает. На левую ногу, — полушутя — полусерьёзно заметил король.

— Это ещё почему? — Девушка резко оборвала смех на высокой ноте. — Со мной что-то не так?

— Да нет, просто я подумал, что…

— Если Вас это обрадует, то я действительно не блещу академическими знаниями и вряд ли соответствую высокому эталону принцессы, бытующему в Сиальдаре, — перебила его племянница; её губы слегка подёргивались от возмущения. — Извините, дядюшка, в Лиэне не оказалось сиальдарца, который разъяснил бы мне, в чём же состоит эта пресловутая миссия принцессы!

— Стелла, перестань! Я вовсе не хотел тебя обидеть, тем более в такой день. Просто я хотел вскользь напомнить тебе, что существует этикет, по которому… А, в прочем, зачем тебе этикет? Ты и без него ужасно хороша!

— Дядя! — вспыхнула Стелла. — Может, не стоит напоминать мне о недостатках моего образования?

Она сетовала на себя за неумение скрывать свои порывы, свои естественные чувства, скрывать так, как прятала их Старла. Но дядя… Зачем ему ставить её в такое унизительное положение? Радует хотя бы то, что он сказал это не перед всеми, а наедине, хотя истинные чувства проявляются только в таких приватных разговорах.

Итак, своё мнение о ней он уже составил: красивая, но невоспитанная девица, позорящая звание принцессы. И это притом, что он ещё не обратил внимание (или тактично промолчал?) на то, что она вооружена. Нечего сказать, лестная характеристика!

Первое впечатление — самое сильное, и бороться с ним будет трудно. А бороться нужно — она вовсе не так дурно воспитана, как он думает, и, если потребуется, может с честью выполнить любую из положенных ей по сану обязанностей.

— Дядя, — наконец набравшись смелости и заметив, что Наваэль всё чаще посматривает в сторону свиты, очевидно, полагая, что лимит времени исчерпан, спросила Стелла, — а Вы действительно считаете, что я позорю и Ваш, и свой род?

— О чём ты? — удивлённо посмотрел на неё король. — С чего ты это решила?

— Я догадливая, — грустно усмехнулась девушка. — По-моему, Вы сделали достаточно намёков, чтобы я это поняла.

— Каких намёков? Не знал, что ты такая обидчивая, — растерянно пробормотал Наваэль. — Я вовсе не хотел сказать что-нибудь обидное. Да, я в шутку подметил некоторые твои недостатки, но они вовсе не так ужасны, чтобы… Словом, их можно исправить. А, может, мне это просто показалось, и исправлять ничего не нужно. Но достоинств у тебя в любом случае больше, чем недостатков.

Виноватое выражение его лица заставило принцессу пожалеть о своих скоропалительных выводах. Конечно, это она всё додумала. Устала с дороги, постоянно думает о каких-то там колдуньях, перстнях — тут и свихнуться недолго, не то, что неправильно понять человека.

Девушка улыбнулась и извинилась:

— Простите, я сама не знаю, что вдруг на меня нашло… Наверное, устала с дороги.

— Возможно, возможно… — рассеянно ответил он. — А куда ты едешь? Мы разговариваем, по крайней мере, четверть часа, а ты так и не посвятила меня в свои планы. Судя по полученному мной письму, приехала ты не ко мне, иначе бы, при всей своей взбалмошности, хотя бы заранее написала или известила меня через посла. А лиэнский посол в Розине абсолютно не в курсе, почему ты не в Лиэрне. Так куда же ты собиралась нанести неофициальный визит?

— У меня есть одно дело в Сиальдаре, — уклончиво ответила принцесса.

— Дело? Очень интересно. И что же это за дело, если для него потребовалось, чтобы ты взяла с собой оружие?

— А я думала, Вы не заметили. — Стелла покраснела.

— Заметил, но побоялся спросить о его происхождении. Хотя стоило бы. Оно твоё?

— Да.

— Не похоже на дипломатический подарок.

— Это и не подарок, вернее, подарок, но не дипломатический.

— И кто же дарит принцессам такие подарки?

— Ну, Вы все равно их не знаете. Да я и сама точно не знаю, одно могу сказать, подарок был чрезвычайно своевременным.

— Так ты и пользоваться им умеешь? — нахмурился Наваэль.

— Угу, — пробормотала девушка, искоса посмотрев на дядю. Конечно, этот ответ ему не понравился. А чего, собственно, она ожидала? До сих пор вид меча у неё на боку ни у одного нормального человека не вызывал положительных эмоций. — Это был последний удар по моей репутации?

— И как давно ты взяла в руки…это? — Он не ответил на её вопрос и избегал смотреть ей в глаза.

— По-настоящему? Года два назад.

— Замечательно! — покачал головой Наваэль. — Только этого не хватало!

— Да не хочу я перед Вами оправдываться! — вдруг взорвалась принцесса. — И что такого я сделала? Ничего плохого, ничего, о чём бы я должна была сожалеть. Если я умею с этим обращаться, если знающие люди говорят, что у меня есть способности, если, в конце концов, это нужно — почему я не должна этим заниматься!? Да если бы я, повинуясь Вашим приличиям, Вашей этике, Вашим представлениям о жизни, сидела бы тихо у себя во дворце, отплясывала на балах и разъезжала вечерами по театрам, многих таких, как Вы, не было бы! Если бы я послушалась сестру и осталась в Лиэрне, в Лиэне произошёл бы государственный переворот! И вот, вместо благодарностей… — Она не договорила и, запыхавшись, с вызовом смотрела на короля.

— И что же произошло там, в Лиэне? Мы кое-что слышали, но…

— Я убила Маргулая. А теперь можете ругать меня, сколько хотите. — Стелла отвернулась и от обиды прикусила нижнюю губу.

— Извини, я не знал… — Наваэль взял её за подбородок и заставил посмотреть на себя. — Порой новости доходят так медленно и в таком искажённом виде… Надеюсь, ты на меня не сердишься?

— Нет. Дядя, Вы должны помочь мне найти Визара.

— Какого ещё Визара? — Такой поворот дела ещё больше удивил его. — У него хотя бы есть фамилия?

— Наверное. Я точно не знаю, — рассеянно ответила принцесса.

— Так… И зачем тебе этот Визар? — нахмурился король.

— Он один знает, где сейчас перстень Мериада.

— Перстень Мериада… Я кое-что о нём слышал, шептались пару лет назад в определённых кругах. Зачем он тебе?

Её ответ был немногословен:

— Я выполняю волю богов.

— Хорошо, — вздохнул Наваэль, — я помогу тебе, хотя сердцем чувствую, что этот перстень приносит несчастья. Однако наше уединение стало неприличным, — неожиданно улыбнулся он. — По-моему, мы и так сверх меры злоупотребили терпением наших спутников.

Стелла кивнула. Да, разговор был не из коротких и не из приятных.

Король и его свита остановились в имении барона Остекзана.

Его род мог гордиться своими владениями: через них проходил один из оживлённых торговых путей, в связи с чем, словно грибы после дождя, повсюду выросли большие деревни, вроде Симара, и даже появился небольшой городок Абаста, вкупе ежегодно отчислявшие в копилку баронства солидную сумму за право заниматься земледелием, торговлей и промыслами.

Всего в каких-то шестнадцати милях от баронства раскинулся Шала.

Перед старым угрюмым господским домом был разбит парк; голые ветви деревьев печально качались над центральной аллеей. Любопытная и наблюдательная Стелла не могла не заметить, что к одному из флигелей примыкает фруктовый сад. Если и дальше будет стоять такая тёплая погода, скоро первый пушок потревожит ветви яблонь. Лишь бы солнце не оказалось обманчивым — тогда в этом году не будет плодов.

Восмур — так назывался господский дом — разорванным подъездной аллеей каре обнимал обширный внутренний двор с хозяйственными постройками. Дом был трёхэтажным (флигеля — двухэтажные); по углам поблёскивали новой черепичной крышей декоративные квадратные башенки.

Восмур был добротным и надёжным, таким, каким показался и вышедший навстречу гостям дядя Марана — невысокий, с нитями серебра в бородке. Он поддерживал под руку одетую в траур сухонькую, такую же низкорослую, как брат, женщину — вдовствующую баронессу Остекзан.

Несмотря на преклонные годы, и брат, и сестра безупречно выполнили все требования придворного этикета. Баронесса, будто машинально, приседала и говорила каждому входящему: «Добро пожаловать!», а её брат молча кланялся.

Как и предполагала принцесса, король любезно принял приглашение отдохнуть в Восмуре. Отужинав, для приличия перебросившись за чаем парой слов с хозяйкой дома, в частности, о достоинствах «так внезапно покинувшего этот мир» барона Остекзана-старшего, имени которого он даже не помнил, не то, чтобы знал что-нибудь о его добродетелях, а так же, тоже из приличия, переговорив с её сыном и братом о некоторых политических вопросах, Наваэль наконец произнёс долгожданную фразу:

— Все свободны до завтрашнего утра.

Стелла заметила, что у многих это вызвало вздох облегчения.

Как она и хотела, ее комната выходила в сад; из них были видны освещенные окна второго этажа правого флигеля. Наверное, там поместили королевскую охрану.

На улице было темно, сыро и холодно — днём уже тепло, а ночью ещё бывают заморозки.

Стелла села у окна и, облокотившись о подоконник, задумалась. О чём? О том, что действительно случилось с её матерью, жив ли ещё Визар, найдёт ли она его и, если найдёт, то когда и где. Думала и о том, что за магическая сила скрыта в перстне Мериада, если все желают обладать им. Она также вспомнила слова Мериада о том, что за Ринг Маунтс любят золото, и пересчитала монеты — для здешнего гостеприимства их было более чем достаточно.

— Несмотря на то, что я племянница короля и нахожусь под его охраной, нужно защитить свои сбережения от разбойников, — решила Стелла. — Хранить деньги в кошельке на поясе — слишком опасно. Чем выше твоё положение в обществе, тем больше вероятность, что тебя ограбят. Следовательно, деньги нужно хорошо спрятать.

И она их спрятала, причём так хорошо, что их нашли бы только после смерти хозяйки.

Стелла проснулась рано утром и, не желая никого беспокоить, сама оделась и спустилась вниз. В доме все ещё спали, но с кухни уже доносилось приглушённое мурлыканье поварихи — значит, та в хорошем настроении и не обидится, если принцесса позавтракает раньше остальных. Всего-то на пару часиков раньше, не сидеть же ей из-за них с пустым желудком!

— Доброе утро, — войдя на кухню, поздоровалась Стелла. Не удержавшись, она зевнула, прикрыв рот рукой.

— Добро утро, сеньора, — не отрываясь от работы, ответила повариха. — Рано же Вы встали!

— Да, немного рановато, даже для меня. — Принцесса пододвинула низкий табурет к столу и села. — Мне так неловко просить Вас, но не могли бы Вы накормить меня завтраком?

— Конечно, сеньора! Вы ещё спрашиваете! — Кухарка деловито засуетилась у плиты. — Надо же, придворная дама, а такая вежливая! — пробормотала она.

Несмотря на то, что приготовление и поглощение завтрака заняли не менее получаса, в сонном доме за это время ничего не изменилось. В прочем, принцессу это не огорчило, скорее даже обрадовало. Она решила прогуляться, но, не желая беспокоить приставленных к ней охранников, — пусть ещё поспят, бедняжки! — решила обойтись без них. Без них даже лучше — никто не сковывает свободу действий и передвижения. Свободный человек, как птица, — летает, где хочет.

Одевшись потеплее и прихватив с собой оружие, Стелла соскользнула вниз по лестнице, тихо, стараясь не шуметь, приоткрыла входную дверь и выскользнула во двор. На неё пахнуло колючей свежестью весеннего утра. Солнце слегка золотило флигеля; его лучи бликовали в стёклах верхних этажей, длинными узкими полосами ложились на брусчатку двора.

Принцесса на цыпочках заглянула в конюшню и усмехнулась — конюх сладко спал, разметавшись на приготовленной для подстилки лошадям соломе. Лошади мирно хрустели кормом в стойлах. Девушка вошла внутрь и, осторожно переступив через спящего конюха, сняла с крюка седло и сбрую. Так же осторожно перешагнув обратно, принцесса пошла вдоль стойл. Вот и Лайнес. Она достала из кармана заранее приготовленный кусок сахару и протянула лошади. Пока та ела, девушка отодвинула задвижку и вошла в стойло. Потрепав ласкавшуюся к ней кобылу, Стелла оседлала её и очень медленно, чтобы не разбудить конюха, вывела во двор.

В парке девушка облегчённо вздохнула и пустила лошадь рысью.

Стелла наслаждалась свежим воздухом и искренне жалела тех, кто лишён этой радости.

Глядя на эту девушку с уложенной под платком косой, в расстегнутой меховой куртке, никто бы не подумал, что она лиэнская принцесса, племянница сиальдарского короля. Именно этого она и добивалась.

Стелла остановилась у изгороди, отделявшей дорогу от пастбища. Её внимание привлёк маленький пастушок в потёртом зипуне с отцовского плеча.

— Мальчик, как тебя зовут? — окликнула она его.

Пастушок обернулся, закинул на плечо длинный кнут и зашагал к дороге.

— Арик, — звонко представился он, подойдя ближе.

Услышав незнакомый голос, Шарар (девушка взяла его с собой) заворчал.

— У Вас там щенок? — полюбопытствовал Арик, встав на цыпочки, пытаясь заглянуть в корзинку.

— Да, маленький и лохматый. — Ей нравился этот белобрысый паренёк, разговаривавший с ней так просто, будто со своей соседкой.

— А у меня нет собаки, — с грустью сказал Арик. — Она бы мне так пригодилась.

— Чтобы было легче собирать овец?

— Нет, — замотал головой пастушок, испуганно бросив взгляд на своих подопечных. — Тут водится волк, большой злой волк. Он уже шесть овец из отары зарезал.

— А отара твоя?

— Куда там! — рассмеялся Арик. — Это нашей семьи отара, отца и дядьёв.

— А где живёт твой волк? — Стелле захотелось помочь мальчишке.

— Спит, наверное.

— А он хоть настоящий?

— Обижаете! Его нора вон за там, в пролеске. — Арик указал на темневший за лугом лесок.

— Вы знаете, где он прячется, и до их пор его не убили? — удивилась девушка.

— Это очень страшный волк. Он покалечил трёх пастухов, которые пытались отбить у него скот.

— И поэтому отец поставил сторожить овец тебя? — покачала головой принцесса.

— Просто сегодня моя очередь. А волка этого охотники убьют.

— Какие охотники?

— Из господского дома. Дядя ходил к старой баронессе, жаловался на него, она обещала прислать егеря.

— Не знаешь, волк сейчас в логове?

— Думаю, да. Когда я гнал овец, я видел, как он возвращался с охоты.

— Тогда мы обойдемся без егеря. Все, что нам понадобиться, это много старой соломы и огниво. Огниво у меня есть, так что с тебя солома. Если бы нам помог один из твоих родственников, было бы лучше, но и без них мы как-нибудь управимся.

— А, может, не надо, сеньора? — испуганно пробормотал пастушок.

— Не бойся, мы его просто напугаем. Так что беги за соломой. Только она должна быть сухая, чтобы загорелась, а то ничего не выйдет. А я пока побуду здесь, покараулю твоих овец.

Из принесенной Ариком соломы Стелла наскоро сплела что-то вроде снопов и привязала их к седлу. Держа лошадь под уздцы, она пошла по разбухшему лугу к зарослям, в которых прятался волк. Перепуганный Арик семенил следом, то и дело оглядываясь на овец. Но мальчишеский азарт пересилил страх, и вскоре он вместе с принцессой тщательно огораживал подступы к норе охапками соломы. У обоих бешено колотилось сердце: вдруг, почуяв людей, серый хищник покинет своё убежище и нападёт на них? Общались знаками, стараясь держаться против ветра.

Разумеется, чуткий нюх не подвёл волка: высунув голову из норы, он втягивал в себя утренний воздух, пытаясь определить, откуда исходит опасность. А потом, почуяв, что она рядом, рванул прочь. Но уйти ему не удалось — Стелла быстро чиркнула огнивом, и пламя заключило серого хищника в кольцо, дорого отплатив за минуты промедления.

Волк метался в огненной ловушке, однако он был по-прежнему опасен: солома быстро прогорит, и он вырвется на свободу. Нужно было что-то делать.

Стелла достала кинжал. Эх, ей бы сейчас лук, а так у неё будет всего один шанс.

— Арик, кинь сюда вон тот горящий сноп, да, пододвинь его палкой, — попросила она мертвенно бледного мальчика.

— Я боюсь, — прошептал он и бросился бежать.

Что ж, придется самой. Она прицелилась и метнула кинжал, метя в бок серого хищника — попасть ему в горло было нереально. Бросок увенчался успехом — волк был ранен. Вытащив меч, принцесса терпеливо ждала — раненный зверь во стократ опаснее здорового, нужно подождать, пока он потеряет много крови и ослабнет, благо еще не вся солома прогорела.

Но волк-таки отыскал лазейку в огненном кольце и поспешил укрыться в соседнем овраге. Стелла без труда выследила его по кровавому следу и, будучи уже хозяйкой положения, довела дело до конца.

Отправившийся от страха Арик с интересом рассматривал мертвого волка, то и дело бросая восхищенные взгляды на стоявшую рядом принцессу. Ей это нравилось: Стелла любила, когда ею восхищались.

— Как Вы его ловко, а! — Арик с опаской потрогал клыки зверя. — Можно я потом сниму с него шкуру?

— Конечно, — пожала плечами девушка. — Мне она не нужна.

Глаза мальчишки засветились от радости.

— Моя мама варит чудесную похлёбку, не хотите попробовать? И каша у неё рассыпчатая. А ещё, — гордо добавил Арик, — у нас есть ягодное вино.

Принцесса рассмеялась: ей ещё никогда не предлагали попробовать похлёбки, каши и ягодного вина. Но она не отказалась пообедать вместе с ними: со времени завтрака прошло много времени, и желудок начинал медленно, но верно напоминать о себе.

Фермерский домик стоял неподалёку от луга; перед ним росло несколько чахлых яблонь. Когда они въехали во двор (открытую утоптанную площадку перед домом), мать Арика снимала с верёвок чистое бельё.

— Уже вернулся, пострелёнок? — не оборачиваясь, спросила она. — Дядю-то хотя бы дождался?

— Дождался.

— Тогда иди и помоги мне. Видишь, у матери рук не хватает!

— Я не один, мама, — осторожно заметил мальчик.

— И кого ты там опять привёл? Какого-нибудь… — Фермерша осеклась, увидев принцессу. — Здравствуйте, сеньора! Вы уж извините, что я так…

— Ничего, ничего! Я не хочу Вам мешать.

Угощение удалось на славу: мать Арика, догадавшись, что Стелла как-то связана с королевской свитой, старалась во всем угодить ей.

Арик ни на шаг не отходил от принцессы, за что получил от доброй фермерши не один подзатыльник. Наконец, не выдержав, мать отправила его обратно к овцам.

Слово за слово, обещания повернуть назад «сразу же за тем поворотом» — и Стелла вернулась в Восмур только на закате, голодная, как волк, но полная впечатлений. Несмотря на бурные и многословные протесты Марана, встретившего её во дворе и не отстававшего ни на шаг добрых десять минут, она стремительно прошла мимо столовой. На пороге кухни энтузиазм барона иссяк, и он, махнув рукой на стену упрямства, которую ему так и не удалось сломать, ушёл.

Как и утром, девушка поела на кухне, а после поднялась к себе. Мягкая постель — это как раз то, о чём мечтаешь после такой долгой прогулки.

Только она во весь рост растянулась на кровати, как в дверь постучали.

— Войдите! — крикнула принцесса. Она села и надела сапоги. Ни минуты покоя! Опять им от неё что-то надо!

В комнату вошёл Наваэль. Бросив на неё сердитый взгляд, он пододвинул стул и сел напротив неё. Выражение его лица не сулило ничего хорошего, как, в прочем, и это затянувшееся молчание. Стелла машинально отодвинулась подальше. Сейчас что-то будет!

— Вернулась, наконец! Хорошо погуляла?

Принцесса кивнула.

— Судя по твоим сапогам, была загородом. По уши в грязи — но довольная и счастливая. Одетая ничуть не лучше деревенской бабы. Ладно, если бы только это! Но, нет, тебе было мало! Ты даже не удосужилась переодеться и спуститься к ужину, а, как служанка, нет, даже прачка, наскоро поела на кухне из глиняной миски. Ела чуть ли не вместе с дворней! И тебе не стыдно?

— А чего мне стыдиться? — Она начинала понимать, что ей действительно есть чего стыдиться, но, вот беда, стыдно ей не было.

— Стелла, перестань! — прикрикнул на неё король. — Имей хотя бы смелость признать всю недопустимость и оскорбительность своего поведения!

— Что я должна перестать! — обиженно буркнула девушка. — Перед тем, как кричать, потрудитесь хотя бы объяснить, за что Вы меня ругаете.

— А ты до сих пор не поняла, за что? По-твоему, нормально пропадать где-то весь день, уйти тайком, никому ничего не сказав? Да мало ли, что с тобой могло случиться!

— Кому сказав? Кому я должна была сказать, что уезжаю? Когда я уехала, все ещё спали! К тому же, — пожала плечами принцесса, — я всегда так делаю. Знаю, знаю, — она торопливо предотвратила ответную реплику собеседника, — Старла говорила, что так поступать нельзя, но ведь она уже привыкла…

— Привыкла к чему? Твоему безобразному поведению?

Стелла покраснела.

— Да, безобразному, непристойному, отвратительному и безответственному. Искренне сочувствую твоей сестре, которой приходится ежедневно иметь с тобой дело.

— Не такое уж оно и непристойное! Я же ничего такого не сделала. Да, не оставила записки, не взяла охрану, но я ведь не выезжала за пределы баронства! А на кухне поела потому, что так было быстрее.

— Потому, что не хотела отвечать за свои поступки.

— Я не понимаю…

— Чего ты не понимаешь? Стелла, перестань вести себя, как маленький ребенок! Тайком сбежала, потом, испугавшись заслуженного выговора, тайком же поужинала объедками…

— Не объедками! Я ела нормальную пищу.

— На кухне из общего котла? Итак, тайком сбежала, тайком поела, тайком пробралась к себе, надеясь, на завтра все забудут о твоем проступке.

— Видите ли, я не из тех женщин, которые шага слупить не могут без свиты и целыми днями сидят дома.

— Я это понимаю, — вздохнул Наваэль, — и не собираюсь ограничивать твою свободу. Но есть же какие-то приличия!

— Вот именно, какие-то.

— Стелла, скажи мне, тебе никогда не приходило в голову, что за тебя могут волноваться? Просто волноваться, если забыть об элементарных правилах придворного этикета, до которых, как я уже убедился, тебе нет никакого дела. Это прискорбно, но перевоспитать тебя я, увы, не могу, хотя это было бы в твоих интересах.

— Но со мной же ничего не случилось.

— Ещё бы случилось! Из-за тебя и так наказаны люди, а ты хотела, чтобы они пошли под суд?

— Пожалуйста, не наказывайте их! Они же не виноваты…

— Виноваты они или нет, решать мне, — резко возразил король. — И в следующий раз изволь предупредить кого-нибудь.

— Я не маленькая, хватит меня поучать! — взорвалась Стелла.

— Даже взрослым полезно прислушиваться к чужим советам.

— Я в них не нуждаюсь, — буркнула девушка. Всё, разговор окончен, он может уходить!

Но Наваэль не ушёл и, не обращая внимания на недовольное выражение ее лица, продолжал беседу.

— Надеюсь, Ваша сестра лучше воспитана.

— Разумеется! Старла настоящая пай-девочка, она всё делает по правилам и не убегает без разрешения. Сестра такая правильная и умная, что просто не может Вам не понравиться.

— Так почему же Вы у неё ничему не научились?

— Не захотела — слишком скучно. И перестаньте обращаться ко мне на «вы», я же Ваша племянница!

— А я вот сижу и думаю, вспомнишь ты об этом или нет! — усмехнулся Наваэль. — Знаешь, у родственников есть дурная привычка — волноваться за своих близких. Очевидно, сегодня утром ты об этом забыла.

— Прости, дядя! Я не хотела, честно не хотела…

— Значит, тебе не безразлично, переживал ли я за тебя?

— Нет, конечно!

Он улыбнулся и, наклонившись, поцеловал её в лоб.

Дядя напомнил ей отца — тот тоже часто целовал её в лоб, тоже был добрым, но, в отличие от Наваэля, вспыльчивым. Уж он бы не так её отчитал! Хотя, может, и от дяди, будь она моложе, она получила бы серьезный нагоняй и подзатыльник? Нет, пожалуй, обошлось бы без подзатыльника. Всё же они такие разные… Наваэль, наверняка, не поехал бы в чужую страну почти без свиты и охраны, как некогда сделал её отец. Он любил ездить один, никого не беспокоя, решать все свои проблемы сам…

— Ты просила меня кое-что сделать, — напомнил Наваэль. — Так вот, я не забыл об этом и послал одного человека на поиски твоего Визара.

— Только одного? — удивилась девушка.

— Но этот один стоит десятерых. Он его найдёт.

— Спасибо, дядя! — Она крепко сжала его запястье.

— Хватит, хватит! — Он, шутя, убрал руку. — Прибереги благодарности для другого случая, а то растратишь все за один вечер.

Стелла кивнула и по-ученически сложила руки на коленях. Её поза совсем не вязалась с лукавым выражением лица.

— Дядя, приезжайте к нам в Лиэну! Старла будет рада Вас видеть и устроит самый пышный и радушный приём, который Вы когда-либо видели.

— Вот формалистка, а так ловко притворяется, что не знает этикета! — рассмеялся король. — Разве мы с тобой не близкие родственники?

— Думаю, да, — недоумённо ответила принцесса.

— Только думаешь? — подмигнул ей Наваэль.

— Уверена! — расплылась в улыбке Стелла.

— Тогда, прошу тебя, без посторонних не называла меня на «вы» — от этого я чувствую себя столетним стариком.

— Хорошо, не буду. Я по привычке… И по этикету, — лукаво добавила она.

— Значит, этикет ты все же изучала и кое-что для себя вынесла. Жаль, что не то, чтобы я хотел. Но, — предупреждая возражения племянницы, добавил он, — Стелла Акмелур, ты при всём этом не перестаёшь быть прелестной девушкой. Пусть Миарон пошлёт тебе самого лучшего мужа на свете!

— А Вам, то есть, тебе — самую красивую и добрую жену во всём мире.

— Приятно, когда у людей совпадают желания, — шутя, подметил король.

Оба от души рассмеялись.

Глава VI

Визара нашли быстрее, чем предполагала Стелла. Очевидно, тот человек, о котором говорил дядя, действительно знал своё дело.

Сообщение о том, что таинственный драконоборец найден, застало королевский кортеж прибыл в Шала.

Когда вернулся «следопыт», принцессы в гостинице не было: вместе с дядей она присутствовала на премьере в местном театре. Пьеса и игра актёров доставили девушке не мало приятных минут, а торжественный выезд в театр всегда был её «коронным номером». В таких случаях Стелла руководствовалась одним единственным, но важным правилом: во всём должно быть совершенство. Безупречность в манерах, походке (медленной, плавной, торжественной, не походке, а поступи), причёске (никаких распущенных, нерасчёсанных волос; причёска без ювелирной изюминки — напрасная потеря времени) и, конечно, в одежде. Тут главное не переборщить, а то можно испортить впечатление даже от идеальных манер и причёски.

Во всех этих сложных компонентах женского шарма принцесса с блеском преуспела. Горделиво, одной рукой опираясь на руку Наваэля (слегка и именно опираясь, а не повиснув на ней!), а другой придерживая шлейф платья (одного из двух парадных нарядов, которые она предусмотрительно взяла с собой), Стелла поднималась вверх по лестнице в королевскую ложу, купаясь в лучах света и всеобщего внимания. В украшениях — никаких излишеств. Жемчуг моден всегда и представляет вас в выигрышном свете, если вы умеете его носить. Принцесса умела и могла себе позволить стать на один вечер прекрасным изысканным божеством.

Она слегка улыбнулась, когда Наваэль пропустил её в ложу первой. Бросив еле заметный косой взгляд через плечо, Стелла села, вовремя подобрав складки юбки. Несмотря на видимость невоспитанной непоседливой девушки, всё это она знала и умела с детства, поэтому сейчас все её движения, за исключением движений головы, были отработаны до автоматизма. Дяде не придётся за неё краснеть, напротив, он будет ей гордиться.

Что, на неё смотрят? Улыбаться, снисходительно улыбаться, но не больше — ведь они ниже её по положению. Это часто бывает неважно за стенами театра или за пределами танцевальной залы, но здесь ни о каком панибратстве не может быть и речи. Театр — это игра, этикет — тоже, посему именно здесь ему и место. К тому же, сейчас на неё возложена ответственная миссия — представлять лицо своей страны, поэтому в театре, на глазах у всех, даже для знакомых она уже не просто Стелла, а Её королевское высочество.

— До чего же женщины умеют притворяться! — склонившись к самому её уху, прошептал Наваэль. — Если бы я не знал, что это ты, никогда бы не подумал, что эта чопорная дама и есть моя племянница.

— А кто сказал, что я притворяюсь? — также тихо ответила девушка. — Любая роль, в конце концов, надоедает. Кроме того, я получила королевское воспитание.

Она раскрыла веер и обмахнулась им — в театре было душно. Достав зеркальце, Стелла заметила, что у входа в ложу в нерешительности замер барон Остекзан. Будто случайно сложив на несколько секунд веер, она, не меняя выражения лица, через плечо указала ему на свободное место во втором ряду. Веер был снова раскрыт, и принцесса, не бросив ни одного взгляда налево, туда, куда сел Маран, лениво обмахивалась им.

О том, что Визар найден, Стелла узнала во время антракта: какой-то придворный, быстрым шёпотом сообщил об этом королю. Маска светской дамы на время исчезла с сё лица, принцесса не удержалась от того, чтобы не спросить, где сейчас Визар. Оказалось, что совсем недалеко — в верховьях Майли, в нескольких часах езды от Шала.

По словам сиальдарца, драконоборец был уже стар и со дня на день должен был покинуть этот мир.

Чтобы соблюсти приличия, девушка досмотрела спектакль до конца, но остаток вечера просидела, как на иголках.

— Я немедленно еду к нему, — сказала Стелла, заканчивая завтрак. — Нельзя терять ни минуты. Боюсь, что я и так приеду слишком поздно, и старик унесёт тайну в могилу,

— Какую ещё тайну? — Наваэль неторопливо допил свою чашку кофе.

— Дядя, я же уже говорила, что только Визар знает, где сейчас перстень Мериада! — Она нервничала и всё чаще посматривала на дверь.

— Не ищи этот перстень. Если из-за него умирает человек, он приносит несчастья. Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

— Дядя, я же еду не за тридевять земель!

— Просто у меня не так много племянниц, чтобы терять их, едва успев с ними познакомиться.

— Я буду осторожна, обещаю. Можно мне поехать?

— Прямо сейчас? Нет, сначала позавтракай.

— Я уже позавтракала.

— Да ты к еде практически не притронулась!

— Хорошо, я ещё что-нибудь съем. Так можно?

— Одной? Нет. Мы уже говорили об этом.

— Я не маленькая!

— Ты принцесса и в первую очередь должна думать об этом. Одна ты никуда не поедешь. И не сбежишь — на этот раз не выйдет, я лично прослежу, чтобы на словах и на деле ты находилась в одном и том же месте и, главное, под присмотром.

— Дядя, но Визар умрет до того, как мы приедем!

— Возьми с собой хотя бы барона Остекзана.

— Он будет мне обузой. Ну, дядя, ну, пожалуйста! — Стелла умоляюще посмотрела ему в глаза.

— Хорошо, — наконец сдался король, — поезжай без свиты, но всё равно возьми двух гвардейцев из моей охраны. Не спорь, а то я вообще передумаю! Постарайся не привлекать к себе внимания и никуда не сбеги по дороге.

Ей пришлось смириться с поставленными условиями.

Когда принцесса увидела убогую хижину, в которой доживал последние дни Визар, она поначалу не поверила, что здесь можно жить. Полуземлянка — полушалаш на дальнем конце поля — и миль на десять вокруг ни одной живой души.

Визар лежал на низком ложе из овечьих шкур. Выглядел он совсем плохо — болезненный, покрытый испариной старик, совсем седой, без бороды и усов. Глаза его были закрыты.

— Лишь бы не умер! — мелькнуло в голове у принцессы, когда она вошла в это тёмное, пропахшее кислятиной место и увидела больного.

Возле Визара сидела девочка. На коленях у неё стояла глиняная миска с водой. Она обмакивала в ней тряпку и смачивала лоб больного.

— Эй, скажи ему, что к нему приехало Её королевское высочество лиэнская принцесса! — крикнул ей один из сопровождавших принцессу гвардейцев.

— Пришла принцесса, — склонившись над Визаром, машинально повторила девочка.

— Голос, — чуть слышно прошептал Визар, еле шевеля пересохшими губами. — Её голос… Пусть она заговорит!

— Меня послал к Вам Мериад, — подойдя ближе, громко сказала Стелла. — Если потребуется, я могу поклясться в этом Амандином, его супругой Изабеллой, Алурой — кем захотите.

— Верю, — так же тихо ответил Визар.

Оп чуть заметно мотнул головой, и девочка, очевидно, научившаяся понимать его без слов, сказала:

— Он просит всех, кроме Её высочества, уйти.

Гвардейцы недовольно удалились. Вслед за ними ушла и девочка, оставив миску с водой на чурбане, заменявшем стол.

Принцесса осторожно присела на край постели.

— Визар, я принцесса Стелла. — Она наклонилась к самому уху старика, чтобы тот её лучше слышал. — Как я уже говорила, меня прислал Мериад. Прошу, скажите, где сейчас его перстень, он сказал, что Вы один знаете…

— Я столько лет ждал, что кто-нибудь придет, вспомнит обо мне… — В его тихом голосе слышались тоска и укор. — Я верил, что обо мне вспомнят, не бросят меня… Но поверженные герои никому не нужны. А перстень в Дакире, в замке Вильэнары на острове… острове посреди озера Алигьеро. В её черном замке.

— Спасибо! Что я могу для Вас сделать?

— Уже ничего, — через силу грустно улыбнулся он. — Жаль, что я умираю не в Лиэне… Видно, Мериаду не достанется моя душа. Да и нужна ли она ему? Чего стоит одна душа в сонме тысяч других, заметит ли он ее потерю?

Визар приоткрыл глаза. Они были карими, живыми и… молодыми. Конечно, он был молод, и только колдовство заставляло его умирать — оно отняло у него время. Человек всё может повернуть вспять, всё, кроме времени. И пока мы почиваем на лаврах побед, оно медленно пожирает нас, как некогда мы своих врагов.

Стелла видела его смерть. Умер он тихо — глубоко-глубоко вздохнул и отошёл в мир иной. Следы страданий на лице исчезли; рот приоткрылся. Казалось, Визар улыбался, улыбался и спал, как ребёнок — безмятежно и без кошмаров. Убедившись, что ему действительно ничем уже не поможешь, принцесса вышла на свежий воздух.

— Он умер, — сказала она дожидавшейся у порога девочке.

Та кивнула и вошла в землянку. Бросив безразличный взгляд на покойника, она пощупала ему пульс. Ещё раз, наверное, по привычке, промокнув лоб Визара влажной тряпкой, девочка закрыла ему глаза и сложила руки на груди.

А Стелла, наблюдая за ней с порога, не в силах уйти отсюда, и думала о жизни и смерти.

Жизнь — всего лишь набор воспоминаний, книга, которую мы с горечью перелистываем перед уходом и завещаем потомкам в виде бессвязной череды снов и слов. Или она как выстрел — такая же мимолётная, но яркая, способная изменить ход событий, пронзив сотни тысяч пылящихся на полках безвременья и беспамятства книг.

Какая же жизнь была у Визара?

Принцесса вернулась в Шала в подавленном состоянии, Наваэль даже испугался, что племянница заболела.

— Нет, дядя, я абсолютно здорова, — грустно улыбнулась Стелла. — Просто на моих глазах умер человек.

— Тот самый Визар?

— Да.

Принцесса села и, прикрыв глаза, откинула голову на спинку стула.

— Значит, ты застала его живым? — Король осторожно дотронулся до её лба, словно не доверяя ее словам о том, что она здорова. — Хоть это радует. Узнала всё, что хотела?

Девушка кивнула.

— И что ты намерена делать?

— Наверное, ехать туда, где храниться этот перстень: он за пределами Сиальдара. — Она приоткрыла глаза и посмотрела на него: конечно, ему это не понравилось, но вслух он пока своё недовольство не высказал.

— И где же он?

— Кажется, у ваших южных соседей.

— В Грандве?

— Нет, — покачала головой принцесса, — ещё южнее. В Дакире.

— И ты уедешь, даже не погостив пары недель в Розине? Стелла, ты очень меня обидишь, если уедешь прямо сейчас. — Наваэль был поразительно спокоен, спокоен так, будто не слышал произнесённого ей слова «Дакира».

— Конечно, я не уеду прямо сейчас, — улыбнулась девушка. — Пару недель не обещаю, но неделю… Мне тоже нужен отдых.

— Вот и хорошо, — похвалил он её. — Разумное решение.

Чем южнее, тем теплее — прописная истина, но именно о ней Стелла вспомнила по дороге в Розин. Апрель — а в Шала уже торгуют цветами, даже розами. Конечно, они привозные, но всё равно…

Прозрачная весенняя трава робко зеленела на пригорках, с каждым днем набираясь силы. А в Лиэне, наверное, только-только сошёл снег.

Наваэль добродушно смеялся над удивлением племянницы и, шутя, говорил, что в Грандве скоро загремят первые грозы.

Казалось, всё вокруг Розина было создано в соответствии с единым, но занудным идеальным планом: ровные сектора лугов, полей, садов, небольшие лесные массивы, аккуратные домики предместий, сетка ферм по обеим сторонам дороги и неизменные трактирчики, уютно разбросанные по деревням и предместьям.

Несмотря на то, что реки поблизости не было, местные жители не испытывали проблем: живительной влагой поля снабжала система ирригационных каналов с очаровательными белыми мостиками, перекинутыми через зеленоватую воду.

Стараясь побороть желание в очередной раз оглядеться по сторонам, Стелла рассказывала дяде и барону Остекзану, ввиду её расположения принятого в их узкий круг, о Лиэне. Её слушали внимательно, периодически прерывая рассказ вопросами. Наибольшую заинтересованность, как ни странно, проявлял Маран. Он часто бывал в Оурдане, но дальше никогда не заезжал. Принцессе показалось, что Наваэль смотрит на барона со странной снисходительной усмешкой.

— Из всего того, что ты рассказала, — заметил король, когда девушка закончила, — не трудно заключить, что страна находится в упадке. Шутка ли, без всяких протестов отдать полгосударства колдуну, а потом отправить бороться с ним девушку, подвергнув её смертельной опасности со стороны собственных жителей! И не просто девушку, а принцессу! И после этого ты будешь говорить мне, что твоя сестра разумна?

— Разумна. Она делает всё, что может.

— Мало же она может! По-моему, пора выдать её замуж, причём как можно скорее. Стране нужна твёрдая мужская рука, чтобы покончить со всей этой пагубной политикой непротивления. Ради своей же безопасности лиэнской знати следовало бы давно заняться этим. Куда только смотрит ваш Верховный совет?

— Спасибо, дядя! — Стелла язвительно поклонилась. — Я-то думала, что найду в Вас друга, а Вы…

— А что, собственно, я сказал? — удивился Наваэль. — Всего лишь то, что твоей сестре нужно скорее передать бразды правления супругу, иначе королевство развалиться на части. То же самое сказал бы любой здравомыслящий человек, считающий тебя своим другом.

— Любой мужчина! — фыркнув, уточнила девушка. — Объясни мне, я до сих пор не понимаю, почему вы считаете женщин глупыми ветреными существами? Но это совсем не так! Взять, к примеру, меня. Да, я не блещу добродетелями, порой совершаю всякие глупости, но именно мне доверили этот меч, именно меня выбрали боги! Почему? Да потому, что женщины ничуть не хуже мужчин. Мы тоже способны рассуждать здраво, тоже способны принимать ответственные решения.

— Стелла, успокойся! — Вопреки её возражениям, Наваэль взял её за руку в свою и под благовидным предлогом отправил Марана вперёд, к охране — это личный разговор. — Речь была великолепной, исполненной чувства, но бесполезной и, прости меня, нелепой. То, что Лиэне нужен король — это объективная реальность, а не мои попытки преуменьшить роль женщины в этом мире. Поверь, если Старла выйдет замуж и передаст власть достойному супругу, это вовсе не будет означать, что она слабая и глупая. Наоборот, её обдуманный выбор будет свидетельствовать в пользу её ума. Её поступок будет достоин самых высоких похвал, так как, быть может, вопреки своим личным желаниям, она сделает то, что пойдет на благо страны.

— А если Старла не захочет выходить замуж? — упрямо настаивала на своём девушка.

— Она не может. У неё есть обязательства перед государством.

— Все свои обязательства она с блеском выполняет. Мы не собираемся отдавать Лиэну в чужие руки! Старла была, есть и останется полновластной королевой. — Глаза Стеллы горели; она даже начала задыхаться от еле сдерживаемого гнева.

— Хорошо. — Наваэль решил подойти к больному вопросу с другой стороны. — Но твоя сестра когда-нибудь умрёт. Допустим, детей у неё не будет. Тогда, чтобы не прервался род лиэнских королей, законными наследниками объявят твоих детей…

— Ну уж нет! — неожиданно эмоционально возразила принцесса, так, что король даже вздрогнул. — Я не выйду замуж. Никогда не выйду замуж, чтобы мне не твердили об этом дурацком долге. Я не собираюсь приносить себя в жертву в угоду мелким политическим интересам. За кого там меня могут выдать? Уж явно не за богатого заморского принца, от которого был бы какой-то толк, пусть не мне, но Лиэне. А выходить за кого-нибудь из лиэнской родни я не желаю!

— Какая ты разборчивая! А за своего старого знакомого, о котором ты мне рассказывала, вышла бы? Он, кажется, принц, одного с тобой положения, да вы и соседи…

— За Маркуса? — ужаснулась Стелла. — Но он мой друг! Мне даже от одной мысли противно… Нет, я никогда не выйду замуж!

— Это ты сейчас так говоришь, — улыбнулся Наваэль, — пока молодая и, прости уж, глупая. Да-да, глупая. Повзрослеешь и поймёшь, что все совсем не так, как ты сейчас говоришь. Между прочим, раньше девушки радовались, что выходят замуж, ведь у принцесс было два пути: стать чьей-то женой или всю жизнь провести в четырех стенах.

— Мне это не грозит. А если бы и грозило, я предпочла бы добровольное заключение.

— Интересно, почему ты так отрицательно относишься к замужеству?

— Собственный опыт. — Она заметила, как при слове «опыт» дядя улыбнулся. — В мире не найдётся ни одного мужчины, достойного стать моим мужем. Они умеют делать комплименты, но не способны пожертвовать для меня хотя бы частичкой своего благополучия.

— Высокая же у тебя самооценка! Всем-то тебе мужчины не угодили! А ты давала кому-то возможность попробовать чем-то пожертвовать?

— Ничего я им давать не обязана, они сами должны…

— Они должны — а ты нет? Ах, Стелла, ума не приложу, что твориться в твоей голове? Сдается мне, что все эти рассуждения — всего лишь юношеский максимализм. Ты до сих осталась капризной эгоистичной девочкой и понятия не имеешь о сути вещей. Надеюсь, придёт время, и ты с радостью откажешься от своих минутных убеждений. Ты ещё молода и даже не понимаешь, о чём говоришь. Хотя, тебе уже семнадцать…

— Почти восемнадцать, — прошептала Стелла, чувствуя, что дядя прав, а она просто дура.

— То есть почти совершеннолетняя. Тогда тем более стыдно вести себя, как девчонка. И что, неужели ты не разу не была влюблена? — понизив голос, спросил Наваэль.

Принцесса молча покачала головой, чувствуя, что пунцовеет. Она нервно теребила раструбы перчаток, избегая поднимать глаза, чтобы ненароком не встретиться с взглядом дяди. Конечно, она дура, причём, дура вдвойне: завела не к месту этот нелепый разговор и выставила себя в нём полной идиоткой.

Старле нужен муж, стране нужен король — она это понимает, но из упрямства… Вот теперь и расхлебывай кашу!

— Ничего, — дядя ласково коснулся её щеки, — ты об этом подумаешь на досуге. А теперь улыбнись.

Принцесса упрямо покачала головой и отвернулась. Ей было стыдно.

— Старла заменила тебе мать, не так ли? — Наваэль тактично направил беседу в другое русло.

— Да. Если бы не Старла… Мы всегда были близки, хотя я и доставляла ей множество хлопот. — Девушка немного оправилась и нашла в себе силы посмотреть на дядю. — К примеру, ещё при жизни папы, во время прогулки по морю Уэлике (мне тогда было лет десять) я…

Она запнулась, заметив, как резко изменилось выражение лица Наваэля.

— Я сказала что-то не то? — Стелла не спускала с него встревоженного взгляда.

— Нет, — покачал головой Наваэль. — Просто ты напомнила мне об одном несчастье… Знаешь, иногда проходит много времени, вроде бы забываешь об этом, а потом оно накрывает тебя тяжёлой волной воспоминаний, заставляет пережить всё по-новому. К сожалению, многое из памяти не вычеркнешь, как бы ни старался. У меня с морем Уэлике связаны грустные воспоминания: когда-то оно забрало мою мать и брата, родного брата Минары, твоей матери. Ты о нем, наверное, и не слышала, между тем, именно он должен был стать королём. Но не стал.

— Прости, я не знала… — Она крепко сжала его руку.

— Помирились? — улыбнулся он.

— А разве мы ссорились? — удивленно подняла брови принцесса.

— Розин тебе понравится. Это весёлый город. Когда приедем, я отведу тебя поклониться Белому камню в храме Миарона.

— Опять храмы, жрицы… — Девушка недовольно поджала губки.

— Всего одна маленькая, но необходимая формальность. Обещаю, мои подданные не будут докучать тебе длинными хвалебными речами.

— Большое спасибо, дядя!

Розин следовало назвать Белым городом: казалось, в нём царствуют свет и солнце. Глядя на его сверкающие стены, яркие флаги, трепетавшие над башнями и на флагштоках королевского дворца, чьи остроконечные крыши возвышались над основной массой городской застройки, Стелла вспомнила, что его когда-то называли «столицей столиц между двумя морями» — морем Уэлике и морем Виниале.

Гулко стуча копытами по мостовой, королевский кортеж проехал под толщей городской стены под громкие фанфары герольдов. Выстроившись в шеренгу, вытянувшись по струнке, их приветствовала стража, по команде офицера отсалютовавшая королю и его племяннице.

Потянулись прямые лучи улиц, с ровными, словно подстриженными по гребёнке домами. Периодически монотонная картина прерывалась выпадавшими из общей линии застройки особняками высшей знати и общественными зданиями.

Королевский дворец походил на город в городе. В отличие от лиэнской традиции строить дома высоких сановников из камня (благо, его было много), в Сиальдаре их возводили из кирпича. Безупречно отштукатуренный и выбеленный королевский дворец тоже был кирпичным, на высоком рельефном каменном цоколе. От города его отделяли высокие стены и глубокий ров с подъёмным мостом.

Принцессе показалось, что навстречу им выбежали сотни слуг, во всяком случае, шуму от них было, как от целой армии. Правда, работали они быстро и чётко. Да, пора привыкать к нормальной королевской жизни — это ведь в Лиэне принято на всём экономить, порой до неприличия.

Внутреннее убранство поразило её ещё больше, чем внешнее. Даже дом Маргулая в лесу Шармен не шел ни в какое сравнение с королевским дворцом в Розине. Нет, вовсе не позолота, ткани и мебель поразили её воображение, а мрамор, картины, шпалеры. Мрамор принцесса видела впервые. В Лиэне, конечно, слышали об этом камне, но привозной мрамор был слишком дорог даже для королевы, поэтому они так и остался редкой диковинкой.

Запрокинув голову, Стелла с интересом рассматривала роспись потолка в небольшой угловой комнате, а потом перевела взгляд на очаровательную бронзовую женскую статую. Ей казалось, что она попала в сказку.

— Капитан Грегори проводит тебя в твои покои, — коротко бросил племяннице Наваэль, на мгновенье прервав разговор с одним из министров: здесь государственные дела решались даже на ходу. — Отдохни немного, а потом поедем в храм Миарона.

Капитан Грегори щёлкнул каблуками и попросил следовать за ним. Род его занятий не афишировался, но, судя по пурпурной форменной куртке с серебряной полосой, он имел непосредственное отношение к королевской охране.

Проведя принцессу по лабиринту коридоров в ее личные покои и, убедившись, что служанки уже на месте, капитан Грегори откланялся.

Приняв расслабляющую ванну с ароматным маслом, Стелла подкрепилась фаршированной уткой с овощами и свежеиспеченными хлебцами. По королевским меркам, это было скромное угощение, но девушке оно показалось божественным.

После сытной трапезы ей хотелось остаться одной, и она отослала служанок.

Покои принцессы состояли из четырёх комнат: двух больших — спальни, обитой дубовыми панелями гостиной и двух помещений поменьше — угловой гардеробной и малой гостиной с разобранным столом «сороконожкой», на составных частях которого временно разместилась коллекция ваз. Последняя комната была превращена в камерную столовую.

Осматривая «свои владения», девушка обратила внимание на накрытую восточной шалью картину, висевшую над камином в гостиной. Встав на цыпочки, она заглянула под ткань.

— Как они могут прятать такую красоту! — удивлённо воскликнула девушка, вглядываясь на портрет женщины в тяжёлой позолоченной раме.

Несмотря на то, что лак успел потемнеть, а красочный слой покрыла сеть кракелюров, полотно все еще сохранило свою прелесть. С поясного портрета на Стеллу смотрела женщина с роскошными рыжими волосами, убранными под жемчужную сетку. На ней было светлое платье со скромным декольте и затейливыми прорезными, давно вышедшими из моды рукавами. Почти никаких украшений — только на линии втачивания рукава поблёскивали подвески — бриллианты на голубой атласной ленте. На полностью нивелированной корсетом груди (слава богам, сегодня уже не ломают рёбра!) тускло поблескивает медальон с неясной гербовой гравировкой.

* * *

Храм Миарона располагался в южной части города, Это был целый комплекс построек, сгруппированных вокруг круглого здания с колоннадой, к которой вели шесть ступеней. Стелла вошла в него в сопровождении дяди; свита почтительно осталась ждать их у входа.

Внутри пахло лавандой и миррой.

Вокруг небольшой белой стелы толпились люди: некоторые плакали, другие, встав на колени, молча целовали холодный камень.

— Это и есть Белый камень, — шепнул племяннице Наваэль. — Пойдём, поклонимся ему.

При виде короля люди почтительно расступились и торопливо вышли в боковые двери. Храм опустел.

Стелла подошла к стеле и прочитала выбитую на ней надпись: «В вихре времени не забывай своих предков, храни память о прошедшем и извлекай из него уроки». Мудрые слова.

Проникнувшись благоговейным чувством, принцесса поклонилась Белому камню. К ней тихо подошёл Наваэль. Встав на колени, он что-то шептал, почти прижавшись лбом к полированной холодной поверхности. Интересно, сколько поколений людей вот так молились, как он? И помог ли им этот камень?

— Может, мне отойти? — Бестактно подслушивать чужие откровения.

— Ты мне не мешаешь — мне нечего скрывать. Я прошу тебе счастливой дороги и долгих лет жизни. Встреча с Вильэнарой — не развлечение, а поездка в Дакиру — не прогулка, — грустно усмехнулся король.

— Одну такую прогулку я уже совершила. А откуда ты знаешь, что я еду к Вильэнаре?

— У всего есть уши, — поднявшись на ноги, ответил Наваэль. — Если ты ничего мне не рассказываешь, мне обо всём докладывают мои поданные. Вспомни, ведь ты была у Визара не одна.

— Терпеть не могу доносчиков! — прошипела девушка. Нахмурившись, она бросила взгляд на дядю — тот снова углубился в молитву, однако на колени больше не становился.

Стелла в задумчивости прошлась по храму, рассматривая скромный геометрический декор. Монохромные прямоугольники и треугольники — и, исключение из правил, мозаичные медальоны под потолком с изображением цветов. Девушка скользнула взглядом вниз по стене, к глубокой нише у одной из боковых дверей — там стоял ящик для пожертвований. Ей стало скучно.

Вошёл священнослужитель в длинном, подпоясанном кожаным поясом кафтане и поправил свечи в светильниках.

— Дядя? — Стелла осторожно дотронулась до рукава короля. — Дядя!

— Что? — Он вздрогнул, словно очнувшись от глубокого сна.

— Извини, что отвлекаю, но у меня вопрос… Почему вы все покланяетесь этому камню? Откуда он? Но если я тебя отвлекаю, так и скажи, я просто тихо постою в уголке и спрошу у него, — она указала на священнослужителя. — Или с ним нельзя разговаривать?

— Да нет, я тебе отвечу. Этот камень был ниспослан нам небесами. Говорят, он упал с неба, когда наши предки только-только собирались основать Розин. Слова, высеченные на нём, принадлежат Миарону. Явившись во сне нескольким своим служителям, он велел поклоняться этому камню как своему земному воплощению. Ты, наверное, заметила, что в храме нет ни одного изображения бога? — улыбнулся Наваэль.

— Да, заметила. Это как-то связано с камнем?

— Конечно! Подарив нам этот камень, Миарон запретил изображать его. «Не распространяйте лжи», — сказал он и был прав: зачем нам его изображения — у каждого сиальдарца есть собственный образ в сердце.

Почувствовав, что племянница невнимательно его слушает и еле-еле сдерживает зевоту, король поспешил закончить «паломничество к святым мощам» (так потом назвала поход в храм Миарона принцесса) и отвезти её во дворец обедать.

Стелла любила сидеть вечерами в гостиной. Там было темно, приятно пахло деревом, и… стояло чудесное, обитое плюшем кресло. После ужина — ужинала девушка обычно в своей столовой, избегая присутствовать при нудных политических спорах и утомительном, скрупулезном выполнении всех формальностей придворного этикета — она брала вазочку с фруктами и немного вина и шла сюда, в гостиную, где никто и ничто не могло её потревожить.

Тем вечером Стелла тоже сидела в гостиной и допивала бокал вина, которое подавали за ужином. Случайно бросив взгляд на портрет над камином, она вздрогнула: ей показалось, что женщина моргнула.

— Нет, мне просто показалось! — успокоила себя принцесса, отставив бокал в сторону. — Тут темновато, я немного выпила…

Она встала и зажгла свечи. Не поленившись, девушка даже забралась на стол и с помощью специального приспособления зажгла старинную люстру, издали напоминавшую паучиху.

Стелла подошла к камину и в задумчивости остановилась перед таинственным портретом. Ей снова стало не по себе от ощущения, что от картины веет человеческим теплом и розовой водой — будто последним аккордом каких-то духов.

Принцесса встала на цыпочки и коснулась кончиками пальцев нарисованного платья — как и положено, оно было шершавым и… объемным! Его можно было потрогать, смять пальцами. Пораженная этим открытием, девушка отскочила, споткнулась о ножку кресла и чуть не растянулась на полу.

— Это бред, просто бред! — шептала она, не сводя глаз с картины.

Красочный слой на портрете покрылся зыбью, изображённая на нём женщина повернула голову сначала направо, потом налево, словно разминая затёкшую шею. Из глубины полотна появилась доселе не видимая рука и свесилась из рамы. Она была тонкая, с отполированными розовыми ноготками. Потом появилась вторая рука, такая же ухоженная, с массивным золотым перстнем с топазом на безымянном пальце. Женщина ещё раз повернула голову, на этот раз налево, и, упершись, руками о раму, покинула портрет.

Стелла наблюдала за этим, раскрыв рот.

— Здравствуйте, — улыбнулась женщина с картины.

— Здравствуйте, — с трудом выдавила из себя девушка.

Незнакомка подошла к столику, где стоял недопитый принцессой бокал, и, спросив: «Можно?», пригубила вино.

— Надо же, до сих пор отменное! — заметила она, посмотрев на просвет на искрящийся рубином напиток. — Хотя в моё время вино было крепче.

— Ваше время? — Интересно, у неё галлюцинации, или это всерьёз? Спокойно, спокойно, спокойно!

— Очень далёкое время, Вас тогда и в помине не было, никого из ныне живущих не было. А вино было. Да, — женщина обернулась к Стелле, — я слышала, что Вы едете к озеру Алигьеро. Хочу дать Вам один совет: не пейте ничего из того, что Вам там предложат: у колдуньи не вино, а яд, не вода, а зелье.

Похоже, даже дамы с портретов знали, куда она едет. Все знали, хотя она никому не говорила.

— Но кто Вы? — Принцесса наконец более-менее пришла в себя и буквально рухнула в стоящее рядом кресло.

— Сложно сказать, — улыбнулась дама. — Теперь, пожалуй, всего одно из изображений той, что в миру звали Темессой.

— А откуда Вы знаете Вильэнару? — Любопытство в очередной раз взяло вверх над страхом.

— Случайно познакомились — просто на свете не так уж много собеседников для таких, как я. Мы знаем друг друга всего лет сто, да и близко знакомы никогда не были, так через знакомых.

— Сто лет? Но ведь она ещё молода…

— У колдуньи нет возраста. Мне всегда было любопытно посмотреть на ту, которая решится её ограбить.

— А Вы живая? — Вопрос даже её поразил своей детской наивностью.

— Кто знает! — Она рассмеялась. — Я ведь не жива и не мертва.

Темесса поставила бокал на стол и снова вошла в картину, оставив после себя шлейф из аромата тяжёлых духов. Сейчас таких, наверное, и не делают.

— Не могу сказать, что жизнь обделила меня чудесами, — прошептала Стелла, — но оживших портретов я ещё не видела!

Она встала, подошла к картине и снова коснулась её — на пальцах остался чуть заметный след от краски.

Стелла открыла окно. Стояло полное безветрие; остророгий месяц лукаво смотрел на неё из-за пелены серебристых, будто подсвеченных изнутри облаков. Прохладно, но приятно.

Девушка села у окна, положила голову на руки и чуть слышно запела: «Звёзды не прячь в свой рукав, Тарис…». Продрогнув, она закрыла окно и в полудрёме добрела до спальни.

День был слишком насыщен встречами и образами, чтобы её мучила бессонница.

Глава VII

Мудрые страллы были правы, назвав Сиальдар «благословенным краем». Именно он, а не Скаллинар с его бескрайними степями и не Грандва, пустынная и плодородная одновременно, заслужили эту честь. Страллы любили эту местность, холили и лелеяли его.

Когда-то королевство, носившее столь славное имя, простиралось от подножий Ринг Маунтс до предгорий Симонароки; ему принадлежало все побережье моря Уэлике вплоть до «последнего оплота культуры» — порта Чениш. То был поистине золотой век Сиальдара, когда его флот правил морями, а жители приносили блага цивилизации в чужие земли. Теперь от Чениша, как и от великого и грозного Сиальдара, наводившего ужас на врагов и осыпавшего золотом друзей, почти ничего не осталось.

Точные буквы беспристрастной истории сообщали, что порт Чениш был стерт с лица земли во время кровопролитного набега объединенного союза ашелдонских племен, а Сиальдар переживал не лучшие времена. Войны и междоусобицы разорили его, раскололи на несколько государств. Итог великой страны был печален: Сиальдар стал меньше своих бывших провинций.

Но здесь, в королевском дворце, всё как будто было по-прежнему — так же пышно и безмятежно, будто он навсегда застыл в далёком «золотом веке». Казалось, по его коридорам можно бродить часами, встречать зарю в одном крыле, обедать — в другом, а любоваться закатом — в третьем, ни разу не повторяясь.

Стелла сидела в неуютной, по её мнению, слишком помпезной комнате и тупо смотрела на какую-то статуэтку на каминной полке. Смотрела и думала — когда это кончится?

Она не желала присутствовать на традиционной церемонии приёма докладов министров и дожидалась Наваэля здесь. Ждала Стелла уже давно, и, откровенно говоря, ей это начинало надоедать.

Длительное ожидание настраивает на философские мысли. В данном случае они были связаны с её непосредственным прошлым и будущем.

Итак, Визар мёртв, а перстень у Вильэнары, в Дакире, и ей нужно его забрать. Легко сказать, забрать! Бороться с колдовством, изнывать от усталости… И никто ей не поможет, не поддержит добрым словом. Вот если бы с ней был Маркус…

Принцесса посмотрела на статую, кажется, аллегорию победы — прекрасно выполненная безвкусица. Не выдержав, девушка показала ей язык, ничуть не заботясь о том, что её могут застать за таким постыдным занятием.

Бросив взгляд на часы, принцесса встала и подошла к окну. Из него открывался вид на город. Ей так хотелось туда, окунуться в шумный мир улочек, на время забыть, что она принцесса, что за обедом ей опять придётся чинно молчать, лишь изредка, когда её просили, высказывая своё политкорректное мнение.

Жизнь по регламенту? Как скучно! Завидовать королям? Как глупо! Короли — самые несчастные люди в мире, они лишены обыденных радостей, с них просят так много, а дают так мало. Быть королём — всё время притворяться и поступать наперекор своим желаниям. Если кто и счастлив, то точно не монархи, принцесса это знала. Дворец, пышные обеды, пёстрая мишура нарядов — всего лишь золотая клетка.

А этот город… Он был так прекрасен и, в то же время, пугал её своей правильностью, своей подчёркнуто изысканной красотой.

Розин был старинным городом, не раз горел и перестаивался заново. Основан он был без малого тысячу двести лет назад на пересечении важных торговых путей. С момента последней кардинальной перестройки и составления нового генерального плана прошло около четырёхсот лет.

Городская застройка подчинялась одному простому правилу: все улицы вели к королевскому дворцу. Между улицами были перемычки — площади и узкие переулки.

Розин был поделён на несколько кварталов, заселённых людьми одного положения и, по возможности, профессии. Так, в одном жили торговцы, в другом — ремесленники, в третьем располагались лавки. Обширная часть города была застроена дворянскими особняками и домами именитых горожан. Но, как в любом правиле, были и исключения. К примеру, театры — их в Розине было пять, в том числе, один оперный, — были равномерно разбросаны по всем кварталам, за исключением одного, заселенных беднотой.

Подождав еще немного и окончательно пресытившись ожиданием, Стелла вернулась в свои покои.

Она не звала слуг, так как не собиралась афишировать свой уход. Одевшись прилично, но не броско и, на всякий случай, захватив с собой кинжал, девушка отправилась покорять Розин.

Принцесса быстро шла по дворцовым коридорам, стараясь не попадаться на глаза вездесущим слугам, стражникам и придворным. Совсем избежать неприятных встреч, разумеется, не удалось, и девушка приторно улыбалась, отвечая на поклоны. К счастью, ее сосредоточенный вид и высокое положение не располагали к расспросам.

— Ну и местечко! — подумала девушка, завернув в очередной коридор. — Выбраться отсюда не легче, чем из дворца Маргулая.

После очередного расшаркивания и заверения, что ей ничего не нужно, Стелле пришла в голову гениальная мысль — накинуть на голову капюшон. Это помогло — на неё стали меньше обращать внимание.

Во дворе она ускорила шаг и воровато проскользнула в конюшню. Там было пусто, только лошади мирно хрустели кормом в своих стойлах.

— Конюх скоро вернется, нужно поторопиться. — Стелла лихорадочно искала свою сбрую. Уздечка Ферсидара нашлась быстрее, поэтому пришлось взять его, хотя, честно говоря, они ещё не успели привыкнуть друг к другу. Нет, конь признал её, но все же не был как следует объезжен.

Вздрагивая от каждого шороха, напрягая слух в ожидании чужих шагов, девушка метнулась к стойлам. Да где же Ферсидар? Вот он.

Снаружи зашуршал гравий.

Словно мышка, принцесса забилась в угол стойла.

Шаги затихли — значит, это не конюх.

— Ну и хороша же я! — усмехнулась Стелла. — Как маленькая!

Она быстро взнуздала и оседлала коня. Он застоялся в конюшне и сам рвался на волю. Выведя Ферсидара во двор, принцесса поняла, куда подевался конюх — он стоял у торца сарая и оживленно беседовал с кем-то из дворцовой прислуги. Он бы её и сейчас не заметил, если бы его собеседник не обратил на неё внимания.

— Смотри-ка, Арнэ, кто-то взял из конюшни лошадь! — Он толкнул конюха в бок. — Мы с тобой заболтались, этак ты работы лишишься.

— Не каркай! — прикрикнул на него конюх. — Я там не один, так что с меня взятки гладки. Я Этьена за себя оставил.

Так, значит пока Арнэ болтает по душам с лакеем, Этьен, то ли его помощник, то ли грум, убежал по своим делам. Так оно и есть! Тот весело насвистывающий паренек в кожаной куртке, прячущий в карман кисет, как никто другой подходит на роль помощника конюха. К тому же, он идёт к конюшне.

— Поставить его в стойло, сеньора? — Он широко улыбнулся.

— Нет, — покачала головой Стелла. — Я собиралась прогуляться.

— Ба, да это же конь лиэнской принцессы! — наконец дошло до Арнэ. — Сеньора, сеньора, — он быстро зашагал к девушке, отчаянно жестикулируя руками, — давайте я оседлаю Вам другую лошадь!

— Зачем? Меня и эта устраивает.

— Но эту нельзя…

— Кто Вам это сказал? Вместо того чтобы болтать, подтяните подпругу.

Более расторопный Этьен подскочил к Ферсидару и быстро, словно извиняясь за то, что сеньоре самой пришлось седлать коня, исполнил её просьбу.

— Всё в порядке! — улыбнулся он, — Только конь норовистый, горячий… Ишь, как гарцует!

— Не бойтесь, я его хорошо знаю.

При помощи Этьена принцесса села в дамское седло (давненько она в нем не ездила, хоть бы не осрамиться!), приняла из его рук хлыст.

Судя по подобострастному виду вытянувшегося по струнке конюха, он всё же узнал её. Что ж, лучше поздно, чем никогда, хотя девушка предпочла бы, чтобы он её не узнал.

— Любезный, — Стелла подъехала вплотную к Арнэ, — я бы советовала Вам держать язык за зубами. Вы меня не видели, поняли?

— Да, Ваше высочество, — пробормотал он.

— А я не скажу, чем Вы занимаетесь в рабочее время, — улыбнулась принцесса и рысцой поехала к воротам.

Она еле сдерживала Ферсидара, которому не терпелось пуститься в галоп по мощёным улицам Розина. Первая четверть часа прошла в борьбе с темпераментом коня, увенчавшейся победой человека.

Копыта Ферсидара ровно стучали по мостовой; многие прохожие останавливались, чтобы проводить глазами всадницу на эффектной вороной лошади.

Город пьянил её и наглядно доказывал, что в мире есть ещё много интересного, о котором она и не подозревает. В конце концов, к неудовольствию коня, принцесса полностью отдалась осмотру местных нравов и достопримечательностей.

Улица, по которой она ехала, была довольно широкой; по обеим сторонам мостовой тянулись две дощатые полоски тротуара — роскошь для лиэнских городов. По тротуарам степенно прогуливались горожанки в платьях с кружевными воротниками и мягкими клетчатыми колоколообразными юбками. Конечно, так одевались не все, только те, кто могли себе это позволить; остальные довольствовались чем-то сереньким, дешёвым и старомодным.

Костюмы мужчин мало чем отличались от лиэнских, пожалуй, только талия на сюртуках была немного выше, чем она привыкла. Особым шиком у сиальдарцев считалось носить вместо пояса широкий кушак; в таком случае приходилось дополнительно надевать перевязь — предмет гордости и вечного соперничества «золотой молодёжи». Но таких франтов на улицах было мало — они предпочитали кружиться в коридорах королевского дворца и в фойе театров.

Был удивительно тёплый, почти по-летнему теплый день. Солнце припекало, и, чтобы раньше времени не превратиться в яичницу (прибережём это удовольствие на потом), Стелла сняла накидку.

Из дверей подвальных трактирщиков до неё долетал соблазнительный запах жареной курицы, но принцесса дала себе слово, не опускаться до таких заведений. Но против аромата кофе она всё же не смогла устоять и спешилась возле заведения с большими мелко застеклёнными окнами.

До этого Стелла пила кофе всего несколько раз: в качестве подарка его зёрна привёз с собой один из восточных послов, неизвестно по какой причине оказавшийся в Лиэрне (во всяком случае, никаких последствий его поездка не имела). После этого было две чашечки, выпитые в Фарендардуш-Гарде — вот, пожалуй, и все.

Чёрный ароматный напиток принесли в маленькой фарфоровой чашечке. Кроме кофе принцесса заказала ещё два пирожных и теперь, наблюдая за прохожими, наслаждалась вторым завтраком. Ей тут нравилось: обтянутые кожей банкетки, вежливые подавальщицы в белых передничках поверх глухих серо-голубых платьев, соответствующая ценам заведения публика… И никто не донимает её вопросами, никто не интересуется её именем и положением — главное, чтобы в кошельке было достаточно денег.

Судя по всему, такие кондитерские были редкостью даже в Розине — во всяком случае, проезжая по улицам, принцесса больше их не видела. Выпитый кофе и съеденные пирожные приятно ласкали желудок и настраивали на лирический лад.

Оказавшись в торговой части города, девушка не спеша прошлась по лавкам. Приценившись к нескольким заморским тканям, она решила, если останутся деньги, купить на обратном пути отрез на новое платье.

В одной из лавок ей приглянулся хрустальный флакончик, таивший в себе величайший женский соблазн — ароматическое масло. Помучавшись в сомнениях минут десять, Стелла наконец уступила уговорам торговца — хитрого старика в восточной одежде, рассыпавшегося перед ней в комплиментах — и купила его в подарок сестре. Пересчитав оставшиеся в кошельке деньги, девушка убедилась, что некоторые вещи ценятся на вес золота. Хорошо, что здесь принимали лиэны, а то содержимое её запасов изрядно сократилось за счёт менял — эти-то своей выгоды не упустят!

Розин не был сугубо аристократическим городом и во многих местах напоминал ей привычные глазу декорации лиэнских городов. Так, на одной из площадей, в не самом престижном квартале, Стелле повстречались комедианты, собравшие разношёрстную толпу. После исполнения каждого удачного номера она громко рукоплескала артистам, не в меру темпераментные женщины даже визжали от восторга.

Покончив с трюками, актеры преступили к главной части представления — театральной. Разыгрывалась незамысловатая комедия о девушке и двух её женихах, не подозревавших о существовании друг друга. Представление было посредственным, но людям нравилось. В прочем, надо отдать должное артистам — было весело.

Благодаря лошади Стелла удобно устроилась в толпе и, улыбаясь, наблюдала за действием, разыгрываемым на импровизированной сцене.

— Вот бы нашим придворным актерам поучиться у этих тружеников, — подумала девушка. — А то наблюдаешь за их бесполезными потугами изобразить что-нибудь путное и скучаешь. Под их комедии хорошо дремать.

После спектакля продолжилось цирковое представление. Зрителей заметно прибавилось. Рыжеусый великан в красной рубашке навыпуск легко сгибал подковы и под громкие рукоплескания толпы жонглировал гирями. Вслед за ним вышла девушка в голубом. Она разбавила опасные трюки заморскими танцами. Поблёскивая фальшивыми золотыми браслетами, девушка изгибалась, кружилась возле раскрывших рот от изумления зрителей и, принцесса в этом не сомневалась, незаметно вытаскивала у недотеп кошельки.

Потом появился фатоватый карлик с козлиной бородкой. Кривляясь и комически изображая страдания, он глотал огонь. Наконец ему это надоело, и он поплёлся за кулисы, вытолкнув на сцену последнюю артистку в необычно строгом для женщин её круга платье. Застенчиво сложив на груди руки, она пела старинные баллады.

Кто-то из актеров ударил в бубен — певица встрепенулась, блеснула очами, и, поведя плечами, пустилась в пляс. Она кружилась, а зрители бросали ей под ноги монеты. Изящно изгибая податливый стан, артистка наклонялась и подбирала редкие серебряные сидары. Вторая девушка, выступавшая ранее, с жадностью собирала медную мелочь.

Представление закончилось, народ начал расходиться. Артисты, собравшись в плотную группу, о чём-то оживлённо спорили — наверное, делили выручку. Воспользовавшись удобным моментом, певица подошла к Стелле и смело взяла под уздцы её коня.

— Красавица, у тебя красивая лошадь! Такой лошади нет цены. Ты мне нравишься, я тебе погадаю. Пойдём!

Принцесса и глазом не успела моргнуть, как артистка завела её в один из соседних переулков. Стелла открыла рот, чтобы сказать, что ей не нужно гадание, но не успела: артистка заговорила первой:

— Ты меня не узнала, принцесса? Конечно, ты меня не знаешь, а я знаю о тебе всё, даже то, о чем ты и не подозреваешь.

— Дешёвые трюки! — покачала головой девушка. — Я не нуждаюсь в Ваших услугах.

— Ты действительно думаешь, что я буду гадать тебе? — Женщина разразилась громким хохотом. — Как же ты легковерна!

— А разве нет? По-моему, Вы просто решили заработать пару медяков тайком от товарищей.

— Товарищей? Медяков? — Она снова рассмеялась. — Эти несчастные, которых ты наивно называешь моими товарищами, такие же слепцы, как и ты. Эти проходимцы не чета мне. Ты думаешь, мне нужны деньги? Да я сама могу озолотить кого угодно!

— И играете в труппе бродячих артистов? — покачала головой девушка. Нет, она, определённо, полоумная или заговаривает ей зубы, надеясь ограбить. Наверняка, где-то притаился её подельник.

Рука на всякий случай потянулась к кинжалу.

— Неужели узнала? — удивилась незнакомка. — Да, я та, которую ты хочешь ограбить и, быть может, даже убить, но время ещё не пришло. И, боюсь тебя огорчить, не придет. Жизнь человеку дано прожить так, как в Книге судеб предписано. Настанет день — и ты свой меч обнажишь в моём замке. Закроет солнце вековая тень — и ты в земле почиешь.

Эти странные, безумные слова напоминали тексты из Книги Виарматы, но именно они помогли Стелле разгадать имя своей собеседницы.

— Так Вы — Вильэнара?

— Угадала! А я уж боялась, что ты так и будешь считать меня цыганкой, обыкновенной певичкой и воровкой. Но нет, я колдунья, и для меня нет ничего невозможного, а смена одного человеческого обличия на другое — это такой пустяк! И мой тебе совет: хорошо подумай, перед тем, как войти в мой дом с обнажённым оружием. Ты же знаешь, кто приходит с мечом от него же находит свою погибель. Стоят ли всякие слухи, чужие недомолвки того, чтобы вернуться домой на щите? Юные девочки так наивны, многие пользуются этим. Так что постарайся не быть наивной девочкой, а стань разумной девушкой. Что тебе до чужих забот?

Стелла собралась с мыслями для достойного ответа, но он ей не понадобился: Вильэнара гордо удалилась.

Вдоволь нагулявшись, принцесса вернулась во дворец.

— С возвращением, Ваше высочество! — Арнэ принял из её рук поводья. — Погода нынче прекрасная!

— Да. Меня кто-нибудь спрашивал?

— Его величество изволили поинтересоваться, не брали ли Вы лошадь.

— И Вы, конечно, сказали, что брала?

— Что же я мог поделать, Ваше высочество? — виновато пожал плечами конюх и крикнул Этьену: — Дурья башка, иди сюда и займись конём Ее высочества! Проведи его пару раз по двору и почисти.

— Сейчас приду, только закончу кормить лошадей, — отозвался помощник.

— Иди сюда сейчас же! — Арнэ обернулся к принцессе и извинился: — Он у меня такой неповоротливый и упрямый, что просто беда! Но Вы не волнуйтесь, я прослежу, чтобы этот дурень ничего не напутал.

Не слушая того, что набегу пыталась сказать одна из служанок, караулившая у лестницы, Стелла, не останавливаясь, прошла к себе, на ходу стянула перчатки и, хлопнув дверью, кинула их вместе с хлыстом на каминную полку в малой гостиной.

— Уже вернулась? — спросил сидевший у стола Наваэль.

Девушка вздрогнула.

— Как Вы меня напугали, дядя! — облегчённо выдохнула она.

Стелла приготовилась к взбучке, но её не последовало. Король не отругал её за нерегламентированную прогулку по городу, хотя в его взгляде читалось осуждение. По сути, он был прав: она обещала предупреждать его при каждой отлучке, но ведь он был занят…

Опустив глаза, принцесса подошла к дяде. Король по-прежнему молчал, внимательно следя за её движениями.

— Дядя, Вы па меня сердитесь?

— Как сказать! — усмехнулся Наваэль. — Сердиться на тебя бесполезно, ты бы всё равно не выполнила своего обещания. Но, пожалуйста, впредь не давай обещаний, которых не сможешь сдержать.

— Хорошо. — Она чувствовала себя почти преступницей.

— Тебе здесь скучно? — Его взгляд стая теплее.

— Да. В Лиэне у меня было больше развлечений.

— Тогда умойся, переоденься и приходи на чай. Я хочу, чтобы сегодня ты выпила его у меня, если, конечно, ты не против.

— Что Вы, дядя! Я, с удовольствием, — улыбнулась Стелла.

После чая дядя поговорил с ней о театре, выясняя, какие именно пьесы ей нравятся, из чего девушка сделана вывод, что Наваэль намерен на днях «вывести её в свет».

— А теперь я хочу кое-что тебе показать, — таинственно сказал король.

Заинтригованная, Стелла последовала за ним. Миновав знакомый коридор, куда выходили двери личных покоев короля, в том числе, и Малая зелёная гостиная, в которой они пили чай, свернули направо, Наваэль отворил перед ней тяжёлую дверь, возле которой вытянулись по струнке двое стражников с пиками. Принцесса сделала шаг и очутилась в залитой вечерним светом застеклённой галерее; конец её терялся где-то в медленно сгущавшихся сумерках.

С одной стороны была аркада, с другой — гладкая, покрытая белой штукатуркой с золотистым бордюром стена. Казалось бы, ничего особенного, если бы не картины, большие и маленькие, прямоугольные, квадратные и круглые. Из жанров были представлены только три: портреты, пейзажи и аляповатые картины на исторические сюжеты.

— Это всё Ваше? — восхищённо выдохнула Стелла, перебегая глазами с одного полотна на другое.

— Ну, не только моё, — довольный произведённым эффектом, скромно улыбнулся король. — Эту коллекцию начал собирать ещё мой прапрадед, я лишь продолжил его дело. Давай я тебе всё покажу.

Ей нравилось решительно всё, особенно пейзажи. Дядя добродушно смеялся над её детским восторгом; для него, сиальдарца, картины вовсе не были в диковинку. О себе принцесса такого сказать не могла. Безусловно, слово «картина» и то, что оно обозначало, было ей знакомо, но в лиэнских домах не принято было украшать ими стены, поэтому Стелла, в общем-то, в первый раз видела картину во дворце Маргулая в лесу Шармен.

Девушка не уставала задавать вопросы по поводу сюжетов, мест и лиц, зафиксированных на полотнах, а Наваэль терпеливо и подробно, порой слишком подробно отвечал на них.

В плотном ряду картин Стелла обнаружила пустое место рядом с наивным, незамысловатым по манере исполнения портретом мужчины в горностаевой мантии.

— А это кто? — Принцесса указала на портрет мужчины, дипломатично оставив второй, интересовавший её гораздо больше вопрос, на потом.

— Этот мужчина? — Наваэль на минуту задумался, внимательно рассматривая изображённого на портрете человека. — Кажется… нет, абсолютно точно, это мой прапрадед.

— А здесь раньше тоже висела картина? — наконец задала свой второй вопрос девушка, указав на пустое место. — Тоже портрет?

Король молчал. Принцесса заметила, что он помрачнел и поджал губы. Оказывается, в этом доме тоже есть запретные темы. Но ведь она просто спросила — в этом-то нет ничего плохого!

— Дядя, Вы меня слышите? — Девушка осторожно тронула его за рукав.

— Да, слышу, — сухо ответил Наваэль.

— Так висел здесь портрет или нет?

— Висел. — Ей приходилось вытаскивать из него ответы клещами.

— Чей портрет?

— Темессы.

— Той самой, чей портрет висит у меня в гостиной? — удивилась девушка.

— Как, у тебя в гостиной висит портрет… — Он в замешательстве посмотрел на пустое место на стене. — Но как он там оказался?

— Откуда я знаю! — Ее начинало раздражать его молчание и уклончивые ответы. — Лучше скажите, кто такая эта Темесса и почему ее портрет перевесили? Кому он помешал?

Тяжело вздохнув, Наваэль тихо ответил:

— Просто у нас не принято говорить о ней, это черная страница в нашей истории. Темесса была молодой супругой моего прапрадеда, захотевшего жениться во второй раз, чтобы на склоне лет потешить себя красавицей. По рассказам, Темесса действительно была восхитительна, а прапрадед любил всё прекрасное, — в его голосе звучало осуждение. — Молодая королева оказалась колдуньей; поговаривали, что она раньше срока свела мужа в могилу. Её хотели судить, подвергнуть испытанием огнём, но Темесса превратилась в малиновку и улетела. Мой прадед велел снять её портрет, посчитав, что ему здесь не место.

— А теперь он висит у меня… Но как он там оказался?

Король промолчал.

— А история про колдовство и малиновку — это правда? Люди иногда такое выдумают, уж я-то знаю! И зачем ей было убивать собственного мужа?

— Я склонен считать это правдой, — после продолжительного молчания произнёс Наваэль. — Это ещё не всё. Если смерть моего прапрадеда полна неясностей, то другое преступление доказано. Чего ещё следовало ожидать, женясь на колдунье! Они от природы преисполнены зла и лишены чувств. А она… У Темессы и вовсе не было сердца. За то, что собственный сын посмел проклясть её, приказал не впускать её на сиальдарскую землю, она жестоко отомстила ему. Тот портрет, о котором ты говорила, чудом уцелел после ночи Безара. Все её изображения сожгли, а этот почему-то уцелел.

— А что произошло в ночь Безара?

— В ту ночь молния убила моего прадеда и его жену. Молния при ясном небе. У них было трое детей, так вот, уцелел только один, маленький сын. В ту ночь его просто не было во дворце, а то бы и его, как и сестёр, нашли утром с застывшими от ужаса глазами. Тебе этого достаточно, или и дальше будем ворошить прошлое?

— Прости, я не думала, что это такая больная тема… — Девушка вспомнила женщину с портрета, запах её духов, шелест юбок тяжёлого платья… Что ей было от неё нужно, только лишь предупредить о хитростях Вильэнары? Кто бы мог подумать: такая хорошенькая, молодая — и, не задумываясь, убила пятерых самых близких ей людей.

— А что будет с портретом? — робко спросила она.

— Тебя интересует, сожгут ли его? Нет. Уже столько времени прошло, пусть висит себе и ухмыляется.

Наваэль быстро миновал место, где когда-то висел портрет Темессы, и привлёк внимание принцессы к очередному пейзажу, висевшего достаточно далеко для того, чтобы она могла видеть зловещий просвет между стройным рядом рам.

— Стелла, а как ты относишься к опере?

— Не знаю, — пожала плечами Стелла. — В Лиэне опер не ставят, но, думаю, так же, как и к театру, то есть положительно.

— И ты ещё пытаешься убедить меня, что в Лиэне нечего менять? — добродушно рассмеялся Наваэль.

— Ну, не всем же странам быть такими же цивилизованными и блестящими, как Сиальдар! — Это был комплимент, именно так он его и воспринял. — Мне моя страна всё равно больше нравиться, даже со всеми её недостатками, пожалуй, с ними даже ещё больше.

— Стелла, что-то я пока не понимаю, хочешь ли ты сегодня послушать оперу или нет?

— Послушать во дворце?

— Нет, в городе. Я надеялся, что ты составишь мне компанию.

— И правильно надеялись, — рассмеялась принцесса и тут же поджала губки: — Но мне совершенно нечего надеть.

— Нечего надеть? У тебя полным-полно всяких тряпок.

— Великий Амандин, называть мои вещи тряпками! — Она закатила глаза.

— Твои пантомимы — это прекрасно, но, пожалуйста, распредели своё время с умом. — За разговором они незаметно подошли к концу галереи. — У тебя примерно полтора часа на сборы. Ровно в семь я зайду за тобой.

Вечер, проведённый в опере, был чудесен. Запах духов всё ещё окружал её незримым пьянящим облаком, уносил охмелевшую от новых ощущений и выпитого вина Стеллу в неведомые дали.

Девушка, широко раскинув руки, лежала на кровати и с блаженной улыбкой вспоминала мягкое покачивание запряжённой лоснящейся четвёркой кареты, приятный гул в фойе, приторный аромат цветов, духоту нагретого свечами и человеческим дыханием воздуха — и взгляды, взгляды, взгляды… Она купалась в них, даже не оборачиваясь, знала, что ей смотрят вслед, что они подерутся между собой за право поднять нечаянно оброненный ей платок.

Мысли о золотой клетке, Вильэнаре и предстоящем путешествии куда-то испарились, осталось лишь одно восхищение самой собой, своей красотой.

Несмотря на поздний час и усталость, она не спала, даже не разделась, и, не зажигая света, придавалась отвлечённым мечтам о том времени, когда все будут падать перед ней колени, когда все в этом мире будет принадлежать ей, когда от неё никто ничего не будет требовать.

Наконец Стелла села и, что-то мурлыча себе под нос, стала расплетать длинные волосы. Красным золотом они упали ей на спину, защекотали шею. Неторопливо, любовно, принцесса вытащила все шпильки, потом встала, прошла в гардеробную и убрала их в коробочку.

Веки были словно налиты свинцом, руки плохо слушались, но лечь одетой она не могла, поэтому так же медленно, как до этого вынимала шпильки, принцесса вступила в тяжёлый бой с ухищрениями и соблазнительными ловушками своего наряда. Конечно, легче было бы позвать служанку, но, как назло, ещё до отъезда в оперу она отпустила обеих.

Девушка была уже в ночной рубашке и расчёсывала волосы, когда ей послышалось, что в гостиной кто-то ходит. Она замерла и прислушалась: сложно сказать, кажется ей это или нет. Потом шаги, если это были шаги, стихли, и женский голос в отчаянье произнёс: «Какое предательство! Разве может быть на свете большее предательство!». Женщина в гостиной разрыдалась.

Забыв на время про сон и усталость, Стелла нашарила ногами мягкие домашние туфли, стараясь не шуметь, встала и, затаив дыхание, подошла к двери. Прислушавшись, она приоткрыла её и выглянула в тёмную гостиную. Глупо, конечно, надеяться, что она что-нибудь здесь разглядит.

— Предательство! — снова всхлипнул в гостиной голос. — За что они так со мной? Я сделала всё — а взамен? Лучше бы мне было этого не делать, если бы я знала!

Когда глаза немного привыкли к темноте, девушка различила на фоне окна силуэт сгорбившейся женщины. Судя по всему, она плакала — плечи подрагивали, руки были прижаты к лицу.

Косой блик от зажженного окна на миг освятил женщину, и Стелла узнала в ней Темессу.

Колдунья оперлась ладонями о подоконник и, чуть подавшись вперёд, с тоской и надеждой посмотрела в окно. Принцесса хорошо видела её профиль — чёткий, правильный с бриллиантами слезинок на щеках. Глядя на неё, не верилось, что она убила собственного сына. Интересно, что она так хотела увидеть? Наверное, она этого так и не увидела — Темесса отошла от окна и, запрокинув голову, прижалась к стене, истерично шепча; «Опять, опять, опять! Неужели так будет всегда?». И тут она заметила Стеллу. Зашуршали юбки — Темесса спешила к камину, к своей картине, но принцесса опередила её.

— О каком предательстве Вы говорили? — напрямик спросила она.

— Подслушивать не хорошо! — рассмеялась Темесса. Принцессе показалось, что у неё снова начинается истерика.

— Так какое предательство? То, что Вы убили сына?

Колдунья вздрогнула и отшатнулась от неё. Губы её дрожали.

— Да, убила, — глухо ответила она. — Вы тоже убили бы. Да, я причина его гибели. Они все — животные! — Темесса обвела рукой комнату. — Я воспитала его, отдала ему всё лучшее, а он предал меня. Вы думаете, у меня нет сердца, что я без жалости наслала на них заклятие? Нет, нет и нет! Я ли не любила своих внучек, я ли не желала им добра?! А они, мой сын и его жена… Она поносила моё имя, а он называл меня убийцей — меня! Да будь я убийцей, я всё равно оставалась бы его матерью… Я терпела, я ждала, я верила, я всегда умела терпеть, продолжая любить его, но он предал меня, предал так, как никого до этого не предавали… Это ведь так больно, я не могу! Лучше бы нож в сердце!

Темесса закрыла лицо руками и поспешила скрыться в своей раме.

У Стеллы, как всегда, осталось больше вопросов, чем ответов. В прочем, она уже начинала к этому привыкать и, немного посидев в гостиной, отправилась спать.

Глава VIII

Решение было принято — она покидает Розин. Чем быстрее она уедет из Сиальдара, тем скорее все это кончится. Разумеется, тут было так уютно, уже привычно, размерено, но эту размеренность нужно было нарушить. Положа руку на сердце, она боялась, что её уничтожат, грубо, бесцеремонно, без её согласия. Не стоит причинять близким боль.

Как-то после ставшего традиционным чаепития на половине Наваэля принцесса решилась завести разговор о своем отъезде. Она думала, он не захочет отпускать её, попросит задержаться, поэтому заранее придумала ряд контраргументов. Но они не потребовались.

— Можешь уезжать, я не держу тебя, — после недолгого молчания произнес Наваэль.

— Я оставлю Ферсидара здесь, хорошо? — У неё отлегло от сердца. Она не думала, что это дастся ей так легко, что она так быстро сможет убедить его отпустить её.

— Лучше возьми его с собой.

— Зачем? — удивилась девушка.

— Во-первых, лишняя лошадь никогда не помешает, а, во-вторых, он сможет тебе пригодиться по ту сторону границы. В Скаллинаре, да и в Грандве ценят хороших лошадей; тот, кто владеет таким сокровищем, как твой Ферсидар, желанный гость в их домах.

— Хорошо, — согласилась Стелла, — я возьму его.

— Я позабочусь о том, чтобы у тебя было всё необходимое. — Король встал и направился к двери своего кабинета. — Если хочешь, я напишу письмо Их грандванским величествам…

— Не стоит, — остановила его Стелла. — Никакого протокола!

— Ты на счёт официальных проводов? — улыбнулся он. — Не бойся, в этот раз я отступлю от общепринятых норм. Сделаем вид, что ты наносила частный визит. А пару сопроводительных писем я всё-таки напишу.

— Зачем? Я прекрасно обойдусь и без них.

— Я же не заставляю тебя предъявлять их, просто возьми на всякий случай, — рассмеялся Наваэль.

— Хорошо, возьму, если это тебя успокоит.

— Меня успокоило бы, если бы ты осталась в Розине, но у тебя своя голова на плечах, и, надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Письма тебе пригодятся — не будет проблем на границе. Ты сама убедишься, что путешествовать со статусом гораздо удобнее и безопаснее.

Этот разговор состоялся в среду, а субботнее утро стало последним, которое Стелла встречала в сиальдарской столице.

Наваэль, ради неё вставший раньше обыкновенного, щурясь от падавшего ему прямо в глаза недавно взошедшего солнца, наблюдал за тем, как племянница, уже в своём походном, по его мнению, неприличном для девушки её круга костюме поправляла седельные сумки.

Маран Остекзан держал под уздцы Лайнес, каждую минуту готовый к услугам — Стелла настояла на том, чтобы он поехал проводить её.

Сонный конюх стоя дремал с поводом Ферсидара в руках. Его сонному сознанию было невдомёк, зачем господам потребовалось ехать куда-то так рано. В прочем, его дело маленькое — оседлать лошадей и, если требуется, помочь сесть в седло. А так пусть ездят куда хотят и когда хотят!

— А ты ранняя птичка! — Наваэль сам помог племяннице сесть в седло.

— Просто утром народу на улицах меньше, да и Вы, прости, ты, еще не обременен делами, — улыбнулась она.

Скромная процессия тронулась. Заскрипели ворота, двое сонных часовых, тяжело дыша от прилагаемых усилий, опустили подъёмный мост.

Город спал; копыта лошадей бередили тишину улиц. Молчали: принцесса — потому что боялась расплакаться, остальные — потому что молчала она.

Наконец выехали за город. Остановились. Стелла спешилась и обернулась — что ж, пора прощаться.

— Счастливого пути, племянница! — Король тяжело вздохнул. — Пусть боги, в которых ты веришь, помогут тебе.

— Спасибо за гостеприимство, — выдавила из себя девушка. Как же это тяжело, лучше вообще не привязываться к людям!

— Надеюсь, не в последний раз видимся. Вот, возьми. — Наваэль снял с руки перстень и протянул ей. — На обратном пути, — он запнулся, — на обратном пути, пожалуйста, загляни в Розин или, по крайней мере, пришли о себе весточку. Мне ведь не безразлична твоя судьба.

— Не беспокойся, я обязательно дам о себе знать. И этого обещания, — принцесса улыбнулась краешками губ, — я не нарушу.

— Искренне надеюсь на это!

— А теперь, может быть, ты мне объяснишь, зачем мне перстень?

— Просто перстень с моим гербом, — пожал плечами король.

— Ваша личная печать? Нет, я не возьму!

— Бери, бери! Это самое верное доказательство твоего происхождения. Бумаги и рекомендательные письма не все читают, зато все отлично знают, что означает перстень с лебединой головой. У меня есть ещё одна печать, так что ничего страшного не произойдет, если ты отдашь его через пару месяцев.

— А ведь могу и не отдать, — подумала Стелла. — Кто знает, что со мной произойдет? Или эти слова для того, чтобы подбодрить меня? Да, конечно, он не просто так сказал: «отдашь через пару месяцев». Как же все-таки это тяжело!

— До свидания, потому что если я скажу «прощай», то это навсегда, а я… — Она запнулась и посмотрела на него: понял ли он, что она так неумело пыталась выразить? Но он всё понял и без слов.

— Ты права, всего лишь «до свидания». Да хранят тебя боги всех земель! — Наваэль наклонился и поцеловал её в лоб.

Стелла крепко сжала его руку и простояла так несколько минут, низко опустив голову. Потом она встряхнулась, улыбнулась, снова села в седло и подъехала к Марану.

— До свидания, Ваше высочество, — Остекзан галантно поцеловал протянутую руку.

— Достаточно было просто её пожать, — рассмеялась принцесса. — До свидания, Маран! Чаще бывайте в Оурдане — может быть, я когда-нибудь снова заеду туда по делам.

Чтобы скрыть улыбку, барон низко опустил голову.

Вот и всё! Лайнес рысью уносила её прочь от Розина. Девушка знала, что они оба смотрят ей вслед, но сознательно не оборачивалась. Если она обернётся, то разрыдается, а это уже слишком! Она чересчур задержалась в Розине, чересчур привязалась к дяде.

Почти весь день принцесса провела в пути и только ближе к вечеру сделала привал на берегу Алекс.

Неподалёку поили лошадей местные ребятишки; принцесса с улыбкой наблюдала за ними. Внезапно весело переговаривавшиеся мальчишки умолкли. Почти в полной тишине раздался чей-то испуганный крик: «Герцон, Герцон!». Мальчишки бросились врассыпную, прочь от реки.

Стелла инстинктивно взглянула на небо (она привыкла, что боги появляются оттуда) и увидела бородатого увальня верхом на крылатом вороном жеребце. Так вот он какой, злой бог Сиальдара!

Принцесса осторожно рассматривала Герцона, в то время как его конь опускался всё ниже и ниже. Ей было скорее любопытно, чем страшно.

Наверное, бога удивило её необычное поведение, поэтому он решил познакомиться с ней ближе.

Когда его вороной опустился на землю, Стелла ограничилась тем, что вежливо уступила ему дорогу. Герцон смерил её грозным взглядом — не помогло, это был просто взгляд, а не квинтэссенция Смерти.

— Ты меня не боишься? — загремел его голос. — Ты должна трястись от страха, смертная!

Всё-таки в одном боги похожи: все презрительно называют её «смертная». Будто бы нельзя узнать её имя! Хотя о чём это она — боги ненормальны по определению.

— Может быть, я и должна Вас бояться, — пожала плечами девушка, — но я пока об этом не знаю.

Ответ его озадачил.

— Я великий и ужасный Герцон.

— Простите, но мне это имя ни о чем не говорит.

— Каждый сиальдарец с младенчества знает, кто я.

— Но я не сиальдарка, — улыбнулась она.

— Как тебя зовут, чужестранка?

— Моё имя птица и утренняя звезда.

— У человека не может быть двух имён. Назови своё настоящее!

— Стелла, если Вам будет угодно.

— Когда говоришь со мной, нужно вставать на колени, — заметил Герцон.

— К сожалению, я преклоняю колени только перед богами своей страны, не в обиду Вам будет сказано.

— Ты разгневала меня, — прогремел его бас.

— Право, я не знаю, чем. — Её смелость переходила все разумные границы, но девушку, как говорится «понесло», и она просто не могла остановиться. — Я просто сказала, что почитаю собственных богов. Остальных я, разумеется, уважаю, но не более.

Рассчитывать на спокойную реакцию после таких слов не приходилось. Герцон замахнулся на неё топором, но просчитался — Стелла без проблем увернулась.

— Вижу, ты проворная! — рассмеялся бог. — Проворная и смелая. И красивая…

Принцессе были знакомы эти нахальные взгляды; они ей не нравились.

— Мне было лестно познакомиться с Вами, Могущественный, но я спешу, — попыталась ретироваться Стелла.

— Ты никуда не поедешь! — рявкнул Герцон. — Я ещё не договорил с тобой.

Намерения бога познакомиться с ней ближе не входили в ее планы, поэтому принцесса предпочла сделать вид, что не расслышала его.

— У тебя будут большие неприятности, девчонка! — нахмурился Герцон.

Не обращая внимания на его сдвинутые брови, принцесса спокойно поклонилась и села в седло.

— Прощайте, Могущественный! Надеюсь, навсегда.

Герцон промолчал и, ударив плёткой коня, взмыл в небо.

— Береги голову, девушка с красивыми глазами! — крикнул он на прощанье.

Стелла лишь усмехнулась в ответ.

Похоже, её дерзость обескуражила бога, не привыкшего сталкиваться с чем-то подобным, и он, чтобы сохранить лицо, предпочёл с достоинством удалиться.

* * *

Дорога была ужасной: колдобина на колдобине — две широкие глубокие колеи с весенней жижей, и не менее не пригодная для езды середина, поэтому Стелла ехала по обочине.

Последняя деревня, где принцесса провела ночь и, конечно, вдоволь наелась, осталась в двух часах езды. Вокруг было пустынно, лишь изредка попадались пешие крестьяне, шедшие пропустить кружечку-другую в ближайший трактир, или фермеры, степенно, как и полагается людям с их телосложением, ехавшие по делам в какой-нибудь городок.

Принцесса остановилась на опушке леса Зачаби. Она долго не решалась въехать туда, хотя лес на вид был не таким уж страшным. Лес как лес: стройные сосенки в кокетливых зелёных платочках, неизменный орешник, липа по краям открытых солнцу, летом полных ароматной земляники полян и, конечно, неизменная мелкая, но вкусная (увы, появляющаяся только летом) малина. Он чем-то напоминал лес Шармен — такой же светлый, радостный, полный особых соблазнов и удобных полянок для отдыха.

Почему она решила поехать именно через лес Зачаби, хотя логичнее было ехать через Часи? Очередная загадка женской логики. Конечно, Тегуальсир должен был стать следующей крупной остановкой на пути в Дакиру — к нему вела более-менее сносная дорога, дорога в нужном направлении, но именно потому, что так было бы удобнее, Стелла через него не поехала. Если это самый короткий путь, то Вильэнара, безусловно, знает о нём и, наверняка, как раз на ней устроила ей засаду. Теперь главным принципом иррационального движения принцессы стал девиз: «Главное — запутать колдунью». А что до берегов Платаны… Она может посмотреть их на обратном пути.

Лес был полон звуков: трелей птиц, шелеста молодых смоляных листочков, шёпота ветра, треска падающих сухих веток. Стелле здесь нравилось: так спокойно и… так пахнет весной! Она отпустила поводья, доверившись чутью лошади, трусившей по узкой лесной дороге.

После полудня погода начала портиться. Небо затянуло угрюмыми серыми облаками, пошёл дождь… Пытаясь укрыться от разверзнувшихся небесных хлябей, принцесса свернула в островок густого орешника и, предварительно привязав лошадей, забралась под кусты. Съежившись под дорожным плащом, сидя на корточках, она слушала шум дождя и сама не заметила, как задремала.

Когда принцесса проснулась, дождь уже кончился, снова ярко светило солнце. Девушка сладко потянулась, чтобы размять затёкшее тело, стряхнула с себя капли дождя и аккуратно раздвинула ветки нал головой. Несколько холодных капель скатились ей за шиворот. Вздрогнув, Стелла взбодрилась и вылезла из-под кустарника. Она ещё раз отряхнула плащ, на этот раз тщательнее, чем в первый раз, и обернулась к лошадям.

Девушка так и застыла с мокрым плащом в руках — их там не было! Но она точно оставила их здесь!

— Наверное, я плохо привязала, — решила Стелла, перекинула плащ через плечо и отправилась на поиски. Лошади не могли уйти далеко.

Углубившись в заросли, принцесса столкнулась с неприятными особенностями лесных прогулок: она спотыкалась о выступающие из земли корни, упругий кустарник бил по ногам, малина царапала руки. Она почти отчаялась найти лошадей и мысленно смирилась с их потерей, когда сквозь ветки увидела их, мирно пасущихся на одной из полянок. У неё отлегло от сердца.

Когда принцесса снова комфортно устроилась в седле, убедившись, что пешие путешествия — это не её стихия, перед ней встал сложный и очень важный вопрос: как выбраться на дорогу. С этим пресловутым орешником, где она пережидала дождь, и беспорядочными поисками лошадей Стелла окончательно сбилась с пути.

Стелла шагом объехала по периметру поляну и задумалась. Кажется, когда она въезжала в лес, солнце было справа, значит, и сейчас нужно держаться левее. Но это ещё полдела. Дорога, наверняка, петляет, поэтому солнце может её подвести. Единственное, что доподлинно известно, это то, что дорога ведёт на восток. Значит, надо ехать па восток. Быть может, ей повезет, и она попадет в Зодчар. А если не повезёт, в лесу станет на три скелета больше, Хотя, нет, на четыре — несмотря на отличную родословную и блестящие задатки, Шарару придётся разделить судьбу хозяйки.

Иронические размышления о будущей трагической судьбе были прерваны чужеродным для леса явлением — человеческими голосами. Чувства Стеллы были двояки: с одной стороны, ей хотелось к ним, к тем, кто наверняка знает дорогу, а, с другой, — затаиться и выждать. Вторая, более здравая, мысль взяла вверх. Нужно постоять, послушать, а потом решать, стоит ли доверять судьбу незнакомым людям.

— Грег, Грег, подожди! Остановись на минуточку! — хныкал кто-то за деревьями. — Ты же знаешь, что я хожу медленнее, чем ты.

— Ничего не могу поделать! — ответил второй мужской голос. — Попробуй отрастить себе крылья.

— Грег, это не смешно! Почему мы не можем купить лошадь и ездить, как нормальные люди?

— Уж ты-то на нормального человека точно не похож, Хьюн! — хохотнул Грег. — Нормальные люди не шляются по лесам, а сидят дома с жёнами и детишками.

— Я бы и сидел, если бы не ты, сучий хвост! — буркнул Хьюн. — Сейчас же остановись и помоги мне — я тебе не мул, чтобы тащить на своём горбу ещё и твои вещи!

— Ладно, ладно, только заткнись! У меня уши болят от твоего воя.

Стелла решила подъехать к этим странным, но вроде безобидным людям. Она просто спросит у них дорогу, только и всего. Не съедят же они ее, в конце концов!

Те двое, что так мило, по-приятельски «собачились» пару минут назад, сидели на земле и с аппетитом поглощали незамысловатый, но питательный обед из эля, хлеба и сыра, который полностью объяснял временное затишье, воцарившееся в лесу. Спрятавшись за деревом, принцесса наблюдала за их нехитрыми манипуляциями.

На первый взгляд, обычные сиальдарцы; у их ног какие-то мешки — наверное, крестьяне, нагрузившиеся всякой всячиной в Зодчаре и, заодно, заправившие свои желудки «огненной водицей» во всех встречных питейных заведениях. Хмель уже выветрился — значит, они вполне пригодны для разговоров о дороге. Кстати, о дороге — сами они, наверняка, шли не по бурелому. Так и есть — какая-то тропинка. Принцесса придерживалась твёрдого мнения о том, что всякая тропинка, протоптанная людьми, всегда выходит на дорогу или, в крайнем случае, к чьему-нибудь жилью. Так что эта тропинка как раз то, что ей нужно. Осталось только выяснить, куда она ведёт.

— Почтенные, вы не против, если я ненадолго прерву вашу трапезу? — Стелла смело вышла из-за деревьев. Одной рукой она держала под уздцы Лайнес, другой Ферсидара, не забывая приглядывать за не в меру разрезвившимся Шараром.

Мужчины вздрогнули и вскочили на ноги; глаза лихорадочно забегали по сторонам.

— Грег, Грег, успокойся, это всего лишь женщина! — зашептал Хьюн.

Грег выругался и сел обратно на землю.

— И чего она припёрлась? — сквозь зубы пробурчал он. — Только её нам не хватало!

Они о чём-то оживлено заспорили, не обращая внимания на Стеллу. Тогда девушка предприняла вторую попытку завести разговор:

— Почтеннейшие, может, Вы всё-таки ответите мне?

— Это Вы нам? — визгливо рассмеялся Хьюн.

— А кому же? — Их невоспитанность и вульгарность начинали ее сердить.

— Слышишь, Грег, она назвала нас почтеннейшими! — продолжал заливаться Хьюн. — Нет, ты слышишь, меня и тебе — почтеннейшими!

Увесистый тумак, полученный от товарища, прекратил поток этого поросячьего визга.

— Зачем пожаловали, сеньора?

— Можно подумать, что я без стука зашла в ваш дом! — тем же тоном ответила принцесса.

— Что-то вроде того. Ну, так что Вам здесь нужно?

— Сущая безделица: узнать, куда ведёт эта тропинка, и осведомиться, как можно выехать на дорогу.

Грег задумался. Плотно сжав губы, он то втыкал, то вытаскивал из земли нож, которым незадолго до этого резал хлеб. Странно, что такой простой вопрос вызвал у него столько затруднений. Неизвестно, сколько бы ещё он молчал, если бы Хьюн не шепнул ему с замиранием сердца:

— У неё есть лошади!

Грег ухмыльнулся и уже более вежливым тоном предложил девушке присесть. Та сдержанно отказалась, добавив, что её интересует только, как выбраться на дорогу.

— Как выбраться на дорогу? — деланно нахмурился Грег. — А которую из двух?

— А их тут несколько? — удивилась принцесса.

— Да, сеньора. Вы ведь сеньора, не так ли?

— Для вас — да, — сухо ответила девушка. — Ну, так как на счёт дороги?

— Если Вам нужна зодчарская, то она рядом. Только…

— Что «только»?

— Верхом на неё не выбраться. — Глаза Грега хитро блеснули. С самой слащавой улыбкой, на которую только был способен, он предложил: — Давайте Вы поведёте одну из Ваших лошадей, а я другую. Их ведь у Вас две… Какие славные, всё-таки, у Вас лошадки! Я таких отродясь не видывал. И как жалко будет, если эти проклятые ветки причинят им страдания.

— Я сама поведу обеих лошадей.

— Воля Ваша, — необыкновенно быстро согласился Грег, подмигнув Хьюну. — Позвольте хотя бы проводить Вас. Конечно, я могу объяснить, как выйти на дорогу, но ведь это лес…

— А разве эта тропинка не выведет меня на дорогу? — насторожилась Стелла, внимательно следя за выражением лиц странной парочки.

— Нет, сеньора! — визгливо ответил Хьюн; левое веко у него почему-то задёргалось. — Это старая тропинка, очень старая… Если пойдёте по ней — угоните в болоте.

Принцесса пожала плечами и, обернувшись, чтобы взглянуть, где Шарар, бросила через плечо:

— Доведите меня до дороги.

Её новые знакомые разделились: писклявый, вечно чем-то недовольный Хьюн шёл впереди, а угрюмый Грег позади — таким образом, сама того не понимая, Стелла оказалась зажатой в тиски. К счастью, излишняя словоохотливость Хьюна, его глупые шуточки и странный маршрут движения навели девушку на мысль о том, что тут что-то неладно. Она то и дело незаметно бросала взгляды на Грега, шагавшего рядом с Ферсидаром, и, на всякий случай, раз за разом подтягивала повод жеребца к себе.

Она попыталась выяснить, кто они по профессии, но получила лишь уклончивые ответы, из которых следовало, что некогда Хьюн был пастухом. Прошлое Грега вообще было туманным. Более-менее охотно он говорил о своём отце-охотнике и трёх сестрах, одна из которых вышла замуж за зодчарского пекаря; о себе же — ни слова.

Сквозь просвет между деревьями мелькнули косые лучи солнца — значит, впереди пустое пространство. Хьюн, не останавливаясь, обернувшись к остальным, радостно сообщил:

— А вот и дорога!

Внезапно он покачнулся и, балансируя на одной ноге, замахал руками, будто возомнил себя птицей и решил улететь. К сожалению, ему не удалось удержать равновесие, и Хьюн с испуганным визгом под громкие проклятия Грега полетел вниз. Почему вниз? Да потому, что, увлёкшись предвкушением скорой наживы, он не вспомнил о том, что впереди был неглубокий узкий овраг, в который и скатился со всеми своими мешками.

— Разболтался, пёсий хвост! Под ноги бы себе смотрел, пустозвон! Чтоб тебе, умнику такому, ноги переломать! — сыпались сверху «добрые» пожелания Грега.

Но с Хьюном ничего серьёзного не случилось; об излишней беспечности напоминала только шишка на затылке, которую он усердно тёр ладонью. Зато мешки, полетевшие в овраг вместе с ним, пострадали куда больше: один из них, зацепившись за корень, порвался и повис над головой хозяина. Но это казалось пустяком по сравнению с его содержимым, которое позволило Стелле оценить всю опасность своего положения и, заодно, определить истинный род занятий своих проводников — из злополучного мешка на Хьюна посыпался дождь из монет, медных кофейников, всевозможных украшений и мелких предметов домашнего обихода.

— Спасибо за помощь, я вам очень признательна. — Не теряя времени даром, Стелла вскочила в седло, желая как можно быстрее выбраться отсюда. Но это, похоже, не входило в планы Грега.

— Куда Вы, сеньора? — Одной рукой он ухватил под уздцы её лошадь, а другой вытащил нож. — Уже уезжаете?

— Да. Мне не нравиться ваше общество.

— Зато нам Ваше пришлось по вкусу. Хьюн, да вылезай ты, наконец, из своей ямы! — крикнул Грег. Голова товарища тут же показалась над краем оврага. — Ты ведь всегда мечтал познакомиться с настоящей сеньорой — чем не повод? Я тебе первому уступлю.

Мерзкие твари, она им покажет! Принцесса вытащила меч и плашмя огрела по голове не ожидавшего такого поворота Грега. Тот закачался, но устоял на ногах и изъявил желание узнать, какого цвета кровь у королевских особ. К счастью, ему это не удалось — меч Стеллы был достаточно длинен, чтобы не подпускать на опасное расстояние взбешённого Грега с его антисанитарным оружием.

Зато из оврага вылез Хьюн и, пока принцесса и его напарник выясняли, кто из них искуснее владеет оружием, занялся тем, ради чего, собственно, он всё и затеял — попытался украсть Ферсидара, В этом нелёгком деле ему пришлось столкнуться с рядом трудностей, первой из которых оказался Шарар. Проникнувшись здоровым недоверием к действиям субъекта, вертевшегося у коня хозяйки, он, рискуя здоровьем, больно вцепился в ногу Хьюна. Несостоявшийся конокрад завизжал, чем и поставил точку в своём «благом» начинании. Стелла не стала с ним церемониться, в прочем, как и с Грегом, наградив каждого на память о себе несмываемой отметиной.

Подхватив на руки храброго щенка, принцесса крепко сжала в руках повод Ферсидара, ударила ногами по бокам Лайнес и, перелетев через овраг, выбралась на дорогу.

Неприятные ощущения, вызванные встречей с Хьюном и Грегом, Стелла решила компенсировать вкусным поздним обедом или, если угодно, ранним ужином, благо ей представился для этого отличный случай в виде маленького кабанчика.

Спешившись, стараясь не дышать и внимательно следя, что у неё под ногами, она подобралась к кабану на расстояние выстрела. У зверя был чуткий слух, но и она была не новичком в охоте.

Зверь поднял голову и посмотрел в ее сторону — это был переломный момент. Не заметил. Не сводя с него взгляда, словно пытаясь загипнотизировать и пригвоздить к месту, девушка медленно, очень медленно достала две стрелы. Взяв в зубы одну из них, она зажала в пальцах оперение другой и, до предела натянув тетиву, пустила в кабана. Не задумываясь, попала или нет, Стелла пустила вдогонку первой вторую стрелу.

Кабанчик завизжал, бросился бежать, но вскоре рухнул наземь. Подойдя ближе, принцесса на всякий случай пустила в него третью стрелу — теперь он точно был мертв.

Стелла притащила тушу на ближайшую полянку, залитую косыми лучами послеобеденного солнца. Она быстро сходила за лошадьми и Шараром и, собрав немного хвороста, развела костёр. Закатав рукава, девушка освежевала тушу, отделила мясо от костей, нарезав его на равные куски, присыпала солью, тщательно завернула в льняную материю, убрав на дно сумки с провизией, оставив нетронутыми лишь пару кусочков для еды.

Аппетитный запах жареного мяса растёкся над поляной, Шарар, повизгивая, вертелся возле костра; принцесса боялась, что он обожжёт себе лапы или нос. Но обошлось.

Поев, Стелла устроила себе что-то вроде постели и легла. Она лежала, подложив руки под голову, и наблюдала за игрой света и тени на небе. В лесу было прохладно, но на открытой местности припекало солнце. Дней через десять никто и не вспомнит о зиме. Уже сейчас многие забросили в сундуки тёплые тулупы, и дети, несмотря на запреты матерей, резвились без курточек под ласковым солнцем.

Приятная послеобеденная нега и мысли о тёплом солнце не смогли усыпить бдительность принцессы: она быстро вскочила на ноги при лёгком хрусте веток.

— Если невезение преследует человека с самого утра, то это надолго, — подумала Стелла, пересчитав привлечённых запахом еды волков. Их было немного, всего трое.

Хищники, как и положено, были серыми, только один белый — по-видимому, вожак. Он был гораздо крупнее своих собратьев.

Хищники вышли на поляну и стали медленно сжимать кольцо вокруг своих жертв. Несмотря на количество и размеры серых разбойников, знакомиться с ними принцессе не хотелось: собака, сидящая на короткой цепи, независимо от её размеров, всегда кажется беззубой и старой, а она же без цепи — волкодавом. В прочем, если в подобной ситуации заниматься болтологией, можно закончить свои витиеватые рассуждения в волчьем желудке. Волчий желудок принцессу не привлекал, так же, как и многодневная пешая прогулка, поэтому она поспешила занять удобную позицию на обороны.

Один из волков внезапно заговорил.

— Знаешь ли ты, где ты находишься?

Этот вопрос произвёл на девушку должное впечатление: Стелла до смерти перепугалась, но вовсе не по той причине, на которую он рассчитывал. Ну да, какая мелочь — говорящий волк!

— Так ты знаешь, куда попала? — терпеливо повторил свой вопрос вожак.

— В лес Зачаби. А разве в Сиальдаре звери разговаривают?

— Нет. Просто иногда среди обычных зверей прячутся оборотни. А лес Зачаби — одно из немногих мест, где они ещё остались. Разве ты не знала?

— Нет, — честно призналась Стелла. Только оборотней ей сейчас не хватало!

— Дай нам поесть, и мы тебя не тронем.

— Так вы все оборотни? — Принцесса старалась держаться спокойно, но внутри у неё всё сжималось от страха.

— Нет, только я.

Белый вожак смело подошёл к догорающему костру.

— Ты жарила мясо, — констатировал он. — У тебя было много мяса, ты не могла всё съесть. Поделись с нами, и мы уйдём.

Угроза остаться на ближайшие дни без еды вернула ей храбрость.

— В моей стране не принято кормить чужих собак, а, тем более, волков.

Словно в подтверждение её слов Шарар сделал попытку зарычать. Принцессе показалось, что волки засмеялись: так манерно и гротескно они скалили зубы.

— Может, ты всё же передумаешь? — Белый волк подошёл ближе.

— Для начала я хотела бы знать, с кем говорю.

— Мне, может, тоже хотелось бы это знать. Кто же ещё не знает Маскаля?

— Ты не такая важная птица, чтобы о тебе знала лиэнская принцесса.

Проигнорировав её титул, Маскаль потянулся к сумке с провизией — учуял мясо! Стелла быстро спрятала сумку за спину.

— Не пытайся поужинать за мой счёт! Догадываюсь, у тебя острые зубы, но мой меч тоже не туп.

— Братья, она хочет умереть — поможем ей!

Волки перешли в наступление. Без вожака.

— Так ты еще и трус! — презрительно крикнула Стелла. — Ничего, твоя белая шкура всё равно будет лежать у моего очага.

Предугадав манёвр серых хищников, она бросилась к лошадям. Еле сдерживая испуганных животных, принцесса крепко связала поводья и разжала пальцы. Лошади, всхрапывая, понеслись прочь.

— Лайнес умница, — пронеслось у неё в голове, — она вернётся, если я позову. Там им будет лучше, чем здесь.

Обернувшись, она налету полоснула мечом одного из волков и метнулась в сторону, спасаясь от острых клыков.

Стелла петляла, играла в прятки со смертью, кружилась в бешеном танце по рыхлой неровной земле. Меч в её руках описывал дуги и зигзаги, будто бы не встречая препятствий. Во всём этом было что-то архаичное, первобытное, завораживающее и пугающее одновременно.

Танец смерти кончился; в живых остался только белый вожак, с поразительным равнодушием наблюдавший за тем, как один за другим пали его братья. Когда погиб последний, Маскаль предпочел удалиться.

И тут эйфория исчезла, уступив место усталости. Внезапная тяжесть в руках и ногах обрушилась на неё сразу, будто высокая океанская волна. Но принцесса не дала себе отдохнуть. Собрав вещи, она медленно зашагала по полному звуков весеннему лесу. Маскаль, наверняка, убежал за помощью, поэтому нужно было скорее уйти подальше от этой поляны.

Она шла осторожно, постоянно оглядываясь по сторонам, держа наготове оружие — от этого оборотня можно всего ожидать.

Наконец девушка решила передохнуть. Прислонившись к старой дикой яблоне, раскинувшей объятия над небольшим открытым пространством на вершине холма, принцесса запрокинула голову. Над ней было небо, голубое небо с тонким кружевом облаков, в которые, как в мягкую перину так хотелось зарыться с головой.

Всё в этом мире было прекрасно: и эта морщинистая яблоня, и запах её тёплой коры, и быстрые силуэты птиц в бирюзовом, словно святящимся изнутри небе, и мокрая земля с первыми ростками многоликой жизни у неё под ногами, и тихий шёпот мелких листочков, ещё неясный, робкий, но с каждой минутой наливающийся силой… Всё было удивительно, неповторимо и уникально, всё пропитано весной, светом, жизнью, и она тоже. Она — частичка этого мира, она также часть этой красоты.

Стелла опустила голову и огляделась: нет, вроде бы ничего подозрительного. Не удержавшись, она прижалась щекой к коре яблоне, и ей показалось, будто она слышит, как бежит сок по древесным жилкам.

Набрав в грудь воздуха, Стелла позвала лошадей. Её голос звонко разнёсся по лесу, теряясь в кронах деревьев. А в ответ — тишина.

Ей нравилось это место, не хотелось уходить отсюда, но нужно было идти дальше. И Стелла пошла, временами повторяя свой зов. Как-то незаметно она вышла к очередному оврагу. Заглядевшись на причудливое оперение птицы в зарослях кустарника, принцесса, как несколько часов назад Хьюн, нелепо оступилась, скатилась по неровному склону и со всего размаха шлёпнулась в ручей, бежавший по дну оврага. Естественно, одежда тут же перестала защищать от холода.

— Всё, хуже уже некуда! — пробормотала Стелла и, кое-как встав на ноги, принялась отжимать одежду.

И тут появилась рысь. Дикая кошка смотрела на неё сверху, с самого края оврага. Смотрела с любопытством.

Девушка тут же забыла о своих ушибах и неудобствах, причиняемых мокрой одеждой. Она боялась двигаться, боялась даже дышать, моля всех богов, чтобы в этих зеленых глазах не блеснул огонёк охотника.

Рысь легко соскользнула вниз и остановилась напротив принцессы. Она по-прежнему не сводила с неё глаз. Грациозно, пластично, пружиня мягкими лапами, дикая кошка подошла ближе и осторожно потрогала лапой край ножен девушки. Затем она улеглась у её ног и неторопливо, степенно принялась наводить марафет. Стелла попыталась отойти, но рыси это не понравилось, о чём она тут же сообщила вибрирующим рыком.

Девушка стояла ни жива, ни мертва. Рысь как будто не интересовалась ей, но, в то же время, внимательно следила за каждым её движением.

Продержав свою потенциальную жертву в томительном напряжении около часа, во всяком случае, по меркам принцессы, прошло именно столько времени, рысь встала, вальяжно потянулась и потёрлась щекой о ногу девушки. Стелле даже показалось, что она мурлыкала. Наверное, эта молодая дикая кошка никогда не встречала человека, а, может, от одежды девушки слишком сильно пахло лесом, так или иначе, рысь не тронула принцессу и ушла, предоставив той полную свободу действий.

Безуспешно зовя лошадей, Стелла вышла к небольшому лесному домику. Он стоял на двенадцати толстых столбах, укрепленных камнями.

Ещё раз позвав Лайнес, принцесса наконец-то услышала ответное ржание. Через пару минут обе лошади были рядом, и девушка ласково трепала их по загривкам.

Со всеми этими приключениями и беготнёй день незаметно пришёл к логическому завершению, пора было подумать о ночлеге.

— Надеюсь, хозяин не откажется приютить меня на ночь. — Девушка поднялась по низким ступеням к входной двери. Она постучала, но ей никто не ответил.

Стелла спустилась вниз, обошла дом, но не заметила в окнах признаков жизни. Она снова вернулась к крыльцу. В нерешительности бросив взгляд на лошадей, девушка вторично поднялась к двери и, немного помедлив, толкнула её. Она легко поддалась, и Стелла вошла.

Внутри было темно, но принцесса смогла сориентироваться и даже кое-как рассмотреть обстановку.

В комнате было два окна, закрытых изнутри массивными ставнями.

— Странные люди здесь живут, — подумалось девушке.

Она прошла в следующую комнату. В ней стоял странный запах. Осмотревшись, принцесса поняла, что это пахнут свежевыделанные шкуры, в беспорядке валявшиеся на полу. В обеих комнатах не было ни малейшего намёка на мебель.

Стелла сумела развести огонь в очаге в третьей комнате — пожалуй, самом приспособленном для жилья помещении. Комната была небольшой, но содержала минимальный набор необходимых для жилья удобств. Судя по ложу из шкур в углу, это была спальня.

До наступления темноты так никто и не появился. Принцесса поужинала, притащила из второй комнаты шкуру и легла. Блики огня играли в её глазах, тепло очага убаюкивало, и, несмотря на данное самой себе обещание дождаться хозяев, девушка сладко уснула.

Проснулась она оттого, что скрипнула входная дверь. Стелла быстро вскочила и отбросила подальше шкуру, на которой спала: хозяину вряд ли понравится такое самоуправство. Ей вдруг вспомнился людоед из Лесов чёрных сваргов. Откуда ей знать, кто хозяйничает в этом странном доме? На всякий случай она нащупала рукоять меча.

— Так-так, да у меня гости! — протянул из первой комнаты хозяин. Его голос показался девушке знакомым. — Нечасто меня балуют вниманием, нечасто. Кто бы это мог быть? Эй, я знаю, что в доме кто-то есть, так что лучше не прячьтесь!

— А я и не прячусь, — отозвалась принцесса, покрепче сжав рукоять меча.

На пороге возник силуэт высокого человека.

— Так, кто тут у нас? Девушка. Молодая красивая девушка. Кажется, я тебя знаю! — всплеснул он руками. — Это ведь твои лошади привязаны у моего дома?

Стелла кивнула. Нет, она не ошиблась, перед ней был никто иной, как Маскаль!

Первым её порывом было воспользоваться оружием, защититься от него, но он жестом удержал её:

— В моём доме чтят законы гостеприимства, я никого в нем не убиваю, так что убери его обратно. Но если я позволю тебе остаться, то, быть может, — улыбнулся он, — ты, наконец, поделишься со мной едой? В противном случае не досчитаешься поутру одной из своих лошадок.

Девушке ничего не оставалось, как потянуться за сумкой с едой. Маскаль с благодарностью принял из её рук хлеб и жареное мясо и принялся поедать их с жадностью, достойной его второго обличия.

— Располагайся здесь, у огня, — любезно разрешил он и ушёл.

Глава IX

Стелла проснулась, когда солнце, пробиваясь сквозь щели в ставнях, уже успело нагреть несколько половиц. Очаг, разумеется, догорел; остались только почерневшие головешки. Сев, девушка первым делом посмотрела, на чём она провела ночь — это была пушистая шкура рыси. Шкуры были повсюду, даже на скамейке у грубо сколоченного стола. Потянувшись, принцесса подошла к окну и открыла ставни — в комнату хлынул поток света, прогнав мрак из самых укромных уголков.

Видимо, услышав шум в соседнем помещении, Маскаль, снова в обличие волка, толкнул дверь и просунул голову в дверной проём.

— Доброе утро! — Не удержавшись, он сладко зевнул. — На звериных шкурах всегда хорошо спится.

— А для кого это утро доброе? Для меня или для Вас?

— Не бойся, людей я убиваю редко. Они платят жизнью только за непомерную жадность.

Оборотень вошёл в комнату. Девушка непроизвольно схватилась за кинжал.

— Бросьте его. Мы ведь оба не хотим, чтобы что-то случилось.

Он прав, оружие в данном случае не панацея, и она убрала его.

— Что Вам нужно?

— Долг хозяина велит накормить гостя, но вряд ли Вы будете есть то же, что и я. — Маскаль предпочёл уклониться от ответа на вопрос.

— Слава богам, сегодня Вы меня объедать не будете! — не удержавшись, выпалила Стелла.

— Нет, не буду, — осклабился он. — Вчера я забрал только то, что Вы были мне должны. А сегодня я готов раздобыть Вам что-нибудь на завтрак. Только, — ей показалось, что он смеётся, — готовить придётся Вам.

— Не нравиться мне всё это, — пробормотала принцесса. — С чего бы Вам стать таким любезным?

— С утра всё меняется, даже настроение.

Стелла покачала головой:

— Я Вам не верю.

— А Вы поверьте. Сегодня я хочу отпустить Вас с миром.

Когда он нахально подошёл вплотную к ней, практически прошёлся по её ногам, принцесса не удержалась и вцепилась в густую шерсть. Хороший оборотень — мертвый оборотень, честный оборотень — мертвый оборотень. Руки сомкнулись на его шее, но ненадолго.

— Я не хочу причинять Вам боль, — прошипел он, освободившись из ее рук. — Я сильнее Вас, а убивать слабых — позор для смелых и сильных. Уходите, я не держу Вас.

— Вчера Вы говорили совсем другое.

— Вчера я ещё кое-чего не знал.

— И чего же Вы не знали?

— Того, что Вы можете убить Вильэнару. Поверьте, её ненавидит всё живое, каждая тварь в любом лесу с радостью поможет Вам.

— Спасибо, как-нибудь обойдусь без их помощи.

— А я и не предлагал Вам помощь. Идите и разведите костёр.

— А почему нельзя растопить в доме очаг? — удивилась Стелла.

— Вчера я разрешил Вам разжечь огонь только для того, чтобы Вы согрелись, но готовить еду Вы будете на свежем воздухе.

— Почему?

— Запах пищи долго не выветривается, а это раздражает в голодные дни.

Вслед за оборотнем принцесса вышла в соседнюю комнату. Теперь она была более-менее освещена, правда, смотреть в ней было не на что: вся она была завешаны шкурами; в углу валялись какие-то кости. Поймав пристальный взгляд девушки, Маскаль поспешно закатил их под соседнюю шкуру.

— Там был череп, чей он? — угрюмо спросила Стелла. На всякий случай она держала оружие под рукой.

— Зачем Вам знать? — огрызнулся оборотень. — Лучше ступайте и займитесь оленем. Он валяется у крыльца.

— Когда только Вы успели поохотиться?

— Времени у меня было достаточно. Я поем с Вами, только я предпочитаю сырое мясо. Надеюсь, Вы ничего не имеете против?

— Нет, если Вы не людоед.

— Если уж Вам так интересно, охотой на людей я не занимаюсь. Правда, иногда зимой, когда стоят жуткие морозы и вся дичь буквально проваливается сквозь землю…

— Хорошо, что сейчас весна! — искренне обрадовалась Стелла. — Мне повезло!

— Да уж, повезло… — пробормотал Маскаль.

Возле крыльца девушка обнаружила тушу молодого оленя. Достав кинжал, она принялась за работу.

Поведение оборотня не внушало ей доверия.

К людям обычно относятся либо дружелюбно, либо враждебно, причём, это отношение относительно постоянно. А Маскаль? Вчера он был готов убить её, а на следующее утро изображает радушного хозяина.

Приготовив всё для костра, Стелла прочно воткнула в землю две сучковатые ветки и подвесила над огнём кусок мяса.

Почуяв запах пищи, подошел Маскаль.

— Я слышала, что оборотни бояться огня, а Вы, похоже, его любите.

— Особой любви не питаю, разве что в холодные дни. Звери действительно опасаются огня — старый закон природы. А оборотни… Люди любят сочинять сказки. Отрежьте мне кусочек.

— Раз Вы зверь, справитесь сами.

— Сделайте одолжение, — осклабился оборотень.

После сытного завтрака хозяин и гостья на некотором расстоянии друг от друга присели на землю. Маскаль недоверчиво скользил глазами по кинжалу, находившемуся в опасной близости от руки девушки. Наконец он не выдержал:

— Положите его подальше, так, чтобы я мог его видеть.

Принцесса не пошевелилась.

— Я Вам не верю и не хочу остаться беззащитной.

Маскаль встал и пристально посмотрел на неё.

— Как Ваше имя? Имя, которое знают люди.

— Какая разница?

— Просто хочу развеять кое-какие сомнения. Если Вы мне его скажите, особого вреда не будет — порчу я наводить не умею.

— Стелла. А что? — насторожилась девушка.

— Стелла… Что-то я уже слышал об одной девушке по имени Стелла… Вспомнил! Так это Вы убили Маргулая?

Она промолчала, а потом спросила:

— Чей череп Вы закатили сегодня под шкуру?

— Так, одного человека, — неохотно ответил Маскаль.

— Какого человека? — нахмурилась девушка.

— Он нечаянно забрёл ко мне в одну вьюжную ночь и, видимо, из благих побуждений, попытался меня убить.

— И ему не удалось. Вместо себя Вы подложили смерти чужую жизнь?

— Да, и не вижу в этом ничего плохого.

Разморённый сытной едой и припекавшим солнышком, оборотень заснул.

На цыпочках пройдя мимо спящего Маскаля, Стелла поднялась в дом и быстро собрала вещи, не забыв уложить в сумку с провизией оленину, заменив ею остатки кабаньего мяса. Так же осторожно принцесса спустилась вниз и отвязала лошадей.

— Если Маскаль однажды убил человека, то ничто не помешает ему сделать это ещё и ещё раз, — таковы были её доводы против этого жилища.

Следующей ночью Стелле показалось, что Герцон всерьёз разозлился на неё.

Летучие мыши с омерзительным писком носились над головой, задевая крыльями головы лошадей; где-то, совсем рядом, выли волки. Девушке казалось, что она видит святящиеся в темноте зелёные зрачки рыси.

Превозмогая страх, принцесса свернулась в комочек. Неподалёку предательски догорал костёр — единственное спасение от духов ночи. Задобрить бога огня ей было больше нечем. Да, перспектива просто шикарная! Что ж, по крайней мере, она не разделяет суеверного мнения о том, что летучие мыши пьют кровь. Хотя, какой от этого толк, если эти противные твари и без того её до смерти напутали. Интересно, кто же воплотил в этих созданиях свои детские кошмары?

Поток ироничных мыслей быстро иссяк, и ей снова стало страшно. Чего именно она боялась, принцесса точно не знала. Нет, пожалуй, не летучих мышей (они, конечно, «милые», твари но, по сути своей, безобидные), а чего-то другого, что до поры до времени пряталось в темноте. Она ясно ощущала его присутствие и боялась, что оно вдруг появиться из-за какого-нибудь дерева. Да ещё эти зелёные глаза, прыгающие за кустами огоньки… Стелла закрыла глаза.

— Пожалуй, сейчас я была бы рада даже Маскалю, — мелькнуло у неё в голове.

Тут она покривила душой: оборотень не вписывался в её представление о надёжном товарище, который был ей сейчас нужен. Например, Маркус. Или, на худой конец, барон Остекзан.

Погрузившись на несколько минут в мир безмятежных воспоминаний, принцесса перебирала в памяти эпизоды путешествия в Розин. Да, Маран обязательно помог бы… Но он остался в Розине, на одной из перевёрнутых страниц её воспоминаний, а сейчас, наверное, был уже в Восмуре.

Да что же это с ней? Совсем раскисла, поддалась беспричинному страху! Испугалась волков и летучих мышей! Это никуда не годиться, нужно взять себя в руки, встать, поискать хворост и разогнать, наконец, этих проклятых мышей. Немедленно! Огонь будет гореть; силам ночи не взять над ней вверх.

Она заставила себя встать и посадила Шарара в корзинку — так спокойнее.

Оглядевшись, Стелла поняла, что никаких злобных сил вокруг нет. Более того, летучие мыши и светящиеся глаза тоже куда-то делись. Она, решительно, ничего не понимала.

— Может, мне это только кажется, и они есть? Да, нет. Лошади спокойны, Шарар спит… Значит, это был всего лишь сон, очередной кошмар, который я приняла за явь.

Немного успокоившись, девушка отправилась к кустарнику за ветками. Огонь потух, нужно подбросить в него чего-нибудь, а после постараться заснуть.

Подкладывая в тлеющий костёр новую партию веток, Стелла почувствовала позади себя чьё-то дыхание. Обернувшись, она увидела волка. До чего же осмелели эти твари, прямо прохода не дают!

— Успокойтесь, он Вас не тронет.

Из ночного мрака материализовался Маскаль. В человеческом обличии.

Получив новую пищу, огонь в костре разгорелся и, вспыхнув, осветил большую часть поляны, в том числе, и Маскаля. Теперь принцесса смогла рассмотреть его лучше, чем в ту ночь в его доме. Он действительно оказался высоким и коренастым, блондином с удивительно голубыми глазами, такими голубыми, что даже не верилось, что они принадлежат оборотню.

— Доброй ночи! — Маскаль отогнал волка и присел возле огня. Девушка невольно отодвинулась от него. — Почему Вы тогда сбежали? Испугались?

Как бы ему ответить, чтобы не разозлить и не обидеть?

— Я не сбежала, а ушла. Я собиралась уйти и ушла.

— Если бы немного подождали, я показал Вам дорогу.

— Видите ли, я привыкла всё делать сама, в том числе, выпутываться из неприятностей.

— Вы правы, неприятностей у Вас хватает, — рассмеялся Маскаль. — Вы чем-то рассердили Герцона, и он послал против Вас всю армию своих страхов. Без моей помощи Вам не добраться до Зодчара.

— Помогайте, если хотите, — махнула рукой девушка. Больше всего на свете ей хотелось сейчас спать.

— Не слишком-то Вы разговорчивы!

— Просто я устала, настолько, что у меня даже мысли в голове засыпают, — пробормотала принцесса, мысленно добавив: — А ты что хотел, чтобы я перед тобой всю душу на блюдечке выложила?

Повернувшись к нему боком, так, чтобы, на всякий случай, контролировать его движения, Стелла начала нарочито спокойно готовиться ко сну. Маскаль вроде бы вёл себя мирно, грел руки у огня. Внезапно он подскочил к ней и повалил на землю. Девушка потянулась за кинжалом, но тут поняла причину «враждебного поведения» оборотня: в ствол дерева за её спиной, как раз на уровне головы, вонзилась чья-то когтистая лапа. Как будто можно было так просто снять кисть и метнуть её в кого-нибудь! Стелла с трудом подавила в себе рвотную реакцию.

— Признайтесь, без меня Вас уже не было в живых, — самодовольно заметил Маскаль.

— Что это?

— Где?

— Ну, то, что вонзилось в дерево.

— А, лапа… Всего лишь одна из рук колдуньи Амеллы.

Похоже, для него всё происходящее было обычным, даже скучным делом. Подумаешь, какая-то Амелла раскидала свои руки по лесу!

— А Амелла, она…

Но вопрос задать было некому — Маскаль исчез, бросил её наедине с этой страшной многорукой Амеллой.

Послышались звуки борьбы, приглушенные крики… Через пару минут всё стихло, наступила тишина. Гробовая тишина. От неё девушке стало по-настоящему страшно. В голове, помимо её воли, всплыли прочитанные где-то строки:


Мир полон звуков; тишины

Я не приемлю, как забвенья.

И вздоху каждому струны

Я радуюсь до исступленья.


Тишина, как и автора стихотворения, пугала её, казалась враждебной. Если вдруг наступает тишина, жди беды. К тому же, она мешает сосредоточиться: думаешь только о том, почему вдруг стало тихо, что за этим последует; гадаешь, с какой стороны на тебя нападут.

Полная тишина — это как-то противоестественно, недаром её иногда называют мёртвой. Если есть что-то живое, то оно создаёт шум, хотя бы дышит, а тишина… В сочетание с темнотой всё это слишком напоминало смерть (в конце концов, смерть — это и есть темнота, тишина и неподвижность — три сестры, состоящие друг с другом в прекрасных отношениях), поэтому принцесса пошевелилась. Мимолётное ощущение смерти пропало, стоило исчезнуть хотя бы одной из неразлучных «сестричек».

— Маскаль, Вы ещё здесь? — тихо позвала девушка. Втайне она надеялась, что он не откликнется.

Мгновение — и оборотень вновь оказался в поле её зрения.

— Я решил: провожу Вас до Зодчар, — сообщил он. — Иначе этот народец изрядно попортит Вам жизнь.

Не дав ей времени на раздумье, Маскаль взял в руки корзинку со щенком. Шарар попробовал возражать, но тут же осёкся под холодным взглядом оборотня.

— Эй, куда Вы собрались? — Придя в себя, недовольно спросила Стелла. — Поставьте корзинку на место!

— Вы здесь ночевать не будете.

— А я сказала, буду! — топнула ногой принцесса. — Это моё личное дело, где ночевать.

— Ладно, если Вам так хочется! Видимо, это бесполезно, всё равно, что лить воду в дырявую бочку.

— Что бесполезно? — Она вырвала из его рук корзинку с Шараром и поставила на землю.

— Пытаться Вас переубедить. Нам нужно поговорить.

Девушке стадо как-то не по себе. О чём ему с ней говорить?

Оборотень попытался взять её под локоть, но Стелла отшатнулась и тут же заняла оборонительную позицию с мечом в руках.

— Уходите, мерзкий убийца! Я всё ещё помню о черепе под шкурой.

— Но ведь он не Ваш.

— Слабые аргументы, учитывая род Ваших занятий.

— Значит, Вы настроены враждебно… Что ж, видимо, лучше уйти от греха подальше, чтобы ненароком не обрадовать Вильэнару.

Он сделал вид, что уходит, а потом остановился и впился в неё своими голубыми глазами. У него был тяжёлый взгляд, пронзительный, колючий. Нет, всё же повернулся, позвал волка и скрылся в темноте. Но его расчёт сработал: принцесса не выдержала и окликнула его:

— Маскаль, подождите! О чём Вы хотели со мной поговорить?

Оборотень не вернулся; ей пришлось довольствоваться ответом из мрака:

— Собственно, уже неважно. Сначала Вы не желали разговаривать, а теперь у меня пропало желание. Или испугались темноты?

— Да не боюсь я темноты!

— Вот и прекрасно! В таком случае, счастливо оставаться. А напоследок я хочу посоветовать Вам остерегаться берегов Келин и непосредственных окрестностей водопада Лейвадор — сколько там погибло людей! И не верьте ни одному слову дакирцев: они всегда лгут. Меня Вы больше не увидите, но тёмные силы Герцона не причинят Вам вреда.

— Что ж, не буду мешать Вашему единению с природой, — напоследок усмехнулся он.

Своё обещание Маскаль сдержал: принцесса его больше не видела. В прочем, как и демонов ночи.

* * *

В Зодчар она въехала рано утром, когда стража только-только отперла городские ворота. Проезжая мимо угрюмых сонных солдат, девушка чувствовала, что они провожают её недобрыми взглядами. Собственно, ничего удивительного: она с самого утра заставила их думать, задавать вопросы, вместо того, чтобы, как все порядочные жители, подождать с въездом в город. А так нужно подойти, задать ради приличия пару формальных вопросов и протащиться вместе с этой рассветной гостьей шагов двадцать, чтобы отпереть вторые, внутренние ворота.

Несмотря на презентабельный вид внешней стены, дома Зодчара роскошью не блистали. По преимуществу они были деревянными, в лучшем случае, фахверковыми, в один — редко два этажа, иногда с мезонином.

По не мощёным улицам бродила птица.

Прямо перед воротами была широкая прямоугольная площадь, с расставленными рядами пустыми повозками; под ними аккуратными штабелями лежали колья. Очевидно, по воскресеньям здесь был базар.

Стелла клевала носом; она и встала так рано только потому, что хотела наконец выспаться по-человечески. Девушка скользила глазами по развешенному тут и там белью и думала: до чего же до боли провинциальный городишко, не имеющий ничего общего с блистательным Сиальдаром. И, вправду, не имеющий, если не считать формальной принадлежности и официального гражданства его обитателей — зодчарцы были прямыми потомками страллов; общались они по преимуществу со своими «двоюродными братьями» — скаллинарцами. Сиальдарцы их не любили, а временами даже откровенно презирали за архаичный образ жизни.

Никакого намёка на гостиницу, а глаза уже предательски слипаются. Кабачки, конечно, попадаются, но уж больно неприглядны на вид. Может, она едет не по тем улицам?

Такие города, как Зодчар просыпаются рано и также рано засыпают. Вот, распугав гусей, проскакал парнишка на коренастой лошади, лоснящейся от росы, а кто-то высунулся из окна и пригрозил ему вслед. Прошла женщина с кувшином молока; дребезжа, проехал водовоз.

На беду, все, кто не спал в этот час, куда-то спешили, и заплетающийся сонный язык принцессы не успевал произнести первые буквы приветствия, как они уже исчезали из виду. Наконец ей повезло найти человека, который сподобился встать и никуда не спешил. Им оказался старик, сидевший на ступеньках одного из домов и с любовью расчёсывавший шкуру рыси. Принцесса спешилась и в самой вежливой форме осведомилась о гостинице.

— Зачем Вам гостиница? — Он пристально посмотрел на неё. — Никакая гостиница не заменит уюта дома. В нашем городе любая дверь открыта для странника, только женщине лучше сидеть в своём собственном доме, заботясь о детях, — укоризненно заметил старик. — А если уж и куда ездить, то к родным, и жить у них.

— Я бы с радостью, но у меня нет здесь родных, — улыбнулась Стелла.

— Нужно было ехать туда, где они есть.

— К сожалению, я не могу похвастаться сиальдарской роднёй — я не местная.

— Тогда зачем Вам шляться по миру, сидели бы дома с детьми.

— А у меня нет детей. — Этот маленький спор взбодрил ее. Интересно, чем он ответит на этот контрудар?

— Нет — так будут. Вашему мужу не понравиться, что Вы одна разъезжаете в таком виде.

В каком таком виде? Да, на ней не бальное платье, но ведь юбка же на ней есть.

— Моему мужу? — рассмеялась девушка. — Слава богам, в этом отношении я свободна! И не только в этом отношении.

— Интересно, очень интересно, — старик внимательно оглядел её с головы до ног. — Откуда Вы такая?

— Из Лиэны.

— Это где? Что за город?

— Это не город, а страна, на севере, за горами.

— И, что, там все женщины носят оружие? — Он указал на её меч.

В его голосе слышалось осуждение, поэтому, справедливо полагая, что неверный ответ лишит её возможности нормально выспаться, принцесса немного покривила душой:

— По своей воле я бы никогда не взяла в руки оружие.

— И по чьей воле Вы это сделали?

— По воле богов.

До чего же въедливый старомодный старик! Лучше бы пригласил её в дом. Неужели он не видит, что она спит на ходу?

Сейчас она покажет ему свои документы, разумеется, сбежится народ, начнётся черти что, но, по крайней мере, её никто не будет ни в чём подозревать. Да, это опасно, да, тут могут быть шпионы Вильэнары, да, это усложнит её жизнь, но если без этого никак не обойтись, то… Да дадут они ей, наконец, выспаться! Ей ведь не нужно ванны с лепестками роз, шёлкового постельного белья, кровати под балдахином — сейчас она согласна и на простой тюфяк. А этот зодчарец сидит и кривит губы. Мерзкий старик!

Вдоволь измотав её расспросами о личной жизни, зодчарец обратил внимание на Ферсидара.

— Хороший конь, дорогой. Откуда он у Вас?

Сдерживая себя, Стелла сухо ответила:

— Подарили.

— Кажется, Вы искали пристанища… — Он встал и повесил шкуру на перекладину. — Можете отдохнуть в моём доме. Сикваста никто ещё не называл плохим хозяином.

— Наконец-то! Мы дошли-таки до самого главного, а то я думала, что мне придётся выспаться стоя, — язвительно подумала девушка, последовав за стариком во двор, чтобы устроить лошадей. — До чего же дотошный старикан мне попался! Нет, это в последний раз, затем сплю только на постоялых дворах.

После десятков слов пожилого хозяина, крикливых возгласов разбуженных ребятишек и брюзжания невестки Сикваста Стелла всё же провалилась в сон, сразу и без сновидений. Её голова и подушка настолько хотели познакомиться друг с другом, что девушка не успела толком раздеться.

Проснулась она только потому, что проголодалась. Ведомая несгибаемой волей желудка, Стелла присела на кровати и глазами-щелочками осмотрелась. Нет, обстановка комнаты её не интересовала, ей нужно было найти дверь.

Принцесса свесила ноги с кровати и, не глядя, пошарила по полу в поисках сапог, натянула их и нетвёрдыми шагами направилась к двери. Завтрак, божественный завтрак — это единственное, что её спасёт и вернёт ясность ума.

На кухне гремели кастрюлями. Немного взбодрившись, принцесса приоткрыла дверь и проскользнула внутрь. Возле очага, царственно запрокинув голову, стояла девушка. В руках у неё была большая деревянная ложка.

Стелла отодвинула стул и села.

— Можно мне позавтракать? — спросила она.

— Да, конечно. Есть пирог, свежий хлеб, масло. Если немного подождёте, я подогрею молоко, — не оборачиваясь, ответила девушка. — Дед предупредил меня о Вас.

Что ж, завтрак её устаивает. А голосок у этой зодчарки приятный.

Стелла на мгновенье отвлеклась, а когда повернулась, увидела перед собой чашку с горячим молоком, расписное блюдо с яблочным пирогом и тарелку с аккуратно нарезанным хлебом.

Девушка обратила внимание на ногти зодчарки — длинные, розовые. Заинтересовавшись, принцесса подняла глаза и замерла от удивления: перед ней было существо из другого мира! В этой убогой одежде, серенькой, старомодной, со следами многочисленных починок, скрытая в скорлупе патриархального провинциального города, казалось, жила сама Красота. Стелла и сама была не дурна собой и ревниво относилась к представительницам своего пола, порой чересчур критично оценивала их внешность, но тут… Бледная, матово-прозрачная, слегка тронутая румянцем кожа, ясные ореховые глаза, такого же цвета волосы, прямые, гладко зачёсанные, собранные в пучок на затылке. Ни одной лишней линии, всё гладко и плавно. Чересчур плавно. Длинные пальцы, ухоженные руки — таких не может быть у девушки, вынужденной с утра до вечера заниматься хозяйством. И улыбается, улыбается уголками губ.

От неё исходило что-то такое, чего принцесса не могла описать словами, какое-то ощущение тепла, доброты, безграничного света. Ей хотелось верить, верить, не задумываясь, просто потому, что по-другому нельзя. Пожалуй, светлая — это как раз то слово, которое полностью передавало ощущение от её образа. Скажешь: светлая и нежная — и представишь её.

Не может быть эта девушка внучкой брюзжащего о патриархальной нравственности старика, блюстителя пыльной старины. Она совершенно на него не похожа, даже разрез глаз как будто другой.

Наверное, Стелла слишком пристально смотрела на неё, потому что девушка потупила глаза и прошептала, словно прочитав её мысли:

— Я приёмная.

Принцессе стало стыдно. Какое, собственно, её дело, по какому праву она вмешивается в чужие дела? Вот, сама того не желая, разбередила сердечную рану этой милой девушке, которая не сделала ей ничего дурного. Она ведь, наверное, и сейчас остро переживает боль от смерти родителей.

Стелла поела и, стараясь не смотреть на внучку хозяина, вышла. Ей хотелось на воздух, побродить по Зодчару, хотя, судя по утренним наблюдениям, он этого не заслуживал. Дыра дырой, несмотря на то, что находится на территории «цветущего храма культуры и искусств».

На крыльце, нежась в теплых лучах весеннего солнца, сидел Сикваст. Принцесса чуть не налетела на него и в качестве извинений вынуждена была завязать ни к чему не обязывающий разговор. Когда говорить было уже не о чем, девушка вспомнила о неожиданной встрече на кухне и так, между делом, спросила:

— Я видела на кухне девушку с ореховыми глазами. Это Ваша внучка? Как её зовут?

— Какая внучка? — удивился Сикваст. — У меня нет никакой внучки с ореховыми глазами.

— Но она сказала… — Принцесса, решительно, ничего не понимала. — А, ну да! — внезапно осенило её. — Она же приёмная!

— У меня нет приёмной внучки, — упрямо повторил зодчарец. — Моя единственная внучка уже два года, как замужем, а на кухне готовит незамужняя сестра невестки.

— Так если это она, то почему сразу не сказала…

— Брайя? Она бы обязательно сказала, язык у неё длинный! А та, которую Вы видели, нам чужая. Так, приходит иногда, вьётся вокруг, говорит всякие глупости. Знаете, она иногда носит белое платье с алым поясом. — Он произнёс это так, будто это было преступлением. — Ей бы поскорее выйти замуж, а не смущать покой горожан своими побрякушками.

— Какими побрякушками? — удивилась девушка. — На ней ничего не было, когда я…

— Она очень странная, — пробормотал зодчарец, дав понять, что разговор на эту тему окончен.

Глава X

Окрашенные пунцовеющим албани деревья с унылыми конными патрулями на границе остались позади, впереди была только степь, широкая и бесконечная степь Скаллинара, с крошечными вкраплениями зелени в поймах рек.

Давным-давно какой-то поэт, побывавший почти во всех странах Мендиара, назвал Скаллинар «степью без конца и начала». «Нет более подходящего места для жизни, чем этот край, — писал он. — Однако, его жители не ценят своей земли, занимаясь выпасом скота». Конечно, с ним можно и нужно было поспорить, но единственное, в чём был прав этот экстравагантный субъект, это то, что синонимом Скаллинара была степь.

Стелла с трудом стреножила Ферсидара. Она с радостью проучила бы его, но сейчас боялась: ей почему-то казалось, что в этой стране правят лошадиные боги.

Разведя огонь, девушка повесила над ним котелок. Конечно, из её запасов не сотворишь кулинарного шедевра, зато, если сварить всё вместе, можно на время почувствовать себя сытой и счастливой.

Нормально поесть принцессе не дали. Когда суп был почти готов, и девушка, склонившись над котелком, уже предвкушала приятное тепло и тяжесть в желудке, на горизонте показалась тёмная полоса, стремительно передвигавшаяся с северо-востока на юго-запад. Приглядевшись, принцесса поняла, что это табун.

Странная, всё же, страна: ни деревень, ни пашен. Только лошади, кочевники и жалкие шесть городов, разбросанных по всей стране только потому, что без них негде было бы проводить торги.

Табун приближался; пыль, поднимаемая десятками копыт, забивалась в ноздри. Не желая стать случайной жертвой несчастного случая, Стелла поспешила снять с огня котелок и, помешивая его содержимое, отошла к лошадям. Возможно, свои своих не тронут.

Табун пронёсся в стороне от неё. С невозмутимым спокойствием принцесса вернулась на прежнее место и вновь поставила котелок на огонь. Да, суп выглядит не слишком аппетитно, но зато пахнет отменно! Девушка снова помешала его и попробовала: не хватало соли. Она долго колебалась, стоит ли ее добавлять, и в итоге решила оставить всё, как есть. Соль не песок, её нужно беречь.

Шарар, почуяв запах еды, подбежал к огню и вытянул шею, забавно поводя носом. Принцесса рассмеялась:

— Даже собаки с божественной родословной иногда хотят есть!

Что-то почувствовав, Стелла обернулась — на много миль вокруг простиралась степь, и вроде бы ничего… И тут она увидела шар, большой светящийся шар. От такого сильного потока света заболели глаза.

Подлетая к ней, шар видоизменился, превратившись в тягучий комок света. Одновременно он тускнел, растворялся, в конце концов, приняв очертания женской фигуры. Лица ее Стелла не видела, — мешало свечение, но чётко различала белую одежду и неестественную белую, почти прозрачную кожу рук.

Покружив немного вокруг принцессы, фигура замерла. Она нервно поправила кружевную накидку, нечаянно показав прядь светлых волос. Сердце Стеллы бешено забилось: точно такие же волосы были у её матери! Эта женщина, вернее, то, что хотело казаться женщиной, вызвала у неё мириады воспоминаний, связанных с Минарой. Да, так, абсолютно так она поправляла волосы, так, немного склонив голову набок, теребила кольцо, когда волновалась. У женщины не было кольца, но она производила те же манипуляции.

Фигура вздохнула и с грустью прошептала:

— А ты выросла, доченька!

Это был её голос, голос матери! Но она умерла, и… Разум отказывался верить в реальность происходящего.

— Мама, это ты? — тихо, не доверяя своим ощущениям, спросила Стелла.

Женщина кивнула и сняла накидку. Принцесса попятилась и, не в силах стоять, опустилась на землю. Это мама! Её лицо, её глаза, её волосы, её руки… Но нет, чудес не бывает, мать давно умерла, это всего лишь дух.

Почему жизнь так жестока, почему она дразнит её, задевает за самое живое?!

— Мама! — судорожно вздохнув, прошептала принцесса. — Мне… мне так тебя не хватает!

— Поверь, мне тебя тоже. Ты же знаешь, я очень люблю вас обеих, моих дочек. Я пришла, чтобы предупредить тебя. Поверь, мне было очень тяжело выбраться оттуда, но я не могла…

Да, призраки являются тем, кого они очень любят, тем, связь с которыми не сумела оборвать даже смерть.

— О чём ты хотела меня предупредить? — В глазах у неё стояли слёзы.

— О том, что перстень Мериада приносит несчастья. Я не хочу, чтобы ты погибла.

— Я не погибну.

— Вас у меня всего двое… Скажи, зачем тебе это? Вильэнара убивает всех, кто встаёт у неё на пути. Остановись, дочка! Ты, такая молодая, ты не должна умереть!

— Я обещала и сдержу слово, — твёрдо возразила принцесса, смахнув слёзы. — Я не боюсь.

— Стелла, опомнись! У Вильэнары нет сердца!

— У Маргулая тоже не было. Мама, весь мир делится на друзей и врагов. Ни у тех, ни у других не должно быть жалости по отношению друг к другу.

— Стелла, как ты можешь! — Минара испуганно прижала руки к лицу. — А как же любовь, добро, отзывчивость? Неужели ты забыла всё то, чему я тебя учила? Если ты будешь думать только о зле, творить только зло, ты откроешь двери своего сердца тьме. Именно так, окольными путями, овладевая умами людей, зло и воцаряется в мире. Одумайся, пока не поздно! Нельзя делить людей только на друзей и врагов, а мир — на белое и чёрное. Тот, кто видит всё в чёрно-белом цвете, не замечает самого главного, не замечает, что мир прекрасен и полон света. Таких озлобленных людей ждёт незавидное будущее: непонимание и одиночество.

Принцесса пристыжено кивнула.

— Скажи мне… — Дух королевы помолчала, — это твое собственное решение? Осознанное решение?

— Осознанное.

— Тогда да хранят тебя боги! — Она снова превратилась в светящийся шар и медленно поплыла над бескрайней степью. Несмотря на резь в глазах, девушка провожала её взглядом до тех пор, пока шар не исчез за горизонтом. Ей было грустно, так печально, как уже давно не было, и в то же время так тепло и светло на душе.

Тяжкие размышления прервал лай Шарара. Интересно, какую ещё встречу он ей предвещал?

К принцессе скакал всадник на коне с длинной развивающейся гривой; ещё с десяток наездников гнались за ним, буквально дышали в спину. Как и следовало ожидать, вскоре они заарканили обладателя длинногривого коня и, стащив на землю, любезно предложили обдумать сложившееся положение. Безусловно, в самых вежливых выражениях, подкрепляемых злорадными смешками и пинками.

— Его же убьют! — мелькнуло в голове у Стеллы.

Она поспешила ему на помощь и подоспела как раз вовремя: беглеца привязали к конскому хвосту, и один из кочевников готовился отправить его в свободное плаванье по бескрайним степным просторам.

— Оставьте его в покое! Было бы чем гордиться: вдесятером напали на одного!

Кочевники недоумённо переглянулись.

— Этот человек украл лучшего коня Тамируша, — сказал один из них, попутно пнув ногой пленника.

— Отпустите его! За конокрадство не казнят.

— У тебя, как я вижу, великолепный жеребец, он может украсть и его. Скажи, разве, он это сделал, ты не убила бы его?

— Нет. Отдала бы властям.

Кочевники удивлённо зашушукались.

— Чья ты жена?

Стелла рассмеялась. За последнюю неделю её уже второй раз пытались выдать замуж.

— Я свободна, как птица! В моей стране женщины выходят замуж по собственной воле.

— Тогда чья ты дочь?

— Имя моего отца Вам вряд ли что скажет, — улыбнулась девушка. — А вот мне хотелось бы знать, с кем я говорю и так, заодно, кого же я спасла от смерти.

— Меня зовут Алилаш, — гордо ответил кочевник, — Алилаш, сын Тамируша. А этот шакал, — он снова пнул пленника, — Телиф. Так кто ты и откуда?

— Я Стелла, принцесса Лиэны. Это большая страна на севере, за горами. Попрошу обращаться со мной соответственно моему происхождению.

Скаллинарцы рассмеялись, а Алилаш громко сказал:

— Все гости для нас сродни нашим близким, и относиться к тебе лучше, чем к своим братьям, мы не можем.

В его голосе сквозило презрение. Девушка нахмурилась: ей не нравился его надменный тон.

Воспользовавшись сложившейся ситуацией, Телиф освободился от неприятной близости с конским хвостом и, потирая руки, устроился неподалёку, у той самой лошади, которую пытался украсть. Будь его воля, люди Алилаша давно дышали пылью из-под её копыт, но кочевники зорко следили за ним, каждым малейшим движением. Судьбу его решила добрая воля принцессы: она выкупила его жизнь у скаллинарцев.

Не решившись пренебречь приглашением Алилаша, Стелла последовала за кочевниками к стоянке рода Тамируша. Телиф увязался вслед за ней и по дороге успел поведать об истинных мотивах своего поступка.

— Этого коня, — он говорил шёпотом, опасаясь, что его услышат, — Тамируш обещал подарить тому, кто его объездит. Мой брат сумел сломить гордость лошади, но его подло обманули: нарушив слово, Тамируш подарил его одному из своих сыновей.

— Так ты украл его для брата?

— Да, для Михаша, — вздохнул неудавшийся конокрад. — Это его конь.

Прямо посреди степи раскинулись разноцветные шатры рода Тамируша.

Почувствовав присутствие чужих, залаяли собаки. Женщины в длинных одеждах оставили дела и высыпали из шатров.

— Алилаш вернулся! — радостно закричала одна из них и подхватила с земли большой кувшин. Стелла удивилась, с какой лёгкостью скаллинарка несла его на голове.

— С возвращением тебя, славный Алилаш! — Девушка поклонилась. — Испей после долгой дороги.

Алилаш принял из её рук сосуд, немного отпил из него и передал принцессе:

— По нашим обычаям гость должен отведать сали непосредственно после старшего в роде. Раз здесь нет отца, то старший я.

Сали показался ей смесью крепкого вина с кумысом. Вкус у него был специфический, на любителя.

Тамируш оказался дряхлым седоволосым стариком, не способным встать без посторонней помощи. На этом побочные подарки старости, увы, не заканчивались: ко всему прочему, он плохо слышал и видел.

Стелла с интересом наблюдала за Тамирушем, пытаясь понять, какую роль он играет в этом обществе. Неужели все они, молодые и сильные, действительно почитают его, или же все их поклоны и прочие знаки уважения — всего лишь декорация? Вполне возможно, да так оно, наверное, и есть, они давно с нетерпением ждут его смерти, чтобы прибрать к рукам достояние отца. А старик принимает их чувства за чистую монету, до сих пор тешит себя надеждой, что обладает некой властью над ними.

Она прислонилась к витому резному столбу в центре шатра. Тихий ропот прокатился среди собравшихся. Не дав ей понять, в чём дело, Алилаш грубо толкнул её и хотел заставить поклониться Тамирушу. Вывернув ему руку, девушка гордо выпрямилась.

— Я глубоко возмущена подобным обращением, — она смерила холодным взглядом разъярённого Алилаша.

Её поведение вызвало широкий резонанс. Не положительный, разумеется — всё, что она делала последние несколько минут, противоречило установившимся общественным нормам.

— Как, разве в вашей стране женщине позволено прикасаться к реналу? — Алилаш почти выкрикивал свои вопросы. — Неужели им позволено не склонять головы перед вождём?

— Перед чужим — нет, если этого в особых случаях не требует этикет.

Так, понятно, слово «этикет» им незнакомо, поэтому бессмысленно продолжать разговор на эту тему.

— А что такое ренал? — простодушно спросила принцесса.

Девушка, подносившая сали Алилашу, тихонько рассмеялась и тут же получила тумак в бок, резко оборвавший её звонкий смех. Стелла нахмурилась: ни в одной местности, где она побывала, никто не обращался с женщинами подобным образом. Принцесса подошла к несправедливо обиженной девушке и шёпотом спросила:

— Неужели тебе не обидно?

Та удивлённо покачала головой.

— А как тебя зовут? — Стелла была озадачена её молчаливым согласием с проявленной к ней грубостью.

— Жалата.

Похоже, Алилашу не понравилось их шушуканье. Он подошёл к принцессе, более-менее вежливо взял её за руку и отвёл в противоположный угол.

— Зачем ты болтаешь с ней? — зашипел ей на ухо Алилаш. — Тамируш ещё не отпустил тебя. Он, наверняка, пожелает говорить с тобой.

— Я не буду с ним говорить, — пробурчала девушка.

— Будешь! Ты должна.

— Кому? Вам? Уж вам-то я ничего не должна, будьте уверены! По происхождению я намного выше всех вас, даже Тамируша. Мой дядя — король Сиальдара.

Скаллинарцы испуганно притихли. Все взгляды обратились на Стеллу. Даже Алилаш был напуган. Он отпустил её руку и предупредительно отошёл — на всякий случай.

Её слова будто пробудили ото сна Тамируша. Он вздрогнул, открыл глаза и обратил свой мутный взор на нарушительницу спокойствия.

— Когда-то Скаллинар принадлежал Сиальдару. — Его голос, дрожащий, шепелявящий, казался таким громким и ясным посреди воцарившейся тишины. — И мы возили наших коней в Розин. Давно это было!

— Алилаш, — старик протянул дрожащую руку, — помоги мне встать! Я хочу посмотреть на неё.

— Пусть лучше она подойдёт к тебе. Гора к мыши не ходит, — гордо возразил сын.

— Нет, — затряс головой Тамируш, — я сам встану. Мне кажется, что я вижу яркий камень на рукояти её меча. Мои глаза давно плохо видят, ты знаешь, я не различаю ваших лиц, но этот камень… Он светится, Алилаш, светится солнечным светом. Эта девушка — Спасительница.

— Эта соплячка — Спасительница? — Судя по всему, Алилаш думал, что отец выжил из ума.

— Да, — прошамкал старейшина и на дрожащих руках приподнялся над обтянутым шкурами креслом. — Будь вежлив с ней, сын мой, и знай, что она имеет право прикасаться к реналу столько, сколько захочет. У неё в руках меч справедливости.

Стелла уважала старость, поэтому не позволила Тамирушу встать и сама подошла к нему. Старик долго всматривался в её лицо, а потом прошептал:

— Я знал, что я счастливее многих. Не у меня ли лучшие табуны, не у меня ли смелые сыновья и прекрасные дочери? Но теперь я окончательно уверился в этом. Я видел тебя.

Не выдержав, Тамируш расплакался. Смахнув морщинистой рукой слёзы, он поцеловал принцессу и, будто в укор грубости сына, усадил рядом с собой на маленькую скамеечку.

Терпеливо выдержав до конца торжественной церемонии, в которой она больше не принимала никакого участия, принцесса наконец-то вышла на свежий воздух. Ей хотелось успокоиться, привести мысли в порядок.

Возле лошадей девушка застала двоих новых знакомых: Телифа и Жалату. Скаллинарец гладил Ферсидара, чья шкура была начищена почти до зеркального блеска; Жалата стояла рядом с кувшином воды.

Принцесса сосредоточенно осмотрела копыта Лайнес, зорко следя за тем, чтобы Шарар не увязался за местными собаками. На душе у неё было неспокойно: Алилаш, хоть и стал немного любезнее, по-прежнему относился к ней враждебно.

— Нам очень повезло тогда, повезло, как никогда не везло в жизни! — скаллинарка заканчивала очередную историю. Тёмная накидка сползла с головы на плечи. — Если бы Платана не оказалась рядом, мы бы пропали.

— Жалата! — позвала Стелла. Девушка обернулась. — Кто твои родители?

— Я дочь Тамируша, сестра Алилаша, — улыбнулась скаллинарка. — Иначе я бы не посмела поднести сали великому воину.

«Великому воину»! Это так она называет своего брата, этого грубияна Алилаша? Принцесса чуть не рассмеялась, но передумала. Нет, это ведь совсем не смешно! Алилаш бьёт её, бьёт просто так, чтобы выместить на ком-нибудь свою неуёмную злобу, чтобы показать свою силу.

— Да как он смеет так обращаться с тобой, своей сестрой? — Стелла на время отложила ножичек для чистки копыт. — Вам хоть что-нибудь позволено, или вы просто безгласные рабыни мужчины?

Вопрос принцессы вызвал у Жалаты искреннее удивление. Похоже, она никогда об этом не задумывалась.

— Мы следим за домом, растим детей, выхаживаем больных, следим за лошадьми, пока мужчины в степи.

— И ничего больше?

— Этого достаточно.

— Но вы же бесправны!

— Такой порядок установили предки. — С опаской глянувшись по сторонам, скаллинарка шёпотом добавила: — Когда я была маленькая, наши воины захватили в соседнем племени невест. Ту, которую пожелал взять себе Алилаш, звали Алуста. Она прилюдно отказала ему и сбежала, нарушив законы предков. Алуста называла себя свободной. Её поймали, но она по-прежнему не желала быть его женой. Её били, а она стояла, стиснув зубы, и молчала. Алуста была очень гордой, она пять раз бежала от нас, а под конец, не желая возвращаться к брату, она бросилась под копыта лошадей. Нам запретили вспоминать о ней.

Наверное, Жалата сочувствовала Алусте и втайне завидовала ей. Ей-то никогда не стать свободной, даже ценой жизни. Люди, не способные совершать поступки, всегда восхищаются теми, кто хоть однажды отважился на такое опасное и зачастую неблагодарное дело.

Скаллинарка, как тень, проскользнула вдоль шатра и затерялась среди других женщин. Стелла проследила за ней взглядом и подняла с земли нож для чистки копыт. Обернувшись, она увидела Алилаша. Он с нескрываемой ненавистью смотрел на Телифа, вертевшегося возле Ферсидара. Губы его были плотно сжаты; в руках была плеть.

Почувствовав на себе ее взгляд, Алилаш заткнул плеть за пояс и подошёл к принцессе.

— Этот человек должен уйти, — он указал на Телифа. — Его место в степи. Чужой степи, подальше от нас, — подчеркнул Алилаш.

— Он прав, — предупредив возражения принцессы, заметил Телиф. — Я оскорбляю их род своим присутствием.

Не желая испытывать судьбу, скаллинарец сделал вид, что уходит. На самом деле он направлялся к месту стоянки погонщиков, которые, благодаря нескольким словечкам Жалаты, согласились на время приютить его.

— У тебя славный жеребец, и лошадь тоже хорошая, — заметил Алилаш, убедившись, что ненавистный Телиф скрылся из виду. — На таких лошадях нужно уметь ездить.

— А я умею. — Принцесса закончила свою работу и привязала Лайнес к коновязи.

— Тогда докажи, что ты хорошая наездница. Я поставил десять талланов против того, что ты не обгонишь меня. Если выиграешь — деньги твои, а если проиграешь — станешь всеобщим посмешищем.

Десять талланов! Ну и жмот! Высоко же он её ценит! Ничего, она ему докажет, что он всего лишь зазнавшийся грубый скаллинарец.

— Так что? Боишься?

— Нет, не боюсь. Да и чего бояться?

— Того, что конь скинет тебя на землю, — усмехнулся Алилаш.

— Я принимаю пари.

Стелла выбрала Ферсидара — пусть докажет, что его достоинства — не пустое бахвальство прежнего хозяина.

Соперники остановили коней у последнего шатра перед началом бесконечной степи. Смотреть на скачки вышли почти все обитатели селения. Младший брат Алилаша, Сетур, воткнул толстую ветку на берегу ручья, отмечавшую середину дистанции.

Стелла поглаживала Ферсидара, надеясь на то, что Женин не соврал, расхваливая его достоинства. Она покосилась на рыжего жеребца Алилаша — да, пожалуй, ещё неизвестно, кто выиграет.

По скаллинарской традиции его хвост был обрезан у плюсны и завязан затейливым узлом.

Кони замерли. Сетур взмахнул рукой — и ветер засвистел в ушах.

Жеребец Алилаша вырвался вперёд, но у ручья, на середине дистанции, Ферсидар оправдал слова Женина. На финише он опередил рыжего на целый корпус.

Алилаш кусал себе губы от злобы. Ему не хотелось признавать, что его обошла какая-то чужестранка, но десять талланов были проиграны, с этим ничего не поделаешь. Девушка приняла их со снисходительной улыбкой.

Зазвучали весёлые звуки рожков, и женщины, позабыв о былой благопристойности, пустились в пляс под дружные хлопки мужчин.

Сыновья под руки вывели к танцующим Тамируша. С трудом подняв кверху руку, призывая к тишине, он сказал:

— Сегодня мы славим нашу гостью. Веселитесь, друзья мои!

Алилаш нахмурился. Кто-то за его спиной засмеялся и ядовито прошептал: «Великий воин, лучший наездник посрамлён женщиной!». Скаллинарец стиснул кулаки и ушёл. Он привык побеждать, а проигрывать не хотел и не умел.

Жалата осторожно тронула принцессу за рукав:

— Отец зовёт разделить с ним трапезу. Нехорошо заставлять старших ждать.

Кивнув, девушка последовала за ней.

* * *

— Вы слишком доверяете ей, отец, — говорил Алилаш, укутывая ноги старика.

Тамируш молчал. Глаза его были закрыты, руки неподвижно лежали на коленях, но сын знал, что он его слышит. Ещё бы не слышал — он ведь склонился к самому его уху!

— Она сеет раздор, — ядовитым шёпотом продолжал Алилаш.

— Вздор! — едва разомкнув губы, ответил Тамируш.

— Она развращает женщин. Посмотрите на Жалату: она танцует с ними и смеётся!

— Пусть смеётся. Или ты хочешь отнять у неё смех? — Старейшина открыл глаза и пристально посмотрел на сына. — Молодость должна веселиться, молодость ещё не знает, что в мире есть боль и страдания. А ты просто обижен на эту девушку. Берегись, Алилаш, обида разъедает сердце!

Алилаш крепко сжал губы и подложил под голову отцу валик, набитый конским волосом. Старик снова прикрыл глаза и кивком головы отпустил его.

Погасив огонь, Алилаш вышел. С улицы на него пахнуло прохладой; со стороны ручья донеслись громкие крики и смех. Ему не нравился этот смех, именно этот смех, вызванный тем, что там сидела она, эта чужестранка с рыжеватыми волосами. Нахмурившись, Алилаш зашагал туда с твёрдым намерением прекратить это, но на полдороги передумал. Пусть смеётся, пусть Жалата дышит вместе с ней воздухом свободы — завтра всё будет по-прежнему.

Улыбнувшись, скаллинарец тихо прошёл между шатрами и вышел в степь. На фоне её глубокой спокойной темноты нервно трепетали языки костров. Он взглянул на небо и, по привычке подумав: «Звёздное, значит, к утру похолодает», окунулся в темноту степи. Он знал её с детства, она никогда не была ему чужой.

Алилаш любил степь: тут было всё спокойно и неизменно. В детстве ему казалось, что она понимает его и порой даже молчаливо сочувствует. Именно ей он доверял свои сокровенные мысли, сюда уходил, чтобы скрыть от других позор. Сюда же он пришёл и после болезненного поражения прошлым вечером.

Скаллинарец сел на землю, прислушиваясь к лёгкому шёпоту травы. Несмотря на то, что он давно всё обдумал, он никак не мог решиться. Нет, он не боялся (трусов Алилаш презирал всем сердцем), просто опасался, что и после этого отец будет во всём потакать лиэнской принцессе. Наконец скаллинарец встал и зашагал на юг, туда, где перекликались в темноте погонщики. Алилаш знал, что лошадей сегодня не выгонят в степь, поэтому, не задумываясь, направился к загону. Так и есть: все лошади на месте, а погонщики собрались в кружок у костра. Скаллинарец прислушался: ему показалось, что среди голосов он различил голос Телифа. Да, это его голос, и он тоже смеётся, наверняка, над ним, Алилашем. Если так, не может быть даже мысли о жалости.

Пригнувшись, Алилаш перелез через ограду. Лошади знали его, его запах, поэтому не подняли шума. Ласково скользя руками по мокрым от росы бокам, отстраняя от себя тёплые морды с мягкими, покрытыми зелёным налётом губами, он искал глазами любимого коня отца. Наконец он нашёл его. Осторожно придерживая его, Алилаш одним движением перерезал путы и, накинув на шею аркан, медленно повёл коня к ограде, лавируя между стоящими и лежащими телами животных. Бросив взгляд на погонщиков, чей костёр яркой точкой пульсировал на том конце загона, Алилаш смело вскочил на спину лошади и вместе с ней перелетел через ограду.

Он медленно подъехал к коновязи возле шатра, в котором его род хранил свои сокровища, и спешился. Довольная улыбка скользнула по его лицу при виде того, что стражи нет на своём посту.

— Ушли веселиться? — ухмыльнулся Алилаш. — Что ж, мы повеселимся!

Он отвязал коня и поскакал прочь, в степь. Алилаш знал, что неподалёку, в часе езды, сохранились остатки прежней стоянки; там он и намеревался оставить лошадь.

Когда Алилаш вернулся в селение, была уже глубокая ночь; звуки праздника медленно стихали. Он прямиком отправился к шатру сестёр, почти наверняка надеясь застать там принцессу. Отогнув шкуру, заменявшую входную дверь, Алилаш убедился в справедливости своей догадки.

Стелла и Жалата сидели рядом друг с другом на набитых конским волосом подушках и о чём-то оживлённо шептались. Случайно обернувшись, принцесса поймала на себе его взгляд. Разговор оборвался, в воздухе повисло напряжённое молчание.

— Мы уже ложимся, Алилаш, — наконец сказала Жалата, поправив одеяло одной из младших сестёр. — Мы не думали, что мешаем тебе.

— Нет, не мешаете. Болтайте, сколько хотите, только никого не разбудите. И не забудь, Жалата, — уже уходя, добавил он, — завтра ты готовишь отцу завтрак. Так что встань пораньше.

Отойдя от шатра, Алилаш снова направился к тому месту, где хранились семейные реликвии. Не раздумывая, опасаясь, что кто-то может увидеть его, он шагнул внутрь и забрал со специальной подставки деревянный тотем. К счастью, он был небольшим и легко поместился под его свободной одеждой.

Побродив среди шатров, посидев у догорающих костров с родственниками, он нарочито отправился к себе «спать». Но спать ему не хотелось. Полежав, как на иголках, с три четверти часа, он осторожно, чтобы не разбудить братьев, встал и отправился к шатру сестёр. Было темно, но зажечь хотя бы лучину Алилаш не решился. Когда его глаза немного привыкли к темноте, он отыскал среди спящих Стеллу. Дышала она вроде бы ровно; волосы и руки разметались по подушке.

На цыпочках подойдя к изголовью принцессы, стараясь случайно не задеть что-нибудь по дороге, Алилаш приподнял подушку и засунул под неё тотем. По губам пробежала довольная улыбка: она не проснулась, только перевернулась на другой бок. Теперь-то он будет спать спокойно!

Сценарий следующего дня был предрешён накануне. С утра, конечно, обнаружили исчезновение тотема. Подняли шум, разбудили Алилаша, и тот, как и подобает, начал «следствие». Обыскав, для порядка, вещи всех обитателей селения, Алилаш победоносно показал найденный тотем Тамирушу. Конечно, он не забыл сообщить и о пропаже лучшего коня из их табуна, приписав его похищение Телифу. Естественно, этот факт тоже был подшит к обвинению Стеллы.

Она защищалась, как могла, привлекла в качестве свидетельницы Жалату, но чувствовала, что даже в глазах Тамируша её невиновность вызывала большие сомнения. А Алилаш… Глаза его блестели, гневные обвинительные реплики одна за другой слетали с языка, руки отчаянно жестикулировали. Похоже, он добился того, чего давно хотел — отомстил за своё поражение, отомстил вдвойне. Обвинение в воровстве — позорное пятно на репутации, а воровство, совершенное в доме человека, с которым ты разделил кров, — это несмываемое пятно.

— Я же говорил Вам, отец, — с укором говорил Алилаш, — что она приносит несчастья. Она воровка, подлая воровка, осквернившая законы гостеприимства!

— Я ничего не крала, — упорно повторяла Стелла, не сводя тяжёлого взгляда со своего обвинителя.

— Неужели? — крикнул скаллинарец, метнувшись к ней. На мгновенье ей показалось, что он хочет заткнуть ей рот. — А как же тотем? Мы нашли его под твоей подушкой!

— Я не знаю, как он туда попал. Я не брала его. — Кто, если не он, подложил ей эту злосчастную деревяшку? Но как это доказать?

— Все воры говорят так, — усмехнулся Алилаш и, обведя глазами собравшихся, добавил: — Она не только воровка, но и потворствовала совершению ещё одного преступления. Помните того человека, которого мы хотели судить за конокрадство? Она спасла его, а после этот шакал угнал лучшую лошадь из нашего табуна.

По рядам скаллинарцев пробежал недовольный ропот. Принцесса чувствовала, что над её головой сгущаются тучи, не пройдёт и часа, как её отправят в путешествие по степи вниз головой, привязанную к лошадиному хвосту.

Неизвестно, чем кончилась бы эта скверная история, если бы не своевременное вмешательство Телифа. Почувствовав нависшую над спасительницей угрозу, он ворвался в шатёр и, прервав блестящую обвинительную тираду Алилаша, выволок обвиняемую на улицу. О том, чтобы вещи принцессы были собраны, а сумки с провизией так разительно не зияли пустотой, позаботилась Жалата.

За ними гнались дня два, а потом отстали. К счастью, род Тамируша не поддерживал дружеских отношений с другими кочевниками, поэтому остальные обитатели степи благосклонно отнеслись к «жертвам Алилаша», качнув чаши весов в сердце принцессы в другую сторону.

Часть 2

Глава I

По пыльной дороге к Ключане двигалась странная парочка: хорошо одетая вооруженная девушка, верхом на невысокой гепардовой лошади и загорелый скаллинарец, ведущий под уздцы вороного коня. Настойчивое желание идти пешком Телиф объяснял низким происхождением, не соответствовавшим стати Ферсидара. Стелла, конечно, смеялась над ним, но не настаивала.

Ключане, несмотря на официальный статус столицы, не мог соперничать не то, что с Розином, даже с Оурданом. Это была дыра, подернутая пылью веков дыра, заложенная примерно шестьсот лет назад полулегендарным сиальдарским королём Ванериксом. Собственно, город он не основывал — так, просто лагерь для своей армии и, заодно, деревушку для её обеспечения всем необходимым. Из этой деревушки и вырос Ключане — самый старый город Скаллинара.

Видя, во что превратился его походный лагерь, Ванерикс, наверное, перевернулся в гробу: повсеместная антисанитария, полное отсутствие какой-либо планировки и удобств для пешеходов. Здесь строили там и так, как хотели, а о мостовой не имели ни малейшего понятия.

В центре, на трапециевидной площади, первый правитель свободного Скаллинара повелел устроить лошадиный торг, чтобы, поселившись в бывшем губернаторском доме со львами, целыми днями наблюдать за любимыми созданиями. Штукатурка королевского дворца обвалилась, львы покрылись толстым слоем грязи и пыли — а на площади по-прежнему торговали лошадьми.

Стелла и Телиф с трудом пробирались сквозь толпу: был базарный день, и пригнавшие в город табуны кочевники серьезно затруднили уличное движение. Вздорный, всё же, народ, особенно во время ежегодных собраний, на которых избирался новый правитель. В прочем, собрания эти только официально назывались ежегодными, на самом деле они проводились гораздо реже: кочевники не хотели надолго покидать степь.

— Это даже не Оду, — думала принцесса, в очередной раз пропуская шумный табун лошадей. — В Оду было чище, чувствовался порядок. И губернатор там был милый, пытался во всём мне угодить. А здесь… Начали с того, что нагрубили, затем обвинили в воровстве. Интересно, что же будет дальше?

В отличие от нее, Телиф чувствовал себя здесь, как рыба в воде. Отчаянно работая локтями, отвешивая тумаки направо и налево, он пробивал путь в галдящем живом море.

— Телиф, а куда мы направляемся?

— Так, к одной женщине… Подождите, тут недалеко.

— А что это за женщина?

— Да так, одна знакомая. Ашта.

Эти кочевники не такие уж домоседы, если у них есть подобные знакомые! Наверняка, он всегда у неё останавливается, когда бывает в Ключане, и неплохо проводит время. В прочем, это не её дело.

Дом, возле которого закончилось их городское путешествие, Стелле откровенно не понравился: нечто из глины и дерева, с отвратительной лужей из помоев перед входом. Общее впечатление довершали перекошенные ставни, пьяные крики, доносившиеся из окон и ожерелье из верёвок с бельем, протянувшееся над мостовой.

— Может мне не стоит туда заходить? — Принцесса старалась убедить себя, что здесь ничем не пахнет, но обмануть нос не смогла. — Я постою, подожду тебя здесь…

— А почему бы Вам ни зайти? — Телиф был единственным скаллинарцем, называвшим её на «Вы». — Славный домик…

Славный домик! Даже мысль о том, что ей придется торчать возле него, вызывает в ней рвотные рефлексы! Славный домик… Он такой же славный, как и весь этот город!

— Телиф, мне не хочется тебя огорчать, но я туда не хочу. Я лучше поищу гостиницу или что-нибудь в этом роде…

— Гостиницу? — рассмеялся Телиф. — Да тут отродясь гостиниц не было, а постоялые дворы с утра переполнены так, что семечку негде упасть. Нет уж, посидите немного у Ашты, пока я с ней покалякаю, а потом подумаем, где бы нам пристроиться.

— Есть тут у меня один приятель, — по секрету признался скаллинарец. — Думаю, он вспомнит, что кое-чем мне обязан, и не откажет в ночлеге.

Ей пришлось смириться с неизбежностью посещения этого дома.

Внутри он производил не менее отталкивающее впечатление, чем снаружи. Возле лестницы — темнота; по полу разбросаны пустые чаны и какое-то тряпьё, о которое девушка, несмотря на предупреждения Телифа, постоянно спотыкалась.

Пьяные крики, которые Стелла слышала с улицы, усилились, причём настолько, что хотелось заткнуть уши. Когда они ступили на лестницу (шаткое и ненадёжное сооружение), одна из дверей с шумом распахнулась, и в образовавшийся просвет полетел табурет, а за ним и бутылка, оставившая тёмное пятно на стене.

— Это нормально, — перехватив взгляд принцессы, заметил Телиф.

Насколько же у разных людей разнятся представления о норме!

— Сюда. — Скаллинарец протолкнул её в какую-то комнату на втором, мансардном этаже.

Пахло плесенью и мокрым бельём. Обстановка бедная, убогая, разве что выбивается из общей картины натёртый до блеска медный кувшин с длинным носиком, чинно стоящий на большом блюде.

— Ашта, я пришёл! — Телиф плюхнулся на некое подобие дивана, по скаллинарской привычке заваленного тряпьём. — Раскидала тут свои тряпки! — недовольно пробормотал он, сгрёб в кучу лежавшую рядом одежду и бросил на пол.

— Садитесь. — Телиф указал стоявшей в дверях принцессе на освободившееся место.

В углу комнаты что-то зашевелилось, загремело, и перед ними возникла щуплая девушка с засученными до локтя рукавами. Руки у неё были красные и мокрые — до прихода гостей она стирала. Не говоря ни слова, Ашта подняла с пола вещи и бросила на кровать. Вернувшись, она встала напротив Телифа, скрестив руки на животе.

— Это и есть Ашта, — коротко отрекомендовал её скаллинарец и прикрикнул: — Долго нам ещё ждать, пока ты нас накормишь?

— Сейчас! — испуганно пробормотала скаллинарка. — Обед готовить?

— А ты как думаешь? — Похоже, Телиф с ней не церемонился. — Иди, готовь, а пока дай нам что-нибудь перекусить.

Ашта кивнула.

— Телиф, мне не хочется обедать, — пробормотала Стелла: ей стало жалко эту забитую девушку. — Может, обойдёмся закусками?

— Напрасно Вы отказываетесь, она хорошо и быстро готовит. У тебя ведь там уже что-нибудь припасено, Ашта? — подмигнул он.

— Конечно! — От его неожиданной ласки скаллинарка осмелела. — Я займу у старухи Эги кофе и сварю вам. У неё нынче настоящий кофе, целых два фунта настоящего кофе. И рыба есть. Я её запеку так, как ты любишь.

— Иди, иди! — Телиф хлопнул её по мягкому месту. — И не забудь вместе с кофе принести нам твоих сладостей. Уж и не знаю, где ты их только берёшь! Может, из себя делаешь — ты ведь у меня сладкая.

Он рассмеялся, встал и протянул ей кувшин, при ближайшем рассмотрении оказавшийся кофейником:

— Держи! Подашь в нём кофе.

Готовила Ашта действительно хорошо, во всяком случае, при таких скудных возможностях, обед получился на славу. Прислуживая гостям, она ни разу не присела, не проглотила ни кусочка.

По неосторожным жестам и ухмылкам Телифа Стелла поняла, что он рассчитывает на другой десерт, нежели кофе со сладостями, и предпочла не мешать его планам. Справившись о местонахождении постоялого двора, который содержал его друг, девушка поспешила откланяться. Как только за ней захлопнулась дверь, из комнаты донеслись визги Ашты и громкие смешки Телифа. Судя по грохоту, там что-то упало.

— Лишь бы не стол с посудой, — подумала принцесса, в сопровождении Шарара направляясь к лестнице. — Если каждый раз он бьёт все её тарелки, то его приход — настоящее стихийное бедствие.

Пьяная ссора на первом этаже стихла, и Стелла безбоязненно прошла к входной двери. Аромат дома изменился: теперь в нём пахло свежее сваренным кофе с неприятной примесью дохлых мышей.

Оказавшись на улице, принцесса первым делом вытерла руки.

Пожалуй, никогда ещё её так не радовала ржавая табличка с названием постоялого двора. Во всяком случае, надпись «Три кота» вызвала у неё положительные эмоции — еще бы, она столько его искала!

Не задержавшись у коновязи перед входом в трактир (именно он, а не комнаты для постояльцев был главной статьей доходов хозяина), она толкнула неплотно прикрытые ворота во двор: он был полон повозок и подвыпивших скаллинарцев. Стараясь по возможности не наступать на руки и ноги гуляк, неумело выбравших место для сна, Стелла наконец добралась до конюшни. Возле неё стоял юнец в замызганной рубахе и с невозмутимым видом ковырял соломинкой в зубах.

— Эй, может, обратишь на меня внимание?

Парень даже не пошевелился.

— Мне, что, надо тебя стукнуть, чтобы привести в чувство?

— Мест нет, — меланхолично ответил скаллинарец, не прерывая своего важного занятия.

— Надо же! — Её бесил его нахальный вид. Хотелось взять его за плечи и хорошенько встряхнуть. — А Телиф думает иначе. Что ты на это скажешь?

— То же самое. Я знать не знаю никакого Телифа.

— Понятно… Позови сюда хозяина.

— И не подумаю. Зачем беспокоить его по пустякам?

Вместо ответа Стелла достала меч и слегка пощекотала им бока скаллинарца. Средство оказалось настолько сильнодействующим, что уже через минуту он вернулся в сопровождении хозяина — того самого Хадена, которого Телиф отрекомендовал, как «ощипанного цыплёнка». Действительно, он был каким-то худосочным и красным, обросшим жёсткой чёрной щетиной.

— В чём дело? — пробурчал хозяин.

— Видите ли, — вежливо начала принцесса, — Телиф сказал мне, что Вы с радостью предоставите нам две комнаты за соответствующую плату, — для убедительности она потрясла кошельком, — а этот молодчик, Ваш слуга, утверждает, что Вы нам откажете. Но он, наверное, и понятия не имеет о немаловажных для Вас событиях, происшедших не так давно в Друзише. Телиф настоятельно посоветовал мне напомнить о них.

Лицо хозяина нахмурилось, но в комнатах он не отказал.

— Сбегай и выпроводи гейвесцев из комнат в начале коридора, — распорядился он. — Скажи, что за их деньги они спокойно могут переночевать на сеновале. Если станут возражать, напомни, что я давно мог бы выставить их на улицу. Эти молодчики выпили и съели гораздо больше, чем заплатили.

— Идёмте, — бросил Хаден принцессе, — комнаты скоро будут свободны. О Ваших лошадях надлежащим образом позаботятся.

— Надеюсь, Вас не затруднит, если со мной будет жить собака?

— Да хоть дракон! — отмахнулся хозяин. — Мне-то какое дело? Лишь бы платили.

— Ну, за эти дело не станет, — улыбнулась принцесса.

Когда она вслед за Хаденом прошла в трактир, на лестнице, ведущей в «комнаты», происходили весьма занимательные события — она стала полем боя между трактирными слугами и гейвесцами, которые, вопреки всем устным и физическим увещеваниям, никак не желали менять место жительства. Аргументы хозяина всё же оказались весомее — и оба постояльца кубарем скатились вниз под громкий хохот посетителей.

— Комнаты свободны, — коротко прокомментировал хозяин.

— Хотите что-нибудь выпить? — В нём проснулся инстинкт дельца. Вид не принадлежавшего ему полного кошелька вызывал у него беспокойство. Впрочем, пустые кошельки нравились ему ещё меньше.

— Даже не знаю… — Стелла пребывала в нерешительности после сытного обеда у подружки Телифа. — А чтобы Вы можете предложить?

— Да что пожелаете! — оживился Хаден.

Он провёл её к одному из столов и, смахнув с него рукавом крошки и, заодно, не кстати оказавшихся поблизости посетителей. Те не стали возражать, очевидно, привыкнув к подобному обращению. Они знали, что, несмотря на худосочность, Хаден с лёгкостью мог врезать так, что даже великан мог увидеть звёзды посреди дневного неба.

— Итак? — спросил хозяин, когда принцесса удобно уселась.

— Эль хороший? — Она ответила вопросом на вопрос.

— Для Вас на изнанку вывернусь, а достану!

— Тогда небольшой кувшинчик самого лучшего эля и чего-нибудь лёгкого закусить. И принесите чего-нибудь собаке, она будет есть со мной. Только не объедков!

Привыкший потакать причудам богатых посетителей, Хаден ничуть не удивился её последней просьбе, и Шарару была поставлена миска супа с соблазнительной косточкой.

Когда Стелла опорожнила первую кружку, к ней подошёл человек в сером камзоле. Ей сразу бросилось в глаза наличие перевязи — значит, у него был меч, а, раз есть меч, то перед ней дворянин. Как известно, дворян в Скаллинаре нет, значит, этот человек — выходец из цивилизованной страны. Интересно, что ему нужно?

— Извините, что прерываю Вашу трапезу, — он поклонился, — но нам, мне и моим спутникам, было бы приятно, если бы Вы соблаговолили разделить наше общество.

— Чьё общество? — Девушка огляделась по сторонам. Ага, вон они, сидят за столиком у стены. При виде неё сняли шляпы. Значит, точно дворяне.

— Ещё раз прошу прощения за бестактность, за то, что до сих пор не представился…

— Теперь, очевидно, пришла моя очередь извиняться, — улыбнулась принцесса. — Спрашивая, кто вы, я всего лишь хотела узнать вашу национальность. Поверьте, в данных обстоятельствах этого вполне достаточно.

— Мы сиальдарцы, — гордо ответил незнакомец.

— Чудесно! В таком случае, принимая во внимание ваше благородное происхождение, я охотно разделю ваше общество.

— Весьма польщён, сеньора. Если позволите, для удобства поддержания беседы, мне хотелось узнать имя столь прекрасной дамы.

— Боюсь, оно не столь прекрасно, как те эпитеты, которыми Вы одарили его обладательницу, — уклончиво ответила Стелла» — Видите ли, я не хотела бы прилюдно открывать своё инкогнито.

— Как пожелает сеньора. — Он снова поклонился. — Сеньора сиальдарка?

— Нет, — покачала головой девушка, — но у меня сиальдарские корни.

Телиф застал ее за столом сиальдарцев, судя по выражению лица, неплохо проводившую время.

— Уже устроились? — с улыбкой спросил он.

— Как видите, — пожала плечами Стелла. Она заметила, что Телиф не понравился её собеседникам — они вдруг резко замолчали и подозрительно уставились на него.

— Телиф… — Ей было так неловко оттого, что его не захотят принять в их компанию. Как ему это объяснить, объяснить так, чтобы он не обиделся? — Телиф, наши комнаты наверху. Твоя будет первая от лестницы. Я ещё не брала ключи у хозяина, но если ты хочешь…

— Ничего, — понимающе подмигнул скаллинарец, — я сам этим займусь. Вы пока отдыхайте.

Принцесса кивнула и проводила его взглядом.

— Что у Вас может быть общего со скаллинарцем? Он же грубый, невежественный…

— Ну, — смущённо ответила Стелла, — по большому счёту у меня с ним не так уж много общего. Он для меня — кто-то вроде проводника. В своё время я спасла его от смерти, а потом он помог мне.

И почему она должна оправдываться перед этими незнакомыми людьми? Почему ей так стыдно? А ведь ей стыдно, неприятно, что Телиф так открыто признаётся, что знаком с ней, при этих сиальдарцах, которых неизвестно каким ветром занесло в Ключане.

Атмосфера за столом изменилась, и, несмотря на всю симпатию к этим людям, девушка долго с ними не просидела. Правда, на следующий день принцесса согласилась вместе с ними осмотреть город. Первое впечатление, произведённое на нее Ключане, не изменилось: грязный город, неряшливые люди, ужасные манеры.

В день отъезда Телиф умудрился поссориться с хозяином «Трёх котов», лишив себя и Стеллу обеда. Принцесса участия в перепалке не принимала, поэтому беспрепятственно, без криков и хлопанья дверьми смогла собрать вещи и, расплатившись с раскрасневшимся от волнения Хаденом, степенно спустилась вниз. В обеих руках было по сумке, но хозяин даже не подумал помочь ей.

Телиф упорно молчал, слушая тихое занудное ворчание собственного желудка. Стелла тактично делала вид, что не слышит этого.

На одной из узких улочек скаллинарец остановился и указал на открытую дверь под смытой дождями надписью:

— Это хорошая таверна, здесь даже подают вино.

Принцесса усмехнулась и, заранее содрогнувшись от той вони и грязи, в которой ей придётся обедать, привязала Лайнес к коновязи. Шарара она взяла с собой: щенок проголодался.

Они вошли в большую дымную залу с длинными деревянными столами. Где-то под потолком коптили свечи. Стелла поморщилась от резкого запаха, неожиданно ударившего ей в нос. «Аромат пьяных коневодов, отдыхающих после утомительной работы», — так она охарактеризовала его после.

Телиф оказался здесь своим человеком: сразу же подошёл к хозяину и указал на стол у окна. Хорошенькая скаллинарка тут же постелила на него скатерть и поставила кувшин с вином.

Принцесса осторожно присела на скамейку, предварительно проверив её чистоту. Шарара она усадила рядом с собой. Скаллинарец сел напротив.

— С ними нужно построже, — сказал он, кивнув на хозяина. — Иногда надо прикрикнуть, чтобы получить желаемое.

— Похоже, здесь кричат не только в тавернах, — усмехнулась Стелла. — На улице стоит такой гам… Безкультурный народ!

— Чего?

Принцесса махнула рукой и отвернулась.

Подавальщица, как и все местные женщины, в длинной закрытой одежде, принесла им дымящиеся тарелки с рубленым мясом и бобами и налила вина. Оно было кислым и крепким, но другого не было.

Так как, в отличие от Телифа, она была не так уж голодна и не зациклена на поглощении пищи, Стелла обратила внимание на двух женщин, артисток. Одна — темноволосая, с тяжёлыми браслетами на руках и ногах — танцевала под аккомпанемент старика в лохмотьях. Другая — чуть светлее и ниже ростом — пела. Они не были похоже на скаллинарок: другой тип лица, другая одежда, жесты. Телиф сказал, что, возможно, они этнические грандванки, представительницы одной из низших ступеней иерархии местных комедиантов.

Темноволосая красавица прошлась между столами и собрала деньги. Стелла дала ей две монетки и вопросительно посмотрела на Телифа. Она знала, что у него есть деньги: по дороге в Ключане скаллинарец заехал в родное стойбище. С недовольным видом Телиф долго рылся в складках одежды и, наконец, сунул девушке мелкую монетку.

Обойдя всех, артистка отдала старику-аккомпаниатору собранные деньги.

— Сейчас они станцуют танец с платками. — Телиф заметно оживился и отставил миску в сторону.

Зрелище действительно было занятным. Девушки кружились, переплетаясь руками, обменивались платками, в такт движениям позвякивали дешёвыми украшениями.

Танцовщицы вращались всё быстрее; шёлковые платки замысловато оплетали их — цветные, переливающиеся змеи, языки пламени, плавными изгибами обнимавшие воздух и тела, жившие, казалось, своей собственной жизнью. Эта плавность, эти струящиеся линии были застывшей музыкой, отголосками того прекрасного, что много лет безуспешно пытались запечатлеть люди, того, что каждый видел или не видел, того, что каждому виделось иным, своим собственным, трепетным, хрупким, а посему вызывающим восхищение — эхом мира красоты и гармонии. И неважно, что у одной из артисток кривые ноги, что музыка нещадно фальшивила — было только это движение, совершенное само по себе.

Магию движения разрушил один из посетителей, выхвативший одну из девушек из объятий танца и силой усадивший ее рядом с собой:

— Выпей с нами, красавица!

Бросив на него надменный взгляд, она встала и процедила:

— Я не пью с таким, как ты.

Её гордость разозлила его больше, чем отказ.

— Нет, ты выпьешь с нами! — Скаллинарец попытался снова ухватить танцовщицу за руку, но та вывернулась, больно его укусив.

По таверне прокатился недовольный ропот. Как написали бы в романах, в воздухе запахло бедой.

Девушку окружили. На лицах мужчин была написана злоба, руки сжимались в кулаки. Танцовщица испуганно прижалась к стене и с мольбой обвела глазами присутствующих — никто не откликнулся на этот молчаливый призыв, никто, кроме её товарки. Она выхватила палку у сопровождавшего их старика и изо всех сил огрела по голове обидчика подруги. Скаллинарец обернулся и, не раздумывая, ударил её по лицу.

Стелла не могла этого больше терпеть. Сидеть, есть и смотреть, как эти скоты бьют беззащитных женщин? Пьяные омерзительные животные! Кровь прилила к голове; щёки раскраснелись.

Когда мужчина снова занёс руку над танцовщицей (отважная девушка, она по-прежнему пыталась защитить подругу, принимая удары на себя!), принцесса не выдержала и встала. Телиф не сумел её удержать.

— Эй, скоты! — Голос срывался от закипавшей в сердце злобы. — Сейчас же уберите от них руки!

Скаллинарцы обернулись и разразились громким хохотом.

— Смотрите, ещё одна женщина посмела открыть рот! Она хочет, чтобы ей намяли бока. И мы её проучим, так проучим, что век будет помнить! Она даже не удосужилась одеться, как подобает приличной женщине!

— Мы ещё посмотрим, кто кого научит хорошим манерам! — Девушка окончательно отдалась во власть бурлящих чувств.

Она вытащила меч и с вызовом посмотрела на толпу. Энтузиазм скаллинарцев немного угас.

— Ты, что, серьезно решила с нами драться?

— Ещё как серьёзно, если вы сейчас же не оставите их в покое.

— Да не слушайте вы её, мало ли что болтает женщина? — Телиф предпринял отчаянную попытку спасти положение. — Она чужестранка и не знакома с нашими обычаями. Если угодно, она извиниться перед вами.

Девушка покачала головой. Уж чего она делать не будет, так это извиняться!

Получив неожиданную поддержку в лице Стеллы, танцовщицы, воспользовавшись ситуацией, поспешили сбежать от греха подальше.

Ещё несколько месяцев в Ключане вспоминали об этой драке. Очевидцы рассказывали, что рыжеволосая чужестранка, «заправская ведьма», убила пятерых взрослых мужчин и ранила ещё дюжину. «И всё из-за двух паршивых танцовщиц», — добавляли они. Конечно, они преувеличили: Стелла всего лишь немного попортила скаллинарцам кровь, убив только одного и то, повинуясь инстинкту самосохранения. Он приблизился к ней на опасное расстояние, подошел не с дружелюбными намерениями, ей ничего другого не оставалось, как утихомирить его с помощью подвернувшегося под руку ножа.

— Честно, не ожидал от Вас такого! — восхищённо заметил Телиф, когда они спешным образом покидали таверну. Естественно, не заплатив по счёту.

Стелла лишь усмехнулась в ответ; сейчас ей было не до этого. Мало того, что скаллинарцы подступали к входной двери, которую они так умело забаррикадировали, так на улице успела собраться толпа. Правда, она расступилась, давая ей дорогу, но всё равно надо было быть настороже. Окинув улицу быстрым взглядом, девушка поняла, что они оказались в ловушке: с обеих сторон улочка была перегорожена повозками.

Шум, доносившийся из таверны, доставлял всё больше и больше беспокойства. Оно переросло в панику, когда дверь затрещала, и какой-то умелец поджёг траву в повозках. Языки пламени весело затрепетали в весеннем воздухе; едкий запах дыма распространился по улице, от него слезились глаза.

— Напрасно Вы заступились за тех женщин, — с укором пробурчал Телиф. — Теперь они нас прикончат.

Принцессу такой исход дела не устраивал.

По приказу хозяйки взмыв над мостовой, Лайнес, сотую долю секунды помедлив, перелетала через языки пламени. Развернув лошадь, Стелла подняла её на дыбы и попробовала сбить огонь. Под мощными ударами копыт доски затрещали; горящая трава разлетелась по мостовой.

— Телиф, завяжи Ферсидару глаза!

Дверь таверны затрещала, сорванная с петель чьим-то мощным ударом, разъяренные скаллинарцы вывалили на улицу.

Забыв о своих принципах, Телиф вскочил на спину Ферсидару и пинками заставил его миновать огненную преграду.

Лошади галопом неслись по кривым улочкам, разгоняя прохожих, опрокидывая неблагоразумно забытые на мостовой предметы.

Они замешкались на главной площади: по лошадиному торгу прогуливался король. Он совершенно не походил на монарха, да и не имел ничего общего с именитыми королевскими родами, и с таким же успехом мог быть сапожником или шорником. Лысый, толстый, низкорослый, с жиденькой бородкой, король прохаживался между барышниками и проверял лошадям зубы. За ним со скучающим видом следовали два высоких, внушительного вида скаллинарца, вооружённых луками. Они то и дело сбивались с торжественного церемониального шага, чтобы перекинуться парой слов со знакомыми.

— Держите их, хватайте мужчину и девчонку! Они устроили резню в таверне «Чёрный бык»! — крикнул кто-то в толпе. Его призыв охотно подхватили другие.

Скаллинарцы схватились за ножи, а королевская стража, очнувшись от оцепенения скуки, натянула тетиву. Только в кого стрелять, они пока не знали.

Резко развернув лошадь, принцесса свернула на одну из улочек, увлекая за собой Телифа. Вслед им просвистели две стрелы. Пущены они были со знанием дела — одна из них вонзилась в деревянный столб рядом с головой девушки.

Больше всего на свете Стелла боялась запутаться в лабиринте узких улочек, но, к счастью, стремительно меняя одну на другую, она наконец вылетела на дорогу, знаменовавшую окончание города.

Принцесса придержала лошадь и обернулась: да, их по-прежнему преследовали. Группа всадников, человек десять. Среди них толстый король и его стража. Но они далеко и вряд ли их догонят.

Счастливо избегнув наказания за инцидент в «Чёрном быке», девушка вновь погрузилась в бесконечную степь с рассеянными по ней тёмными точками табунов.

Следующим вечером Стелла наслаждалась багровым закатом. Телиф не разделял её радости созерцания природы: он нашёл ручеёк с мутной водой и старательно чистил лошадей. Какое ему было дело до этого бесполезной красоты?

Принцесса со вздохом посмотрела на котелок: чтобы его набрать, придётся изрядно повозиться. Вода в ручье мутная, придётся отфильтровать Но вот как? Да, походная жизнь не сахар… И романтикой тут не пахнет, а веет землёй, лошадьми и потом.

— Телиф, пусти их попастись. Может, они найдут ещё какой-то ручей?

— Вряд ли, — покачал головой скаллинарец. — Здесь нет другой воды.

И откуда такая уверенность? Стоянка Телифа далеко отсюда. Или кочевники в поисках удобных пастбищ объехали всю страну?

С горем пополам, после долгих усилий и множества неудачных попыток, Стелле удалось пополнить запасы питьевой воды. Перед тем, как окончательно разлить её по фляжкам, принцесса, к удивлению Телифа, прокипятила её.

— Значит, завтра ты уезжаешь? — Девушка помешивала в котелке варево из остатков овощей и мясного бульона. Супом его можно было назвать только с большой натяжкой.

— Да. Меня ждут братья.

— Едешь на север… Тогда у меня к тебе будет небольшая просьба. Не передашь ли ты с кем-нибудь в Розин записку? Её можно оставить у городской стражи, они разберутся, кому её передать. Я знаю, это непросто, но возможно…

— Наверное, смогу. В начале лета мы кочуем восточнее Друзиша.

— Значит, передашь? — оживилась принцесса.

— Передам, — заверил ее скаллинарец. — Через Мыха. Он поедет в Зодчар и найдёт кого-нибудь, кто этим займётся.

Стелла поблагодарила его и передала аккуратно сложенный лист.

— Вы хорошая женщина, я хотел бы пожелать Вам быстроногих коней и верных друзей.

— Спасибо, — улыбнулась принцесса. — Они мне пригодятся.

— Я ведь так и не спросил, куда Вы едете?

— В Грандву, а, потом, может, и в Дакиру.

— У Вас какое-то дело к Чёрной колдунье? — прищурившись, спросил Телиф. Затея с поездкой в Дакиру ему явно не нравилась. И не ему первому.

— К ней — нет, а так есть.

— Ну, удачи Вам с этим делом! Надеюсь, Вы вернетесь обратно живой и невредимой.

— А что, там так опасно? — насторожилась девушка.

— Просто люди разное говорят… Э, да ладно, наверняка, бабы набрехали! Они у нас, не в пример Вам, дуры.

Глава II

Снова остались позади поваленные деревья, окрашенные албани, только на этот раз, чтобы миновать его, не пришлось предъявлять документы. Они потребовались, когда Стелла вступила на землю Грандвы, примечательную тремя вещами: скачками, «Чёрной скалой» в пустыне Одок и двумя царствующими королевами-двойняшками. Грандванский офицер бегло проглядел протянутые бумаги и, удивленно взглянув на нее, будто не веря, что перед ней принцесса, поинтересовался, не проводить ли ее до ближайшего города. Девушка вежливо отказалась, намекнув, что крайне нежелательно сообщать о ее приезде властям. «Я здесь с частным визитом», — улыбнулась она и в подтверждение своих слов протянула ему золотой.

Пустив Лайнес рысью, принцесса занялась любимым делом путешественников — осмотром достопримечательностей. По сравнению с унылыми пейзажами Скаллинара окрестности показались ей не такими скучными, а, главное, привычными. Судя по указателю возле границы, дорога вела к Елизе. А вот и её предместья, с большими огородами и тенистыми, покрытыми нежным ароматным кружевом садами.

Было многолюдно, совсем как в Сиальдаре. Люди, в основном фермеры, занимавшиеся привычными весенними работами, приветливо улыбались ей.

В обрамлении яблоневого цвета сидели грандванки. Девушка догадывалась, кого они ждут, с кем весело хохочут, когда недремлющее око родителей занято повседневными делами.

Повсюду царила весна, романтичная весна в белом платье невесты; её чары не могли оставить равнодушной и принцессу: она была молода и жила чувствами гораздо чаще, чем умом.

— Жаль, что дядя потерял такую плодородную страну! — подумала Стелла. — Женился бы он на одной из этих коронованных сестричек…

Принцессе всегда везло на знакомства — сердобольная судьба просто не могла допустить, чтобы девушка маялась в чужих краях в одиночестве. Нового спутника, а, точнее, спутницу она встретила на развилке, когда на дорогу выехала повозка, запряжённая двумя крепкими лошадьми. Любопытство, сегодня властвовавшее над всеми её поступками, заставило Стеллу рассмотреть людей в повозке. Их было двое, мужчина и девушка, совершенно разные по возрасту и социальному положению: он — крестьянин, она — дворянка в дорожном костюме.

Когда повозка въехала в пригород Елизы, возница натянул поводья. Девушка осторожно, неуклюже сошла на землю, забрала свой сундучок и расплатилась. Даннарами. Повозка дёрнулась и поехала дальше, кренясь на каждом ухабе.

Заметив Стеллу, незнакомка подошла к ней и смущённо спросила:

— Простите за бестактный вопрос, но Вы случайно не знаете, как доехать до Броуди? Может, стоит спросить у хозяев постоялых дворов или лучше поискать какого-нибудь торговца? Торговцы же ездят в Броуди…

— Вам повезло: я еду в столицу, — улыбнулась принцесса.

— Мне так неловко, но не могли бы Вы взять меня с собой? Я бы заплатила… — Она вытащила кошелёк.

— Благодарю, но я не возьму с Вас денег. Как Вас зовут?

Ответит ли она, и скажет ли правду? Но незнакомка ответила и не только ответила, но даже откровенно поделилась с принцессой подробностями своей личной жизни:

— Меня зовут Аймара Сомари, родом из Тегуальсира. Я понимаю, что приличной девушке не пристало передвигаться подобным образом, тем более одной, но… Вы мне кажетесь доброй и честной, поэтому я Вам все расскажу. Я сбежала из дома. Отец хотел выдать за человека, которого я не любила. Он мне противен настолько, что я не могу находиться с ним в одной комнате. Отец всячески принуждал меня к замужеству, и я сбежала…

Девушка вызывала в Стелле сочувствие, ей захотелось поддержать её, приободрить и, конечно, помочь.

— Только за то, что Вы сбежали из дома по такой уважительной причине, я готова отвезти Вас в любое место Грандвы. Правда, — улыбнулась принцесса, — я в этой стране в первый раз.

— Нам просто нужно добраться до Броуди: там живёт моя тётка, она мне поможет.

— Отлично! Мой второй конь в Вашем полном распоряжении.

В Елизу они въехали вместе: Стелла на Лайнес впереди, а её новая знакомая на Ферсидаре позади. Она была плохой наездницей, поэтому принцесса предусмотрительно придерживала жеребца под уздцы.

Дочь сэра Сомари была её ровесницей, может, на год младше, не обделённой, но и не одарённой природой. Среднего роста, с курносым носиком и пухлой нижней губой. В список ее достоинств принцесса занесла густые, пепельного оттенка волосы, уложенные двумя кольцами вдоль щёк. Это ужасно ей не шло.

Елиза оказалась обыкновенным городом, вроде Шала, но с претензиями на утонченность. Как и положено, редкие полукаменные строения перемежались с фахверковыми и деревянными. Единственное отличие этого города от многих других подобных притаилось на южной окраине в виде знаменитого на всей территории бывшей Сиальдарской империи ипподрома.

— Аймара… Надеюсь, мне можно называть Вас просто по имени? — спросила Стелла.

— Конечно.

— Вы не знаете, где здесь можно передохнуть?

— К сожалению, понятия не имею. А как мне Вас называть?

— Называйте Стеллой. Вы не знаете, где тут можно хорошо поесть?

— Нет, я никогда не была в Елизе. Но нам нужны деньги…

— Об этом не заботьтесь, — улыбнулась принцесса. — Деньги есть, а скоро будет ещё больше.

С некоторых пор содержание собственного кошелька перестало её удовлетворять, нужно было найти способ его пополнить. Стелла давно заметила спешивших к ипподрому людей и быстро смекнула, что скоро начнутся скачки. Удача к ней вроде бы благоволила, так что можно было попробовать рискнуть фамильными приличиями и постараться разбогатеть на какой-нибудь лошадке. Совесть, которая возмутилась бы против подобного заработка в Старле, благополучно спала в её сестре. Девушка мастерски умела её убаюкивать, к тому же, боги по ошибке или злому умыслу дали ей совесть с не королевскими, а общечеловеческими принципами.

Стелла быстро узнала, где находится ипподром — многого для приобретения этого знания не требовалось, достаточно было уметь читать: на каждом углу висели указатели на сиальдарском. Для особо одарённых — с переводом на язык путников. К «особо одарённым» относилась и принцесса.

Когда план непозволительного, с королевской точки зрения, способа разбогатеть окончательно сформировался в ее голове, к ней подбежал какой-то мальчишка и спросил, указывая на Ферсидара:

— Чья это лошадь?

— Моя, — с гордостью ответила принцесса.

— И Вы не учувствуете в скачках? — удивился он.

— Нет.

— Значит, Вы не грандванка, — моментально констатировал мальчуган.

— Почему это?

— Если бы были грандванкой, то не упустили бы шанс получить десять тысяч талланов.

— Участвовать в скачках может любой? — Один план тут же сменился другим.

— Конечно! Поэтому я и удивляюсь, что Вы до сих пор не на ипподроме. Поспешите, а то опоздаете!

Стелла улыбнулась Аймаре:

— Десять тысяч талланов наши.

Ипподром был переполнен. Принцесса с трудом отыскала свободное место, и, утяжелив карманы одного из служителей, усадила свою спутницу между двумя почтенными матронами. Стелле же предстояло новое испытание — битва с устроителями скачек за право выставить на них Ферсидара. И они, пожалуй, будут правы, отказав ей: состязания вот-вот начнутся, а она пристаёт к ним с такими пустяками, заставляет изменять стартовые списки.

Лошадей во дворе ипподрома было не меньше, чем людей на трибунах. Их по очереди разминали жокеи. Счастливчики, прошедшие эту процедуру, стояли у беговых дорожек и нервно прядали ушами — скаковые лошади нервные от природы.

Мысленно досчитав до десяти и «надев» на лицо приветливую улыбку, принцесса шагнула к конюшням, полагая, что человек, сверяющий что-то по книге в чёрном переплёте, и есть самый главный в этом заведении. Она немного ошиблась, но ничего не потеряла — этот мужчина имел непосредственное отношение к записи участников. Вообще-то, он только этим и занимался.

Борьба за право Ферсидара занять одну из дорожек длилась около десяти минут. За это время приветливая улыбка Стеллы уступила место настойчивым требованиям, произносимым безапелляционным тоном. Благодаря упрямству и настойчивости принцесса победила и с преувеличенным равнодушием вписала своё имя в список участников. В изменённом виде, разумеется. Отдав Лайнес на попечение конюшего мальчика, девушка с гордостью предъявила своё сокровище — Ферсидара.

— Наверное, Вы хотите, чтобы я подобрал жокея? — поинтересовался секретарь-устроитель.

— Спасибо, не нужно.

— Тогда, быть может, у Вас есть кто-то на примете?

— Ферсидару не нужен жокей, на нём поеду я.

— Как пожелаете, — смирился секретарь и счёл своим долгом добавить: — Но скачки — не женское дело. Это опасно, да и неприлично для дамы. Согласитесь, подобный поступок не лучшим образом отразится на её репутации.

Скажите уж прямо — на её моральном облике. Женщина в штанах, пусть и в укороченной амазонке, скрывающей все, что нужно скрыть, но не мешающей сидеть верхом по-мужски — это пощечина обществу, а женщина в штанах, участвующая в скачках — явно перебор. И, тем не менее, отступать она не намерена. Пусть на неё косо смотрят, пусть не принимают всерьез — ничего, улыбайтесь, голубчики, смейтесь, шутите, пока не пришло ваше время глотать пыль из-под копыт Ферсидара!

Лошадей разделили на три группы, каждая по восемь участников в каждой. Сначала должны были пройти четыре предварительных забега, по результатам которых формировался четвертый, решающий: в него попадали по две лошади из каждой группы.

Зазвенел колокольчик, участники выстроились на беговых дорожках. Судьи обошли лошадей, проверили, чтобы они не заступали за стартовую черту. Несколько человек громко потребовали тишины. Трибуны притихли, на мгновенье оживившись, когда в специальной ложе появился какой-то человек, очевидно, сам граф Миларт. Взмахом руки он подал сигнал к началу. Кони сорвались с места и понеслись по кругу. Им предстояло трижды обогнуть ипподром.

Соперники Ферсидара не превосходили его в скорости, поэтому всё прошло как по маслу. Всё время держась в лидирующей группе, Стелла полностью контролировала ситуацию. Предпоследний круг она шла голову в голову с серым жеребцом — фаворитом забега, пропустив его вперёд лишь на самом финише.

Перед решающим выходом на старт принцесса и её конь успели отдохнуть и, уверенные в своей победе, заняли своё место у стартовой черты. Привычная церемония сверок завершилась, и соперничество началось снова. На этот раз решалась судьба главного приза.

На первом круге неоспоримым фаворитом был игреневый жеребец с почётным первым номером на сбруе; его, как потом узнала Стелла, все прочили в победители. Уже на втором круге они дышали в спину любимцу публики, затем поравнялись с ним и на финишной прямой обошли на четверть корпуса.

Над ипподромом разнеслось ласкавшее слух объявление:

— Большой весенний приз Елизы получает пожелавшая скрыть свою фамилию сеньора Стелла за своего четырёхлетнего жеребца Ферсидара.

Стелла улыбнулась и отыскала глазами Аймару — с ней было всё в порядке. Сидит, радуется её победе.

Деньги, по традиции, должен был вручить победителю сам граф Суррар Миларт, губернатор Елизской области, в чьём ведении находились земли от пустыни Одок до реки Остен. Он был влиятельным человеком: Елизская область считалась одной из богатейших в стране, сам губернатор имел большое влияние при дворе и, что немаловажно, обладал огромным состоянием.

Прямо на беговой дорожке, стоя рядом с Ферсидаром, принцесса, отмахиваясь от назойливых, сыпавшихся на неё со всех сторон вопросов, наскоро привела себя в порядок. Ей не хотелось предстать перед губернатором с растрепанными волосами, покрытой толстым слоем пыли — нет, она будет блистать, выглядеть обворожительно и с достоинством, как и положено принцессе.

А вот и граф. Он шёл не спеша, опираясь на трость с красивым янтарным набалдашником. Одет по последней моде, голову держит гордо, по сторонам не смотрит. Лощёный грандванец, претендующий на изысканность розинского общества. Несомненно, в нём течёт сиальдарская кровь — только сиальдарцы держатся так высокомерно.

Рядом с губернатором семенит слуга с тяжёлым ящичком в руках.

— Так это Вы та самая очаровательная победительница? — снизойдя до неё взглядом, спросил граф.

Вместо ответа Стелла протянула руку для поцелуя. Он почтительно склонился над ней. Жест принцессы не был случаен — она дала понять, что перед ним дама из высшего общества.

— Зачем Вам деньги, Ваша красота дороже всего золота мира.

— Они нужны для исполнения моих прихотей. Надеюсь, я получу свои деньги?

— Безусловно. Вот они, — граф указал на ящичек в руках слуги. — Но, боюсь, они будут тяжелы для Ваших прелестных рук.

— Согласитесь, некоторые тяжести приятны. Деньги из их числа.

— Как же зовут столь очаровательную особу?

— Мое имя есть в списках, можете ознакомиться с ним у служителя.

Ей была не приятна его фамильярность, и, не обращая внимания на графа (на него и так обращают слишком много внимания), девушка повела Ферсидара к конюшням.

— Куда же Вы, прекраснейшая? — Похоже, он был озадачен её поведением. — Вы не забрали свою награду.

— Если Вас не затруднит, пусть её принесут к конюшне.

Вопреки её предположениям, Суррар и его свита последовали за ней.

По-прежнему нарочито не обращая на них внимания, Стелла расседлала Ферсидара и попросила конюшего мальчика насухо протереть его и провести пару кругов по двору, чтобы конь успокоился. Затем подошла к Лайнес и водворила оружие на законное место. Это простое, по сути, действие произвело на графа неизгладимое впечатление.

— Как, Вы носите меч? — От его самоуверенности не осталось и следа.

— Да. Иначе как я смогу себя защитить? — пожала плечами Стелла. — Разве в Грандве наложен запрет на ношение оружия?

— Нет, но, согласитесь, увидеть женщину с мечом… Конечно, говорят, что у некоторых народов это практикуется, но Вы не похожи на дикарку…

— Я и не дикарка.

— Могу я взглянуть на Ваши документы?

— Разумеется, можете.

Девушка с готовностью протянула ему бумаги и невольно улыбнулась, когда граф, бегло пробежав их глазами, изменился в лице.

— Вы принцесса? — Бедняга окончательно перестал что-либо понимать.

— Да, я лиэнская принцесса.

— Прошу прощения, Ваше высочество, я даже не думал… Меня не предупредили, — пробормотал Суррар.

— Не беспокойтесь, я путешествую инкогнито, как частное лицо.

— Означает ли это, что я не должен…

— Означает. Ведите себя естественно и не разводите ненужных церемоний.

К Суррару постепенно вернулось былое самообладание. Приняв из рук слуги приз, граф протянул его победительнице. Он действительно оказался тяжёлым, но в нём были деньги, поэтому вес не имел никакого значения.

Погода по-весеннему быстро менялась: ещё недавно светило солнце, а теперь небо нахмурилось, пошёл дождь. Вспомнив, что у Аймары нет запасного платья, Стелла поспешила к ней. Как она и предполагала, грандванка уже начала понимать, какой дискомфорт может принести дождь человеку, одетому не по погоде. Принцесса заботливо набросила ей на плечи свой плащ.

У лошадей их ждал граф Миларт с зонтом в руках; его самого предупредительно защищал от дождя слуга. С поклоном, граф протянул зонт принцессе; та поблагодарила его кивком головы.

— Ваше высочество, не соблаговолите ли уделить мне минуту Вашего драгоценного внимания?

— Конечно.

— Смею ли я предложить Вам остановиться в моём доме?

— Это зависит только от Вас.

Аймара Сомари бросила испуганный взгляд на принцессу и крепко сжала её руку.

— Я боюсь его! — прошептала она. — Вдруг он выдаст меня отцу? Он такой важный, такой могущественный…

Стелла ободрила её улыбкой.

— Извините, граф, но я не могу принять Вашего предложения, если оно относится только ко мне.

Суррар тут же поспешил добавить, что приглашает к себе и её спутницу.

Дом губернатора Елизской области стоял чуть в стороне от центральной площади: граф не любил шума. Дом окружал тенистый сада; главный вход, вопреки принятым правилам, был со двора, но какого двора! На площадь выходили глухие стены служебных построек — замечательный индикатор отношения Миларта к простым людям.

Граф был сама любезность: помог обеим девушкам сойти на землю, проводил в дом. Правда, он сразу расставил приоритеты в общении с ними — зонтик держал только над принцессой.

Оказавшись в шикарном холле, Аймара смущённо замерла у стены: с её платья стекала вода. Ей хотелось провалиться под землю от стыда.

— Ничего страшного, моя домоправительница что-нибудь подберёт для Вас, — заверил ее Суррар.

Его слова напомнили Стелле, что и её наряд не безупречен. Узнав, какая ей будет отведена комната, она поспешила откланяться, чтобы привести себя в порядок.

К обеду обе дамы спустились в нарядных платьях, сама красота и очарование Аймара по совету новой знакомой распустила волосы.

Граф тоже позаботился о том, чтобы произвести на них впечатление. Он выглядел ещё элегантнее, чем на ипподроме; принцесса подметила, что Суррар сам любовался собой.

— Позвольте отрекомендоваться, — он по-грандвански растягивал слова, к концу предложения несколько повышая голос. — Граф Суррар Миларт, губернатор Елизской области.

— Что ж, меня Вы уже знаете, — Стелла улыбнулась. — А мою спутницу зовут Аймара Сомари.

— Где я мог слышать эту фамилию? — задумался граф. — Сэр Энтиль Сомари из Тегуальсира, случайно, не приходится ей родственником?

Принцесса бросила быстрый взгляд на Аймару: та отчаянно замотала головой. Значит, это её отец.

— Не знаю. Насколько мне известно, она родом не из Тегуальсира.

Что-то в выражении лица Миларта подсказало, что он ей не верит.

— Боюсь, она не доедет до Броуди! — подумала Стелла и неосторожно добавила вслух: — Но я сделала всё, что могла.

— Простите, Вы что-то сказали? — переспросил хозяин.

— Ничего, — смущённо пробормотала принцесса, сетуя на свою непозволительную неосторожность. — Это были просто мысли вслух. По-лиэнски.

— Красивый язык. — Он пододвинул ей стул. — Такой же, как сиальдарский, которым Вы владеете в совершенстве.

— Не льстите мне, граф! — отмахнулась от него девушка. — Если я знаю пару слов, то это ещё ни о чём не говорит. Я же говорю с Вами не по-сиальдарски, а на языке путников.

— Его тоже нужно выучить. У Вас великолепное произношение, кто Вас учил?

— Моя мать. Она была сиальдаркой.

— Тогда Вам не грозит быть непонятой в Грандве! — пошутил Суррар.

— Но я не умею растягивать слова.

— Вам этого и не нужно, Вы и так безупречны.

Он умеет делать комплименты. Жаль только, что Аймара чувствует себя лишней за этим столом, надо это исправить.

— Граф, Вы совсем не обращаете внимания на мою спутницу.

— Боюсь, сеньора Сомари не расположена к разговорам.

— Да, Вы правы, — смущённо подтвердила Аймара и с преувеличенным вниманием занялась содержимым своей тарелки.

— Напрасно! — с досадой подумала Стелла. — Могла бы пококетничать с ним, завести непринуждённый разговор… Кто знает, может, ей удалось бы стать губернаторшей.

Отдав дань мастерству повара, принцесса обвела глазами столовую и, в частности, на некоторое время задержала взгляд на хозяине. Собственно, трудно было на него не смотреть, если он сидел напротив неё и время от времени обменивался с ней ничего не значащими замечаниями.

Губернатор Суррар Миларт следил за собой не хуже, чем опытные светские львицы. Одет по последней моде; идеально ухоженные руки; тщательно выверенные движения. Природа щедро одарила его, приклеив ярлык самого красивого грандванского мужчины (некоторые утверждали, что и во всей бывшей Сиальдарской империи, но это было откровенной лестью). Судите сами: шатен с томными ореховыми глазами, мягкими, слегка вьющимися волосами, высокий, стройный (всё это не слишком, слишком — это дурной тон) — словом, тайная мечта всех грандванских женщин. Они сходили от него с ума, а Стелла смотрела на него холодно, несмотря на то, что замечала мелкие знаки внимания с его стороны.

После обеда принцесса от своего лица и от лица Аймары приняла предложение графа прогуляться по общественному саду Альеде — это показалось ей интересным.

Общественным сад можно было назвать условно: туда допускались только прилично одетые люди благородных кровей. Юго-восточной частью он выходил на главную площадь Елизы, по праву считаясь памятником мастерам садово-паркового искусства.

Регулярной была только центральная часть, где широкие, посыпанные песком вперемежку с мелкими камушками аллеи окружали глухие стены кустарника, прерываемые постаментами со статуями. Остальная часть сада Альеде утопала в пышном буйстве природы, умело подправленном рукой садовника. Он не погнушался смешать, казалось бы, не совместимые деревья и кустарники: шиповник соседствовал здесь с акацией, лиственницы с платанами, цветущие яблони с задумчивыми каштанами. То здесь, то там среди спокойной зелени вспыхивали островки нежных клумб и растекались пруды неправильной формы.

Стелле нравилось в саду Альеде: тихо, спокойно и красиво. Граф знал сад, как свои пять пальцев и без труда выводил спутниц к самым красивым уголкам, время от времени делая необходимые замечания.

Всё было бы прекрасно, если бы он не пытался ухаживать за принцессой. Нет, поначалу это приятно, но быстро надоедает. Суррар говорил только с ней, заботливо помогал встать, забывая о существовании Аймары. А ведь принцесса видела, как плаксиво вздрагивают губки грандванки, как она нарочито медленно идёт, пропуская их вперёд, делает вид, что занята осмотром какого-нибудь цветка или дерева. Всё её поведение, грусть, которую Стелла мельком ловила в её глазах, свидетельствовали о том, что бедняжке нравился елизский губернатор. Но, увы, принцесса ничем не могла ей помочь, хотя искренне этого желала: если человек сознательно закрывает на что-то глаза, то раскрыть их может только он сам.

— Я устала, давайте немного посидим. — Предупредив движение Суррара, Стелла усадила рядом с собой Аймару.

— Как будет угодно Вашему высочеству. — Он был несколько разочарован тем, что его манёвр не удался. — Может быть, приказать привести лошадей?

— А разве можно? — удивилась принцесса.

— Для меня многое можно, — улыбнулся граф.

— Нет, пока не нужно.

Девушка незаметно толкнула локтем Аймару. Та вздрогнула и испуганно посмотрела на неё — не поняла. Но не может ведь Стелла открыто сказать ей, что нужно воспользоваться моментом, завести разговор с Милартом. Она ведь присела на эту скамейку только из-за Аймары.

— Вы очень скрытны, сеньора Аймара, — вдруг сказал Суррар. — До сих пор я не слышал от Вас ни одного слова; на все мои вопросы о Вас любезно отвечала Её высочество. Кстати, давно Вы с ней знакомы?

Аймара покраснела и смущённо опустила глаза. Влюблена, в этом не может быть сомнений. Если это видит принцесса, то граф и подавно. А её молчание красноречиво свидетельствует против неё.

— Так давно Вы знакомы с Её высочеством? — повторил свой вопрос Суррар.

— Нет, — пролепетала Аймара, — с сегодняшнего утра.

— Вот как? — удивился он. — И где же Вы познакомились?

— Неподалёку от Елизы. Она любезно согласилась помочь мне.

— В чём же? — Граф снял перчатки и в задумчивости поглаживал перстень на пальце.

— Сеньора Сомари испытывала некоторые проблемы, и я помогла их решить, — пришла ей на помощь Стелла.

— Эти затруднения настолько секретны, что мне не положено о них знать?

— Нет, отчего же. — На этот раз ответила Аймара. — Я оказалась одна в незнакомом городе, не знала, к кому обратиться, а Её высочество пожалела меня и взяла под свою опеку.

— Понятно. А куда Вы направляетесь, сеньора Аймара?

— В Броуди. Я недавно осиротела, сеньор, и решила перебраться к тётке. — По всему было видно, что ложь даётся ей нелегко. К счастью, граф этого не замечал или делал вид, что не замечает.

— Примите мои соболезнования, сеньора — сухо сказал он.

Дня через два, вечером, сидя в дальней части графского сада, Стелла размышляла о том, стоит ли ей завтра же покинуть Елизу. С одной стороны, это было разумно — Вильэнара, конечно, следит за ней и сумеет воспользоваться каждой минутой её отдыха, обратив её в свою пользу. Но, с другой, она не могла бросить Аймару на произвол судьбы. У девушки мало денег, одежды, нет друзей и знакомых. Время тоже работает против неё: её отец наверняка, нанял кого-нибудь, ищет её по всей стране и, в конце концов, обязательно найдёт, если кто-нибудь ей не поможет. А кто поможет? Только Стелла, остальным до неё нет никакого дела. К тому же, что греха таить, принцессе хотелось провести в тепле и комфорте хотя бы несколько дней, купаясь в лучах внимания и беззаботности. И она решила остаться.

Из дома донёсся звук гонга — подавали сигнал к вечернему чаю. Принцесса решила, что выпьет его позже, перед сном, но всё же встала, решив зайти в дом. Со слов графа она знала, что у него хорошая библиотека, и решила взять что-нибудь почитать. Ей хотелось покоя.

На одной из дорожек Стелла увидела граф. Заметив её, он остановился.

— Чай уже подан, Ваше высочество.

— Спасибо, но я его не хочу.

Она думала, что он тут же уйдёт, но не тут-то было! Граф не ушёл, значит, её подозрения подтвердились — он хотел с ней поговорить.

В молчании они прошли минуты две — три по тихим дорожкам сада. Наконец остановились у клумбы с пионами. Первым молчание прервал Суррар, заговорил о том, о чем принято молчать.

— Ваше высочество, возможно, мой вопрос покажется Вам бестактным, даже дерзким, но я хочу знать, чем Вы недовольны.

— О чём Вы? — удивлённо спросила девушка. Недовольна? Чем она может быть недовольна, когда с неё буквально сдувают пылинки? Или это он чем-то недоволен? Пока она ничего не понимала, но надеялась, что дальнейшие слова Миларта всё прояснят.

— Кажется, я сделал всё, чтобы угодить Вам, если это не так, укажите на мои промахи.

— О, их не было! — улыбнулась принцесса. — Я довольна оказанным мне приёмом.

— Тогда в чём причина Вашей холодности? — Граф осмелел настолько, что забыл об этикете и приличиях. При их отношениях и положении в обществе он был настолько откровенен, что одной ногой балансировал за гранью дозволенного. — Вот и сейчас Вы улыбаетесь, но всем своим видом показываете, что тяготитесь моим присутствием.

— Может быть, — пожала плечами Стелла. — Честно говоря, мне в тягость общество мужчин, которые через каждую минуту делают мне комплименты.

— Они всего лишь отдают дань Вашей красоте. — Несмотря на внешнее спокойствие, ее слова смутили его.

— Может быть, но мне этого не нужно.

— Прошу прощения, что напрасно отнял у Вас время.

Суррар поцеловал ей руку и, ещё раз извинившись, удалился. Принцессе показалось, что он обиделся. Проследив за ним взглядом, Стелла увидела, как навстречу ему вышла Аймара. Граф остановился. Грандванка что-то спросила, он ответил. Между ними завязался разговор.

— Похоже, чай в этом доме никого не интересует, — с улыбкой констатировала принцесса.

Чай ее не прельщал, но мысль о том, что в доме пропадают отменные пирожные, заставила девушку, обойдя беседующую парочку, отдать должное стараниям прислуги.

Глава III

Стелла блаженно потянулась в лучах весеннего солнца. Оно было не просто тёплым, а даже горячим, настоящим грандванским солнцем, хотя девушка и понятия не имела, какое оно, грандванское солнце. Портьеры на окнах были неплотно задёрнуты, и оно заливало мягким золотом край постели.

Принцесса соскочила на мягкий ворс ковра, накинув пеньюар (чего только не бывает в приличных домах), подбежала к окну и резким движением раздвинула портьеры. Солнце мощным потоком ворвалось в комнату, закружило искрящиеся пылинки. Щёлкнув задвижкой, девушка распахнула окно, впустив в комнату шелест платанов, свежесть утреннего воздуха и пьянящий аромат весны. Не задумываясь, что её может кто-то увидеть, например, садовник, Стелла с ногами забралась на подоконник и, ощущая, как умиротворение разливается по каждой клеточке её тела, бесстрашно протянула руку к ближайшей ветке и сорвала несколько листьев. В сладостной задумчивости повертев их в пальцах, она бросила взгляд вниз, на чарующий и манящий сад.

Внизу, на одной из дорожек мелькнула женская фигурка. Аймара. Стелла окликнула её. Грандванка вздрогнула и подняла глаза.

— Ой, Ваше высочество… — Похоже, она не ожидала увидеть её там, на подоконнике.

— Как спали?

— Спасибо, хорошо. А Вы?

— Просто прекрасно. Пожалуйста, подождите меня, я скоро спущусь!

Соскочив с подоконника, принцесса оделась и, прихватив с собой гребень, выпорхнула из комнаты, перепрыгивая через ступеньки, на ходу расчёсывая волосы. На нижней площадке Стелла чуть не столкнулась с горничной; это почему-то её безумно рассмешило.

— Вот и я! — Она ворвалась в сад по-детски непосредственно и беззаботно. — Ещё раз с добрым утром.

Аймара улыбнулась и указала на садовый фонтанчик:

— Не правда ли, это чудо?

— Милая безделушка. А где граф?

— Уехал два часа назад. Уходя, он пошутил, что Вы разоспались.

— А который час?

— За полдень.

— Неужели так поздно? Какой кошмар! — Вот тебе и утреннее солнце!

— Когда я вышла в сад, городские часы пробили двенадцать.

— А я не слышала… Аймара, наверное, я Вам мешаю?

— Что Вы! Вы такая хорошая, милая…

— Хватит, хватит, Аймара, не хочу ничего слышать!

— Но Вы буквально спасли меня.

— Право, Вы преувеличиваете. Уверена, граф Миларт позаботиться о Вас гораздо лучше, чем я.

— Только если Вы его об этом попросите, — покачала головой грандванка.

— С чего Вы взяли? Несмотря на все недостатки, он очень мил. Не бойтесь, он не откажет женщине в пустяковой просьбе!

— Смотря, какой женщине, — погрустнев, пробормотала Аймара. — Хотите знать, о чём я вчера с ним говорила?

— О Вас, конечно же.

— А вот и нет! Да, этот разговор был о женщине, но не обо мне.

— О ком же? — недоумённо спросила Стелла. Её пугало новое выражение лица Аймары с поникшими уголками губ и её тон, в котором, несмотря на все её старания, слышалась обида.

— Граф расспрашивал меня о Вас.

— Обо мне? Но зачем? Он думает, что я самозванка?

— Дело совсем в другом.

— В чём же?

Аймара промолчала, но её красноречивый взгляд говорил о многом.

— Вы так резки с ним, и он хотел знать, почему. Я, конечно, плохо Вас знаю, но поняла, что Вы… — Она не договорила, а потом со вздохом добавила: — Он Вам не нужен, разве что, как игрушка.

Значит, ей он нужен.

— Аймара, это правда, я действительно ему нравлюсь?

За ней ещё никто не ухаживал по всем законам жанра, никто не выходил за строгие рамки придворного этикета, которые не предполагали наличия в человеке такого состояния, как влюблённость. И вдруг так открыто, не на расстоянии, а настойчиво и дерзко.

Стелла сама не ожидала от себя такой реакции: радости с острым привкусом гордости. Ей хотелось узнать все подробности вчерашнего разговора, обкуривавшего фимиамом алтарь её честолюбия.

— Да, нравитесь, — с досадой выдавила из себя Аймара. — Он только Вас и видит, только на Вас смотрит, только о Вас говорит! А Вы… Вы никого не любите! Скажите ему это сразу.

Растроганная принцесса попробовала взять её за руку, но грандванка отшатнулась, спрятав лицо в ладонях.

— Аймара, что с Вами? Что случилось?

— Я… я люблю его, — чуть слышно прошептала она.

— Поверьте, вы прекрасная пара. Я всё сделаю для того, чтобы вы поженились.

— Поженились? — нервно рассмеялась Аймара. — Не шутите так! Мне никогда не стать графиней Миларт, и Вы это прекрасно знаете.

Прежде, чем принцесса успела что-либо ответить, грандванка затерялась в зелени сада.

Ей нужно уехать. Как можно скорее. Сегодня же. Нужно уложить вещи, а когда вернётся граф, как-нибудь мотивировать свой отъезд. Или вообще уехать, ничего не объясняя.

Мало ли в округе постоялых дворов? Деньги у неё есть, там она купит, всё, что нужно, а комфорт… Неужели уютная комната и мягкая постель дороже душевного спокойствия двух людей? И, если граф быстро забудет обо всём, то Аймара нет. Бедная девушка, неужели она не заслужила счастья? А уют — понятие относительное.

Принцесса долго думала, как поступить с данным Аймаре обещанием, и окончательно утвердилась в решении оставить её на попечение графа Миларта.

— Скорее всего, он из сиальдарских дворян, значит, обладает всеми присущими им положительными качествами. Он сумеет позаботиться о ней и, быть может, оценит по достоинству её молчаливую привязанность.

Успокоившись, Стелла направилась к конюшне. Вещи, в общем-то, собраны — она их толком и не распаковала, оставалось засунуть в сумку несколько мелочей и оседлать лошадей.

На заднем дворе она столкнулась с графом. Он только что вернулся и стоял в окружении толпы просителей. Отмахиваясь от их назойливых просьб, Суррар рассеянно теребил подвески-амулеты на удилах коня. Наконец он не выдержал:

— Скалли фешарет ан мине энгарс, сегантаре! Кагир цве ордунаре канне.

Просители моментально очистила двор. Облегчённо вздохнув, граф передал поводья конюху и, случайно повернув голову, заметал замершую у ограды принцессу. Размышляя, что могли означать его слова, Стелла не сразу поняла, что её присутствие раскрыто. Из десяти слов она поняла только одно — «скалли», означавшее что-то вроде «немедленно», «скорее».

— Свизи нарт, дала надженес!

Принцесса вздрогнула и испуганно посмотрела на Суррара.

— Простите, я Вас не заметила. Что Вы сказали?

Ей во второй раз стало стыдно, что она так и не удосужилась выучить язык матери, остановившись на относительно простом языке путников — пёстрой смеси наречий, на которой без проблем общалась большая часть жителей Мендиара.

— Ничего особенного, — заверил её граф, — просто пожелал Вам доброго дня.

— Вы произнесли четыре слова, — упрямо возразила Стелла.

— Добрый день, дорогая принцесса — вот Вам Ваши четыре слова! — рассмеялся Суррар. — Надеюсь, впредь мы обойдёмся без подобных недоразумений.

— Я тоже, — согласилась девушка и осеклась. Она только сейчас поняла, что его последняя фраза была произнесена по-лиэнски.

— Вы знаете лиэнский?

— Да, Ваше высочество. Мои предки родом из Сиальдара и часто по делам службы бывали в Лиэне. Там они выучили язык, который затем, в качестве семейной традиции, изучали их потомки.

— Но как Вы очутились в Грандве?

— Я родился в Грандве.

— В Елизе?

— Да. Мой прадед на закате лет в силу некоторых обстоятельств переехал сюда из Сиальдара, где у нас было небольшое имение под Чеси — что-то вроде двенадцати акров. Смею надеяться, что мой ответ Вас удовлетворил?

— Вполне. Мои подозрения оправдались.

— Какие подозрения? — удивился он.

— Вы сиальдарец.

Граф покачал головой:

— Не совсем. По матери я грандванец.

— Понятно, — кивнула девушка. В голове у неё беличьим колесом крутился один и тот же вопрос: «Как уйти?».

— Вы хотели прогуляться, Ваше высочество?

— Нет, с чего Вы решили?

— По-моему, Вы направлялись к конюшне.

— Всего лишь хотела проведать своих лошадей.

— Уверяю Вас, о них надлежащим образом заботятся. Кстати, помните игреневого жеребца, которого прочили в победители скачек?

— Да, помню.

— Так он мой. Хотите взглянуть? Насколько я понял, Вы разбираетесь в лошадях, во всяком случае, лошади у Вас отменные. Особенно вороной. Как его зовут?

— Ферсидар. Он садарин.

— Так я и думал. Стоит тысяч пять, не меньше.

Суррар замолчал. Воспользовавшись его молчанием, Стелла спросила:

— Вы на меня обижены?

— Что Вы, Ваше высочество, я не смею. Вы так великодушны ко мне…

— Граф, перестаньте, Вы прекрасно знаете, о чем я?

— Надеюсь, Ее высочество напомнит мне.

— Я была не слишком груба прошлым вечером?

— Ваше высочество, боюсь, я не настолько хорошо знаю лиэнский, чтобы верно истолковать Ваш вопрос.

Она повторила на языке путников, уверенная в том, что он понял её с первого раза.

— Вы поступили так, как должно, — тщательно обдумывая слова, ответил Суррар.

— Я рада. Я долго думала…

— Вы напрасно волновались, Ваше высочество, абсолютно беспочвенно.

— Я рада это слышать.

— Дозволено ли мне будет задать Вам вопрос?

— Разумеется.

— Зачем Вы приехали в Грандву? Вы одна, значит, к дипломатической миссии это не имеет никакого отношения. К тому же, Ваш меч…

— Что мой меч? Я уже не раз отвечала на подобные вопросы, в том числе, и Вам.

— Боюсь, я не расслышал Ваших объяснений. Вы вскользь упомянули, что прибыли с частным визитом, предъявили документы — только и всего. Моя должность обязывает меня заботиться о безопасности жителей Елизы и строго контролировать всех приезжих.

— Неужели я похожа на преступницу? — рассмеялась принцесса.

— Кто знает, что может скрываться за маской ангела? Некоторые преступники хорошо маскируются.

— Начинается! Может, сразу протокол составите и заставите меня подписать?

— Не надо утрировать, Ваше высочество.

— Я именно та, за кого себя выдаю, и не совершала никаких преступлений. Да, мне приходилось пускать в дело оружие, но только против врагов моей Родины. Смею Вас заверить, спокойствию жителей Елизы ничего не угрожает.

— Приятно это слышать. А какова цель Вашего путешествия?

— Дакира.

— Вы с ума сошли! — в ужасе прошептал Суррар, невольно крепко сжав её руку, словно пытаясь удержать от необдуманного поступка. — Ваше высочество, я не позволю Вам туда ехать! Мой долг — помешать Лиэне потерять свою принцессу.

— Ваш долг помочь мне, — мягко возразила Стелла. — Отпустите, пожалуйста, мою руку, я никуда не убегу.

— Простите, Ваше высочество, этого никогда не повториться. — Он смутился и отошёл на несколько шагов.

— Граф, у меня есть к Вам просьба.

— Какая? Я готов выполнить почти любую.

— Почему почти, а не любую?

— Потому что есть просьбы, которые выполнять не следует, но, надеюсь, Ваша иного рода. Так о чём Вы хотели меня попросить?

— О двух вещах. Во-первых, называйте меня по имени или просто «сеньора». Я не хотела бы, чтобы каждому стал известен мой титул. А, во-вторых, позаботьтесь о моей спутнице.

— Что я могу для неё сделать?

— Помогите ей благополучно поселиться у тётки в Броуди. Я обещала сама позаботиться об этом, но, видно, не смогу сдержать слова.

— Как, Вы не заедите в Броуди? — удивился Суррар.

— Нет. Я сегодня же уезжаю.

— Ваше высочество, Ваш отъезд будет означать, что я чем-то не угодил Вам.

— Бросьте, граф! Я всем довольна.

— Ваше высочество не удовлетворено тем приёмом, который ей оказали?

— Да нет же! Все было просто чудесно. Вот Вам моя рука в доказательство моих слов.

Суррар слегка коснулся губами её ладони. Принцесса кокетливо опустила глаза; лёгкая улыбка скользнула по губам.

— Может, Вы и правы, что не хотите ехать в Броуди. Их величества неблагосклонно отнеслись бы к сопернице.

— В чём же я могу с ними соперничать?

— В красоте.

— Опять Вы за своё, граф! Перестаньте так настойчиво ухаживать за мной, иначе я уеду.

— Значит, сегодня Вы не уедите? — ухватился он за её последнее слово.

— Нет. Но я ещё окончательно не решила.

— Пожалуйста, останьтесь!

— После всех Ваших слов? — улыбнулась девушка; уезжать ей не хотелось.

— Каких таких слов?

— Ваших двусмысленных комплиментов.

— Вовсе не двусмысленных! Я бы никогда не посмел сказать ничего подобного.

Принцесса осторожно заглянула ему в глаза, размышляя над тем, стоит ли извиняться за свой «язык без костей», но не заметила в них обиды. Она очень удивилась, увидев, что они улыбаются. Ей и самой ничего другого не оставалось, как улыбнуться в ответ.

Вечер выдался тёплый и располагал к прогулкам. Стелла не стала противиться природе и решила размять Ферсидара.

У ворот ей встретилась Аймара. Вид у неё был задумчивый. Она приветливо поздоровалась с принцессой; та предложила ей прогуляться.

— Спасибо, я, пожалуй, останусь здесь, — отказалась Аймара.

Пожав плечами, Стелла тронула поводья. Если бы она оглянулась, то увидела, как грандванка проскользнула за ворота и, укутанная с головы до ног, быстро зашагала вверх по улице.

Блуждая по бурлящим улочкам Елизы, Стелла неожиданно оказалась перед тем, чего не ожидала увидеть — ювелирной лавкой. Соблазн был слишком велик, а в кошельке позвякивали монеты, поэтому девушка спешилась и вошла внутрь.

Тонко зазвенел колокольчик, возвещая о новой посетительнице.

— Че Лами ратта? — певуче протянул хозяин, выйдя из-за прилавка. — Что Вам угодно?

Принцесса промолчала.

Сколько же тут всего, блестит, переливается, так и проситься в руки! Глядя на это, понимаешь, почему многие люди готовы отдать жизнь за полные очарования камни, за мягкий блеск золота, за таинственный свет серебра.

Подолгу задерживая взгляд на серьгах, кольцах и браслетах, она почти не двигалась и, может, даже не дышала. Наконец её взгляд остановился на колье из горного хрусталя. Колье из горного хрусталя на чёрном бархате.

— Сколько оно стоит?

— Двести талланов, почтеннейшая.

Двести талланов или эта милая вещичка? Конечно же, колье! Девушка достала кошелёк и, предвкушая удовольствие от обладания элегантным аксессуаром, отсчитала деньги. Но рассчитаться она не успела: в лавку вошёл ещё один покупатель, и внимание хозяина переключилось на него. Он вытянулся и почтительно поклонился.

Недовольная тем, что, несмотря на её покашливание, хозяин по-прежнему не обращал на неё внимания, принцесса обернулась и увидела губернатора.

— Как, и Вы здесь? Какими судьбами?

— Абсолютно случайно. Хозяин должен мне пятьсот талланов, и я хотел бы получить их. Да, сумма небольшая, но срок оплаты уже прошёл… Проезжая мимо, я решил лично напомнить о долге.

— Так Вы будете брать это колье? — шёпотом спросил ювелир.

Стелла кивнула и пододвинула к нему горку монет.

— Решили оказать честь этому нерадивому торговцу? Это не самая лучшая лавка, но раз уж Вам так понравилась эта безделушка… Он отдаст её Вам бесплатно, в счёт своего долга.

— Благодарю, граф, но я вынуждена отказаться от Вашего щедрого предложения. Если я его приму, то получится, что я у Вас в долгу.

— Что Вы, какой долг? Это подарок, Вы ничем не будете мне обязаны, скорее, это я буду Вам признателен, если Вы соблаговолите принять его.

Воспользовавшись случаем угодить губернатору, хозяин протянул ему колье и тут же достал из-под прилавка мешочек с монетами.

— Там ровно триста талланов, сеньор.

— Кажется, ты должен мне пятьсот, — заметил Суррар, взвесив колье на ладони. — Так с какой стати ты приготовил только триста?

Ювелир молчал.

— Заранее думал от меня чем-нибудь откупиться, лишь бы не платить? Вот мошенник! И ты утверждаешь, что это колье стоит двести талланов?

— Да, сеньор.

— Я вижу максимум сто, и то, при условии хорошей огранки. По-моему камень мутноват, так что красная цена ему семьдесят. Заметь, я дал бы меньше, если бы не застёжка — тут ничего не скажешь, филигранная работа. Так что, мошенник, доставай ещё сто тридцать талланов. Видите, Ваше высочество, подарок не так уж и дорог, как Вам показалось на первый взгляд — всего лишь дешевая восточная поделка, за которую грех было позволить Вам заплатить втридорога.

Уладив финансовые дела, Суррар подошёл к принцессе и протянул ей колье:

— Не желаете ли надеть прямо сейчас?

— Нет, благодарю. Здесь хитрая застёжка.

— Если дело только в застёжке…

— Я надену его позже. — Губы принцессы невольно, всего на долю секунды скривились, но она была слишком хорошо воспитана, чтобы говорить на подобные темы при посторонних.

Они вышли вместе. Порывистым движением отвязав поводья, Стелла хотела сесть в седло, но, почувствовав его взгляд, резко обернулась:

— Это уже стишком, это переходит все границы! Я сегодня же уезжаю.

— Скоро ночь, отложите свой отъезд хотя бы до завтра. — Очевидно, граф надеялся, что к утру она остынет и одумается.

— Я не желаю больше ни минуты оставаться в Вашем обществе.

Девушка галопом понеслась прочь. Но ей не повезло: по стечению обстоятельств губернатор выехал на прогулку на игреневом жеребце, недавно соперничавшем на скачках с Ферсидаром.

— Ваше высочество, это, по крайней мере, невежливо! — Суррар нагнал принцессу и осадил ее лошадь. — Я требую объяснений! Что происходит?

— Это я вправе требовать объяснений. Оставьте меня в покое и отпустите поводья моего коня.

— Не отпущу.

— Граф, я приказываю!

— Вы не моя королева.

— Лучше отпустите, — нахмурилась Стелла.

— Нет. Пора положить этому конец. На этот раз Вы не отделаетесь недомолвками.

— Граф, отпустите поводья моего коня. Немедленно!

— По-моему, я ясно дал Вам понять, что Вы пробудите здесь столько, сколько я захочу.

Он вырвал поводья из её рук и намотал себе на руку.

Поддавшись минутной вспышке гнева, девушка выхватила кинжал.

— Или Вы сейчас же отдадите мне поводья, или я за себя не ручаюсь, — медленно, чуть ли не по слогам произнесла девушка.

Её угроза не подействовала. Увидев кинжал, он усмехнулся:

— Неужели Вы все свои проблемы решаете таким сомнительным образом? И, что, помогает?

— Посмотрим.

— Ваше высочество, нам нужно поговорить.

— Нам? — удивлённо подняла брови Стелла.

— Хорошо, мне. Но не здесь.

— А где же? У Вас дома? Я туда не вернусь!

— Чего Вы боитесь? Меня?

— Я не боюсь, просто не желаю находиться с Вами под одной крышей.

— Почему?

— Граф, Вы прекрасно знаете, почему!

— Нет, не знаю. Это и много другое Вам предстоит мне объяснить. Я знаю одно место, где нам никто не помешает. Не беспокойтесь, рядом ферма, а с другой стороны начинается предместье, — счёл нужным добавить Суррар.

— Я поеду куда бы то ни было только тогда, когда Вы вернете мне поводья и принесёте свои извинения.

— Извинения? За что?

— За Ваше хамское поведение.

— Извиняться я не стану. Допускаю, что с моей стороны была проявлена некоторая грубость, но она была необходима. А поводья я Вам не отдам до тех пор, пока мы наконец все не выясним.

— Интересно, что мы будем выяснять в безлюдном месте за городом?

Он предпочёл промолчать, ей оставалось только строить догадки и на всякий случай крепко сжимать в руке кинжал.

Они остановились у большого неогороженного яблоневого сада. Узкий оросительный канал делил его на две неравные части; справа мерцали огни фермы, о которой упоминал граф.

— Мы приехали? — Стелла огляделась по сторонам.

— Да. Вам тут нравится?

Она промолчала. Гнев прошёл, но ей не хотелось, чтобы Суррар догадался об этом.

— Ну, говорите. Я Вас внимательно слушаю.

— С кинжалом в руке? Мне это неприятно. Можно подумать, что Вы принимаете меня за разбойника!

— Ваше поведение заставило меня изменить своё мнение о Вас.

— Моё поведение? — удивился Суррар, бросив рассеянный взгляд на белевшую на том краю яблоневого сада лошадь. — Совсем распустился народ! — пробормотал он — Завтра велю с ними разобраться.

— Граф, Вас интересую я или эта лошадь? — Девушка убрала кинжал. Честно говоря, теперь ей было неловко оттого, что она его вообще вытащила, подумав про Миларта невесть что. Но не такой же он мерзавец, чтобы затащить ее сюда, чтобы изнасиловать.

— А между вами есть разница? — Его вопрос заставил её опешить. — Вам обеим нет до меня дела. Вот Вы утверждаете, что я совершил что-то предосудительное, а что, собственно, я сделал? Всего лишь подарил Вам колье. А Вы сердитесь на меня, кричите, обвиняете в чём-то ужасном…

— Просто Ваш жест, Ваши слова заставил меня подумать, что Вы считаете меня… Что Вы будете требовать от меня…

— Чего же я буду требовать? — Его губы сжались. — Я не имею права требовать, я даже просить не могу. Да даже если бы мог, не стал бы. Я просто хотел сделать Вам приятное, только и всего — а был обвинен в грязных домогательствах. В следующий раз, во избежание дипломатического скандала, я не приближусь к Вам на расстояние меньше десяти шагов. Все Ваши домыслы абсурдны.

Стелла чувствовала, что обидела его, задела болезненную струну, и захотела хоть как-то подсластить пилюлю:

— Мне очень жаль Вас, искренне жаль.

— Почему жаль?

— Вы напрасно теряете время в такой чудесный вечер. Возвращайтесь домой и пригласите куда-нибудь Аймару.

— Я давно заметил, что Вы стараетесь сблизить меня с дела сэресс Сомари. — Он был темнее тучи; штукатурка самовлюблённого денди осыпалась. — Но, Ваше высочество, я не нуждаюсь ни в чьём содействии, свою жизнь я как-нибудь устрою без посторонней помощи. А что касается Вас… Поезжайте куда хотите и когда хотите!

— Перестаньте, граф! Я согласна, что дурно поступила с Вами…

— Я этого не говорил.

— Зато это знаю я.

— Нет, Ваше высочество, Вы правы, я посмешище. Настоящий шут, только шляпы с бубенчиками не хватает!

— Во избежание дальнейших недоразумений я хотела бы все прояснить. — Если ей так плохо, то каково должно быть ему? — Я должна сказать, что, хоть я и ценю… Признаться, я даже не ожидала…

— Не трудитесь, Ваше высочество, — оборвал он её мучительные деликатные попытки сказать: «Я Вас не люблю». — Тут не о чём больше говорить, я и сам это понимаю. Моё поведение заслуживает порицания, а Вы, с присущей Вам добротой, пытаетесь меня оправдать. Приношу Вам свои глубочайшие извинения и смиренно надеюсь на прощение. — Суррар отдал ей поводья.

— Если Вы ждёте от меня ответа, то я, разумеется, принимаю Ваши извинения, но считаю, что Вам…

— Похолодало. Вернёмся в город.

Пока принцесса и граф занимались выяснением отношений, Аймара тоже решила привести в порядок сердечные дела. Исподволь выяснив у прислуги адрес одной колдуньи («замечательной женщины, буквально творящей чудеса»), сразу же после отъезда Стеллы девушка поспешила к ней. Честно говоря, она побаивалась всех, кто имел отношение к магии, но сегодня был особый случай.

Колдунья, на поверку — сомнительного вида женщина, больше промышлявшей гаданием, чем волшебством, жила, как и полагается всем третьесортным ведьмам, под крышей дома в одном из предместий. Попасть в её коморку можно было по не внушающей доверия лестнице, казалось, вздрагивавшей от каждого порыва ветра — она была снаружи, а не внутри здания.

Войдя в тёмную комнату колдуньи, Аймара боязливо остановилась у двери — своеобразной ниточки, связывавшей её с безопасным внешним миром.

— Ну, заходи! Что встала? — не слишком любезно приветствовала её колдунья, смахнув что-то со стола.

Девушка по-прежнему неподвижно стояла у двери.

— И что же Вам нужно, сеньора? — Колдунья улыбнулась; между обычных зубов блеснули два золотых.

— Я… я по сердечному делу, — выдавила из себя Аймара.

— Садитесь. — Она встала и пододвинула ей стул.

Сев, девушка дала себе минутку на то, чтобы собраться с мыслями, а потом быстро, словно боясь, что если она не скажет сейчас, после у неё не хватит смелости, выпалила:

— Дело в том, что я люблю одного человека, а он меня нет.

— А, понятно! — протянула колдунья. — Приворожить его, голубчика, пришла?

— Да, — пролепетала Аймара. — Вот его волосы.

Она протянула любовно перевязанную прядь волос. Как она её достала — тайна за семью печатями. Прядь была небольшая — всего пять волосков.

— Деньги у Вас есть? — Колдунья окинула её подозрительным взглядом, не обратив внимания на бесценное сокровище, лежавшее на не совсем чистом столе.

— Есть. — Аймара вытащила кошелёк.

— Я принимаю оплату только в таланах, — предупредила колдунья.

Аймара кивнула и с детской наивностью спросила:

— А Вы, правда, его приворожите? Он ведь любит другую.

— Разлюбит. Доставайте тридцать монет — и он будет прыгать у Ваших ног, как собачонка.

Колдунья встала и, размяв затёкшую от долгого сидения спину, подошла к стройными рядам полок, украшавших одну из стен, и достала банку с сомнительного вида жидкостью. Пробормотав пару псевдозаклинаний, сопровождаемых эффектными жестами над прядью графа, ведьма вернула волосы онемевшей от ужаса Аймаре и велела спрятать под подушкой.

— Чем чаще будете согревать их поцелуями, тем больше он будет целовать Вас, — посоветовала она.

Достав из-под стола маленькую матовую бутылочку, колдунья осторожно наполнила её жидкостью из банки. Плотно заткнув стекляшку пробкой, она торжественно вручила её Аймаре и с профессиональной точностью подсчитала размер причинённых ей физических и моральных убытков:

— С Вас пятьдесят талланов.

— Как пятьдесят? Мы же сошлись на тридцати.

— Тридцать — за заговор, двадцать — за приворотное зелье, — пояснила колдунья. Баночку она всё ещё держала в руках. — Если не хотите, можете не брать зелье, только, предупреждаю, без него заклинание потеряет часть своей силы.

— Нет, нет, я возьму его. Вот деньги.

Аймара вышла от колдуньи окрылённой надеждой. Ей казалось, что счастье рядом — стоит только протянуть руку, чтобы сорвать его, словно плод с дерева. Сегодня же она незаметно подольёт зелье в чай графу, и уже завтра он забудет о принцессе. Она шла и, сама того не замечая, тихо пела от радости.

Откуда ей было знать, что колдунья вовсе не колдунья, а мошенницей, зарабатывающей на жизнь облапошиванием таких же, как Аймара, наивных влюблённых девушек? Что ж, каждый крутится, как умеет.

Глава IV

Робкая попытка окунуться в мир дорожной романтики с треском провалилась: стоило Стелле на следующее утро после разговора у яблоневого сада заикнуться об отъезде, как она тут же столкнулась с вежливыми, но решительными возражениями графа Миларта. Он даже слушать не хотел о том, чтобы отпустить её одну, да ещё и с огромной суммой денег. Какой же из него добропорядочный дворянин, если он подвергнет ее таким опасностям?

— Граф, уверяю Вас, со мной ничего не случится.

— Ваше высочество, умоляю, не подвергайте свою жизнь опасности! На дорогах полно разбойников…

— А я верю в силы грандванских солдат, они ведь не допустят, чтобы дороги были отданы на откуп грабителям.

— Ваше высочество, Вы поступаете легкомысленно!

Она придумала довод за доводом, раздражённо жестикулировала, но каждый раз натыкалась на спокойную фразу: «Ваше высочество, подумайте сами, какой необдуманный поступок Вы хотите совершить». И принцесса сдалась, разрешив Суррару сопровождать её. Больше всего этому обрадовалась Аймара. Наивная, она приписывала принятое графом решение стараниям колдуньи и, окрылённая предвкушением скорым исполнением желаний, даже забыла подлить в чай возлюбленному «колдовское зелье».

Стеллу же решение графа не слишком обрадовало. В глубине души девушка побаивалась его: кто знает, что может придти в голову влюблённому мужчине, привыкшему к выполнению малейших своих прихотей?

Но, покинув Елизу, принцесса вскоре забыла о своих страхах. Граф оказался приятным собеседником; Стелла смеялась над его шутками, оживлённо спорила с ним по разным вопросам, преимущественно мелочам.

Аймара, возлагавшая столько надежд на эту поездку, вновь оказалась на обочине всеобщего внимания. Она была слишком робкой, чтобы попытаться вмешаться в чужую оживлённую беседу.

Путешествие принесло в копилку Стеллы немало приятных воспоминаний, многие из которых были связаны с совместными ужинами. И дело было вовсе не в разговорах, которые велись во время еды.

Это началось случайно, когда однажды вечером Стелла, забывшись, запела. Её спутники в один голос расхвалили вокальные данные смущённой исполнительницы, и с тех пор она частенько напевала что-нибудь из незамысловатого репертуара лиэнских театров. Аймара, тоже не чуждая музыке, если знала слова, тихо подпевала, а Суррар слушал обеих с лёгкой покровительствующей улыбкой.

Особенно Стелле запомнились дни, когда исполнялась «Миареда» («Исповедь»). Эта баллада — плод бессонных ночей известного лессарского поэта, бесхитростная правда о пережитом некогда чувстве — традиционно исполнялась в два голоса. Женскую партию Васланы, разумеется, досталась принцесса, а мужская волей судьбы досталась Суррару. Случайно узнав о его скромных вокальных данных, девушка настояла на том, чтобы он принял деятельное участие в их музыкальных вечерах, взяв на себя монолог Григона.

Как только начались эти вокальные дуэты, Аймара окончательно поняла, что колдовство на графа не действует. Через пару дней её постиг ещё один удар, окончательно разрушивший во всемогущество магии за деньги. За обедом она незаметно подлила любовное зелье в кубок Миларта. Содержимое бутылочки постигла незавидная участь — стать разрушителем иллюзий бедной девушки: на поверку оно оказалось безобидной подкрашенной водой.

Неожиданная точка в приятном во всех отношениях путешествии была поставлена на берегу Остен.

Стелла сидела на нагретом солнцем бугорке и наблюдала за тем, как просыпается деревня. Отсюда ей был виден постоялый двор, где мирно спали её спутники.

Принцесса сладко потянулась и с улыбкой проводила взглядом мальчишку-пастушка, с тупым недоумением пялившегося на неё минут пять. И почему все они так на неё смотрят?

Ещё раз сладко потянувшись, сцепив руки за головой и прогнувшись, Стелла лениво спустилась к реке. И угораздило же её встать в такую рань? Утро, птички, цветочки — это, конечно, хорошо, но сейчас она бы нежилась в мягкой постельке…

Она умылась бодрящей холодной водой, спеша стереть с лица остатки сна.

И тут заметила странных людей.

Пятеро, все в тёмных длинных плащах. Конечно, утром прохладно, но ведь не настолько, чтобы надеть на себя тёплый шерстяной плащ на подкладке, накинуть на голову капюшон, да ещё и обмотать лицо шарфом!

Да, неплохое начало дня…

К сожалению, девушка не ошиблась в худших предположениях — пятеро мужчин оказались разбойниками, о которых так часто предупреждал Суррар. Наглыми разбойниками, не постеснявшимися орудовать на глазах у целой деревни.

Заметив одинокую женскую фигуру и по её виду быстро смекнув, что у неё могут быть деньги, они лихо пересекли реку вброд.

Добежать до постоялого двора принцессе не удалось, и через минуту на нее обрушились традиционные требования: «Кошелёк или жизнь!». Удовлетворить их было нечем — за её презентабельной внешностью не скрывалось ни одной монетки. Конечно, грабители удовольствовались бы и серёжками, но, вот беда, ей никак не хотелось с ними расставаться.

Грабители окружили ее и, за исключением одного, по-видимому, новичка, спешились, поигрывая ножами. Юноша (тот самый новичок) принял у них поводья и повел поить лошадей.

Разбойники чуть не захлебнулись от смеха, увидели в её руках кинжал, но легкомыслие вышло им боком. Пока они обменивались шутливыми замечаниями, Стелла пустила кровь одному из них и, воспользовавшись, минутным замешательством, поспешила к деревне. Стоило, пожалуй, закричать: «Спасите, грабят!», но она надеялась на удачу.

Маневр не удался: грабители опередили ее и настойчиво теснили к реке; принцесса отчаянно сопротивлялась.

Поняв, что простая тактика запугивания не принесёт долгожданных плодов, разбойники изменили стратегию. Отступив, двое встали справа и слева, а третий, раненный её первым ударом, зашёл сзади. Не прошло бы и получаса, как кто-нибудь из деревенских жителей нашел у реки хладный труп лиэнской наследницы, если бы не пастушок, переполошивший постоялый двор криками о девушке, которую убивают у реки «четверо здоровенных мужчин». Не стоило большого труда догадаться, что эта несчастная — ни кто иная, как Стелла.

Только что вставшему графу Миларту пришлось забыть о завтраке.

— Ваше высочество, сзади! — крикнул один из графских слуг, устраняя препятствие в виде молоденького послушника мира убийц и воров.

Стелла обернулась, но оборачиваться ей было незачем — разбойник был уже мёртв, сражённый стрелой графского оруженосца. Зато обратный разворот оказался своевременным: принцесса увидела занесённый над ней нож. Удар должен был стать смертельным, но девушка решила с этим поспорить. Поднырнув под него, она ударила нападавшего по ногам. Разбойник потерял равновесие, и принцесса изо всех сил вонзила ему в грудь кинжал. С этим покончено.

И тут её оглушили.

Девушка очнулась на кровати. Кто-то сидел рядом и пытался нащупать пульс на её запястье.

Стелла попыталась сесть, но тошнота, тупая, хоть и не сильная боль и странная тяжесть во всем теле заставили на время отказаться от этой мысли.

— Слава богу, Ваше высочество, Вы очнулись!

Она повернула голову и увидела обоих: мерившего шагами комнату Суррара и врача, что-то записавшего на бумажке.

— Ну? — накинулся на него граф.

— С ней все в порядке. Всего лишь небольшой ушиб.

Доктор отдал Миларту бумажку, получил оговоренную плату и вышел.

— Что случилось? — подала голос девушка.

— Вас ударили по голове, но ничего серьёзного. — Голос у графа был спокойный, таким обычно говорят с больными детьми. — Конечно, следовало бы вызвать моего личного врача, но мне бы не хотелось привлекать к Вам излишнего внимания. Пошли бы разговоры…

— Какие разговоры?

— Разные, — уклончиво ответил он.

— Спасибо, граф. Если бы не Вы… — Стелла понимала, что его своевременное вмешательство спасло ей жизнь.

— Если бы не пастушок, — поправил её Суррар. — Да и благодарить меня не за что. Их ведь было четверо, причём один неопытный мальчишка, а другой раненный.

— Мне так стыдно, — пробормотала девушка, приложив руку ко лбу.

— За что? — удивился граф. — Вы вели себя безупречно, держались с таким мужеством…

Стелла попросила Миларта помочь ей, села, а потом спустила ноги на пол и выпрямилась. Поддерживая ее под руку, Суррар с улыбкой наблюдал за её движениями: первыми робкими шагами, нетвёрдой походкой… Убедившись, что она более-менее твёрдо стоит на ногах, он деликатно предпочёл удалиться.

Они встретились снова в коридоре, часа через четыре.

— Граф, почему Вы ушли? — Девушка переоделась и более-менее пришла в себя.

— Не хотел стеснять Вас.

— Чем же?

— Своим присутствием, разумеется.

— Хорошо, я понимаю, что мне нужно было время, чтобы придти в себя, но почему не зашли после?

— Я бы обязательно справился вечером о Вашем здоровье.

— Только вечером?

— Меньше всего на свете я хотел бы мешать Вам, особенно в такую минуту.

— Если Вы считаете, что мешаете мне, остались бы в Елизе и холили своего призового жеребца.

— И позволить Вам путешествовать одной с целым состоянием? Сегодняшний случай лишь подтвердил мои худшие опасения.

— Они застали меня врасплох. Но, поверьте, я могу оказать достойное сопротивление.

— Я не сомневаюсь. Только смелая и независимая женщина способна бросить вызов обществу, приняв участие в скачках. Но зачем Вам так рисковать, если можно воспользоваться охраной?

— Затем, что я в ней не нуждаюсь.

— Ваше высочество, поверьте, я пекусь только о Вашем благополучии.

— Представьте, я делаю то же самое. У меня есть меч, я умею им пользоваться — и этого вполне остаточно.

— Ваше высочество, Вы женщина, и Вам не пристало…

— Что не пристало? Защищать себя самой?

— Разумеется, для этого есть мужчина, предоставьте эту честь им.

— Значит, Вы тоже не принимаете мои слова всерьез?

Принцесса с вызовом посмотрела на собеседника.

— Вы решили убить меня взглядом? — рассмеялся Суррар, но тут же умолк, встретившись с ее тяжёлым взглядом девушки.

— Граф, скажите честно: Вы мой друг?

Её вдруг осенила одна мысль, которая раньше не приходившая ей в голову. А что, если кто-то специально все подстроил? Эти скачки, этот красавец губернатор, его влюблённость, нападение разбойников — не звенья ли это одной цепи, ведущей к Вильэнаре? Для чего ей это? Да для того, чтобы отвлечь её, заставить отказаться от поездки в Дакиру ради сомнительной любви хорошенького ветреного Миларта.

Как всё хорошо рассчитано, сразу видно, что здесь работал мастер. Граф всё время рядом с ней — чем не соглядатай? Зная, кто она, так настойчиво добивается её любви, когда вокруг столько женщин, которые, только махни рукой, будут принадлежать ему. Суррар ведь не из тех людей, которые мучаются от несчастной любви — и вдруг такое рвение.

— Надеюсь, я имею на это право.

Миларт насторожился, и она сразу почувствовала его волнение, его тревогу и укрепилась в своих подозрениях. Теперь они не казались ей такими уж беспочвенными.

— И то, что Вы делаете, Вы делаете потому, что так хотите?

— Простите, я не понимаю Вас…

— Я имею в виду скачки, мой выигрыш, любезно предоставленный Вами кров, Ваше настойчивое желание сопровождать меня… Так как же?

— Я по-прежнему не понимаю, о чем Вы говорите.

— О честности, граф, банальной честности.

— Ваше высочество думает, что я ей в чём-то солгал? — Суррар долго подбирал нужное окончание фразы.

— Нет, Её высочество полагает, что всё это было ложью.

— Но я, решительно, ничего не понимаю…

— Перестаньте, граф! Или Вы боитесь признаться?

— Признаться в чем?

— В том, что ведете двойную игру. Вы всегда оказываетесь в нужное время в нужном месте, поете мне дифирамбы, не отпускаете ни на шаг…

— Если Вам угодно, я сейчас же уеду, только прикажите.

— Нет, не так сразу, сначала скажите, знакомо ли Вам имя Вильэнары.

— Да.

— И что Вам о ней известно?

— То же, что и всем. Она дакирская колдунья, кажется, даже королева.

— И это всё? — с сомнением покачала головой девушка. — Помниться, Вы называли мою поездку в Дакиру самоубийством…

— Так оно и есть. Не Вы первая, не Вы последняя, кто пытался её убить.

— А уже пытались?

— И не раз.

— Кто пытался?

— Какая разница.

— Граф, Вы больше ничего не желаете мне рассказать?

Он покачал головой.

Стелла усмехнулась: она ему не верила. Граф явно чего-то не договаривал.

Видя, что она направилась к себе, Суррар счел разговор оконченным. Спустившись на пару ступенек, он почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд и обернулся — принцесса стояла на пороге своей комнаты и в волнении поглаживала рукоять кинжала.

— Подойдите сюда. Нет, ближе. Да, вот так, чтобы я видела Ваши глаза. Мне кажется, что Вы знаете о Вильэнаре гораздо больше, чем хотите рассказать. Не удивлюсь, если Вы выполняете какое-нибудь её поручение.

— По-моему, мне следует еще раз вызвать врача: этот удар не прошёл бесследно.

— Граф, я не шучу! Учтите, я могу не выдержать и… — Она вынула кинжал и удобно расположила его на ладони.

— Никогда не подумал бы, что Вы на такое способны. — В его голосе звучали горечь и обида. — Хотя тот случай в Елизе должен был заставить меня задуматься.

— Я всего лишь хочу узнать правду.

— Я был с Вами предельно честен. Мое отношение к Вам… Словом, это не ложь, даже если бы хотел, я не смог бы это сыграть. Вы спрашивали о Вильэнаре… Да, я знаю о ней немного больше, чем сказал Вам. Почти каждый в Грандве хоть раз видел её и даже сможет узнать, потому что она не прячется. Вспомните молодую даму, которую мы встретили на выходе из сада Альеде.

— И Вы промолчали, ничего мне не сказали? — возмутилась девушка.

— А что я должен был сделать? Да и зачем?

— Затем, что это Ваш долг.

— Я не мог.

— Так, это уже становится интересным. Может, мы наконец, докопаемся до правды?

— Хорошо, я скажу Вам. Накануне Вашего приезда пришло письмо без подписи, в нем сообщалось, как Вы выглядите, и давались указания проследить за Вашими передвижениями. Только и всего!

— И просила Вас об этом Вильэнара?

— Возможно.

— Что она еще хотела?

— Чтобы я заручился Вашим доверием, узнал, куда Вы направляетесь, и, если бы представилась возможность, задержал Вас.

— И возможность представилась. Браво, Вы разыграли великолепный спектакль!

— Ваше высочество, я ничего не разыгрывал!

— Неужели? А как же эти эффектные сцены: одна в саду, другая за городом? Вы были очень убедительны.

— Вы мне не верите… Право, не стоило Вам говорить. Клянусь, я ничего не писал ей! Даю честное слово дворянина!

— Но поручение ее Вы, все же, наполовину выполнили и, несомненно, довели бы дело до конца.

— Да, не спорю, я сделал бы все, чтобы Вы не попали в Дакиру, но совсем по другой причине. Знаю, Вы думаете, что я на стороне Вильэнары, но это не так!

— Тогда зачем Вы промолчали в саду Альеде, почему не признались сразу, почему не отказались от ее поручения?

— Мы все её боимся, поэтому всё ещё свободны и живы. Может, я в чем-то и виноват, но в этом не было злого умысла.

— Трус! — скривила губы принцесса и убрала кинжал.

Он молча проглотил ее фразу.

— Граф, Вы называли себя моим другом… — с укором начала Стелла, но не закончила, бросив ему лаконичное: — Прощайте!

— Ваше высочество, постойте, я вовсе не хотел…

— Хватит! Я уезжаю и не желаю Вас больше видеть.

— Пусть так, это Ваше решение, — Суррар воспринял это спокойнее, чем она предполагала, — но если Вы когда-нибудь будете в Броуди, вспомните про мой дом. Его легко найти, просто спросите, где находится Эсферас. Я буду рад принять Вас.

— И не надейтесь. Несмотря на наши разногласия, позаботьтесь об Аймаре, Григон, но не подвергайте её таким опасностям, каким он подверг Васлану. Не пытайтесь меня искать. Деньги я забираю.

Граф поклонился, поставив точку в этой неприятной истории. Когда принцесса в спешке покидала постоялый двор, он всё ещё стоял на прежнем месте. Взгляд у него был убитый, непонимающий, как у собаки, которую неизвестно за что ударил любимый хозяин. Когда она проходила мимо, граф машинально посторонился. Ей даже на мгновение стало его жалко, но принцесса не остановилась и, демонстративно не замечая его, спустилась вниз. Страница перевёрнута, о чём теперь думать!

* * *

— Знаю, Шарар, я погорячилась, — говорила Стелла игривому щенку, покусывавшему ремень сумки. На душе у неё лежал камень весом фунтов в двадцать, не меньше. — Я и сама не понимаю, почему вдруг так ополчилась на него, наверное, оттого, что он лгал мне. Из страха, — она усмехнулась. — Был виноват и боялся, что я на него рассержусь. Так и вышло. Хотя мои подозрения были не беспочвенны, он меня не предавал, шпионить — шпионил, а Вильэнаре ничего не писал. Нужно было во всем разобраться перед тем, как рубить с плеча. И что в итоге? В итоге я осталась одна, словно одинокая волчица. К демонам подземного мира мое горячность, вечно она все портит! Похоже, Анжелина жестоко посмеялась надо мной, попросив Изабеллу обделить меня умом.

Это было похоже на крик души, вернее, пока слабенький писк души. Она начинала прозревать, медленно разбивая скорлупу максимализма. Оказывается, она может ошибаться, оказывается, у неё дурной характер, оказывается, нужно учиться отвечать за свои решения и думать, перед тем, как говорить. Простые истины? Но следовать им гораздо сложнее, чем произносить их.

Шарар посмотрел в глаза хозяйке и завилял хвостом, но как-то неуверенно. Наверное, он тоже понимал, что она не права.

— Даже собака перестаёт мне доверять! — с горечью подумала девушка.

Она тяжело вздохнула, отрезала кусочек мясного пирога, который прихватила в деревенском трактирчике, и начала лениво жевать: нужно было чем-то себя занять, чтобы не устраивать самосуд с заранее вынесенным приговором. Да, если бы был хотя бы один человек, способный убежать от себя, мир был бы иным.

До Броуди оставалось, по крайней мере, два дня пути, так что у неё было вдоволь времени для того, чтобы осудить себя и обдумать, как исправить сложившееся положение.

Вокруг были луга, оживлённые тучными коровами и тонкорунными овцами, разбросанные то здесь, то там фермы и деревушки и глубокий ручей Динар, сошедший бы за небольшую речку. С ним принцесса связывала планы на ночлег, вернее, не с ним, а с деревней, удобно распластавшейся на его берегах.

В очередной раз покончив с самобичеванием и переключив внимание на местные красоты, Стелла заметила лёгкую лодку, скользящую по Динару. Ей правила черноволосая девушка, с ног до головы увитая цветами.

Слегка покачиваясь на спокойной воде, челн причалил к берегу. Прекрасная лодочница положила весло на дно и, приподняв юбки, ступила на землю.

— Добрый день. — Голос у неё был сладким, словно мёд. — Вы меня не узнали?

— Добрый день. Честно говоря, не узнала, — недоумённо пробормотала девушка.

— Ничего удивительного, — пожала плечами незнакомка. — У меня много лиц; я предстаю такой, какой меня хотят видеть. Но сейчас я стою перед тобой в своём истинном обличии. Может, — улыбнулась она, — на пару лет моложе, чем я есть. Или столетий.

— А Вы кто? — Принцесса, решительно, ничего не понимала.

— Вильэнара. — Она, кажется, обиделась оттого, что её не узнали. — Думала, я старая, с седыми волосами? Но мне подвластно всё: жизнь и смерть, молодость и старость, красота и уродство, здоровье и немощь.

— Так уж и подвластны? — покачала головой Стелла. — У каждой власти есть предел.

— Так говорила Ринда, но она могла себе это позволить — она ведь не была просто смазливой девчонкой и точно знала, что это за предел, а ты не знаешь. Да и откуда тебе знать? Тебе некому было не то, что показать его, даже рассказать о нём. Хочешь, я скажу тебе, что может положить конец любой власти?

— Да, хочу.

— Эта сила древнее, чем мир, сильнее, чем смерть, дольше, чем вечность; у меня есть всё, но нет её — в этом мы похожи. Правда, на этом наше сходство заканчивается. Забавно, не так ли?

Принцесса пожала плечами. Опять с ней говорят загадками.

— Не спорь, это очень забавно. А ещё забавнее то, что даже имею ту вещь, люди не умеют её пользоваться. О, как порой они пренебрежительно с ней обходятся!

Что же это за вещь? Раз «она», то женского рода, но мало ли в языке слов женского рода!

— Я знаю, тебе нужен перстень Мериада. Может быть, ты и получишь его, но победить меня всё равно не сможешь. Лучше не пытайся.

— А я и не собиралась.

— Ой ли? Сиди, где сидишь, и не лезь в чужие дела.

— Я не боюсь угроз.

— А я и не угрожаю тебе, просто советую заняться более лёгким делом — воровством. У тебя есть все данные для отличной воровки: обаяние, сметливый ум, привыкшие ловко обращаться с любыми предметами ручки. А убийство… Для этого нужны профессионалы, а не девчонки, которым пару раз улыбнулась удача.

Вильэнара повернулась к ней спиной и почти дошла до лодки, когда Шарар набросился на неё. Вцепившись в пахнущие миртом юбки, он с остервенением рвал их на куски. Колдунья дорожила деталями своего туалета и, решив воспрепятствовать его полному уничтожению, вынула из причёски один из цветков. Почувствовав опасность, Шарар отскочил, и бутон упал на землю, опалив под собой траву.

Принцесса поспешила на помощь щенку, но колдунья, подлив масла в огонь её досады, предательски растаяла в воздухе. В бессильной ярости девушка несколько раз пнула ногой лодку.

— Она дразнит меня, принимает за ребёнка! Они все думают, что я глупенькая, ничего не понимаю. Но я ещё покажу, на что способна. Нельзя праздновать победу, не одержав её.

Успокоившись, девушка кликнула Шарара, с радостным лаем носившегося за насекомыми вдоль ручья, и направилась к деревушке. Она была небольшой, домов в десять. Есть ли в ней что-то вроде постоялого двора, с первого взгляда определить не удалось.

На въезде в деревню какая-то полная, неряшливо одетая грандванка кричала другой, худощавой:

— Сиада, тагет даке ферра кви мине лассаре! Скалли!

— Даси тагет! Аи манет катан, пресе ми каласт, вала пак лассаре, не ре кассире, — вторила ей оппонентка.

Девушка поняла лишь то, что говорили о корове.

— Простите, — вежливо обратилась она к полной грандванке, — не подскажете, где бы я могла переночевать?

— Вала? — переспросила грандванка. — Что Вы говорите?

— Я спрашивала о том, где можно остановиться на ночлег, — с лёгким раздражением повторила принцесса.

— У Йеры. Проедете немного вперёд и завернёте за угол.

— Какой угол?

— Там один угол, не ошибётесь. А Вы, я вижу, не местная. Откуда будете?

— Из-за гор. — Меньше всего на свете ей хотелось трезвонить о том, кто она. Да и говорить об этом здесь — всё равно, что метать бисер перед свиньями. Эти грандванки и понятия не имеют о Лиэне.

— Вы из Дакиры? — с ужасом переспросила женщина. Похоже, придуманное Стеллой объяснение не было самым удачным.

— Нет, я с севера, — быстро поправилась девушка. — Пожалуйста, проводите меня к Йере, боюсь, я сама не найду дорогу.

Грандванка сделала несколько шагов и вдруг хлопнула себя по голове:

— Извините, совсем забыла! С этой треклятой коровой всё из головы вылетело! Сегодня же суббота.

— И что?

— А то, что сегодня к Йере приехали братья, и ей некуда будет поставить Ваших лошадей. А они у Вас видные, не в хлеву же им стоять!

Нечего сказать, хорош постоялый двор! Очевидно, конюшня в нём не большее напёрстка. Но другого тут нет. Интересно, а комнатка у Йеры для неё найдётся, или все они с утра заняты вездесущими пронырливыми братьями?

— Ничего, я найду, куда их пристроить.

С улицы постоялый двор ничем не отличался от других домов. Во дворе возле поленницы играли ребятишки: пытались построить что-то из щепок.

Хозяйка встретила их на крыльце — полноватая неприметная женщина в вылинявшем платке. О ноги тёрлась пузатая кошка, не сводя маслянистых глаз с заветного кувшина с молоком в руках хозяйки, но та ее не замечала или намерено игнорировала.

— Здравствуй, Йера! Как здоровье братьев? — крикнула сопровождавшая принцессу грандванка, ничуть не заботясь о том, что от неожиданности Йера может выронить кувшин.

— Спасибо, не жалуются. Ты заходи, я пироги испекла.

Йера, к разочарованию кошки, унесла молоко и вернулась уже с пустыми руками.

— Знаешь, Йера, я тебе постоялицу привела.

Глаза хозяйки заблестели. Она оправила платье и улыбнулась.

— Милости просим, милости просим! Проходите, я Вас сейчас накормлю. Вы ведь голодная?

Не дожидаясь ответа, хозяйка увлекла Стеллу в дом, бросив через плечо:

— Будь душкой, разбуди Крега, он на сеновале дрыхнет. Пусть вытаскивает из конюшни своих мулов и займётся лошадьми. А после, милая, заходи ко мне, я тебя пирогами буду потчевать.

Йера провела принцессу через сени и длинное помещение с выбеленными извёсткой стенами, очевидно, общую залу, завела за стойку и, толкнув плечом дверь, пригласила гостью войти. Кухня произвела на Стеллу благоприятное впечатление, по ней было видно, что дом обитаем, и хозяйничает в нём домовитая женщина — везде какие-то коврики, вязаные салфеточки, до блеска начищенная посуда. Почётное место занимал накрытый полотенцем пирог.

Захлопнув дверь в жилые помещения, из которых доносился зычный послеобеденный храп, хозяйка начала метать на стол плоды своих кулинарных стараний: приезд братьев сподобил её провести несколько часов в кухонном чаду, чтобы наготовить всяких деревенских изысков.

— Вам понравилось? — спросила Йера, когда Стелла отодвинула от себя пустую тарелку.

— Очень.

— Тогда поговорим о плате.

Замечательная, всё же, эта Йера: окружила заботой, подождала, пока гостья разомлеет от еды, и ловко поставила вопрос о деньгах. Назначенная цена показалась ей завышенной, и девушка поспешила сбавить её, пропустив мимо ушей шумные возражения хозяйки.

Уладив денежный вопрос, Йера на минутку отлучилась, чтобы, по её словам, узнать, как устроены лошади. Вернувшись, она провела принцессу в её комнату.

Спустившись к ужину, Стелла стала невольной свидетельницей необычного для деревни разговора на философские темы.

«Мыслители» — люди преклонных лет, ввиду этого не обремененные мелкими повседневными заботами — сидели за ближайшим к лестнице столом и вели неспешные споры о вечном. Само их существование в этой пропитанной перегаром и куревом зале было чем-то иррациональным, и принцесса не могла отказать себе в удовольствии послушать их. Стараясь оставаться незамеченной, она облокотилась о перила лестницы и, перегнувшись, глянула вниз. Со своего наблюдательного пункта Стелла плохо видела лица «философов», зато хорошо их слышала.

— Нет, нет и нет, — говорил один из них, спокойно, без обычного для азарта спорщика, — чем больше «почему», тем меньше ответов.

— Да, — вздохнул другой, — жизнь абсурдна. Кто может поручиться, что она вообще существует?

— Конечно, существует! Если ты говоришь — ты же существуешь? — вмешался в спор третий.

— Как знать, как знать, — с сомнением покачал головой второй.

— А я вот что думаю, — снова заговорил первый, — если ты встаёшь поутру — ты существуешь. Если чего-то хочешь и стремишься достичь этого — живёшь. Но если то, к чему ты стремишься — прах, ты умираешь.

— А стоит ли жить? Ради чего жить? — Второй «философ» был пессимистом. — Все ваши цели — это прах. Ничего не существует: ни счастья, ни любви, ни других вещей, которые образованные господа называют «вечными ценностями». Это всё придумали люди, чтобы хоть как-то оправдать своё бессмысленное существование. Мы одиноки в этом мире, в нём всё происходит помимо нашей воли. Мы ведь даже умираем, когда меньше всего хотим этого. Вспомните, хотела ли эта девочка, дочка Абрахама, Эдди, которую мы все так любили, которая была чиста и невинна, юна и непорочна, умереть? Конечно, не хотела! Но она умерла, и за её детским гробиком шёл её дед, который устал жить и звал к себе смерть. Однако она пришла не к нему, а забрала ту, которая и жить-то толком не начала. И после всего этого вы будете говорить мне, что жизнь прекрасна и подобна празднику? Нет, она жестока и нелепа, если она вообще существует.

— Нет, нет, жизнь прекрасна! — не унимался третий. — Она дарит нам возможность наслаждаться голубым небом, солнечным светом, слышать смех детей… Между прочим, благодаря ней ты сидишь тут сейчас, пьёшь эль и рассуждаешь о том, есть она или нет.

Выслушать контраргументы философа-пессимиста девушке не удалось: помешала хозяйка. Она принесла насупившимся старичкам ещё эля за счёт заведения и в шутку предложила потанцевать с ними. Братья Йеры были неплохими музыкантами-любителями и с удовольствием трендели на всём, из чего можно было извлечь звук, так что сегодня не было недостатка не только в выпивке, но и в бесшабашном веселье.

Принцесса не задержалась в деревне, на следующее же утро, сразу после завтрака, расплатилась и, проехав немного вдоль ручья, выехала на разбитую столичную дорогу.

Глава V

Крыши Броуди купались в нежно-розовых бликах восходящего солнца. Он чем-то походил на Розин — не удивительно, его ведь построили сиальдарцы. Степенный, играющий красками фасадов, с дорогими особняками на берегу залива Жюлиган и огромным королевским дворцом, он напоминал игрушку. Правили им две королевы, родившиеся в один день, по странному завещанию чудаковатого отца разделившие трон.

Стелла решила ехать Эсферас — пусть совесть успокоится, а разум спокойно примет решение, считать или нет труса отступником. Если он ее не примет — что ж, будем делать выводы.

Девушка подъехала к воротам и постучала. Не сразу, минут через десять, когда она отчаялась обрести сон и покой за городскими стенами, маленькое окошечко отворилось, и на девушку глянул сонный покрасневший глаз.

— И угораздило же кого-то явиться в такую рань! — с зевком пробормотал его обладатель и со скрежетом приоткрыл ворота, но лишь настолько, чтобы просунуть в образовавшуюся щель руку с фонарём и собственную голову. Очевидно, Стелла не вызвала в нём подозрений, иначе стражник ограничился бы окошечком, предпочитая лишний раз не рисковать жизнью.

Свет фонаря больно резанул девушку по глазам, и она непроизвольно закрылась от него ладонью.

— Кои? — Стражник отвел фонарь в сторону. — Кто это явился в Броуди за час до открытия ворот?

— Путешественница, — лаконично ответила Стелла. — Я буду очень Вам признательна, если Вы меня впустите и подскажете, где находится Эсферас.

— А зачем Вам особняк графа Миларта? — насторожился он.

— Не Ваше дело! Я должна его увидеть. Он в Броуди?

— Да, сеньор граф прибыл в столицу вчера вечером. Но я Вас просто так не пущу. Для начала назовите-ка свое имя.

— Стелла Акмелур, лиэнская принцесса, племянница сиальдарского короля. Этого довольно?

— Чем Вы можете подтвердить свою личность?

— Ну, если Вам мало слова принцессы… — Она протянула ему документы. — Вот заверенная подписью и печатью Её величества, королевы лиэнской, копия моего свидетельства о рождении. Если этого мало, у меня есть бумага за подписью Его королевского величества сиальдарского короля. Я могу предоставить и другие доказательства, но считаю это оскорбительным.

Внимательно пробежав глазами по обоим протянутым свидетельствам и убедившись в их подлинности, стражник почтительно возвратил их и отворил ворота. Спеша загладить свою вину, он предложил проводить девушку до Эсфераса. Она согласилась.

Город спал. В низком молочном тумане тонули дома; с залива дул лёгкий бриз. Улицы, бряцая оружием, патрулировали блюстители ночного спокойствия; её провожатый порой останавливался, чтобы переброситься с ними парой слов.

Они шли очень долго. Принцесса начинала сомневаться, что они когда-нибудь остановятся, когда стражник наконец сказал:

— Мы пришли, Ваше высочество. Эсферас прямо перед Вами.

Стелла ожидала увидеть привычный городской особняк, большой дом с садом, вроде того, что был в Елизе, но ошиблась. Эсферас оказался чем-то вроде загородной виллы. Построенный в самой дорогой части Броуди, на искусственном возвышении почти у самой кромки воды, он утопал в зелени парка, отсюда были видны лишь верхушки его печных труб. О том, сколько это стоило, девушка боялась даже подумать.

Стражник ушёл, принцесса осталась наедине со своими мыслями у ажурных ворот парка. Вопреки ожиданиям, их отперли по первому же её требованию, благо её провожатый и сторож успели переброситься парой слов о её происхождении.

В пограничном состоянии между сном и явью Стелла миновала парк и, оказавшись перед парадным фасадом спящего дома, крикнула:

— Есть здесь кто живой?

Её голос гулко разлетелся по двору. Тихо. Нет, уже не тихо — залаяли собаки; их, наверное, выпускают на ночь в парк. Да, вот они — захлебываясь лаем, собаки царапали преграждавшую путь решётку. Глупые твари, к дому можно легко подойти со стороны подъездной аллеи. Ничего, скоро догадаются. Всё же, сколько от них шума, разбудят даже мёртвого. Что ж, будут фанфарами, возвестившими о её приезде.

Под нестройный аккомпанемент собачьего хора к принцессе вышел заспанный слуга. Предупредив его вопросы, Стелла распорядилась:

— Лошадей — в стойла, мои вещи и собаку — в дом. И пусть доложат графу Миларту о прибытии принцессы Стеллы. Это в первую очередь.

Он пожал плечами и скрылся в недрах дома. Через пару минут показался лакей и попросил следовать за ним.

Медленно, словно во сне, девушка миновала ряд ступеней, массивную входную дверь и оказалась в полутёмном холле. Здесь лакей оставил ее одну: пошел будить мажордома. Так и не дождавшись дворецкого, Стелла направилась к лестнице и начала медленную упорную борьбу с мраморными ступенями. Само их наличие, непременно, навело бы на мысль о необычном для обыкновенного губернатора богатстве графа, но сейчас её рассудок спал.

Занеся ногу на очередную ступеньку, принцесса почувствовала, как всё внезапно поплыло перед глазами. Преодолев приступ усталости, она сделала еще шаг, но ноги подкосились, и девушка непременно скатилась бы вниз, если бы кто-то вовремя не поймал её.

— Я приехала к графу Миларту… — пробормотала она, ещё толком не понимая, что с ней произошло.

— Я знаю, мне только что доложили. Признаться, я не ожидал увидеть Вас после случившегося. — Голос принадлежал Суррару. — Вы клялись, что ноги Вашей здесь не будет.

— Мало ли, что я говорила…

— Я рад, что Вы передумали. Позвольте помочь Вам.

Принцесса отстранила руку графа:

— Я пойду сама, благодарю Вас.

— Ваше высочество, Вы едва держитесь на ногах от усталости!

— Я дойду сама, — твёрдо повторила она.

— Хорошо, как пожелаете. Комната для Вас готова, я уже распорядился отдать Вам лучшую гостевую спальню.

— Мне не стоило приезжать так рано, верно? Я Вас разбудила?

— Не имеет никакого значения.

Значит, разбудила.

Провалившись в тяжелый сон без сновидений, принцесса проснулась, когда солнце уже припекало.

Она долго бродила по коридорам, пока, наконец, не добрела до главной лестницы. Девушка в задумчивости остановилась на верхней площадке. Ей хотелось есть, но где в Эсферасе столовая, она не знала.

— Доброе утро, Ваше высочество. Вы уже встали? — донеслось снизу.

Перегнувшись через перила, Стелла посмотрела вниз: в холле стоял Суррар; судя по всему, он собирался уходить.

— Куда Вы?

— На доклад к Их величествам. Я дал указания слугам, они обо всём позаботятся.

— Подождите, я хочу поехать с Вами.

— Зачем? — искренне удивился он.

— Хочу взглянуть на грандванский двор.

— Если Вам угодно именно сегодня…

— Да, сегодня.

Граф качал головой, наблюдал за той поспешностью, с какой Стелла заглатывала завтрак, дивясь тому, как она ещё не подавилась. Она удивила его еще больше, когда через четверть часа предстала перед ним в элегантном платье.

По дороге губернатор Елизы рассказывал гостье о Броуди, обращая внимание на главные достопримечательности. Одной из них считался ежедневный торжественный королевский выезд. Его Стелле довелось наблюдать воочию и самой оценить масштабы местного двора: королевы на себя денег не жалели.

Грандванский королевский дворец, или Эмбристат Герад, показался ей чересчур вычурным, балансирующим на грани безвкусицы. Ей подумалось, что здание специально выкрасили в голубой цвет, чтобы оно сливалось с небом.

Оставив позади кишащий народом двор, Стелла прошла мимо десятков часовых; все эти сверкавшие доспехами люди отдавали честь графу Миларту. Значит, он действительно важный человек при дворе, или же новости о происхождении его спутницы летят впереди неё.

Но вот перед ними распахнули тяжёлые створки дверей тронного зала. Принцесса вошла первой и скромно встала у стены. Отсюда можно было беспрепятственно наблюдать за происходящим, не привлекая к себе повышенного внимания. Граф настойчиво предлагал ей пройти дальше, ближе к пустующему двойному трону, но девушка отказалась.

Церемониймейстер объявил: «Их Королевские величества», и под почтительно смолкший гул голосов в залу вошли королевы. Одна — шатенка, другая — русая. Обе в блестящих то ли от камней, то ли от яркого света диадемах и в мантиях, напоминающих лебединые крылья.

Когда, королевы заняли свои места, Суррар, извинившись, покинул принцессу. Смело, в обход надутых царедворцев он подошёл к Их величествам и отвесил каждой из них по церемонному поклону. Шатенка поманила его к себе, и граф, почтительно склонившись в полупоклоне, певуче заговорил о чём-то в полголоса. Принцесса решила, что он докладывает о состоянии дел в Елизе. Внезапно Суррар обернулся, отыскал ее глазами в толпе и указал на неё Их величествам. Под одобрительный кивок королев граф подозвал церемониймейстера, который после полученного короткого указания тут же направился к девушке. Толпа расступилась, с интересом рассматривая диковинную иностранку.

Она могла бы откреститься от своего королевского происхождения, сказать, что они ошиблись, но было слишком поздно — это надо было сделать ещё на скачках в Елизе. Смирившись с издержками титула, сопровождаемая любопытными взглядами и интригующим шёпотом за спиной, принцесса покорно последовала за церемониймейстером к трону.

В центре зала к ним подошёл граф.

Церемониймейстер шёл впереди, расчищая дорогу, а Стелла и Суррар оказались рядом, немного позади него, так что она получила возможность высказать ему всё, что думает.

— Я не ожидала от Вас такой подлости! — по-лиэнски прошипела девушка. — Вы же знали, что я не хочу раскланиваться с этими дамами.

— Хорошо, что они Вас не слышат, — тихо ответил граф. — Но, будьте осторожны, может статься, кто-нибудь из присутствующих знает лиэнский.

— А Их величества?

— Они? Исключено. Королевы не блещут познаниями в языках.

— Граф, а Вы не боитесь так отзываться о своих хозяйках?

— У меня нет хозяек, — почти не размыкая губ, ответил Суррар.

Их королевские величества Филаси (шатенка) и Финари (русая) милостиво приняли Стеллу, осыпали вежливыми вопросами и пожеланиями, щедро одарили подарками — словом, сделали всё, что положено королевам.

Для принцессы принесли кресло, и, в соответствии со своим титулом, девушка наблюдала за дальнейшими перипетиями официального королевского приёма сидя. Он оказался скучным, чересчур затянутым, и, не дождавшись окончания, принцесса под благовидным предлогом удалилась.

Вокруг дворца был разбит целый каскад садов, плавно переходящих в обширный строгий парк. Щурясь от падавшего сквозь стеклянную крышу оранжереи солнца, принцесса медленно переходила от одной кадки к другой, не в силах отвести глаз от экзотических цветов. Нет, недаром «Грандва» значит «прекрасная».

— Любите цветы, Ваше высочество? — Девушка и не заметила, как к ней подошёл Суррар. — Тогда Вам понравится Эсферас.

— Церемония уже окончилась?

— Да. Даже минос ренк — целование подола платья. Вам следовало остаться и посмотреть, как подобострастно некоторые это делают, — рассмеялся граф. — Комичное зрелище!

— Не вижу здесь ничего смешного, — пожала плечами девушка. — Всего лишь глупый обычай.

— Зато живучий. Вы, наверное, заметили, как простой люд падал ниц перед каретой Их величеств? — Принцесса кивнула. — Королей у нас часто обожествляют.

— А Вы?

Он покачал головой и, наклонившись, прошептал:

— В королевских садах опасно говорить откровенно.

Они вышли из оранжереи на свежий воздух.

— Вы опять хотите сделать меня свидетельницей какой-нибудь скучной церемонии?

— А Вы не любите церемоний? По-моему, при Вашем происхождении…

— Моё происхождение не имеет никакого значения. Вернее, оно способствовало тому, чтобы я научилась ненавидеть все эти приседания, протоколы и фальшивую дипломатию.

— Соглашусь, приятного здесь мало, но что мы можем поделать? Мы редко бываем предоставлены сами себе, у всех нас есть обязательства перед семьей, обществом, государством… Обязательства, которыми мы не в праве пренебречь.

— Чем думаете заняться дальше, граф?

— Если Ваше высочество не устало, я хотел бы показать Вам Броуди.

— Её высочество согласно.

— С чего желаете начать?

— Ну, я же здесь ничего не знаю… Может, начнём с порта?

— С порта? — удивился Суррар.

— Да, если это возможно. Корабли — это так романтично! — рассмеялась принцесса.

— Не знаю, что тут романтичного, — пробормотал граф.

Действительно, в порту Броуди было мало романтики, хотя вид покачивающих на волнах судов привёл в восторг любого художника. Здесь было шумно, но принцессе это даже нравилось. Под чутким присмотром графа Миларта она разъезжала от причала к причалу, любуясь ярко освещенными солнцем подрагивающими силуэтами кораблей. Их спущенные, свёрнутые паруса слегка подрагивали, потрескивали снасти. Судна, стоящие на рейде, казались чем-то запредельным, воздушным. Разноцветные паруса трепетали от лёгкого шёпота ветра, то в порыве чувств натягиваясь до предела, то беспомощно сникая.

Вдоль причалов катили тяжёлые просмоленные бочки грузчики, угрюмые, с видом философов сосредоточенные на своём деле. Парочками, а то и целыми компаниями расслабленным шагом прогуливались по пирсу матросы, ссорились, без зазрения совести лупили друг друга, пропивали деньги в портовых кабачках. Здесь же сновали вездесущие торговцы, приценивались к тому или иному товару, торговались и под покровом сутолоки вершили свои грязные делишки. Пёструю картину портовой жизни довершали воры и шулеры всех мастей, расфуфыренные вызывающе одетые дамочки, скрывавшие за густо оштукатуренным фасадом тайны безрадостного детства и бесхитростную правду настоящего. В прочем, не прятали, а выставляли напоказ. А над всеми ними, этими не отполированными обществом людьми, царили таможенные чиновники и начальник порта — фигура загадочная и поэтому внушающая трепет.

Суррару этот мир торговли, грубости, пошлости и суровой романтики был чужд и вызывал подсознательное чувство отвращения. Но он терпеливо ждал, пока Стелла не насладиться им в полной мере.

— Ну, насмотрелись? — Граф с готовностью ухватился за мелькнувшее в ее глазах выражение скуки. Наконец-то она этим пресытилась!

— Пожалуй, — рассеянно ответила девушка.

— Тогда уедем отсюда. Это место не для девушки Вашего происхождения.

— И? — Она вопросительно посмотрела на него.

— Позвольте пригласить Вас на обед в лучшее заведение в городе.

— Я охотно принимаю Ваше предложение при условии того, что там будет чисто, светло и звучит хорошая музыка…

— Смею заверить, всё это там есть. Кухня в «Серебряном олене» отменная, простонародье туда не пускают.

— Вы часто там бываете? — лукаво улыбнулась девушка.

— Случается, — уклончиво ответил граф.

Рекомендация, данная Сурраром «Серебряному оленю», оправдалась ещё до близкого знакомства с этим заведением. Он занимал целый дом: на первом этаже был собственно трактир, а этажом выше и в мезонине — гостиница для захмелевших за ужином посетителей и просто приезжих благородных кровей. Огромные окна с малиновыми занавесями, собранными тяжелыми плетёными шнурами, искрились чистотой; сквозь них видны аккуратно накрытые столы и стулья с прямыми высокими спинками.

— И это трактир? — Стелла скользнула взглядом по гладкому оштукатуренному фасаду.

Суррар пожал плечами:

— Другого названия пока не придумали.

Внутри пахло лавандовой водой. Девушки в форменных синих платьях с белыми батистовыми воротничками ловко сновали между столиками, умудряясь на ходу улыбаться и болтать с посетителями о всяких пустяках.

Граф, кивком головы приветствовав пару дворян, привставших при его появлении, провёл принцессу в один из отдельных кабинетов и заказал самый лучший обед из тех, которые могли предложить в «Серебряном олене». Стелла догадывалась, что всё это великолепие из дымящихся горшочков, тарелочек с румяными сочными фруктами, изысканных салатов, мясных деликатесов и прочих вкусностей влетит её спутнику в круглую сумму. Но графа это нисколько не заботило, его кошелёк не могла опустошить даже дюжина кулинарных набегов в подобные заведения.

Она млела от еды, вина, возможности есть и не подсчитывать стоимость съеденного и его восхищённых взглядов, умело завуалированных под случайные. Теперь в Стелле не осталось и тени сомнения, что, выполняя поручение Вильэнары, Суррар Миларт сам попался на крючок и был теперь в ее полном распоряжении. Он был не опасен, он был просто влюблен.

Но тут посреди этой мирной обильной трапезы произошло кое-что, что нарушило непринуждённый характер обеда, внесло в него некую напряжённость.

— Милый граф, какими судьбами? Как же давно я Вас не видела! — Дама в изящной шапочке с фазаньим пером, радостно улыбаясь, стояла в дверях кабинета. Эта улыбка произвела на Суррара странное действие — он нахмурился и отвернулся.

— Милый граф, я здесь! Может быть, я не вовремя, — «Конечно, не вовремя!» — со злобой подумал граф, — но мне так хотелось вновь Вас увидеть, поздороваться с Вами.

— Поздоровалась — и ступай отсюда! — чуть слышно пробормотал он.

Стелла этой фразы не слышала, но и без этого поняла, в чем тут дело. Девушка сочувствовала этой женщине, с поникшей улыбкой мявшейся на пороге. Она надеялась встретить радушный приём, хотя бы вежливый ответ — а её с ног до головы обдали волной холода и презрения.

— Граф, обернитесь! С Вами поздоровались.

— Неужели? А я и не заметил.

Недовольно поджав губы, он обернулся и коротко кивнул знакомой. Она попятилась и в расстроенных чувствах прошептала:

— Простите, я не думала… Ведь в последнюю нашу встречу… Что ж, счастливо отобедать!

— А вот и итог всех его романов, — мысленно подметила принцесса. — Поиграет и бросит.

Над пышно накрытым столом повисло молчание. По-прежнему не разжимая губ, то скрещивая, то разгибая пальцы, граф о чём-то думал, казалось, напрочь забыв о содержимом своей тарелки. Стелла ещё пыталась жевать, но от этого тягостного молчания кусок не лез в горло. Чтобы как-то разрядить ситуацию, принцесса решилась заговорить на нейтральную тему.

— Граф, Вы очень заняты собой?

— Что? — Суррар вздрогнул и машинально положил запястья на край стола — «Как школьник», — подумала девушка.

— Я Вам не мешаю? Может, мне лучше уйти?

— Что Вы, Ваше высочество! Чем Вы можете мне помешать? Наоборот, Вы оказали мне такую честь… — Он не договорил.

— В таком случае, рискуя показаться излишне любопытной, я хочу задать Вам пару вопросов.

— Что ж, спрашивайте, я Вас внимательно слушаю.

— Я хотела бы поговорить об Их величествах, если, конечно, это разрешено.

— Разрешено, но в умеренных пределах.

— И где же кончаются эти пределы?

— Я не сомневаюсь, что Вы с Вашим тактом их не перейдёте.

— В таком случае, вот мой первый вопрос: как получилось, что правят обе сестры?

— Очень просто: так было написано в завещании покойного короля. Честно говоря, он был необычным человеком, некоторые даже утверждали, что он балансирует на грани безумия, но я так не думаю. Покойная королева умерла родами, произведя на свет двух дочерей. Его величество души в них не чаял и никак не мог решить, кому из дочерей передать права на престол. Её величество Филаси была его любимицей, а Её величество Финари напоминала покойную супругу. В итоге король так и не смог выбрать и перед смертью вписал в завещание обеих дочерей.

— И они не ссорятся?

— Всякое бывает.

— Если не секрет, сколько им лет?

— У женщин не принято спрашивать о возрасте, — улыбнулся Суррар.

— Согласна, вопрос бестактный. Они старше меня?

— Пожалуй. Во всяком случае, Правящий совет ждёт не дождётся, когда они выйдут замуж.

— И кого же прочат в принцы-консорты?

— Это дело Правящего совета.

— После замужества власть по-прежнему будет поделена между ними?

— Да. Но трон унаследует сын одной из них — тот, кто родится первым.

— А что любят Их величества?

— Бездельничать и заставлять работать других, — Похоже, к графу вернулось прежнее расположение духа. — А ещё танцевать, щеголять друг перед другом нарядами и играть в томную любовь с заморскими принцами. Напыщенные избалованные особы, которые полагают, что очень умны и хорошо играют на клавесине.

— Спасибо. Теперь я всё о них знаю.

Разговор зашёл о каких-то пустяках, приятных женскому сердцу мелочах, в которых Суррар знал толк. С основными блюдами было покончено, и, время от времени кивая и вставляя реплики, принцесса ела мороженое. Ощущение тепла, охватившее её при входе в «Серебряный олень», теперь усилилось и разлилось по всему телу. Ей было приятно говорить с графом, смотреть на него, сидеть, откинувшись на спинку стула, и есть это холодное мороженое, вкус которого ассоциировался у неё с безоблачным детством.

Ленивая послеобеденная идиллия была нарушена появлением грандванца в форменном сером сюртуке с красным шитьём. Принцесса сразу поняла, что мороженое она будет доедать одна. Что ж, удовольствия, в конце концов, кончаются, пора к этому привыкать. Но можно подойти к этому и с другой стороны: любое удовольствие рано или поздно перестаёт быть удовольствием, и, кто знает, может, через час она пресытится беседой с графом.

— Сеньор граф, я к Вам, — сказал человек в сером.

— Хорошо, Эдгар. Заходите, не стойте на пороге. — Суррар поднялся ему навстречу.

— У меня к Вам дело, Суррар, очень важное дело. — Похоже, грандванец был близко знаком с Милартом: после скупого обмена любезностями от первоначальной сухой вежливости не осталось и следа.

— Дело? — Граф в нерешительности обернулся к Стелле, словно спрашивая у неё, что ему ответить.

— Я Вас не держу и сама доберусь до Эсфераса, — улыбнулась принцесса. — Можете не представлять меня Вашему знакомому.

— Как пожелаете. — Суррар слегка поклонился. Немного помедлив, он добавил: — Прошу, не ограничивайте себя ни в чём: я переговорю с хозяином, и он потом пришлёт мне счёт.

— Благодарю. — Стелла протянула графу руку для поцелуя.

— Извините, но, боюсь, я действительно вынужден буду Вас покинуть. — Суррар с удовольствием выполнил требования этикета. — У дверей «Серебряного оленя» Вас будут ожидать двое моих слуг.

— Граф, Ваш ждут! — напомнила девушка. — Не тратьте на меня драгоценное время Вашего друга.

Ушёл. Что ж, теперь она сможет остаться наедине со своими мыслями.

Похоже, граф в серьёз решил приударить за ней, иначе бы не решился привести её сюда. Принимать его ухаживания ей не хотелось, но и отвергать тоже.

Но постепенно мысли об ухаживаниях и кокетстве утонули в мягкой массе подтаявшего мороженого. Стелла снова погрузилась в мир далёких радужных воспоминаний.

Из общей залы донеслись звуки музыки — медленного величавого танца. Они тоже напомнили о детстве — одно из её ярких детских воспоминаний как раз было связано с этой мелодией. Королева Минара любила танцевать и в памяти дочери до сих пор плыла по навощенному паркету бальной залы.

* * *

Над Броуди червлёным золотом разлился закат. Он тонул в спокойной воде, и казалось, что моря вовсе нет, есть лишь бесконечное, бескрайнее небо, озаренное причудливой игрой света заходящего солнца.

Стелла сидела на берегу залива Жюлиган и слушала шёпот волн. Море было внизу, за ещё одним уступом земляной насыпи. Скамейка, которую она выбрала, стояла у самой ограды — границы земли и неба.

— Добрый вечер, Ваше высочество. — Принцесса даже не заметила, как к ней подошёл граф. Его не было весь день, и, отдавшись во власть чар заката, она даже на время забыла о нем и связанной с ним дилеммы.

— Добрый вечер, граф.

— Мне сказали, что гуляете в парке, а Вы, оказывается, здесь. Любите одиночество?

— Нет, море. — Стелла не сводила глаз с причудливых кружев облаков. — Разве оно не прекрасно?

— Да, неплохой вид, — холодно, скорее, из вежливости согласился Суррар.

— А Вы не романтик! — Девушка обернулась к нему.

— А должен быть? — парировал он.

— Живя в таком городе — да.

— Красивыми видами быстро пресыщаешься.

— Неужели Вам не нравится закат?

— Ваше высочество, вместо того, чтобы говорить о закатах, посмотрите вот на это. — Граф протянул ей исписанную размашистым почерком гербовую бумагу. Стелла убрала её, даже не взглянув.

Суррар неодобрительно покачал головой:

— Вы даже не взгляните?

— Потом.

— Но это важный документ.

— Я же сказала: потом.

— Как Вам будет угодно. Когда намерены уезжать, Ваше высочество?

— Ещё не решила. А Вы хотите, чтобы я скорее уехала?

— Нет. Просто я предпочитаю заранее знать о несчастьях, которые меня постигнут.

— Так для Вас это будет несчастьем? По-моему, Вы сделали все, что могли.

— Ваше высочество, Вы говорите загадками.

— Вильэнара просила Вас задержать меня, вскружить голову неопытной девушке. В первом Вы прекрасно преуспели, со вторым вышла неувязка, но в этом нет Вашей вины — Вы сделали все, что могли.

— Ваше высочество, да, признаю, письмо было, да, поначалу я… Но потом… Если Вы мне не верите, зачем приехали в Броуди?

— Потому что раскрыла Ваши планы и поняла, что Вы безобидны. Вы ей не служите, Вы ее просто боитесь — а это не одно и то же.

— Ваше высочество, Вы должны понять…

— Не надо ничего объяснять, граф, все так, как есть. Ваши угрызения совести — это прекрасно, но давайте об этом забудем.

Бросив взгляд на море, принцесса мечтательно заметила:

— Должно быть, Вы счастливы оттого, что живёте в таком прекрасном месте.

— Этому месту не хватает того, кто бы его оценил.

— Оценил?

— Восхищался им, как восхищаетесь Вы.

— Я уверена, такой человек рано или поздно обязательно найдется.

— Ваше высочество, хоть Вы не желаете ничего слушать, но я не могу промолчать. Я десятки раз загладил свою вину, из кожи вон лезу, чтобы угодить Вам, а Вы так жестоко раз за разом напоминаете о моем проступке. Почему? Вы до сих пор злитесь на меня? Тогда скажите, что я должен сделать, чтобы заслужить Ваше прощение, — и я сделаю.

— Успокойтесь, я Вас простила. Граф, в последний раз прошу, замнем эту тему. Лучше скажите, где Вы сегодня пропадали.

Она обернулась к нему. Солнце играло в её волосах, превратило их в мириады светящихся огненных ниточек, золотыми бликами падало на лежащие на скамейке кисти.

— Ваше высочество, я состою на государственной службе и должен хотя бы время от времени исполнять свои обязанности.

Граф присел на край скамейки. Он смотрел на неё.

— Хороши же Ваши обязанности, я бы от таких не отказалась! — рассмеялась Стелла. По его взгляду она поняла, что он не понял её, и пояснила: — Бьюсь об заклад, что Вы только что инспектировали «Серебряный олень» или какое-нибудь другое заведение. С друзьями, разумеется.

— Почему Вы так решили? — озадаченно спросил Суррар.

— Запах табака и крепких напитков не выветривается сразу. — Она гордилась своей наблюдательностью. — Кроме того, у Вас неестественно блестят глаза.

— К чему Вы клоните, Ваше высочество? — нахмурился граф. — Неужели Вы думаете, что я…

— Пьяны? Я этого не говорила, я лишь заметила, что Вы выпили, но сколько, не уточняла.

Стелла встала: она хотелась пройтись вдоль берега.

— Куда Вы, Ваше высочество? — Суррар поднялся вслед за ней.

— Немного прогуляюсь. Можно ли как-нибудь спуститься к морю?

— Да. Давайте я покажу Вам. Там есть лестница…

Он шёл впереди быстрым уверенным шагом, будто даже своими движениями желая доказать принцессе абсурдность её выводов. Но она точно знала, что дружеский обед был вдоволь приправлен спиртным: что-то такое проскальзывало в его тоне, словах, глазах. Но пока всё было в строгих рамках приличия, без малейших намёков на возможность пьяных выходок. Да и был ли он пьян? Нет — пьяных шатает, у них заплетается язык, а у графа не было ни одного из этих симптомов.

Земляная, укреплённая досками лестница вела на узкую полоску галечного пляжа. Внизу шелестели волны, качая в объятиях гладкие камушки, то набегая, стремясь унести с собой, то с тоской в одиночестве возвращаясь в морские просторы.

Суррар спустился первым и подал руку принцессе. Девушка быстро соскользнула вниз и улыбкой поблагодарила графа за любезность. Он остался стоять у лестницы, а она пошла вдоль кромки воды.

— Стелла, — раздался позади неё голос Суррара, — мне нужно с Вами поговорить.

Со времени их знакомства он впервые назвал её по имени. Но встревожило её другое: его тон.

— Я Вас внимательно слушаю. — Она вернулась к нему, остановилась в паре шагов. — Это что-то важное?

— Для меня — да.

Стелла терпеливо ждала, но он молчал.

— Ну же, граф!

— Это касается Вас.

— Меня? — удивилась принцесса.

— Да, Вас. Право, не знаю, с чего начать…

— Начните с начала.

Он снова замолчал, собираясь с мыслями, а потом на одном дыхании произнес:

— Возможно, Вам это покажется шуткой, дерзостью — я не знаю, чем еще, но я люблю Вас. Да, я люблю Вас, а вовсе не притворяюсь, не действую по чьей-то указке! И Вы знаете это, знаете…

— Я ничего не знаю. Вы меня не любите, я Вам не верю.

— Ваше высочество, я же вижу, что Вы говорите не то, что думаете, — с горечью возразил граф. — Аймара права: Вы коварны и холодны. Притворяетесь безобидным воздушным существом — а вскрываете в душе змеиный яд.

— Следите за своим языком, граф! Интересно, где сейчас Аймара, о которой Вы так опрометчиво обмолвились?

— Она у своей тётки, — раздражённо ответил Суррар.

— Так ли это? — покачала головой девушка.

— Вам мало моего слова? Видимо, мало. Да и причём здесь сэресс Аймара? Это всего лишь очередной повод, чтобы унизить меня.

— Граф, не забывайте!

— Не забыть о чём? Что для Вас моя любовь оскорбительна? Что я Вам не ровня? Вы смотрите на меня свысока, потому что моя мать — грандванка (зато дочь самого уважаемого и влиятельного человека в стране!), а отец…

— Надеюсь, Вы не станете утомлять меня перечислением всех своих родственников? — Она направилась к лестнице. — Мы поговорим об этом завтра, когда Вы будете в состояние отвечать за свои слова.

— Значит, сейчас я за них не отвечаю? — Суррар преградил ей дорогу.

— Именно так. Боюсь, выпивка ударила Вам в голову.

Граф покачал головой и вдруг взорвался, говорил быстро, на повышенных тонах, не давая принцессе вставить ни слова:

— Значит, Вы считаете меня худородной пьяной скотиной, которая дерзнула покуситься на право испытывать к Вам какие-то чувства, вместо того, чтобы молчаливо прислуживать? Так, Ваше высочество? Именно так, Вы ясно дали это понять. Вас оскорбили, да? Но чем же? Тем, что признались в том, чего Вы не заслуживаете. Конечно, будь на моём месте какой-то принц, Вы вели бы себя по-другому, пустив в ход все свои чары, всё своё притворство. Но как же, Вы даже не снизойдёте выслушать кого-то, кто не принадлежит к королевской семье!

— Я не позволю так с собой разговаривать! — Покраснев от гнева, Стелла занесла руку для пощёчины, но Суррар перехватил её и крепко сжал запястье. Свободной рукой девушка попыталась разжать его пальцы, но тщетно.

— Отпустите меня сейчас же, слышите!

— Нет, — он со злорадством овладел второй её рукой, — только после того, как Вы извинитесь.

— Извинюсь за что? Мне же больно, граф!

Суррар крепче сжал её руки.

— Значит, Вы полагаете, что Вам не за что извиняться, что всё было в порядке вещей?

— Может, Вы и правы, и я позволила себе непростительные оскорбительные замечания в Ваш адрес. Признаю, я должна была повести иначе, не так грубо. Вы довольны?

Вместо ответа граф отпустил её. Принцесса с облегчением вздохнула и поспешила к лестнице — Суррар благоразумно освободил ей дорогу. Но когда она вступила на первые ступеньки, граф порывисто обнял её и крепко прижал к себе. Она чувствовала его горячее прерывистое дыхание, чувствовала, как дрожит от него пушистая прядь волос, мягким завитком обвивающая её ухо. Объятия становились всё крепче, и вот уже земляные ступеньки предательски исчезли из-под её ног, а вместо них очутилась галька.

Принцесса отклонялась, как могла, надеялась выскользнуть из его объятий, словно гибкая кошка из рук хозяина, но ничего не получалось.

Её лицо было повёрнуто к графу в три четверти, так близко от его лица… От неё пахло теплой чистой кожей и с легким, едва уловимым шлейфом духов. Он коротко поцеловал её в покрасневшее ушко, а потом поймал упорно сжатые губы. Не отрываясь от них, Суррар развернул девушку к себе, пытаясь вызвать в ней хоть какое-то ответное движение, хотя бы молчаливое согласие, покорность. Ему хотелось, чтобы эти губки дрогнули, приоткрылись, чтобы ему не приходилось так отчаянно сражаться с ними.

Одна рука поползла вверх, к её груди, другая скользнула вниз. Девушка в отчаянье ударила Миларта по ногам — никакого эффекта. Ей стало страшно.

— Граф, Вы сошли с ума! — Принцесса наконец сумела оттолкнуть его и влепила звучную пощёчину.

— Не более чем нужно. — Борясь с её руками, с этими тонкими пальцами, ногтями, впивавшимися в его кожу, граф опять привлёк её к себе.

— Немедленно прекратите! Вы хотя бы думаете, что делаете?! — Её протест потонул в очередном поцелуе. Запрокинув ей голову, он целовал её подбородок, шею, вырез платья, плечи, приоткрытые сползшим рукавом.

— Да остановитесь же, граф! — Она влепила ему ещё одну пощёчину.

— Ваше высочество, всего один раз! Хотя бы из жалости! — бормотал он, уткнувшись лицом в её волосы.

— Граф, не смейте! Вы же дворянин!

Но он ее не слушал, скользя губами и руками по лифу платья, подбираясь к корсажу. Вот уже и верхнее переплетение дрогнуло, освободив еще один дюйм ее груди, за ним грозило последовать следующее.

Девушка ударила ладонью графа по горлу, вырвалась на свободу и, одарив гневным взглядом, быстро поднялась по лестнице.

— Я же говорила, Вы пьяны! — крикнула она ему сверху. — Завтра, когда придёте в себя, можете придти ко мне с извинениями, если, конечно, сумеете подобрать слова и успеете до моего отъезда.

Глава VI

Шёл дождь, шёл уже не первый час и, судя по всему, не собирался кончаться. Такое для Грандвы — не редкость, приходится привыкать.

Стелла укрылась от небесной воды под группкой густых деревьев. Она с грустью смотрела на пузыри, лопавшиеся в озерцах луж, и думала о том, что путешествовать в пойме Остен было намного приятнее: там полным-полно деревень и мелких городков, в каждом из которых обязательно имелся хотя бы один постоялый двор. Свою последнюю гостиницу принцесса проводила позавчера, с тех пор не то, что трактиры, люди попадались редко.

Юг Грандвы слабо заселён, центром его считается Дангр, и, если бы не дождь, девушка была бы там два часа назад.

По дороге, размытой так, что глина напоминала жидкое тесто, ползла повозка; напрягая мышцы на натруженных ногах, ее тянули две неказистые лошади.

Накинув на голову плащ, Стелла выскользнула из своего укрытия.

— Вы в Дангр? — крикнула она сквозь завесу дождя.

— Да, пожалуй. — Возница натянул вожжи. — Мы проездом из Верне в Британ.

— Кто это вы? — Девушка оглядела повозку — вроде бы, он там один. Может, кто-то прячется от дождя под парусиновым навесом? А она сама не прочь туда залезть.

— Я и мои лошадки. Нам нужно кое-что купить из того, чего дома не сыщешь. Пустотам, и всё из-за Дакиры.

— Мне часто говорили, что это опасное соседство.

— Правильно говорили. Симонароки никогда не принесут людям счастья.

— Может, Вы немного осчастливите меня? — Стелла с вожделением посматривала на парусиновый навес.

— И как же?

— Я продрогла и была бы Вам благодарна, если Вы разрешили мне немного проехать в Вашей повозке.

— Это можно. Залезайте!

— Сейчас, я только сбегаю за лошадьми!

В Дангр они въехали порознь: повозка намертво завязла в грязи в предместье.

Дождь кончился; из-за облаков выглянуло робкое солнце, отразилось в широких лужах на разбитой мостовой, в радужных от капель воды стёклах. Тихо, мокро и свежо.

Дангр трудно было назвать городом в том смысле слова, к которому привыкла Стелла. Мощёных улиц в нём не было, вернее, была одна, главная, но камни местами полностью выбили колёса повозок. Чёткой планировки тоже не наблюдалось, дома стояли, как попало, только в центре кое-как выдерживая красную линию. Половина, если не больше, соседствовала с огородами.

Гостиница, длинное казарменного вида здание, стояла на пустыре, поросшем полынью; прямо под окнами, паслись козы (хорошо, что не свиньи!).

— Скверный городишко! — подумала принцесса.

Дангр был одним из клонов Оду, но Оду грандванского образца, то есть без лебезящего губернатора и со всеми прелестями южного провинциального города. Наверное, здесь часто бывают эпидемии: если верить врачам, все болезни происходят от грязи, а её тут было достаточно.

Не похоже, чтобы это место пользовалось популярностью: во дворе не было ни лошадей, ни повозок. Из приоткрытой двери доносился монотонный звук затачиваемых ножей. Кто-то пару раз хохотнул в тёмной утробе общей залы — какие-нибудь торговцы или присланные с проверкой мелкие чиновники.

Девушка привязала лошадей к коновязи и пару раз стукнула ногой в дверь конюшни. Там кто-то зашевелился и громко зевнул — значит можно уходить.

Внутри гостиница оказалась такой же малопривлекательной, как и снаружи. Старые, наверное, ещё времён сиальдарского владычества, дубовые панели на стенах, покрылись копотью, свечи оплыли в давно не чищеных подсвечниках. На потолок лучше не смотреть.

Присев на край свободной скамьи, Стелла попросила позвать хозяина. Узнав, что ей нужна хорошая комната, он поспешил всучить ей целых две, оценив их в десять талланов. Принцесса сбила цену до семи.

Полная, пышущая здоровьем служанка сходила в кладовую за чистым бельём и, получив из рук хозяина ключ, прошествовала к лестнице, увлекая за собой Стеллу.

Первое, что увидела девушка, была пыль. Тогда же в голове у неё родилась навязчивое предчувствие того, что она непременно устроит здесь скандал. С каждой минутой это желание всё усиливалось и усиливалось, несмотря на то, что служанка попыталась привести комнаты в приемлемый вид.

Все бы обошлось, если бы не мышь: она выскочила из-за кувшина с водой, присела на лапки, быстро огляделась по сторонам и сбежала вниз по ножке стола. Может, для служанки это и было в порядке вещей, но для принцессы точно нет. Она безумно боялась грызунов и тут же с пронзительным визгом забралась на стул. На её крики сбежалась вся прислуга во главе с хозяином.

— Я плачу семь талланов за ночь не для того, чтобы наткнуться на мышь! — От напряжения её голос то и дело срывался на писк. — Или вы немедленно избавите меня от общества этой твари или возвратите мне мои деньги!

— Да за что же возвращать деньги? — протестовал хозяин. — В Дангре всего одна гостиница — моя, и никто ещё не жаловался. А комнаты, которые Вы изволили назвать комнатёнками, самые лучшие.

— Неужели?

— Поверьте, если бы Их величества удостоили наш город своим посещением, мы бы подготовили для них эти апартаменты.

— Значит, по-вашему, это апартаменты? — язвительно переспросила принцесса. — Да Их величества даже не переступили через порог этого убогого жилища, так что хватит врать!

— По какому праву… — начал хозяин, наступая на неё, поддерживаемый с флангов кухаркой и дородной служанкой.

— По праву принцессы! — рявкнула девушка. — Извольте с эти считаться!

— Какая ещё принцесса? Я не знаю никаких принцесс.

— А графа Суррара Миларта Вы знаете? — парировала она. — Я с удовольствием напишу своему другу о том безобразии, что здесь творится.

— Если Вам нужен скандал, обращайтесь к губернатору, — сухо заметил грандвандец, отступив на шаг.

Стелла презрительно усмехнулась и протянула ему бумагу, вручённую Сурраром в тот памятный вечер в Броуди. Этот гербовый лист с печатью обладал поистине магическим действием, во всяком случае, тон хозяина гостиницы кардинально изменился.

— Тут неподалёку есть дом, где Вас с радостью примут.

— А мои деньги? Или Вы думаете, что я Вам их подарю?

— Они пойдут в счёт уплаты за постой.

— Ну и порядки в этом городишке! Так и быть, оставьте их себе, только убирайтесь с глаз моих долой. А лошадей, поди, и не чистили!

Хозяин промолчал.

— Как бы избавиться от этой девчонки? — вертелось у него в голове. — Она меня по миру пустит… Эта бумага грозит мне крупными неприятностями, просто выставить её нельзя, придётся Гариэте с ней повозиться.

Ещё до наступления темноты Стеллу «выпроводили» из гостиницы под конвоем хозяина, который, принеся все необходимые извинения, устроил её на ночлег в частном доме. Хозяйничала в нем Гариэта — женщина без определённого возраста и занятий, по совместительству — сестра содержателя гостиницы. По лицу брата она тут же смекнула, что с постоялицей нужно быть вежливой и предупредительной.

На следующее утро принцесса вымыла волосы специальной жидкостью, купленной в Броуди, и теперь, сидя на кровати, сушила их полотенцем. Волосы стали мягкими и пушистыми, такими, как она хотела.

Окно комнаты выходило на улицу, на противоположной стороне которой была лавка молочника. У неё всегда толпились люди, так что материала для наблюдения у девушки было достаточно. Вот и сейчас принцесса временами бросала короткие взгляды на узкую полоску улицы, видную с выбранной ей позиции. Через полчаса завтрак, во всяком случае, так обещала вчера Гариэта.

Стук в дверь. Стелла нехотя сползла с кровати.

— Кто там? — прислонив ухо к замочной скважине, спросила она.

— Это я, сеньора. — Гариэта. Что-то рановато. — Завтрак уже на столе.

Неужели у неё так плохо с чувством времени? Нужно поторопиться.

После завтрака принцессе было абсолютно нечего делать. Она решила выгулять Шарара, а заодно прогуляться по городу. Спрятав подальше свои нарядные башмачки (кому они нужны посреди этой грязи?), девушка начистила видавшие виды походные сапоги и спустилась вниз.

В погожий день даже улицы Дангра выглядели празднично. Лужи подсохли, на окнах играли солнечные зайчики. Навстречу ей шагали женщины в забавных чепцах; весело крича, проносились дети. Ослики, мулы, собаки, лавки, повороты, раскланивающиеся соседки… Она наугад свернула и зашагала вдоль длинного безликого фасада. На мостовой появились признаки камня — значит, Стелла шла к центру. Что ж, полюбуемся общественной жизнью Дангра.

— Здравствуйте, сеньора. Не правда ли, замечательный день? — С ней поздоровался господин в аккуратном коричневом сюртуке с явными признаками материального благополучия в виде гусиного брюшка.

— Здравствуйте, — машинально ответила принцесса. — А Вы кто?

— Местный врач, сеньора. Осмальд Ареадо, лекарь в пятом поколении к Вашим услугам.

Стелла с умным видом кивнула. Интересно, почему он с ней заговорил? Не выдержав, она спросила его об этом.

— Видите ли, в этом городе мало образованных людей; интересы большинства ограничиваются сплетнями и торговлей.

— А я, по-Вашему, образованный человек? — улыбнулась принцесса.

— Безусловно. Поверьте, когда я увидел Вас, сразу понял, что Вы из другого общества. Простите за бестактность, но местные женщины так не ходят, так не разговаривают и не одеваются.

Его обходительность и к месту сказанные комплименты понравились девушке; само собой завязалось знакомство, первым плодом которого стало приглашение отобедать в доме доктора.

Самый главный недостаток провинциального города — скука, поэтому, не найдя, чем себя занять, Стелла пришла раньше назначенного часа. Постояв немного перед домом, аккуратным, кирпичным, с кадками цветов на подоконнике раскрытого настежь окна, она постучала. Всё же, невежливо приходить вот так, когда мелкие домашние хлопоты хозяев ещё не окончены, но не стоять же ей на улице? В Дангре нет ни общественного сада, ни хорошенькой рощицы неподалёку, где можно было посидеть полчаса.

Дверь открыла миниатюрная женщина, чей возраст застыл на неопределённой отметке между юностью и старостью. Глаза у неё были подвижные, но какие-то бесцветные. От женщины пахло фиалками и пудрой.

— Дома ли сеньор Осмальд Ареадо? — осведомилась принцесса.

— Осмальд? Он говорил, что вернётся самое большее, через час. Но то, что говорят, и то, что происходит на самом деле, редко совпадает.

Ба, да она философствует!

— А его супруга дома?

— Дома. Пытается сделать из одного праха другой прах. — Видя, что Стелла её не понимает, женщина пояснила: — Она помогает кухарке с обедом. А Вы, наверное, и есть та самая приглашённая? Что ж, проходите, усаживайтесь.

Маленькая гостиная была заставлена милыми бесполезными вещичками, изящными, но дешёвыми. На большой малиновой софе, композиционном центре всей комнаты, лежали две кошки: одна вальяжно растянулась во всю длину гибкого тельца, другая скромно свернулась клубком. Женщина с любовью склонилась над ними и произвела какие-то манипуляции с бархатистой шёрсткой.

— Что же Вы стоите? — обернулась она к принцессе. — Присаживайтесь, в ногах правды нет. Хотя, если честно, сеньора, её нигде нет. И справедливости нет. Я ведь была красивая, сеньора, мужчины неделями стояли по ночам под моими окнами. А я… До чего глупая была, что и вспоминать больно! Я ведь жила и думала: всё впереди, всё будет длиться вечно — а ведь ничего вечного-то и нет. Так-то, сеньора!

Взяв на руки одну из кошек, женщина вышла вон.

— Типичная старая дева! — подумала Стелла.

Старая дева с кошками, не верящая ни в жизнь, ни в вечность, ни в любовь, — и каждое утро пудрящаяся и душащаяся туалетной водой. Наверное, она всё ещё надеется выйти замуж, а эти философствования — всего лишь попытка выделиться из унылой толпы сплетниц и дешёвых модниц.

— Здравствуйте, мы не ждали Вас так рано. — В гостиную вошла жена доктора, тоже маленькая, щупленькая, с добродушной улыбкой на пухлых губах. Сразу видно, она следит за собой: приталенное платье, аккуратно подстриженные ногти, свежий цвет лица.

— Простите, я не хотела Вам мешать… — Стелла смущённо поднялась ей навстречу.

— Ничего страшного. Эллина прекрасно обо всём позаботится.

— Эллина?

— Моя незамужняя сестра. Она открыла Вам дверь. Не обращайте на неё внимания, — доверительным шёпотом посоветовала докторша, — Эллина у нас со странностями…

К счастью, узнать во всех подробностях о её чудачествах принцесса не успела: вернулся доктор. Перешли в столовую. Подали обед. Завязался разговор.

Сеньор Ареадо три года назад был в Броуди и, узнав, что принцесса проездом оттуда, засыпал её вопросами. Ему хотелось знать, что изменилось в столице, видела ли она Их величеств и тому подобное. Стелла терпеливо отвечала, краем глаза следя за Эллиной. Та сидела, вперив отсутствующий взгляд в тарелку, и как будто не вслушивалась в их разговор. Оживилась она лишь однажды, когда заговорили о пышном выезде Их величеств.

— Бесполезная трата времени и денег, — фыркнула Эллина. — С таким же успехом они могли ходить пешком. Хотя, и это, пожалуй, лишне.

— Почему же, Эллина? — удивлённо спросила докторша.

— Да потому, что когда они умрут, их забудут на следующий же день, а кареты стоят денег. Прогулки пешком бесполезны для них по другой причине — от них ни народу, ни королевам не будет пользы, только ноги устанут.

— А что же, по-твоему, полезно? — поинтересовался доктор.

— Думать о том, что сделать, чтобы от тебя что-то осталось. Если бы хоть что-нибудь осталось…

— Ты сегодня не в настроении, сестра, — мягко заметила докторша, стараясь замять тему. Но её благородные усилия не завершились успехом.

— Вы всегда принуждаете меня молчать, чтобы я ненароком не сказала правды. — Эллина отодвинула тарелку и, привстав, оперлась руками о стол. — Вы хотите, чтобы я молчала, не говорила, что нет ничего вечного; что юность, счастье, красота увянут, исчезнут, не оставив и следа; что города занесёт песком, что буквы в книгах потускнеют от времени; что желаемое, видимое и действительное никогда не совпадают…

— Прекрати, Эллина, и сядь на место, — оборвал её сеньор Ареадо. — Твой пессимизм давно всем надоел.

— По крайней мере, он разумен! В отличие от твоего оптимизма. Я не позволю себе обмануться твоими сказками о счастье!

— Мои убеждения кардинальным образом расходятся с убеждениями Эллины, — объяснил Стелле доктор. — Я полагаю, что нужно радоваться каждому проявлению жизни, каждому прожитому дню.

— Как же, радоваться! — рассмеялась Эллина. — Эгбиш Гарр, этот талантливый молодой человек, которого вы все так превозносили, тоже радовался каждому рассвету, считал себя счастливым, а потом взял и умер. И только попробуйте сказать, что он оптимизм ему помог!

Не выдержав, милая «пушистая» докторша дёрнула сестру за рукав и прошипела:

— Замолчи сейчас же!

Больше Эллина не произнесла ни слова. Она углубилась в себя, машинально поглаживая рукой трущуюся об ноги кошку.

Стелла вернулась в дом Гариэты поздно вечером, когда окна светлыми прямоугольниками отпечатывались на дороге. В голове вертелась весёлая песенка докторши: та давала уроки пения местным детишкам.

Доктор и его жена — милые люди, радушные хозяева… Она не жалела о том, что пришла к ним обедать.

Открыл принцессе Леональ, один из сыновей Гариэты. Он был младшим в дружном семействе сестры трактирщика; старший пару лет назад женился и переехал в Британ, заведя там собственное дело. Его жена, полная, румяная, мать обворожительного розовощёкого младенца, гостила у свекрови в Дангре, по её словам, переживая очередной приступ одиночества, вызванный отъездом мужа. Стелла её почти не видела, только слышала по утрам визгливый смех. Где она пропадала целыми днями — загадка, может быть, там же, где Гариэта. Должны же откуда-то в этом доме браться деньги? Ведь насколько успела понять принцесса, сестра в денежном отношении не зависела от брата-трактирщика.

— Добрый вечер, сеньора, — приветствовал ее Леональ. Милый, весёлый парень.

— Добрый вечер, Леональ. Найдётся для меня стакан молока?

— Для Вас — всё, что угодно!

Стелла расплылась в улыбке. Он старался быть с ней любезным, даже слишком любезным. Вот и сейчас — стоило ли со всех ног бежать за молоком?

Они сидели на кухне: принцесса пила молоко со сдобной булочкой, а Леональ смотрел на неё.

— Я слышал, Вы уезжаете…

— Да, завтра. В Дангре мне делать нечего.

— А куда Вы едете?

— Не знаю, ещё не решила. Может, заеду посмотреть на пустыню Одок — это ведь главная местная достопримечательность?

— Возьмите меня с собой! — Леональ с замиранием сердца посмотрел на неё.

— Не могу. Ваша мать Вас не отпустит.

— А что мне мать? Если я захочу, то поеду.

Принцесса отодвинула кружку и посмотрела на него. Он на год-два младше, нее, оружие никогда в руках не держал — стоит ли втягивать его в эту авантюру?

— Возьмите! — настаивал Леональ. — Вы не пожалеете! Я буду Вашим проводником, я честно знаю все окрестные места. Ну, пожалуйста!

— Может быть, может быть, — пробормотала девушка. — Если Ваша мать согласиться…

— Поверьте, я уговорю её!

— Ну, не знаю…

Он так просил её, так предано смотрел ей в глаза, что Стелла вынуждена была отступить. Мальчику надоела опека матери, он молод, ему хочется приключений — что ж, его можно понять.

И Леональ уехал с ней, несмотря на бурные увещевания матери и предостережения дяди, которого та привлекла в ряды своих союзников.

Юноша не обманул: он действительно хорошо знал местность и без труда выбрал нужную дорогу, которая привела их к землям в пойме Самсы. Деревень стало больше, то здесь, то там мелькали придорожные кабачки.

Где-то между Самсой и Венеслой (принцесса в последний момент решила взглянуть на пустыню Одок и ненадолго свернула на север) они стали свидетелями необычного зрелища. В чистой прохладе майского неба парили девушки; их белоснежные одежды были настолько чисты, что слепили глаза.

— Это амиарнеры — девы весны, — шёпотом объяснил Леональ, боясь спугнуть прекрасные видения.

Его слова напомнили ей о Лиэне, о празднике весны Беарис — её впервые не было на нём.

Мечтательный взгляд девушки скользнул по дороге, скользил сквозь прозрачные тела весенних духов. Внезапно она напряглась: с мирной картиной сельского пейзажа пронзительно не вязалась группа всадников. Скорость передвижения и отблески солнца на боках красноречиво свидетельствовали об их намерениях. Пятеро всадников во главе с женщиной на огненно-рыжей лошади.

Всё произошло быстрее, чем они ожидали; принцип: «предупреждён — значит, вооружён» не сработал. Всадники разогнали амиарнер и на полном скаку обрушились на путников. Силы были не равными: девушка и неопытный юноша против пятерых сильных мужчин. Но жизнь — слишком драгоценная штука, чтобы расставаться с ней без борьбы.

Стелла вовремя успела отклониться от удара, а Леональ не был столь удачлив: алая струйка стекала по рукаву. Бедный мальчик! И зачем она уступила его уговорам?

Лошади понесли. Не по дороге, по полю. Колючие сорняки, выросшие между посевов быстрее, чем сама пшеница, хлестали по ногам, цеплялись за шерсть животных.

Стелла отчаянно вцепилась в поводья, и, наконец, после нескольких минут бешеной скачки, ей удалось справиться с Лайнес. Ещё с четверть часа ушло на поимку Ферсидара и героические попытки избежать встречи с врагами.

Что касается пшеничного поля — посевы на нём были если не безнадёжно, то очень сильно испорчены.

У Леоналя была смирная лошадь, поэтому хлопот с ней у него было меньше. Зато с оружием больше.

Петляя, как заяц, оторвавшись от преследователей на достаточное расстояние и возблагодарив богов за то, что среди них не было лучников, Стелла смогла оглядеться и оценить обстановку.

Всадники сгрудились вокруг тёмноволосой женщины на рыжей лошади. Она что-то эмоционально говорила, указывая то на принцессу, то на Леоналя, а потом взмахнула рукой, бросив подчинённых в очередную атаку. Не всех, только четверых — пятый, изначально державшийся особняком и не принимавший участия в скачках по пшеничному полю, остался рядом с ней.

— Леональ, скачи отсюда! — крикнула девушка, пустившись наперерез всадникам. Нужно спасти его, а потом уносить ноги самой.

Грандванец не послушался; ему хотелось подвигов, и он попытался завязать бой с человеком, оставшимся сторожить женщину на огненно-рыжей лошади. Тот не воспринял его намеренья всерьёз, бесцеремонно оттолкнул и подозвал одного из всадников. Леональ что-то крикнул, потирая ушибленное плечо, — человек в чёрном плаще с серебряным шитьём никак не отреагировал. Обернувшись к женщине, он что-то спросил, а затем вслед за ней, игнорируя грандванца, проводил свою спутницу в безопасное место, откуда бы она могла беспрепятственно наблюдать за происходящим.

Задетое самолюбие не давало Леоналю покоя. Решив, во что бы то ни стало, отомстить «типу в чёрном плаще», он поспешил за ним, ритмичными ударами ног погоняя саврасую лошадку. Когда желанная цель была на расстоянии вытянутой руки, лошадь вдруг захрапела и начала медленно заваливаться на бок, конвульсивно взбрыкивая ногами. Леональ упал, запутался в какой-то верёвке, не задумываясь, перерезал её… Лошадь вскочила и, закатив испуганные глаза, понеслась прочь. На её шее болтался уродливый обрывок аркана.

Их было двое, два опытных хорошо вооружённых воина, а он — неискушенный юноша со старым тесаком. Принцесса не могла ему помочь: их у неё тоже было двое. Ещё один, тот самый человек в чёрном плаще с серебряным шитьём, стоял неподалёку — его тоже надо было принимать в расчёт. Она-то кое-как справилась, а вот Леональ… Он всё-таки убил одного, но не заметил коварного удара сзади. Кончено, Гариэта больше не увидит сына. И кого же она будет обвинять в этом? Её, Стеллу. Не уберегла, хотя знала, что находиться с ней опасно.

Промокнув вспотевший лоб рукавом, тяжело дыша, пытаясь успокоить колотящееся о ребра сердце, принцесса подъехала к распростершемуся на земле Леоналю. Нагнувшись, девушка дотронулась до него, приложила руку к сонной артерии. Не дышит. А чего она ожидала, чуда?

Только не плакать, только не раскисать, только не сейчас!

Человек в чёрном плаще подъехал ближе, внимательно наблюдая за ее действиями. Почувствовав его взгляд, она вздрогнула, резко выпрямила плечи, напряглась, взялась за эфес меча. Но он не собирался нападать, а просто смотрел, безучастно, холодно, отстраненно — будто сторонний наблюдатель или зритель в театре.

Участники драмы на пшеничном поле, образовали две группы, разделённые примятыми зелеными побегами: Стелла, склонившаяся над мёртвым Леоналем, и женщина на рыжей лошади в окружении своей свиты. И обе пока бездействовали.

Человек в чёрном плаще вернулся к своей спутнице и что-то сказал ей. Принцесса напрягла слух и вычленила из завязавшейся между этими двумя беседы всего одну, но важную фразу, фразу женщины: «Валар, приведите её ко мне живой». Теперь она знала: владелица рыжей лошади — Вильэнара.

— Я убью тебя! — сжала кулаки принцесса. Закипавшая внутри злоба придала ей новых сил. Она ей отомстит: и за мать, и за Леоналя, и за всех тех, кого она столько лет держит в страхе.

Не сводя с нее взгляда, девушка усмехнулась: Вильэнара на расстоянии полета стрелы. Не повезло тебе, жертва умеет стрелять.

Принцесса обманчиво медленно вернулась к лошади, скользнула рукой по колчану… Раз — и оперение стрелы зажато между пальцами, лук вздернут к груди.

Вильэнара запаниковала, спряталась за спинами слуг. Стрела вонзилась в одного из них. Не дожидаясь реакции остальных, Стелла взлетела в седло Ферсидара: хочешь поиграть в прядки — поиграем. Она заходила с тылу, пользуясь тем, что лошади ее противников уступали по скорости победителю елизских скачек.

Почувствовав свою уязвимость, колдунья предательски растворилась в весеннем воздухе. Девушка с досадой натянула поводья. Что-то просвистело возле уха, она инстинктивно дёрнулась в сторону. Вовремя — ещё немного, и её жизненный путь был бы окончен. Проявивший инициативу человек («Это тот, которого я ранила», — быстро идентифицировала его девушка), потянулся за вторым ножом, но метнуть не успел — Стелла оказалась проворнее.

Забрав свой кинжал, принцесса огляделась, ища глазами двоих потенциальных противников — один из них уже скакал к ней.

— Оставь её в покое, Джад! Ради кого ты так стараешься?

— Но ведь она убила Эрика!

— Так ему за то и платили, чтобы он каждый день ходил под смертью. Он выполнил свою работу, а ты ещё нет.

— Но, господин…

— Я сказал: оставь её в покое.

— Но сеньора сказала…

— А мне плевать на то, что она сказала. Твоя работа окончена. Припугнули — и хватит! — охладил его пыл человек в чёрном плаще.

— Как прикажите! — с досадой пробормотал Джад.

Не сводя глаз с них обоих, почти не моргая, Стелла позвала Лайнес: сейчас ей была нужна надёжная послушная лошадь.

Валар со снисходительной улыбкой наблюдал за её незамысловатыми действиями, но не пытался что-либо предпринять. Девушку бесило это спокойствие, эта насмешка, скользящая по уголкам его рта. Теперь, рассмотрев, она видела, что он не принадлежит ни к одному народу, населявшему Сиальдар и его бывшие провинции — другие черты лица, цвет кожи, да и манера говорить. Если приехал с Вильэнарой, значит, дакирец. Молодой — ровесник Марана, может, даже младше.

— Чему Вы ухмыляетесь? — крикнула принцесса.

Дакирец промолчал.

— Пытаетесь меня запугать? Не выйдет!

— Пугать я Вас не буду, вместо этого дам совет. — Валар подозвал Джада. — Вам не зачем ехать в Дакиру.

— А если я поеду?

— Значит, мы скоро встретимся.

— И где же? В Монамире? Боюсь, Вы меня недооцениваете. Я убью Вас здесь и сейчас.

— Прикусите язычок, пока сами не отправились к тому, кто Вас послал. Что Вы на меня так смотрите? Представьте себе, я знаю, зачем Вы так рветесь пересечь границу.

— А Вас, значит, послали мне помешать?

— Вам и мешать не нужно, с Вашим норовом Вы до Симонароки не доедете. Повздорите с кем-то на постоялом дворе — и все, окажитесь в своем загробном мире. Народ здесь простой — если что, легко берется за нож.

Это было последней каплей, переполнившей мелкий сосуд её терпения: меч взлетел из ножен, а Лайнес галопом неслась на Валара.

Джад оказался недостойным доверия господина и бросился наутёк. Стелла среагировала мгновенно: стрела наказала его за малодушие.

Принцесса торжествовала: недвижная изваяние дакирца было нарушено. Его вороной со звёздочкой на лбу попятился. Поджарый, тонконогий, он казался выше Ферсидара, но, по мнению девушки, во всём другом уступал ему.

Еще мгновение, и Стелла узнала бы, чего на самом деле стоит ее искусство владения мечом — но не судьба. Подпустив ее на критическое расстояние, конь Валара совершил головокружительный прыжок. От неожиданности принцесса натянула поводья. На её боевой пыл будто вылили ушат холодной воды.

— Разве такое бывает? — удивленно пробормотала она и машинально спросила: — Какой породы этот конь?

— Дакирский аман, — ответил Валар и неожиданно добавил: по-лиэнски — Вильэнара пока не видит в Вас злейшего врага, так что проявите благоразумие. Если исчезните сейчас — она о Вас забудет. Прощайте!

Глава VII

Пустыня Одок была странной пустыней: согласитесь, не ожидаешь обнаружить подобную природную аномалию посреди лугов и пашен. Местные жители сторонились её, особенно гигантской тени Чёрной скалы. Говорили, что когда-то на ней жил дракон, которого убил отважный герой. Вот уже несколько десятилетий от чудовища не осталось ничего, кроме легенды, которую рассказывали детям долгими зимними вечерами.

Когда-то Чёрная скала была частью гигантской горной цепи, протянувшейся от моря до моря задолго до того, как образовались Ринг Маунтс и Симонароки; по сравнению с ней они были малыми детьми. Это были не просто горы, а граница, разделявшая мир Посвященных и мир Просвещённых, миры Света и Тьмы.

В стародавние времена у их подножья встретились силы добра и зла и сошлись в страшнейшей битве в истории человечества. Противоборствующие волны колдовства породили землетрясение, похоронившее великие горы. Лишь Чёрная скала осталась сиротливо стоять, оплакивая своих сестёр.

Из земной лавы родился дракон, огнём своего дыхания сотворивший пустыню.

Тень Чёрной скалы была у девушки за спиной; солнце перевалило через высшую точку небосвода.

Чем дальше Стелла углублялась в царство песка, тем больше ей хотелось спать. Разморённая солнцем, она мечтала хотя бы на минуточку прикрыть глаза и заснуть; бороться с этим запретным желанием с каждой минутой становилось всё сложнее. Жёлтое колеблющееся марево плыло перед глазами; неясные красноватые тени, витавшие над линией горизонта, то появлялись, то исчезали.

Красавец Ферсидар апатично переставлял ноги по песку; хозяйка всерьёз беспокоилась за него. И дёрнуло же её заехать в эту пустыню! Тоже мне, осмотр достопримечательностей!

— Если бы не Вильэнара, меня здесь не было, — вздохнула она. — Стреляла бы уток в Деринге, танцевала на балах… Но тогда бы я не повидалась с дядей, не узнала, сколько же в мире интересных вещей, так и сидела бы в своей скорлупе, наивно полагая, что Лиэрна — самый прекрасный город на свете. Любимый — да, но не самый-самый. Уверена, самый-самый я еще не видела.

Принцесса взглянула на коня и вернулась в жестокий мир реальности:

— Всё же, мне не следовало брать с собой Ферсидара, нужно было оставить его у дядюшки.

Упорная бескомпромиссная борьба с дремой началась с новой силой. В конце концов, сон всё же сморил её. Глаза сами собой закрылись, и девушка погрузилась в мир бессвязных сновидений, но уже не в родной Феармар. Сны были беспокойными, сменяли друг друга, не оставляя после себя какого-то заметного следа. Постепенно движение их замедлялось, подводило принцессу всё ближе к тонкой черте небытия. От падения за эту черту её спас лай Шарара. Стелла с трудом разомкнула веки и увидела, как щенок бежит по песку. Но куда он бежит? Смочив лоб парой капель драгоценной влаги, девушка более-менее пришла в себя.

Мимо неё промчался табун нгаров — миниатюрных единорогов, обитавших на границе пустыни и лугов поймы Валмана. Их что-то или кто-то напугал.

Шарар остановился у черепа нгара и принюхался. Усталые глаза хозяйки посмотрели туда же, куда смотрел пёс: на песчаных дюнах резвились маленькие дракончики. Маленькие — это ростом с собаку. Их было трое, но они уже научились извергать пламя.

Стелла заняла выжидательную позицию: вдруг маленькие «огнемёты» не нападут? Но она им не понравилась. Дракончики поползли к ней; забавные кривые лапки быстро семенили по песку; дым тонкой струйкой выходил из ноздрей. Эта струйка сулила принцессе крупные неприятности.

— Мало здесь огня, мало меня поджаривает — так они ещё хотят добавить!

Ей почему-то вспомнилась старинная лиэнская пословица: «Легче разворошить пчелиный улей, чем загнать пчёл обратно». В случае с дракончиками улей она не трогала, зато ко всей оставшейся жизни эта пословица подходила как нельзя лучше.

Конечности были ватными от усталости и жары; пот тонкой струйкой стекал по спине.

Дракончики почувствовали её слабость и поспешили напасть.

Принцесса сбросила на песок всё, что мешало движениям, что хоть как-то могло облегчить её мучения. Решив не полагаться на изменчивую фортуну меча, она доверилась былой меткости. Лук Аннона и пальцы не подвели; глаза, несмотря на одуряющий блеск песка, не утратили зоркости. Одна стрела, вторая… Обе в цель. С облегчением выдохнув, девушка вся ушла в стрельбу. Она сама была теми стрелами, которые пускали вернувшие прежнюю чувствительность пальцы, хрупкими древесными побегами, побеждавшими огонь.

Дракончики были мертвы. Шарар взобрался на бессильно поникшую голову одного из них и залаял. Стелла не взглянула на него, она его даже не слышала.

Борьба была окончена — а палящее солнце осталось прежним. Принцесса бездумно выпустила из рук лук и сползла на разбросанную по песку одежду. Рядом что-то росло, что-то похожее на куст — точно её бедные глаза разглядеть не могли. Перед ними плыли круги, большие красные круги. Да, это куст. Он большой, колючий. От него есть тень. Девушка подползла ближе, спрятала голову в колышущейся тени, накрылась верхней одеждой.

Поджаренные солнцем лошади понурили головы. Морда Лайнес почти касалась её руки. Принцесса с трудом заставила себя сесть, затем встать и потянулась за фляжкой с водой. Нужно немного попить и ехать дальше, чтобы найти надежное укрытие от этого палящего солнца. Её постигло жестокое разочарование: желанная влага едва прикрывала донышко. Неужели испарилась, или фляжка перевернулась? Так или иначе, это конец. Пустыня не пощадит её, она уже многих уморила в своих жарких объятиях. Та же участь, видимо, ожидала и Стеллу.

Глаза всё больше и больше слепли. Девушка сидела на стопке одежды, всеми силами стараясь бороться с жаром, сном и усталостью.

И тут ее кольнуло: она не знала, в каком направлении двигаться дальше. Плодородные земли где-то неподалёку, на юге, но где же юг в этом изменчивом мире?

Солнце наполовину спряталось за Чёрной скалой. Немного полегчало, но воздух был по-прежнему раскалён до предела.

Прикрыв глаза, Стелла водила языком по обветренным сухим губам. Горло начинало покалывать, стало больно глотать, но принцесса продолжала упорно сглатывать слюну, чтобы хоть как-то заменить ею потребность в воде.

Ей не выбраться отсюда без посторонней помощи.

Девушка тщетно пыталась вспомнить, в какую сторону поскакали нгары. Она была в отчаянье; такого, пожалуй, с ней не было даже в Добисе. Умереть в пустыне… И никто не узнает, что ты жил, не вспомнит твоего имени.

Интересно, что чувствует приговорённый к смерти? Вначале ужас и отчаянье, желание всеми силами спасти свою жизнь. Как же мучительны эти долгие, бесконечные часы ожидания, эта жесточайшая из всех пыток! И сознание, что ничего не изменить, невозможно сделать что-нибудь, чтобы предотвратить неизбежное. А потом… потом появляется пустота; страх куда-то уходит, а ожидание становится ещё томительнее. «Скорей бы всё это закончилось! Скорей бы конец!», — наверное, думает он. Порой после долгих упорных попыток удержать ускользающую сквозь пальцы жизнь такой человек начинает желать смерти, как избавления. Избавления от неизвестности. Неизвестность страшнее всего.

Смерти не боятся лишь единицы. Страх корениться в подсознании, для которого кончина — что-то противоестественное, не существующее. Никто не думает о том, что когда-нибудь может умереть. Люди полагают, что смерть — это то, чего с ними никогда не случится, то, что бывает с другими.

Девушка только начинала бояться смерти, когда милостивая судьба сжалилась над ней, послав желанное избавление от бед.

Подул ветер; песок закружился в бешеном танце. Принцесса прижалась к лошадям, укутав голову плащом. Когда она осторожно выглянула из-под него, то убедилась, что тревога была ложной и буря и не думала начинаться. Всё еще не решаясь поднять голову, девушка огляделась по сторонам… и увидела ноги чужой лошади. Она стояла шагах в семи от неё и показалась знакомой.

Где же она видела эти белые носочки? Белые носочки вороной поджарой лошади.

Торопясь разрешить свои сомнения, Стелла медленно перевела взгляд с коня на всадника. Так как её глаза скользили по нему снизу вверх, сначала она увидела щеголеватые сапоги с мягкими отворотами. Дальнейший осмотр выявил зауженные штаны по последней моде, что-то вроде длинного приталенного жилета, светлую рубашку, перчатки из дорогой — уж девушка-то в этом понимала! — кожи под цвет сапог и расшитый по кайме серебром чёрный плащ на шёлковой подкладке с пряжкой в виде бегущего оленя. Этот плащ только ускорил рост побегов сомнения в её душе. Их не осталось вовсе, когда девушка встретилась взглядом с внимательными серыми глазами дакирца. Тот самый. Валар. Кто угодно, только не он! Ей почему-то не хотелось снова встретиться с этим странным человеком, который, казалось, знал что-то, чего не знала она. Наверное, он нравится дакирским девушкам — в отношении вкуса и внешности ему жаловаться не на что. Но она не была дакирской девушкой.

По губам Валара скользнула легкая улыбка. Он чувствует, что она его боится. Неужели мимолётное проявление слабости так отчётливо отразилось на её лице?

Стелла заняла выжидательную позицию.

— Стеарх, куда ты меня привёл? Кажется, нам тут не рады, — рассмеялся дакирец.

Конь энергично замотал головой.

— Как ты думаешь, нам ответят, если мы поздороваемся с этой милой девушкой?

Жеребец кивнул и что-то начертил копытом на песке. Приглядевшись, принцесса поняла, что это не просто набор палочек и крючков, а слова. Она открыла рот от удивления. Мало того, что Стеарх отвечал на вопросы хозяина, он ещё что-то настоятельно ему советовал!

— Добрый вечер, Ваше высочество, — Валар отвесил ей лёгкий поклон. В его голосе сквозила едва заметная ирония, но Стелла её расслышала. — Вы заблудились?

— Спасибо за заботу, но это не Ваше дело.

— Ваше высочество, зачем же так грубо?

— Если я повторю то же самое вежливо, Вас устроит?

— Вопрос в том, устроит ли это Вас. Не слишком ли опрометчиво Вы поступаете? Я ведь хочу помочь Вам живой и невредимой вернуться в Лиэну.

— Я еду в Дакиру. — Она почему-то его боялась и отвечала короткими быстрыми фразами.

— Согласитесь, Вы выбрали странный маршрут. — В его тоне не было ни тени враждебности. — Если мне не изменяет память, в прошлый раз мы виделись с Вами гораздо южнее. Хотели сбить преследователей со следа? Пожалуй, мне стоит дать Вам ещё один совет: если уж Вы действительно решились ехать дальше, поезжайте прямо к Симонароки.

— Я бы поехала, если бы знала куда, — в отчаянье пробормотала девушка.

— Так спросите. Людям на то и дан язык, чтобы задавать вопросы.

— Просто иногда люди не могут их задавать.

— Держите! — Он бросил ей фляжку с водой. — И давно Вы скитаетесь по этой пустыне? Сюда не стоит заезжать без проводника.

Стелла промолчала. Несколько мгновений она в нерешительности вертела флягу в руках, а потом решилась. Внутри оказалась самая обыкновенная вода, её страхи были напрасны.

— Спасибо, — она возвратила фляжку. — Честно говоря, от Вас я этого не ожидала.

— Почему?

— Потому что на Вашем месте я бы обрадовалась, увидев меня в пустыне без воды.

— Может, Вы и обрадовались бы, а мне это удовольствия не доставит.

— Но тогда зачем… — вырвалось у нее.

— Что зачем?

— Не прошло и недели с тех пор, как Вы пытались меня убить, а теперь предлагаете помощь. Это, что, какая-то ловушка, и где-нибудь там поджидает дюжина мускулистых парней.

— Во-первых, я не хотел Вас убить. Вы меня — пожалуй, пытались изобразить что-то в порыве гнева. Мне просто было интересно на Вас посмотреть. Во-вторых, никакой ловушки нет, я здесь один. Верить мне или нет — это Ваше дело. Со своей стороны я буду рад видеть Вас в своём королевстве и охотно помогу Вам, если Вы меня об этом попросите.

— Да неужели? — истерично рассмеялась Стелла. Почувствовав, что теряет контроль над собой, девушка ущипнула себя за щёку — помогло. — А как же то памятное мне нападение пару дней назад? Вы тут говорите, что убивать меня не собирались, а как же другие четверо?

— Ах, это… — пожал плечами Валар. — Просто генры немного переусердствовали; с ними иногда такое случается от желания выслужиться.

— Выслужиться перед кем?

— Перед Вильэнарой. Но Вам нечего бояться: Вы же слышали, что она не велела Вас убивать.

— Откуда Вы знаете, что я слышала?

— Да уж знаю, — улыбнулся он. Дальше последовала короткая фраза на незнакомом принцессе языке.

— Прошу Вас, выведите меня отсюда и, если, возможно, помогите найти воду. — Вежливая фраза была произнесена сквозь зубы.

— Как пожелаете. — Валар спешился. Конечно, он вооружён, не стоило и сомневаться! Меч и два кинжала. — Я покажу Вам дорогу, а Стеарх — воду.

— Кто такой Стеарх? Ваша лошадь?

— Да, так зовут моего коня. Ваше высочество, — он прищурился, — мне кажется, или Вы нервничаете? Поверьте, у Вас нет для этого ни малейшего повода.

— Вовсе я не нервничаю! С чего Вы решили?

— Ваше поведение красноречиво свидетельствует об обратном. Когда люди чего-то или кого-то боятся, они часто скрывают волнение и страх за маской агрессивной бравады. Так, между прочим, Ваши бессмысленные выпады могут мне надоесть, и Вы останетесь тут одна. Так что говорите то, что думаете, а не то, что Вам кажется, Вам положено думать.

— Я Вас не боюсь и говорю только то, что думаю. Не хотите мне помогать — не надо! — Она демонстративно отвернулась.

— Может, всё-таки закончите игры со своей гордостью? Всё, что от Вас требуется, вежливо попросить помочь.

— Я уже просила.

— Сквозь зубы.

— Хорошо, — вздохнула Стелла, — Вы правы, я не в том положении, чтобы выбирать. Пожалуйста, помогите мне выбраться отсюда и найти воду.

— Так-то лучше!

Дакирец что-то шепнул жеребцу; тот кивнул, втянул в себя воздух и нетерпеливо ударил копытом.

— В седло, Ваше высочество! — Заметив, что она медлит, он предложил: — Вам помочь?

Девушка покачала головой и, с трудом взобравшись на спину Лайнес, потянула за повод Ферсидара. Обе лошади неохотно побрели по песку за Стеархом. Стелла поражалась тому, как легко двигался по песку вороной Валара.

— Здесь какое-то колдовство, — решила принцесса.

Воду Стеарх нашёл быстро. Остановившись в нужном месте, он ударил ногой.

— Вот и вода, — коротко пояснил Валар. — Осталось только откопать её.

— Может, Вы мне поможете? — натянуто улыбнулась девушка. Были бы они не в пустыне, она бы постаралась, чтобы Стеарх вернулся в Дакиру без седока.

— Стеарх, помоги Её высочеству.

Жеребец тряхнул головой и начал методично раскапывать песок, пока из-под копыт не забила тонкая струйка воды.

— А теперь берите свою фляжку и наполняйте до отказа. Следующий источник далеко отсюда, мы окажемся около него не раньше завтрашнего утра. Стрех авард минос эс вита.

— Простите, что Вы сказали? — Стеллу напугала ещё одна фраза на чужом языке, слишком напоминавшая заклинание.

— Долог обратный путь к жизни, — терпеливо перевёл он и поторопил её: — Набирайте быстрее!

Подозрительно взглянув на Валара, принцесса спешилась, подставила ладони под струйку воды и направила её в горловину фляжки. Вода приятно зажурчала по стенкам сосуда.

Дакирец не внушал девушке доверия. Ей даже начинало казаться, что Стеарх, недобро косясь на неё, делает по шажку, когда она отворачивается. А его хозяин? Уж не поблёскивает ли у него в руке кинжал? Как бы то ни было, его взгляд не был взглядом друга.

Набрав воды, девушка не выдержала и, зачерпнув в ладонь песка, метнула его в глаза Стеарху. А ведь шельмец действительно вплотную подошёл к ней! Жеребец захрапел и взвился на дыбы. Стелла торжествовала; это была её маленькая месть.

Конь, видимо, нервный от природы, не пожелал смиренно перенести оскорбление и понёс. Принцесса злорадно расхохоталась ему вслед. Но её ожидания не оправдались: Валар сумел быстро успокоить его и шагом вернулся на прежнее место.

— Не шутите так, принцесса! — Взгляд у дакирца стал тяжёлым; серые глаза чуть прищурились, изменив цвет на стальной. Это были холодные, непроницаемые даже для света глаза. — Кто знает, чем может закончиться очередная Ваша выходка? Стеарх очень нервный, я могу не удержать его, и тогда он может случайно раздробить Вам череп.

— Случайно? — Она поняла, что это было не просто предупреждением, а угрозой.

— Закономерно.

— Если бы Вы только знали, как бы я хотела видеть вас обоих мёртвыми! — в сердцах бросила принцесса.

— Мы почти незнакомы — и Вы уже меня так ненавидите! — усмехнулся Валар и, повернув коня, бросил через плечо: — Вижу, совместный путь не доставит удовольствия ни одному из нас. Посему позвольте откланяться.

Опять издёвки, но она должна молчать, ведь, что ни говори, он — единственная ниточка, связывающая её с остальным миром.

— А как же Ваше обещание?

— Принцесса, я не понимаю, чего Вы от меня хотите? — недоумённо спросил дакирец. Сделав круг, он остановился напротив неё. — Вы жаждите моей смерти и предлагаете мне добровольно сунуть голову в петлю?

Как же в петлю! Это её голова в петле, а не его, и дакирец это прекрасно знает. Он навязывает ей свои правила игры; ей придётся их принять.

— Хорошо, — сдалась Стелла, — Вы победили. Я согласна заключить с Вами временное перемирие. Обещаю, что до самых степей Сардни я не вспомню о том, что Вы мой враг.

— Так Вы собрались в Сардни? — удивился Валар. — Это два дня пути, не меньше, не считая отдыха.

— Мне всё равно.

— Тогда забирайтесь в седло и не забудьте накинуть на себя что-нибудь: песчаные бури не лучшим образом отражаются на цвете кожи.

Скорчив гримасу, принцесса набросила плащ.

— По-моему, Вы уже растеклись по песку. В седле сидеть сможете?

— Уж как-нибудь! — огрызнулась Стелла.

— Тогда мы как-нибудь доедем до одного местечка, где можно переждать жару, — парадируя её тон, сказал дакирец.

Они сделали короткий привал в тени Чёрной скалы.

Раскалённое солнце садилось за накалённую до бела линию горизонта.

Валар собирался через пару минут тронуться в путь, когда Стелла наконец решилась задать вопрос, мучавший её часов пять, не меньше:

— Каким образом Вы оказались в пустыне Одок?

— Очень просто: возвращался в Дакиру, — в пол оборота ответил дакирец, что-то ища в седельной сумке.

— Возвращались в Дакиру? — Он даже не удосужился придумать что-нибудь правдоподобное! — Но путь туда не лежит через пустыню.

— Лежит, если ехать от озера Хриза. — Валар нашёл то, что искал, и с довольной улыбкой закрыл сумку.

— А что Вы там делали?

— Это не Ваше дело, — нараспев ответил он. — Любопытство до добра не доводит, а задавать подобные вопросы невежливо и бестактно. К примеру, я же не спрашиваю Вас о причине Вашей ссоры с Вильэнарой.

— Я с ней не ссорилась, — процедила принцесса. Ей вдруг вспомнилась мать и странная роль колдуньи в её смерти. — У нас с ней давние счёты!

— Месть ещё хуже любопытства, — покачал головой дакирец. — Часто вместо жертв она убивает мстящих. Если и дальше будете идти на поводу Вашего темперамента, Вильэнара убьёт Вас, а голову выставит для всеобщего обозрения. Вы этого добиваетесь?

Девушка промолчала. Ей не хотелось признавать, что кое в чём он прав.

В назначенный срок пески уступили место степям. Лошади побежали быстрее, почувствовав под копытами твёрдую землю.

— До свидания, принцесса! — проводив её до первых признаков человеческого присутствия, Валар поспешил распрощаться. — Судя по приобретённому мной опыту, наша следующая встреча не будет столь приятной и безоблачной. Но, кто знает, может, к тому времени Вы станете благоразумнее?

Не дождавшись ответа, дакирец пустил Стеарха галопом по разбитой грунтовой дороге. Стелла до крови закусила губу, чтобы не выплеснуть ему вслед всю накопившуюся злость: за то, что он видел, как убивали беззащитного Леоналя, и не помешал им, своим подчинённым.

— Война начата, обратного пути нет, — прошептала девушка.

Безусловно, путешествовать приятно, особенно в тёплое время года, но почти каждый день подвергать свою жизнь опасности — это уже не приятное времяпрепровождение.

Стелла, наверняка, думала: «Этот раз последний, я больше никогда не буду…». Будет. Даже против своей воли. Только она пока об этом не знает. Жизнь — гигантский водоворот, она затягивает всех и вся без остатка.

— Данное слово не нарушишь, а от судьбы не уйдёшь, — говорила девушка.

В Сардни ей предстояло отыскать ночлег и кузнеца: у Лайнес сломалась подкова.

Впереди была безлесная долина, где по вечерам зажигались огни деревень и порой заунывно выли степные волки…

Проведя ночь в приятном «романтичном» полумраке сеновала, Стелла въехала в Сардни утром. Дорога неимоверно пылила, и обогнавшая её на повороте почтовая карета заставила принцессу в полной мере оценить преимущества мощёных дорог. Этот громоздкий короб на колёсах, ездить в котором отваживались лишь мелкие чиновники, девушка увидела ещё раз, у почтового двора напротив гостиницы.

Несмотря на ранний час, в трактире при гостинице было многолюдно. Разношёрстная публика потягивала за столиками эль, неторопливо жевала яичницу, холодное мясо и обменивалась новостями; некоторые курили. Кольца табачного дыма медленно поднимались к потолку и расплывались в солнечном свете, пробивавшемся сквозь окна.

— Здравствуйте. Чего желаете? — Бойкая служанка перекинула через руку полотенце и подошла к Стелле. — Хотите позавтракать?

— Да не отказалась бы! — рассмеялась принцесса и присела за свободный стол.

— Как обычно или чего-нибудь особенного?

Честно говоря, вопрос поставил её в тупик. Во-первых, эта подавальщица слишком любезна для заурядного заведения провинциального городка, а, во-вторых, она, Стелла, кажется, не имеет ни малейшего представления о здешних завтраках.

— Так как же, сеньора?

— Принесите что-нибудь на Ваш вкус и, если не трудно, подскажите, с кем можно переговорить на счёт комнаты.

Завтрак оказался сносным и даже тёплым. Молчаливое механическое движение челюстей утомляло, и принцесса решила завести невинный, ни к чему не обязывающий разговор с кем-нибудь из посетителей. Мысленно оценив интеллектуальные возможности каждого из утренних завсегдатаев трактира, а так же степень их предрасположенности к разговорам, она остановила свой выбор на аккуратном, прилизанном человечке, неторопливо допивавшем свой кофе. Если он пьёт кофе — у него водятся деньги.

— Тихий у Вас городок, — нейтрально начала девушка.

Человек с чашкой кофе вздрогнул и обернулся с молчаливым вопросом: «Вы это мне?».

— Да, тихий, — немного помолчав, ответил он.

— Я видела на площади почтовую карету…

— Сегодня она припозднилась, обычно она приезжает в половину седьмого.

— Каждый день?

— Что Вы, сеньора! — рассмеялся ее собеседник. — Только по четвергам.

— Понятно. — Разговор, явно, не клеился: они не могли найти достойной темы для обсуждения. И тут девушка совершенно невзначай спросила: — А дакирцы здесь часто появляются?

— Да появляются иногда… — Человек с кофе нахмурился. — Вчера вечером были трое. Они тихие, слишком тихие… Дали Аннаре большие чаевые…

— А какие они были, эти дакирцы?

— Обыкновенные. А почему Вы спрашиваете? Они Ваши знакомые?

— Нет. Просто мне интересно.

— Всё шпионят и шпионят! — чуть слышно пробурчал он и залпом, рискуя обжечь горло, допил кофе. — Можно подумать, у нас тут клуб для шпионов! И было бы чего вынюхивать: в городе ни оружейных складов, ни денег, ни важных чиновников. А их сюда так и тянет, так и тянет, словно мёдом им намазано!

Человек встал и, нарочито обойдя стол принцессы, вышел на улицу.

— Если я не ослышался, он принял меня за дакирскую шпионку, — усмехнулась Стелла, снова углубившись в содержимое своей тарелки. — Теперь пойдёт и разболтает каждому встречному о своих подозрениях. Одни проблемы… И дёрнуло же меня спросить о дакирцах!

Комната была небольшая и чистая. Она располагалась в самом конце коридора, рядом с лестницей на чердак. Так как копыта Лайнес были приведены в полную исправность, а до обеда было ещё далеко, Стелла не страдала от недостатка свободного времени. Побродив немного по городу и окончательно убедившись, что все провинциальные городки одинаково скучны, она вернулась в гостиницу. Перед дверью в свою комнату девушка остановилась. Лестница на чердак с самого утра не давала ей покоя, а врождённое любопытство лишь подливало масла в огонь. Помедлив немного и окинув коридор быстрым взглядом — никого, — она прошмыгнула на скрипучую лесенку и толкнула крышку потолочного люка — не заперто.

Чердак был сплошь завален хламом; золотистая пыль клубилась в лучах солнца, лившегося сквозь давно немытое круглое оконце.

Принцесса осторожно выпрямилась; покрытые пыльной стружкой стропила почти касались её головы. Под сапогами хрустела пожелтевшая бумага; ноги цеплялись за обломки старой мебели. Чего здесь только не было: и плетеные кресла, бывшие в моде лет двадцать назад, и столы со сломанными ножками, и стулья различной конфигурации с порванными сиденьями, и изъеденная молью старая одежда…

В дальнем углу Стелла заметила секретер, очевидно, перекочевавший сюда из какого-то официального учреждения. Она подошла к нему, щёлкнула знакомым секретным механизмом (слава богам, за последнее время эти штучки совсем не изменились) и начала один за другим выдвигать ящички. В них не было ничего интересного, кроме дохлых клопов. С досадой девушка опёрлась на одну из внутренних перегородок секретера — она заскрипела и неожиданно отодвинулась в сторону. Значит, верно говорят, что ни один секретер не обходится без тайника.

Ее добычей стала толстая книга. Обложка обтрепалась, переплёт ходил ходуном, многих страниц не хватало. Ни титульного листа, ни первой страницы, ни оглавления не оказалось. Осторожно положив её на груду какого-то хлама, Стелла провела её поверхностную атрибуцию. Бумага ветхая, исписана каллиграфическим почерком с сильным наклоном влево. Начертание букв необычное, старинное, алфавит не сиальдарский.

Она наугад раскрыла книгу: все слова были незнакомыми. Отчаявшись что-либо понять в старинном фолианте, девушка просто листала его, рассматривая редкие иллюстрации. Неожиданно из книги выпали несколько листков, заполненных мелким писарским почерком. Кое-что зачёркнуто, вместо некоторых слов стояли вопросительные знаки. Но, самое главное, листы были написаны на лиэнском! Стелла жадно ухватилась за возможность узнать что-нибудь о содержании книги (она не сомневалась, что бумаги, которые она держит в руках, — перевод одной из глав и) и, подойдя к окну, принялась за чтение.

Текст рассказывал о неком Олефере, который, «придя к императору и властителю жизни, смиренно положил к ногам его все знания и умения свои». Пропустив несколько листов, девушка наткнулась на рассказ о последних днях императора Тегуальсира. Упоминание этого имени подсказало, что книга представляет собой ряд жизнеописаний великих людей почившей под снегами времени Хризской империи. Ей запомнился один из фрагментов трагической повести о последнем императоре, человеке, на глазах которого рушился собственный дом.


…Он стоял и смотрел, как растекается в разные стороны необъятное людское море. На глазах у него были слёзы. Всё, что любил он, всё, без чего не мыслил своей жизни, навек уходило в небытие. Всполохи пожара ме