КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 434907 томов
Объем библиотеки - 600 Гб.
Всего авторов - 205410
Пользователей - 97339

Впечатления

fangorner про Дынин: Между львом и лилией (Альтернативная история)

Идея неплохая. Не заезженная. Но есть и то, что лучше поправить. Слишком много персонажей говорят от первого лица. С учётом того, что все персонажи (мужчины, женщины, аборигены, попаданцы) говорят совершенно одним языком, это портит впечатление. Если в следующих книгах автор это поправит - будет явнг интереснее!

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Cloverfield про Несбё: Королевство (Детективы)

Блокировка бесплатных ознакомительных фрагментов, это нечто.

Рейтинг: +1 ( 2 за, 1 против).
greysed про Храмцов: Новый старый 1978-й (Альтернативная история)

редкое говно

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Cloverfield про Храмцов: (Альтернативная история)

Пятой нет.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Грошев: Новый Вектор. Часть 1 (Боевая фантастика)

Грошев-10-Новый вектор-Часть-1 / 14-09-2020
Походу я опять «заболел» этой СИ и долгий карантин (период когда вообще не хочется читать что-либо) уже закончился)). Теперь — что бы я не читал «на бумаге» (помимо этого), каждый день я нахожу время что бы сесть за электронную читалку...

Как я уже неоднократно писал (здесь) эта часть «вычитывается» во второй раз (поскольку в первый — я так и не соизволил написать никаких комментов). Второе же «чтение» проходит «в теплой и дружественной обстановке» и с дикой скоростью прочтения)) Не знаю — и вроде эти части ничем не отличаются друг от друга, но именно здесь (Вы) узнаете что некое (присущее ГГ) слабоумие (знакомое по предыдущим частям) вызвано отнюдь не вольностью автора, а некими процессами «физики тела» нашего («дороггого, понимаш) главгероя.

В данной части автор не только железно мотивирует его прошлое поведение, но и дает некую картину «бессмертия», за которое приходится (все же) платить... Все происходящее напоминает некий маятник, по обоим сторонам которого находятся, то жуткий нерациональный раздолбай (забывающий все и вся и теряющий хабар каждый 5 минут), то «бывший босс» скурпулезно считающий барыши (при виде всего великолепия окружающего мира).

Понятно что читателя могут весьма раздражать эти крайности, однако на мой (субъективный) взгляд, это не только придает некую логику, всем тем безумствам ГГ (которые я раньше считал тупостью), но и становится некой «вишенкой на торте». Так что, в этой части СИ «заиграла некими новымси красками» (если учитывать не только «привычные» психо-физиологические изменения ГГ, но и его «несколько нестандартные» изменения «в плане телесном»))

Что еще хотел сказать... Уже говорил (но повторюсь), в этой части нам представлена некая иная ипостась (ГГ) который (в отличие от прошлых бессмысленных походов) нацелен только на получение прибыли... причем данную прибыль (как это не парадоксально) приносит ему группировка Долг. Понятное дело, что благодаря спойлеру (от автора), мы уже предполагаем чем окончится «финал» (этой части), но некое ожидание «неприятной развязки» (все же) несколько «снижает пыл читателя». В самом деле (лично я) думаю, что этот прием (знание концовки части, до прочтения всей книги) несколько не оправдан, т.к у меня (опять лично) несколько раз появлялось желание перейти к части следующей и пропустить «досадные события в конце»... Впрочем — (несмотря на это) книга должна быть дочитана, т.к следующая часть (будет) очень плотно «завязана» на концовку. Чтож... читаем дальше))

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Грошев: Зона дремлет (Боевая фантастика)

Грошев-09-Зона дремлет / 04-09-2020
Странное дело — каждый раз когда (после очередной неудачной книги) вообще не хочется читать (что-либо), мне «на помощь» приходит именно эта СИ))

И ведь (я) уже читал эти части (а некоторые даже не раз), и знаю «что здесь все тоже самое» что и в остальных ...надцати частях)) И тем не менее! Эта СИ «практически бессмертна»)) При этом ее можно (даже) «бросить» фактически на любом моменте, что бы потом (долго и нудно) его искать и в результате (все равно) ошибиться и перечесть какую-либо другую часть)). Забыть ее — а потом внезапно «вернуться» через пару месяцев))

Конкретно же эта часть (по сравнению с предыдущими) является бесспорным образцом логики (как в поступках ГГ, так и в развитии сюжета в целом). Ради разнообразия ГГ не «забывает» ради чего он идет «из точки А в Б», а если и забывает — то (практически тут же) вспоминает! Так что — очередного бессмысленного хождения «с поиском приключений» (здесь, слава богу) нет)) В остальном — очередное «познание себя» (в части своих способностей»), новые знакомства и «новые друзья» (которых можно просвятить на тему разных ужасов зоны и найти в ответ — «искреннее понимание и благодарность»)).

В остальном — все очень тихо и мирно... Почти иддилия (пусть и с некоторыми «мелкими неприятностями») пронизанная некой неосознанной тревогой (грядущего собятия, некой беды) ожидаемых ввиду наступления супервыброса (который ожидается «на днях»). В целом — весьма отличная часть, без всяких ерничаний! Читаем дальше!!!

P.S В этой части находится некий спойлер (сон) в котором Велес увидит «нового обитателя Зоны» (о которой мы «вспомним» аж в 14-й части под несколько смелым названием «Нах»))

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Кот Дика Данкермана (fb2)

- Кот Дика Данкермана (пер. Александр Юрьевич Попов) (а.с. Наброски в трёх цветах) 342 Кб, 9с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Джером Клапка Джером

Настройки текста:



Джером Клапка Джером
Кот Дика Данкермана

Перевод Александра Попова.


С Ричардом Данкерманом я знаком еще со школьной скамьи, хотя назвать его другом детства и не могу. Ну что могло быть общего у джентльмена из шестого основного, который на занятия является в перчатках и при цилиндре и промокашкой из четвертого начального, разгуливающего в потрепанной кепчонке? Наши отношения еще больше осложнились после одного печального инцидента, имевшего место в жизни моего героя, коий я поспешил воспеть в стихах, положив их на музыку собственного сочинения. Слова там, помнится, были такие:

Дики, Дики Данкерман
Запихал стакан в карман.
Пьяным напился,
С горки свалился.

Я пропел ему эту незатейливую песенку, и хотя все в ней было сущей правдой, он подверг ее безжалостной критике и разнес автора в пух и прах. Но я не сдавался и, потирая ушибленные места, исполнял ее при каждом удобном случае. Однако после окончания школы мы узнали друг друга получше и стали закадычными друзьями. Я ударился в журналистику, а он подался в адвокаты и попутно пописывал пьески. Ни на судебном ристалище, ни на театральных подмостках лавров он не снискал. Но как-то весной он представил очередную пьесу, и она, к немалому изумлению всех его друзей, продержалась целый сезон. Так, ничего особенного, сюжет весьма банален, но героев почему-то было жалко, а в человечество хотелось верить. Вот тогда-то, месяца через два после премьеры, он и представил меня «Пирамиду, эсквайру».

Я был влюблен; звали ее, если мне не изменяет память, Наоми. У меня возникло непреодолимое желание поделиться с кем-нибудь переполнявшими меня чувствами. За. Диком утвердилась репутация человека), душевного, готового с интересом и вниманием выслушивать излияния своего влюбленного приятеля. Он мог часами внимать горячечному бреду, который нес несчастный безумец, а попутно делал какие-то пометки в толстенной тетради, похожей на переплетенный в красную кожу фолиант, к которой был приклеен ярлычок с надписью: «Книга человеческой тупости». Конечно же, все знали, что их исповедь послужит ему материалам для будущих пьес, но особого значения этому не придавали. — Бог с ним, лишь бы слушал, — Я надел шляпу и отправился к нему на квартиру.

Соблюдая приличия, я завел разговор о каких-то пустяках; минут пятнадцать мы болтали о том, а сем, а затем я перешел непосредственно к делу. Яркими красками я живописал ее красоту и добрый нрав; исчерпав эту тему, я углубился в описание собственных переживаний: как я заблуждался, наивна полагая, что мне уже довелось испытать счастье любви; как невозможно мне теперь полюбить другую женщину, и как я мечтаю умереть с ее именем на устах, как... Вдруг он встал. Я решил, что он собирается принести «Книгу человеческой глупости», и замолчал, давая ему время подготовиться к записи, но он подошел к двери и распахнул ее; в комнату прошмыгнул черный котище — красота его и размеры не поддаются описанию, нечего подобного я прежде не видывал. Кот с тихим мурлыканьем прыгнул Дику на колени, поудобнее там расположился и уставился на меня. Я продолжил свой рассказ.

Через несколько минут Дик перебил меня:

— Ты сказал, что ее зовут Наоми. Я не ослышался?

— Конечно же Наоми! — ответил я… — А в чем дело??

— Да так, ерунда, — объяснил он, — Просто ты вдруг понес про какую-то Эниду.

Было чему удивляться: с Энидой мы расстались много лет назад, и я успел ее позабыть. Как бы то ни было, Эниде в моем сердце рядом с Наоми делать нечего Я собрался с мыслями и продолжал, но не успел произнести и десятка фраз, как Дик опять остановил меня:

— А кто такая Джулия?

Мне стало не по себе. Джулия! Вовек ее не забуду! Она сидела за кассой в трактире, где я обедал, когда был еще желторотым юнцом. Я совсем потерял голову, и дело чуть было не дошло до помолвки. Я вспомнил, как осипшим вдруг голосом напевал ей в ушко, осыпанное пудрой, любовные серенады, как гладил вялую руку, протянутую мне через прилавок, и меня бросило в жар.

— Я что, действительно сказал «Джулия», или ты так шутишь? — спросил я довольно резко.

— Джулия, Джулия — ничего уж тут не попишешь, — скорбно констатировал он. — Но не обращай внимания, я уж как-нибудь разберусь, кого из них ты имеешь в виду.

Но пыл мой уже угас. Я пытался раздувать тлеющие угольки, но стоило мне только поднять глаза и поймать взгляд черного котища, как пламя тут же умирало. Я вспомнил, как мы ходили в консерваторию: пальчики Наоми случайно коснулись моей ладони, и тут же дрожь пробежала по всему телу, — и подумал: а ну как это было не случайно, а ну как она тискала мою руку из кокетства? Я вспомнил ее старую дуру-мать — как нежна она, как добра к этой грымзе, но тут же мне пришла в голову мысль: а ну как это никакая не мать, а просто наняли старушенцию за пару шиллингов? Перед глазами возникла пышная копна золотистых волос и солнце, целующее йх буйные волны, — и тут же возникло сомнение — а ну как волосы накладные?

Вчера вечером я собрался с духом и выпалил, что, по моему глубокому убеждению, настоящая женщина драгоценнее рубина, и тут же ляпнул, не подумав: «Жаль, что настоящих женщин немного».

Содрогаясь, я стал вспоминать, не наболтал ли я тогда еще чего лишнего. Оставалось лишь надеяться, что слова мои не будут истолкованы превратно.

Голос Дика отвлек меня от мрачных дум.

— Нет, — сказал Дик, — оставь эту затею. 'Еще ни у кого из этого ничего путного не выходило.

— Из чего не выходило? — изумился я. Не знаю почему, но меня начинал бесить Дик, его котище, я сам, да и вообще все на свете.

— Даже и не пытайся пускаться в рассуждения о любви и всяких там прочих высоких материях в присутствии старого Пирамида, — объяснил он, поглаживая кота по голове. Котик от удовольствия выгибал спину и мурлыкал.

— При чем здесь твой восхитительный кот? — удивился я.

— А вот этого я объяснить тебе не могу, — ответил он. — Но факт остается фактом. Не ты первый, не ты последний. Как-то зашел ко мне старик Леман и понес обычную околесицу; всякий там Ибсен, судьбы человечества, социализм и прочая дребедень — ты его знаешь. Пирамид сидел на краешке стола и смотрел на него. И что же ты думаешь? Не прошло и пятнадцати минут, как Леман пришел к выводу, что все это дичь и чушь, и не будь всяких там «измов», человечество было бы счастливо, хотя вряд ли, — судьба его незавидна: все оно превратится в горку праха. Он откинул прядь со лба и посмотрел на меня. Ты не поверишь — в глазах его не горел безумный огонь, это были глаза нормального человека. — Мы рассуждаем так, — продолжал Леман, — будто человек — венец творения, на нем развитие кончилось. Мне самому надоело себя слушать. А! — в сердцах махнул он рукой. — И дураку ясно, что в один прекрасный день человечество вымрет, и на его место явится какое-нибудь другое насекомое, — ведь и мы в свое время вытеснили какую-то расу, населявшую землю до нас. Да какому-нибудь муравьиному племени унаследовать Землю проще простого! Строить они умеют, органы чувств у них развиты не в пример нашим. Если в ходе эволюции им вдруг удастся увеличить размеры тела и мозга, то все — нам капут. И вообще, кто что знает? — Согласись, в устах старика Лемана подобные речи звучат странно.

— А почему ты назвал его Пирамидой? — поинтересовался я.

— Сам не знаю, — сказал он. — На вид он кажется таким древним. Вот я и вспомнил про пирамиды.

Я нагнулся и взглянул в огромные зеленые глаза. Котище смотрел на меня не мигая, и вдруг я почувствовал, что погружаюсь в какую-то бездну, в самые глубины Времени. Мне показалось, что в этих бесстрастных кошачьих глазах открывается панорама прошедших веков — вся любовь человечества, его надежды и чаяния; все эти вечные истину оказавшиеся та, поверку ложным все эти вечные религии, указующие путь к спасению, который, как впоследствии выясняется, заводах человечество совсем не туда. Непонятная черная тварь стала расти, вот она заполнила всю комнату, а мы с Диком превратились в бестелесные тени, парящие в воздухе.

Я выдавил да себя смешок, но странное чувство не оставляло меня. Я попросил Дика, откуда у него этот кот.

— Он сам ко мне пришел, — ответил он. — Случитесь это поздно вечером, с полгода тому назад. Я потерпел полный крах Премьеры двух моих пьес — а я возлагал на них большие надежды — с треском провалились, одна за другой. Да ты их помнишь. Абсурдно было думать, что найдется еще какой-нибудь дурак-директор, который захочет иметь со мной дело. А папаша Уолкотт прямо заявил, что готов войти в мое положение и освобождает меня от данного ему слова жениться на его дочери, а посему я могу считать себя свободным; он же просит меня лишь об одном — впредь не морочить девушкам голову. Я пообещал. Я остался один на воем белом свете и по уши в долгах. Надеяться было не на кого и не на что. Не скрою, в тот вечер я решит свести счеты с жизнью Я зарядил револьвер и положил его на стол. Я стал вертеть его и так, и этак, как вдруг услышал, что кто-то скребется в дверь. Сначала я не обратил на это внимания, но царапанье становилось вое настойчивей, и я наконец не выдержал и открыл дверь, чтобы посмотреть, в чем там дело. И тут вошел он.


Кот взгромоздился на стол, уселся рядом с заряженным револьвером и уставился на меня. Я откинулся на спинку стула и уставился на него. Так мы и смотрели друг на друга. А тут прислуга приносит мне письмо. Из него я узнаю что какого-то типа, проживавшего в Мельбурне, про которого я и слыхом не слыхивал, насмерть забодала корова Согласно завещанию, все его состояние, оцениваемое в полторы тысячи фунтов, переходит в собственность одного моего дальнего родственника, а тот, как на грех, благополучно отдал Богу душу полтора года тому назад, и иных наследников, кроме меня, у него нет, так что извольте надлежащим образом оформить вступление в права собственности. Я спрятал револьвер в ящик.

— А ты не одолжишь мне его на недельку? — спросил я, поглаживая кота, лежащего у Дика на коленях. Зверь ласково замурлыкал.

— Как-нибудь одолжу, если он, конечно, согласится, — шепотом ответил Дик, и я почему-то пожалел о своих словах, сказанных в шутку.

— Я стал разговаривать с ним, как с человеком, — продолжал Дик, — Я советовался с ним по всем вопросам. Я считаю, что последнюю пьесу мы писали в соавторстве, причем моего там совеем мало.

Я подумал, что Дик сошел с ума. Но рядом с ним сидел огромный котище и пристально смотрел мне в глаза. Я понял, что ошибаюсь, — Дик совершенно нормален. История заинтриговала меня.

— Пьесу я написал в духе реализма, — продолжал Дик. — Я нарисовал неприглядную картину жизни той прослойки общества, которую я каждодневно наблюдал и знал досконально. Художественных достоинств в пьесе было хоть отбавляй, я это великолепно понимал; но по части сборов она ни на что не годилась. На третий день после появления Пирамида я решил ее перечитать и кое-что поправить. Пирамид сидел на ручке кресла и внимательно следил за тем, как я перелистываю страницы. Казалось, он читал вместе со мной.

В этой пьесе я превзошел самого себя, Каждая строка сочилась правдой жизни. Я читал с наслаждением. Вдруг я услышал чей-то голос:

— Очень идейная вещь, мальчик мой, очень идейная; тут ничего не скажешь. Теперь надо все поставить с головы на ноги. Замени обличительные монолога на благородные сентенции; твой заместитель министра иностранных дел — личность малоприятная, так пусть он умрет в последнем акте вместо того йоркширца, которого все же жалко; у тебя там есть падшая женщина, любовь к герою должна преобразить ее, наставить на путь истинный, но герою она ни к чему — так пусть же она па исправлении убирается куда-нибудь- подальше заниматься попечительством о бедных, облачившись во все черное. Вот тогда пьесу примут к постановке.

Я вскипел и уже было собрался с кулаками наброситься на непрошеного критика. Разбор был весьма профессиональный, чувствовалось, что незнакомец не чужд театрального дела. Но, оглядевшись, я никого не увидел — в комнате были только мы с котом. Двух, мнений быть не могло — я разговаривал сам с собой, однако не узнавал собственного голоса.

— По исправлении! — презрительно хмыкнул я. До меня все никак не могло дойти, что я спорю сам с собой. — Такую только могила исправит. Вскружила несчастному парню голову и погубила его.

— И погубит пьесу. Ее величество Британская Публика не поймет, — возразил незнакомый голос. — Герою английской пьесы вскружить голову невозможно. Он может почитать, обожать, преклоняться, но никак не сгорать от страсти. Не знаете вы, сударь, канонов своего искусства.

— Да и как она может исправиться? — не сдавался я, — Поди сам поживи лет этак тридцать в атмосфере греха, подыши ее воздухом — посмотрю я на тебя!

— Я, может, и не исправился бы, но она должна, — глумливо ответил мне голос. — Пусть она услышит орган.

— А как же художественная правда? — запротестовал я.

— Удачи тебе не видать, — констатировал незнакомец. — Все твои высокохудожественные пьесы обречены на провал; через несколько лет тебя забудут. Так дай же миру то, чего он ждет от тебя, и получи с него то, что тебе причитается. Если, конечно, хочешь жить по-человечески.

Я усадил Пирамида рядом с собой и принялся за работу. Пьеса была написана фактически заново. Порой из-под пера вылетала совсем уж несусветная чушь, но я лишь ухмылялся и ничего не вымарывал. Герои у меня не разговаривали, а изрекали сентенции. Пирамид довольно мурлыкал. Живых людей в пьесе не осталось, их место заняли марионетки, но они делали все как надо — я ориентировался на даму с лорнеткой из второго ряда бенуара. Что вышло — сам знаешь: старик Хьюсон считает, что пьеса выдержит пятьсот представлений.

— Но самое страшное, — закончил свою речь Дик, — что мне ни капельки не стыдно; более того, я доволен.

— Так кто же, по-твоему, это животное, — рассмеявшись, спросил я, — злой дух, что ли? — Способность рассуждать вернулась ко мне; кот, заскучавший от наших разговоров, прошествовал в соседнюю комнату, сиганул в окно, и его застывшие зеленые глаза больше не гипнотизировали меня.

— А ты поживи с ним месяцев этак шесть, тогда сам поймешь, — ничуть не обидевшись, ответил Дик. — Да я не один такой. Знаешь пастора Вайчерли, знаменитого проповедника?

— Лично представлен не был — в церковных кругах я не вращаюсь, — ответил я, — но слыхать, конечно, слыхал. А что с ним приключилось?

— Он был помощником священника в нищем приходе где-то в Ист-Энде, — продолжал Дик. — Десять лет стучался он в сердца отчаявшихся людей, жил в бедности, и никто его не знал. Словом, это был настоящий праведник — они порой встречаются и в наш меркантильный век. И что же? Он вдруг основал новую секту и сейчас проповедует в Южном Кенсингтоне. У него собственный выезд — пара чистокровных арабских жеребцов, одевается он с иголочки. Он заходил ко мне на днях по поручению княгини… Они собираются дать благотворительный спектакль в пользу нуждающихся священников и хотят поставить мою пьесу.

— И Пирамид, конечно же, выразил свое неудовольствие, — предположил я не без ехидства.

— Отнюдь, — ответил Дик, — Как я понял, эта затея пришлась ему по нраву. Видишь ли, как только Вайчерли ступил на порог, кот тут же подбежал к нему и стал тереться об ноги. Тот нагнулся и почесал ему за ушком. — Надеюсь, ты понял, что это может означать, — добавил он, странно улыбаясь.

— Можешь не продолжать. Я все понял, — ответил я. На какое-то время я потерял Дика из виду, хотя много о нем слышал: он шел в гору и становился ведущим драматургом современности. О Пирамиде я уже было и думать забыл, но однажды я зашел к одному знакомому художнику — он наконец-то выполз из мрачного леса борьбы за существование на солнечную опушку славы. В темном углу мастерской горели два зеленых глаза, и они мне показались знакомыми.

— Разрази меня гром! — воскликнул я, подойдя поближе и присмотревшись. — Ведь это же кот Дика Данкермана!

Он оторвался от мольберта и покосился на меня.

— Да, ну и что? — огрызнулся он. — Идеалами сыт не будешь.

Я и сам это великолепно понимал и поспешил перевести разговор на другую тему.

Пирамида я встречаю в домах многих своих друзей. Живет он у них под разными кличками, но кот-то это один и тот же, и не пытайтесь меня разубедить: эти зеленые глаза ошибиться не дадут. Стоило ему поселиться в чьем-нибудь доме, как хозяину начинало страшно везти, но это был уже не тот человек, которого вы когда-то знали.

Иногда в мою дверь кто-то скребется — уж не он ли?