КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 615644 томов
Объем библиотеки - 958 Гб.
Всего авторов - 243264
Пользователей - 112966

Впечатления

DXBCKT про Наумов: Совы вылетают в сумерках (Исторические приключения)

Еще один «большой» рассказ (и он реально большой, после 2-х страничных «собратьев» по сборнику), повествует об уже знакомой банде нелегалов и об очередном «эпизоде» боестолкновения с ними...

По хронологии событий — это уже послевоенный период, запомнившийся многолетней борьбой «с очагами сопротивления» (подпитываемых из-за кордона).

По сюжету — двое малолетних любителей (нет Вам наверно послышалось!)) Не любители малолетних — а

подробнее ...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Наумов: 22 июня над границей (Исторические приключения)

Ну наконец-то автор решил «сменить основную тему» с «опостылевших гор» на что-то другое... Так, несмотря на большую емкость рассказов (при малом количестве страниц), автор как будто бы придерживался некоего шаблона, из-за чего многие рассказы «по своему духу» были чем-то неуловимо похожи (хотя они никак между собой не связаны — ни по хронологии, ни по героям или периоду). Но тут автор, (все же) совершенно внезапно «ушел», от «привычных

подробнее ...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Наумов: Конец Берик-хана (Исторические приключения)

Очередной «микроскопический» рассказ (от автора), повествующий о том, как четко задуманный замысел (засады, в которой казалось все продуманно до мелочей) может разрушить один единственный человек (если он конечно «не найдет себе оправданий» и не сбежит).

В остальном — все та же «романтика гор», конница «в пыльных шлемах» (периода «становления Советской власти» на отдельно-восточных территориях) и «местные разборки» в стиле

подробнее ...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Сиголаев: Шестое чувство (Альтернативная история)

Последнее «на сегодня» произведение цикла ничем глобально не отличается от предыдущей части... Все та же беготня по подворотням (в поисках ответов), все та же смертельно-опасная «движуха»... Правда место «нового ОПГ» (в прошлой части это были сатанисты-шпиЙоны), заняла (ни больше, ни меньше) — целая «наркомафия» (с неким синтетическим наркотиком). Наш же герой (как всегда) естественно, сходу влезает во все это (неоднократно получая по

подробнее ...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Шу: Последняя битва (Альтернативная история)

эх... мечты-мечты...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Есаул64 про Леккор: Попаданец XIX века. Дилогия (Альтернативная история)

Слабо... Бессвязно... Неинтересно

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
медвежонок про Кощиенко: Сакура-ян (Попаданцы)

Да, такие книжки надо выкладывать сразу после написания, пока не началось. Спасибо тебе, Варвара Краса. Ну и Кощиенко молодец.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).

Нина Горланова в Журнальном зале 2007-2011 [Нина Викторовна Горланова] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Friday, April 6th, 2012

Нина Горланова в Журнальном зале 2007-2011


Нина Горланова, Вячеслав Букур


Нина Горланова родилась в деревне Юг Пермской области. Окончила филологический факультет Пермского университета (1970). Работала лаборантом в Пермском фармацевтическом и политехническом институтах, младшим научным сотрудником в Пермском университете, библиотекарем в школе рабочей молодежи. Методист в Доме пионеров и школьников. Автор двенадцати книг прозы и многочисленных публикаций в толстых литературных журналах (“Новый мир”, “Октябрь”, “Знамя”, “Урал”, “Волга” и др.). Замужем за писателем В. Букуром. Живет в Перми.

Вячеслав Букур родился в 1952 году в городе Губаха Пермской области. Окончил Пермский университет (1979). Работал редактором в Пермском издательстве, сторожем. Сотрудник газеты “Губернские вести”. В соавторстве с Н. Горлановой пишет прозу, публикуется в толстых литературных журналах. Член Союза российских писателей. Живет в Перми.


Журнальный зал | Урал, 2007 N1 | Нина ГОРЛАНОВА

Платье из саржи

Любимое число:

Пятьдесят три —

Год смерти Сталина.

Хокку 2005 года

Ровным, словно отстраненным, голосом мне рассказывала А. Б. В., как Аллилуева после смерти Сталина устраивалась в МГУ на работу.

Сама А. Б. В. была больна, ей оставалось жить немного, и она спешила рассказать все, чему свидетелем ей случилось быть:

— Пришла Светлана в платье из самой дешевой саржи — школьные формы из такой ткани тогда шили. Видимо, хотела показаться демократичной. Только у нее саржа была не коричневого цвета, а зеленого. Но заведующий кафедрой... опаздывал. Хотя встреча была назначена заранее. Он еще вчера — при жизни ее отца — на коленях бы ползал перед нею, а тут вот — опоздал. В общем, чтобы она знала, кем стала... Он опоздал на полчаса — Светлана терпеливо ожидала. Наконец он появился и спросил, что она бы хотела преподавать. “Спецкурс по зарубежной литературе?” — и тут он ушел звонить (наверх — консультироваться). Видимо, ему дали добро, потому что он сразу заключил с ней договор на почасовую работу. И на первую лекцию к ней пришло столько народу, что аудитория не могла вместить всех, на вторую — половина из них, на третью — три человека, наконец, наступил день, когда на ее лекцию не пришел никто. И так шло дальше — не приходил в аудиторию никто.

В этой истории все кажется эпиграфом к будущему. Сквозь эту ситуацию было видно все.

Платье из саржи — может, уже первый шаг к той йоговской практике, в которую она после уйдет с головой? То есть выбран “детский” по тем временам материал — дешевая саржа — не столько расчетливо, сколько пророчески?

И цвет зеленый — все-таки цвет жизни. Ее положение было непростым, но она хотела как-то выжить. И кто тут бросит в нее камень?

А теперь вопрос: был ли хоть один человек в стране, у которого не пострадали от сталинского режима родные и друзья? Я полагаю — не было в нашей огромной стране такого человека! И как я сочувствую заведующему кафедрой! Он опоздал, и на первый взгляд это мелко — такая месть. Но если представить, сколько у него пострадало родни и друзей от сталинского режима, то что уж тут мелкого-то... пусть хотя бы вот так, но все же показать свое отношение к ее отцу. Господи, да что — родни-друзей! Как будто он не мог сочувствовать всем сердцем тем миллионам незнакомых ему лично людей, которые потеряли в лагерях годы и здоровье! И тем более — писателям-поэтам расстрелянным: Мандельштаму или Бабелю...

Зарубежная литература, выбранная дочерью Сталина, — тоже символ (она после уедет на Запад).

Ну и пустая аудитория — это уже эпиграф к одинокой ее старости. Сначала приходили, чтоб посмотреть на дочь тирана, а ее лекции — конечно — никого не интересовали...

Куда ты, охотник, скачешь?

— Что с крылом? — спросил Сабельникова новый больной.

Сабельников потряс рукой в гипсе, затем из-под одеяла показалась его нога в гипсе:

— И с крылом, и с копытом...

День на третий после операции Сабельников встал на костыли:

— Сейчас руки — это мои ноги! — сел и опрокинул стакан пива. — Доволен по самые помидоры! Эх, встану на ноги, потом полгода похожу на кач, а дальше — снова на сохатого! Я, знаете, за одним лосем гнался три дня — ногу ему отстрелил — был в маскхалате, карабин охотничий марки “Тигр”, ветер-то от лося, и он ничего не учуял. И я его пристрелил... Эх, если б не авария, я бы...

В это время другой прооперированный — Гарик — достал нож и вилку, начал есть что-то, кажется, бифштекс, который жена принесла. Все в палате ложками едят, а он вот так.

— Я в детстве поймал щуку. И эта щука укусила меня за палец. Я сразу все понял: раз и навсегда. Стихи такие вот тогда сочинил:

По лесу охотник скачет,

По лесу скачет кабан,

О чем-то охотник плачет,

О чем-то плачет кабан.

Куда ты, охотник, скачешь,

Куда ты скачешь, кабан?

О чем ты, охотник, плачешь,

О чем ты плачешь, кабан?

— Слушай, ты это к чему, а? — удивился Сабельников.

— А ты еще не понял, что ли, ничего? Сохатого раненого ты гнал — тебя машина подмяла... тебе не понравилось?

— Так он знаешь какой сильный? Сохатый! У!

— А ты с ружьем всех сильнее...

— Гарик! Ты какой-то тупорогий! Мне выздоравливать нужно — не нагоняй пессимизм.

Новый сопалатник рассказал свою историю: в детстве пошел за грибами и увидел медведицу с медвежонком! Рванул в одну сторону, а она — в другую. Но когда бежишь, то правая нога больше шаг делает, и по кругу в лесу несешься. Через полчаса они с медведицей встретились опять, но она его не тронула.

Сабельников стоял на своем: все равно, как выздоровеет — пойдет на сохатого!

В это время в палату вошел врач с рентгеновским снимком и сказал ему:

— У вас начинается некроз сустава, охотиться строго запрещаю!

КГБ в 1980 году, или Зачем придумывать, когда и так смешно

Все мы в советское время боялись, что КГБ всюду спрятало свои подслушивающие устройства, но Н. Н. имел все основания опасаться сего, потому что его соседями по аспирантскому общежитию в МГУ были иностранцы: немец Питер и вьетнамец Кы. Они часто заходили в комнату к Н. Н. в гости и бывали на его дне рождения.

Тут нужно сказать, что тогда даже в самой столице не было в продаже хорошей бумаги, необходимой для кандидатской диссертации. И наш Н. Н. привез в Москву из Перми эту дефицитную бумагу — на беловик (у нас все-таки Краснокамский бумкомбинат работал). Он положил ее в тумбочку.

Именно за этой тумбочкой Н. Н. часто слышал треск, но не заглядывал в сей угол никогда! Да, плохо работают подслушивающие устройства чекистов, потрескивают, но если что-то тронешь там, не будет ли хуже...

Когда диссертация была написана, обсуждена, пришло время достать хорошую бумагу и печатать беловик. Но... оказалось, что это не подслушивающие устройства трещали по ночам, а мышь грызла прекрасную бумагу на вату для гнезда! И что теперь делать? Такой бумаги днем с огнем не сыскать.

И стал Н. Н. звонить знакомым и рассказывать о мыши, просить помощи — ему нужно было не менее семи пачек хорошей бумаги.

Наконец он получил номер телефона, позвонил, и — о, чудо! — человек пообещал финскую бумагу!

Правда, встреча была назначена... у памятника Дзержинскому. Но наш Н. Н. как подумал: даже если краденую бумагу ему продадут с Лубянки, ну и что — из-за них же пропала краснокамская бумага-то! Если б Н. Н. не был уверен, что это трещат подслушивающие устройства, он бы — конечно — сразу заглянул на треск и спас бы большую часть драгоценных листов от мышиных зубов.

В общем, вышел к нему с Лубянки человек, похожий на доброго Карабаса-Барабаса, продал бумагу по 10 рублей пачка (в 10 раз дороже, чем в магазине), и все. То есть работники КГБ уже в 1980 году вышли на передовые рубежи рыночных отношений.

Диссертацию приняли на ура. Кстати, тема диссертации Н. Н. была как раз про это — про казнокрадство и прочее (то есть по Салтыкову-Щедрину, просто я не знаю точное название)...

Казаки в 2003 году

В мое купе вошел человек с обгоревшей ногой! Ничего себе! Буквально дымился еще серый носок в тех местах, где он не сгорел.

— Шел к вокзалу... вдруг шаровая молния ударила в левую ногу, и полуботинок моментально сгорел.

Я ехала от родителей из Белой Калитвы. У меня в дороге с собой всегда аптечка, а в ней эритромициновая мазь. В общем, дала я эту волшебную мазь соседу. Через полчаса, когда боль ушла, он заговорил:

— Може, мне это знаете за что? К нам в станицу не так давно приехали братки из города и потребовали дань. “Приезжайте завтра в 8 вечера — мы за это время соберем деньги”. Ну, те и приехали. А мы все, казаки, не дали им даже из машины выйти — положили всех из пулемета.

Дева из автобуса

Почему бы и нет?! Новогодняя ночь у Ивана, так у Ивана.

В прихожей мы застали его сына, уходящего в свою компанию. А я помню вундеркинда в жабо — как он читал стихи на своем дне рождения, рифмуя “мама-прямо” — в классе его дразнили “Костик — мамин хвостик”... И вот уже у него следы от резинки бороды Деда Мороза — работает в школе, весь день пробыл Дедом Морозом.

— Ну да, — вздохнула я, — не должны же мы молодеть.

— Должны, но не сильно, — ответил мой муж.

— Меня стрельцы вообще раздражают, — отвернулась от меня Аврора, жена Ивана.

— Это не стрелец, это Нина Горланова, — буркнул Иван.

Правда, Аврора рано ушла спать. Оказалось, что у нее такое тяжелое биополе: буквально — когда она спит — мы через стену комнаты и коридор чувствуем, какое у нее там тяжелое биополе.

Иван проговорился: специально сделал коктейль “отвертка” — водка и апельсиновый сок, чтобы жена рано легла. А ведь я помню, как он делал Авроре предложение под каждой яблоней университетской...

Тут нужно сказать, что нас осталось возле елки пятеро. Я, мой муж — Вячеслав Букур, Иван, а еще — Тим Тимыч и Иринушка. Тим Тимыч — инженер, а Иринушка — пианистка.

Ее любимое выражение: “Музыканты упали в ноты (от смеха)”.

И был еще с нами пес по имени Малыш, странное создание, с длинной, как у птицы, мордой.

А приготовил Иван литературный стол: коньяк “Дон Кихот”, крымское вино “Коктебель”. Причем мужчины пили коньяк, почему-то сравнивая его с криками чаек на рассвете. Я сказала, что коньяк золотистого цвета.

— Как наша будущая жизнь, — Слава все превращает в тосты — любую реплику. — Давайте за это выпьем!

Причем дело уже шло к торту. А если ты в новогоднюю ночь добрался до торта, значит, праздник не удался (сказал Т и м Т и м ы ч).

И тут вдруг любовная история пролилась на нас из уст... Ивана.

Да, было бы естественно, если б эта история случилась с Тим Тимычем, благородным мясистоносым красавцем, вдовеющим уже давно. Но она случилась с Иваном, у которого глаза все еще горят, как у первокурсника.

— Ё-мумиё, с чего же начать? — бубнил он, и его сносило в дальний темный угол комнаты. — Если у меня внутри залежи любви!

— Некоторые залежи не нужно раскапывать. Вот раскопали каменный уголь, и что! Всемирное потепление.

— Букур, ты поумнеешь когда-нибудь, нет?

— Готов, давай — просвети.

— Всемирное потепление! Нет его, а есть волны. Когда снимали фильм “Вечера на хуторе близ Диканьки” — не нашли зимой снега на Украине. А во времена Гоголя его было много! А недавно снова были там холода! Нынче же — опять тепло.

— Это не еда, это сонет, — я хотела сменить тему.

Здесь пора дать портрет Ивана — истощенного красавца. Красавцы истощенные такие истощаются до конца: не могут остановиться.

— Ну, Иван, начни же с чего-нибудь, — сказала Иринушка.

А нужно сказать, что Тим Тимыч принес ирландский ликер — он настолько ароматный, что я с него чихаю. И вот опять: выпила — чихнула.

— Нина чихнула, значит, Иринушка верно говорит: начни с чего-нибудь, — Тим Тимыч уселся поглубже в кресло.

Аврора в это время — в скафандре алкогольном — спит, не слышит...

Пес Малыш попрыгал, словно большой мяч, словно никаких усилий ему это не стоило, не забывая в полете махать хвостом, и вдруг задремал под столом.

— Ну, едрён-самогон! Начну вот что — с ее рук. Я встретил эту деву в автобусе. Глядя на нее, все время думалось о Боге! Какие у нее руки — это Бог создал такие руки...

Тут я достала ручку, чтоб записать эту фразу, но ручкой случайно задела мельхиоровое ведерко из-под шампанского — оно зазвенело.

— Нинка, ты все имена там смени, замаскируй меня, поняла? А то жена даст мне опять ковром по голове!

История любви развивалась так: Иван вышел за девой из автобуса. И выходил так каждый вечер.

— Волоокая! — крылатым голосом вскрикнул Иван.

“Волоокая” — записала я.

— Слушай, Нин, напиши так: она была с вневременным лицом! Знаешь: то мадонна, то купчиха молодая.

Был, между прочим, декабрь. А декабри на Урале сами знаете какие. Но Иван героически пару раз стоял у нее под окном. Кстати, недалеко от дома Лары из “Доктора Живаго”! И вот однажды решил, что будет стоять до конца. Но легко решить, а холод-то решил иначе... И когда глиняное тело почти не могло двигаться, Иван собрался сдаться. Но тут... вдруг форточка в ее окне распахнулась, и ручка подала знак, что можно войти.

В общем, дева (волоокая и пр.) налила ему на кухне чашку очень горячего чая, а сама вышла. Иван же достал зеркало и все видел: что она делает.

— И кто из вас сможет отгадать, что же она там делала? Своими руками... которые Бог создал. — Иван вопросительно обвел нас взглядом Шерлока Холмса. — После того, что я увидел, я повернулся и вышел из ее дома НА-ВСЕ-ГДА!

— Неужели она шарила по карманам твоего пальто?

— Ну, Нинка, ты даешь! А еще писательница. Какого мнения ты о людях вообще?

Вообще я о людях хорошего мнения, но... если Иван — увидев НЕЧТО — ушел навсегда!

— Но я же сказал: волоокая! — Иван дико заблистал глазами.

— Волоокая... может, она репетировала танец живота? — спросил Тим Тимыч.

— Нет, нет! Ну, Иринушка, а ты что думаешь?

Иринушка подумала вот что: дева принесла таз с теплой водой и мыло самое лучшее... “Камэ”, например. Ноги собралась Ивану мыть и массажировать — снизу вверх. Говорят, после этого... много чего говорят.

Иван взял длинную руку Ирины и почти намотал ее на свою:

— Уж это было бы лучше того, что произошло.

Так что же — что? Что произошло-то?

— Ну цо? — по-коми-пермяцки спросил Тим Тимыч.

А вот что: дева из автобуса... постелила постель.

— Так ты ждал чего-то другого, что ли?

Оказывается, Иван ждал... разговора!

О том, что жена, Аврора, давно не волоокая... Еще Иван стихи собирался деве почитать. Сначала.

Дело в том, что в нашей юности все любили одно стихотворение Ивана — про Пермь и Пастернака, с тех пор он написал сорок автопародий на это стихотворение. Это как же надо себя любить, а?! Не десять, не тридцать, а сорок...

— Музыканты упали в ноты, — Иринушка развела руками.

— Так чтоб стихи, чтоб разговор — для этого не в автобусе нужно искать! Нет, не в автобусе, а в театре, в библиотеке! Тебе сколько лет-то? — Тим Тимыч пустился в недоумения.

Иван потерянно закурил.

Что может быть лучше прогулки на свежем воздухе ясным зимним утром?

Только пьянка темной ночью в душной прокуренной комнате (юмор нашей молодости). Но вот все-таки мы уже не в молодости, прямо скажем, поэтому в душной прокуренной комнате не остались, а пошли на улицу пускать фейерверк. Слава кричал:

— Посвящается людям нового года! Посвящается Евразии! — и, сняв шапку, зачем-то раскланивался перед всеми, как в цирке.

— Посвящается Перми! — добавил Иван.

Одну штуку мы не знали, как пускать, и вдруг из соседней компании отделился молодой красавец-грузин, и зажег нам эту штуку, и гордо стоял, держа ее в руках, пока в небо летели ракеты.

Я не люблю ничего, связанного с огнем, но тут у меня была своя корысть: посвятила одну ракету Хакамаде, чтоб она выиграла президентские выборы.

Ну а с нами был пес Малыш. И вдруг кто-то начал пускать такие громкие ракеты, что пес испугался и убежал.

Иван ходил, искал его, возвращался к нам, говорил, что Аврора во всем виновата — рано легла, не выгуляла собаку...

Да, думала я, его жена рано легла, зато он рассказал нам роскошную историю, роскошную — не рассказ, а гроздья винограда прямо — торчащие в разные стороны!

Наконец мы увидели Малыша! Пес бегал в толпе подвыпивших пермяков со своим вопросительным взглядом: “Вы не видели здесь моего хозяина? Я сам виноват, сам виноват — испугался салюта, побежал, хвост наотлет... Особые приметы моего хозяина: добрый, на двух ногах...”

Прости, Господи!!!

Слава пересказал мне проповедь воскресную:

— Одержимость существует, достаточно быть батюшкой, чтобы это понять. Подхожу к дому, где живет одержимая, она начинает кричать: “Боюсь! Боюсь!” Это бес боится, чувствует святую воду. От ткани, освященной на гробе святой Ксении, волдырями пошла, кричит: “Жжет! Уберите!”

И вот после этого звонит мне фото-графиня (как она себя называет) и говорит мне по ходу разговора: “А ты ведьма — я заикаться начала во время разговора с тобой”. Ну, я бросила трубку. Она еще после перезвонила и пыталась извиняться, что у нее сотрясение мозга было и пр. Но я сказала твердо: больше мне не звони! Вот бес-то в ней!.. А я тоже виновата — не сочувствовала, что она давно сошла с ума, а только все записывала за ней (у нее бред иногда пригождался мне для рассказов, в которых есть такие героини). А надо было хотя бы молиться за нее, раз я использовала ее реплики... Прости, Господи!!! Вот сейчас внесла ее в список своих молитв. Составляю заново его, так расширился, что взяла побольше картонку и пишу.

Василий Трофимович и Папа Римский

Василий Трофимович Сиротенко основал кафедру истории древнего мира. Такой фонтанирующий человек — его все-все знали в университете. Он был наполнен чудачествами, как мешок Деда Мороза — подарками. В старые советские времена это встречалось, но очень редко. Очень!

Он — например — говорил нам, что Хрущев и все навалились на Сталина и придушили его, а лишь потом Берия крикнул: “Тиран умер”...

В. Т. С-ко величал своего ученика Профессором, хотя тот — просто заведовал музеем. А нашему другу Власенко он говорил вообще вот что:

— Если б вы не были женаты, я позвал бы вас к себе в гости, а у меня дома есть ружье, я загнал бы вас под кровать и не выпустил бы до тех пор, пока не вырвал бы обещание жениться на моей дочери...

Когда мы говорили В. Т. С-ко, что разлюбили Древний Рим за гладиаторские бои, он сразу качал своей мудрой головушкой: “А что такое гладиаторские бои по сравнению с нашим ГУЛагом?! Но не разлюбили же вы свою страну!”

И вот он рассказал, как спас Папу Римского:

— Было это в январе 45-го года. В Кракове. Наш батальон освободил узников концлагеря. Их уже немцы привезли в каменоломню, чтоб уничтожить. И там оказался молодой мужчина в одеянии священнослужителя — Кароль Войтыла. Он так стискивал свои худые пальцы, что на ум приходили святые с картин эпохи Возрождения! И от него шло такое поле — я был загипнотизирован его личностью! Не знаю, что это было со мной: знамение ли снизошло, совесть ли шевельнулась. Фарфоровый юноша, но такой взгляд!

— Какой?

— Ну, словно над всей злостью мира он встал, чтоб ее победить... Все меня так поразило! А ведь мы должны были — по законам военного времени — зарегистрировать всех в особом отделе, но... Я был майор, мы с ординарцем вывели за забор этого Войтылу... и отпустили. Ему тогда сколько?.. Надо посчитать. Кажется, двадцать пять ему было. И я не знал, конечно, что он станет Папой Римским...

Ученики В. Т. С. однажды написали письмо Папе Римскому: мол, так и так — скоро юбилей у В. Т. С. — это тот самый майор, который вас не сдал в руки особистов в 1945 году. Ему будет приятно получить от вас поздравление.

Вскоре из Ватикана пришло письмо: “Папа всегда молится за Вас”.

Некоторые скептики в Перми считают, что такое письмо ни о чем не говорит — Папа ведь никому и никогда не отказывал в молитве.

Но если б меня спросили: мог ли В. Т. С. так поступить в 1945 году — отпустить молодого священнослужителя? То я бы ответила: мог бы. Только он и мог бы!

Вишня на полмира

Однажды я пережила мистический момент: показалось, что весь воздух комнаты наполнен невидимыми цветами (как ангелами — в “Сикстинской Мадонне” Рафаэля), и словно они просят меня написать их.

Взяла я большую доску и стала писать полупрозрачные цветы с глазами. Потом дочка старшая попросила эту картину, ну, я и обрадовалась, что кому-то понравилось — отдала.

Приезжаю к маме в гости и решаю написать для нее картину. У племянницы попросила большую доску. Что же изобразить? Мама на Урале доила корову, а в Белой Калитве доит виноград. Он хотя бы не брыкается, как наша норовистая корова Милка.

— Мама, хочешь, я виноград изображу?

— Хочу розы. Я люблю розы выращивать.

Написала я розы в саду, там одновременно льет зеленый дождь и светит солнце (это внук Саша написал в четыре года мой портрет, и там зеленый дождь с солнцем).

Приехала домой и — вспоминая сад родителей — сделала другой пейзаж: вишня цветущая раскинулась словно на полмира!

— Неплохо, — сказал муж. — Но не ужасает прекрасностью.

А в это время наш подъезд отремонтировали. И я решила картину эту, “Вишня на полмира”, повесить на площадке. Видела в Германии такое — картины на стенах подъезда (и там еще были чудесные венки из сухих цветов).

На другой день “Вишню на полмира” украли. “Это слава мировая”, — утешала меня подруга.

Но это — оказалось — не слава мировая, а бомж! На чердаке он спал, оказывается, на моей “Весне”. Я это поняла через день, когда бомж ушел, а картину так бросил, что она одним концом видна была с нашей площадки...

Потом я его много раз видела, этого бомжа. “Я красавец”, — по привычке заявляли его глаза над грязной бородой.

— Ну, послужила человечеству все-таки твоя картина, — сказал муж.

Я хотела ее с хлоркой отмыть, но побрезговала и вынесла на мусорку. Хлебнула воздуха свежего, тоже хорошо.

А мою картину с цветами, заполняющими воздух комнаты, вот как используют внуки: горку сделали из нее, прислонив к дивану.

— Ну, хорошо, послужит внукам...

На другой день звоню родителям. Спрашиваю, высох ли пейзаж с розами.

— Высох! — радостно отвечает мамочка. — Как хорошо! Доска такая большая.

И я ее положила на кровать, сплю на ней — спина чтоб не болела.

Вот и еще одна картина послужила людям.

Возможна ли женщине мертвой хвала?

У. Х. заведовала кафедрой. Дворянка, умница, демократка, мы все ее любили в “темноводье” (во время советской власти). Если она уезжала в отпуск в конце лета, то всегда сообщала так:

— И — месяц цезарей — мне август улыбнулся!

Это был 1972 год, и я уже знала, что сие — строка из Мандельштама. (Первые стихи Осипа Эмильевича я увидела в доме своего друга Герчикова лишь в том самом году — это был американский трехтомник.) И я стала отвечать У. Х.: мол, очень люблю Осипа, каждый день открываю его томик, но все-таки зачем он написал: “И прекрасна так и хороша темная звериная душа”?

И вдруг недавно — буквально полгода назад — выяснилось, что У. Х. страшно травила зятя Аристарха за то, что он из деревни (мол, неравный брак). Жили-то вместе.

В университете мы, правда, тоже не слышали от нее “соблаговолите” или “позвольте”, а все больше “Марш туда! Марш сюда!”, но это не казалось тиранией, а... игрой в народность, что ли....

Аристарх долгие годы никому не говорил, как теща его тиранила. Ему — понятно — не хотелось про это рассказывать. Она и ногами топала даже. А наш Аристарх — красавец, копия Алена Делона, высокий, остроумный, закончил политех, жену Тину обожал! У него шея начиналась от ушей, то есть мышцы по прямой линии к плечам слетали. Чего бы еще нужно-то! И такое у него имя редкое — Аристарх! Нет, все не угодишь старым профессоршам!

Она была помешана на “остепененности”, всех делила на остепененных и не остепененных. У. Х. была единственная в своем роде: могла назвать “неучем” человека с высшим образованием, если он — не кандидат наук.

Я-то сразу поверила, что она травила Аристарха. Она меня любила, распределила к себе на кафедру, но часто говорила такое, что... Один раз пришла (была уже на пенсии, а я уже издала первую маленькую книжку), конфет-фруктов принесла 2 сумки, но села и говорит:

— Нина, прочла я — талант у вас есть, а культуры не хватает.

Я убежала на кухню — Слава там блины пек, говорю: “Ты слышал?” А он отвечает:

— Да если б тебе не хватало культуры, она давно бы кувыркалась — летела с лестницы! Успокойся, Нина, хватает тебе культуры.

Прошел месяц. Лежу я в больнице с кровотечением, в общем, едва живая, приходят дети — Агния вся в пузырях размером со спичечный коробок! А у нее в детском саду был карантин по скарлатине. Я подумала, что начинается скарлатина, бегом к своему врачу — он меня не отпускает. Тогда я взломала дверь шкафа, взяла одежду (зима была) и сбежала из больницы. А дома сразу вызвала “скорую”. Врач спросил у Агнии (ей было 3 года): что ты ела?

— Конфеты, соколадные, сесть стук.

Оказывается... без меня была У. Х. и принесла коробку конфет величиной со стол! Ну, дети ее всю съели (Слава был на сутках в охране). У Агнии аллергия...

И тут как раз звонок: У. Х. пришла. Стала мне говорить:

— Нина, я останусь с детьми, иди обратно в больницу. Но, Нина-Нина, давно я хотела тебе сказать: зачем ты родила Дашу и Агнию? Ты лишила детства Антона и Соню...

А в это время с хохотом из кухни в детскую — мимо нас — пробежали дети. Я говорю: “Ну какого детства я их лишила? Вот они, носятся и смеются”.

— Так Агния и Даша — малы, еще ничего не понимают. А у Сони и Антона глазки уже грустные.

Тут я поняла: у Даши с Агнией глазки тоже станут грустными! После того, как У. Х. с ними сутки просидит и внушит: “Вас лишили детства!” В общем, я как-то сумела ее деликатно отправить.

Короче говоря, я поверила — конечно — сразу, что Аристарху с ней было очень несладко.

А теперь нужно сказать, что уже 20 лет, как нет Тины, его жены, она умерла еще до перестройки. И сама У. Х. скончалась пять лет назад. Но Аристарх так и не женился и нет-нет да помрачнеет средь общего веселья — вспомнит, как теща его угнетала — обзывала “парвеню”...

И наконец это дошло до Л., которая вся в своих проблемах, поэтому в дела Аристарха не сильно вникала. И вдруг она прониклась, говорит:

— Странно! Я же рядом с Тиной была в тот момент, когда она сказала матери про то, что выйдет замуж за тебя, Аристарх!

— А что тут странного? — переспросил Аристарх.

— Так У. Х. тогда вскрикнула: “Ой, Аристарх слишком красив — Ален Делон — страшно за него выходить замуж!”

Тут наш Аристарх сразу поверил этому, потому что у Л. потрясающая память. Ну и потому что он до сих пор сильно похож на Алена Делона.

И повеселел вдруг наш Аристарх! Да, так бывает вот — повеселел человек через 40 лет после того, как теща сказала о нем однажды что-то хорошее. Как ему это — оказывается — было нужно!

Доброе слово шло 40 лет и дошло!

И смотрим: появилась у Аристарха жена не жена, но подруга, много моложе его, лицом — копия его первой жены Тины (то бишь — копия тещи).

— Ладно еще, что он узнал про это 40 лет спустя, а то — не дай Бог! — сделал бы тогда пластическую операцию в подарок теще, — сказал тут мой муж.

— Нет, он бы маску страшную надел, а потом бы снял — розыгрыш такой, — сказала Х.

Рассказ Славы

В детстве хотел природу подчинять себе, собаку взглядом ВОСПИТЫВАТЬ, чтоб боялась.

Пошли в степь и взяли с собой Жука, пес был общий — похожий на бомжа с белым грязным воротником, — он был рад, что мы его взяли. Но от моего пристального взгляда он скучнел, потом в глазах его появился колючий блеск.

Вдруг Жук от моего взгляда вскочил мне на грудь, передние лапы мне на плечи водрузил, на задних стоит и рычит захлебывающе, а потом открыл пасть и за щеки меня схватил, но не прокусил, а лишь голову мою к моей шее пригнул. И спрыгнул.

Вместо щек были бы отрепья, если б прокусил.

И побежал пес дальше как ни в чем не бывало.

А ребята ему: ты чего, Жук! А он взглядом: ничего, это наше с Букуром дело — разговор двух мужиков.

Я с тех пор к Жуку подходил украдкой, кормил, извинялся: прости, Жук, мичуринец я был, хотел природу покорять... а природа мне показала, что не хочет покоряться.

В кафе

— Выручка упала, значит, зарплата тоже уменьшилась. И вот один раз мы с барменом стоим и заранее отгадываем: сколько чаевых даст клиент, и я всегда отгадываю... И пришла мама с ребенком, а для ребенка все всегда самое свежее нужно. В общем, я пошла повару сказать, что для ребенка. И слышу: в подсобке кто-то бубнит. Оказывается, наш хозяин позвал... шамана, чтоб тот выручку поднял. И вот они нас выгнали на улицу. Шаман был в шапке с глазами — навыкате два глаза таких страшных, вышивка или что-то такое... Свечу зажгли в зале, что-то там шептали, после этого стало нам еще хуже: кафе два раза поджигали! Я уж принесла сама святой воды из храма, побрызгала потихоньку...

На ненависти ничего не построишь...

Проснулась с головной болью, но выпила чудесного китайского зеленого чая, и радость поселилась во мне. Сколько хорошего видим от китайцев! И платки носовые купила недавно дешевые — китайские.

От корейцев тоже перепала минута счастья. Приобрела брюки корейского производства: по каким лекалам они их шьют?! Такие удобные.

Заболело горло. Намазала апизартроном, и все вмиг прошло. За это спасибо Германии, выпускающей такую мазь!

Мужу подарили на день рождения бритву “Сенсор”. Не бритва, а облако, которое нечувствительно испаряется вместе с бородой, сказал он. Спасибо Швеции!

Друзья дали на денек видеомагнитофон “Сони”, а мы его уронили. Испугались сильно. Включили: работает! Слава Богу! Пишу в дневнике: “Еще японцев-то я забыла поблагодарить! Спасибо за высокое качество!”

Турецкое мыло отстирывает все пятна. Теперь уже не представляю, как жить без Турции.

Так хочется что-то российское похвалить... Почему же наше качество не радует? Ответ пришел внезапно. Стояла я в часовне на службе, на скамейке сидела совсем древняя старушка, спала и время от времени начинала падать. Я ее подхватывала, усаживала. Вдруг в том месте службы, где молились за землю нашу Российскую, старушка проснулась и начала что-то зло бормотать. Я вслушалась: Америку она ругала изо всех сил! “Все — американские шпионы! Предатели!” Если б она ругала невестку или соседку, я бы не удивилась, но почему Америку? А потому что вбили в советское время ненависть так прочно в головы людей. А на ненависти ничего не построишь...

И в тот же день услышала способ спасения холодильника на даче (чтоб зимой не украли). Дверцу отвинчивают и увозят. Без дверцы он никому не нужен. Российский человек изобретателен! Так что не все уж так плохо у нас...

Костюм с чужого плеча

Весной вытаял мужской костюм! Я зимой привезла его мужу из столицы, засунула в угол шкафа и забыла, а тут искала летние брюки, но не нашла, зато вот он — целый костюм. Мне его предложила одна москвичка — соседка подруги:

— Круговорот вещей в природе, — сказала она (ее муж — большой чиновник, часто меняет костюмы).

На первый взгляд костюм отличный.

— Неужели жена чиновника отдала костюм, в котором нет ни одной дырки? Не может такого быть.

— Ну, Нина, ну вполне она могла по ошибке дать целый, — сказал мой муж.

Начала я гладить пиджак — что-то мешает внизу. Оказалось: во внутреннем кармане дырка, и вот в нее провалился пакетик с новым презервативом. А для чего человек носит с собой в рабочем костюме презервативы? Наверное, у него любовница есть.

— Слушай, — говорю я мужу, — можно рассказ написать: там ведь ребенок родился! Если он без презерватива оказался... Фамилию можно из алфавита сделать: Езжов. У него в жизни, знаешь, язва, чуть что, говорит жене: “Не будем это обсуждать, а то у меня язва разыграется”. Он за язвой как за каменной стеной. Чем замаскировать язву?

— А кто любовница — секретарша? Они ведь любят воровать то, что плохо лежит, то есть наоборот: то, что хорошо стоит.

Ребенок — девочка — родившись, быстро растет в моем сознании, и вот я уже вижу ее четырехлетней, на трамвайной остановке она прикрывает лицо игрушечной обезьянкой, а сквозь отверстия между локтями обезьянки разглядывает меня — такая деликатная! И говорит все больше прилагательными:

— Летели такие беленькие, в нос прямо (тополиный пух)... Появились такие беленькие — их нужно отрывать (волдыри от загара).

Я недавно видела такую девочку на остановке, где изнывала в бестрамвайности.

Она проводила палкой по забору: пандураппо-пандураппо!

— Мы с мамой — подвижницы, — сказала она мне. — Много двигаемся. Мама, давай пешком пойдем?!

Тут же она попросила маму купить леденцы-прыгунцы — они прыгают и шумят, как будто во рту полк дрессированных лесковских блох, которые звенят невидимыми подковами.

— Зачем выпускают такие леденцы?

— Развеселить, — отвечает ей мама.

А я думаю, что китайцы выпускают их с другой целью: повысить свой уровень жизни...

Вот девочка растет-растет, уже учится в пятом классе, идет по улице, а начинается парад парашютистов. Они так сказочно парят в предвечернем голубом небе, их несет медленно в сторону сада. (На самом деле так стояла, задрав голову к небу с парашютистами, я сама.)

Я прямо до ясновидения дошла. Хорошо представляю, как моя девочка закончила школу, поступает в университет. Нет, лучше в пед. Большая разница! В универе спрашивают: в чем измеряется сила тока — в амперах или в вольтах? А в педе: уж не в амперах ли измеряется сила тока?

Но вдруг муж мой тут как бухнет: нет, Нина, не родился ребенок!

— Почему? (Мне жаль расставаться с этой девочкой, хорошо бы еще побыть с нею.)

— Разве не понятно? Ребенок не родился, потому что... если он не нашел презерватив, то и к любовнице не пошел. На то он и чиновник! Далеко бы не продвинулся в карьере, если б не был предусмотрительным.

Я согласно покивала: да, ты прав, ребенок не родился, наверное...

Но во мне девочка еще некоторое время продолжает жить. Вот она сидит с книгой. И вдруг звенит будильник. Хотя шесть вечера, а стрелка часов на семи утра стоит. Нажала кнопку остановки — продолжает звенеть. Перевела стрелки — звенит. Потрясла — не помогло. Если бы он был на батарейках, можно б достать их, но будильник — механический. А жить при звонке невозможно! И девочка идет выбрасывать с балкона этот звенящий будильник (за балконом у нас — непроходимый кустарник, может, он заглушит звук). И вдруг она видит на столе у балконной двери ... старый будильник — это он звонит! Такая история случилась недавно в нашем доме, но почему-то она уже отдана девочке...

Ночью мне снится сон: из комнаты больного соседа по кухне мы убираем горы мусора и вдруг видим, что в углу есть маленький гробик, а в нем — новорожденная девочка! Она неожиданно села и нам улыбнулась... От потрясения я проснулась. Все понятно, я же только вообразила девочку, как сразу родила ее обратно...

Ребенок не родился, и рассказ не написался, зато семья там сохранилась.

Эстет, полиглот

Т. щедро в годы застоя читал лекции по зарубежной фантастике, но цитаты из английских авторов приводил только в оригинале, не переводя на русский язык. Народ был недоволен! Вообще лексика у Т. не для всех. Секуляризация да секуляризация. Друзья звонили мне и спрашивали: что такое секуляризация? “Грубо говоря, это разделение”, — отвечала я.

Предлагая приятелям выпить, Т. произносил: “Сесть бы где-нибудь в древесной тени и поговорить о чем-нибудь незамысловатом, например, о вызове окружающей среды”.

В эпоху рынка он первым завез в Пермь баночное пиво. Народ был доволен! В лимфу пошло, как тогда говорили.

А “секуляризация” не в лимфу...

Затем он завез импортные ткани. Народ опять был доволен.

У Т. была напряженная мужская биография: три брака плюс внебрачные дети. В бешеном ритме прожил он свою жизнь, словно чувствовал, что рано умрет. А когда похоронили, то вспоминали не баночное пиво, не ткани, а то, какой он был оригинал, умница, какие лекции нам читал в годы застоя, не давал засохнуть...

Ужасная мысль

Однажды я проснулась с ужасной мыслью: мало делаю добрых дел! Не дарю друзьям радости... Позвонила подруге Кате, и мы скинулись, купили пирожных. Отправились в гости к семейной паре (это были наши однокурсники, с которыми давно не виделись). Однако у них оказались другие планы на вечер, и пирожные мы съели торопливо, буквально чуть ли не в прихожей. Еще хозяева возмущались... что муж мой не может устроиться на работу с хорошей зарплатой! А сами жаловались: не на что сыну купить новые лыжи, так я не говорила про то, что работу надо сменить... Когда мы вышли во двор, Катя спросила: “Горланя, что с тобой?” — “Не знаю, дурно!” Меня начало рвать. Видимо, слишком поспешно глотала... Вот так! Не надо было лезть к людям со своими добрыми делами...

На другой день рано сели мы с мужем работать. Звонок в дверь! Пришла подруга Н.Н. и принесла в подарок пачку бумаги. Мы посадили ее чай пить. Она сделала нам восемь замечаний (с половиной даже). Ушли силы и время. Я заплакала: “Всем говорю-говорю: приходите к нам вечером! Нет! Идут прямо с утра... За что мне такое?”

— А ты еще не поняла, что ли? Она тоже проснулась с ужасной мыслью, что мало делает добрых дел, поспешила к нам...

Один человек хотел обмануть судьбу

Эту историю я услышала в поезде летом 1996 года. По радио передали: генерал Лебедь подписал с Чечней мирные соглашения.

— Вот за что следует выпить! — вдруг воскликнул мой попутчик и достал бутылку коньяку.

Мы как раз остались в купе вдвоем. Пожилые супруги, ехавшие с нами, только что сошли. Я выпить отказалась: мол, скоро Лихая, там меня будет встречать брат, чтобы довезти до Белой Калитвы. А мой визави принял на грудь и начал говорить.

Работал в КГБ и всю жизнь имел большую зарплату, получил четырехкомнатную квартиру, само собой, мог бесплатно ездить на курорты и прочее. И вот в январе 1996 года ему до пенсии оставалось полгода. КГБ уже не КГБ, а ФСК. (Или ФСБ? Я не записывала — не посмела.) До пенсии полгода, а его посылают в Чечню! Судьба потребовала расплаты за все. Понятно: на войне ранить могут, а то и убить.

— Если бы это война за Родину, как с фашистами, то я бы — конечно — ни слова. Но в Чечню!..

Решил он фиктивно развестись с женой, якобы дочь младшую она отдаст при разводе ему. И в Чечню таким образом он не сможет поехать. Дочку надо растить...

Однако! У жены был друг детства, который ее любил с десятого класса. В девяностые годы он разбогател, но продолжал поздравлять с праздниками и все такое. Вот в чем вопрос: после развода не почувствует ли жена себя в самом деле свободной, не сбежит ли в богатство?

— И тогда вас бы ждала домашняя Чечня! — сказала я.

Тут он выпил еще и замолчал, словно раздумывая, рассказывать ли мне, что дальше произошло. И все-таки решился:

— Если даже не сбежит жена в богатство, то все равно... агенты донесут, что развод фиктивный!

Нет, обмануть судьбу нельзя, понял он однажды, проезжая под мостом. По мосту шел поезд. А есть такая примета: если ты едешь под мостом, а в это время наверху поезд, то сбудется все, что загадаешь сейчас. И он загадал: не ехать в Чечню.

Неожиданно для себя сказал начальству, что война в Чечне — неправедная, и он все равно не поедет, даже если будет приказ. Странно, но это сработало! Его не тронули. Дали до пенсии доработать.

Возможно, конец истории был им придуман... под влиянием коньяка. Не знаю. Я только в одном уверена: в ФСБ он точно работал. У них ведь такие лица, что через десять минут уже невозможно вспомнить, как человек выглядел. И вот я тоже — не могла вспомнить. Поэтому не описала его лицо.

Кольцо

Ясновидение не ясновидение, но странный случай произошел со мною недавно. История сама восходит к университетской юности, к общежитскому периоду. Я работала на филфаке (младшим научным сотрудником), а Красавцева, живущая в соседней комнате (имя изменено), на историческом. И вот как поедет она на праздники домой, в область, так привезет кольцо золотое: “Мама мне подарила”. Я не могла понять, откуда мама берет драгоценности, словно из фамильного сундука (были кольца не новые, старинные явно). Но меня не посвящали в это дело, я и не спрашивала. Такие были времена, что много не говорили о своих корнях-то.

Красавцева иногда чистила при мне свои кольца, говоря: “Камни надо любить, нелюбимые хозяином, они теряют свои полезные свойства”...

Она вышла замуж, родила дочку и вдруг сошла с ума. “Царицы ее сгубили”, — говорил муж (химик). Да, она собирала все про русских цариц, может, несколько более страстно, чем того требовала наука, я не могу ведь судить, но муж так считал: царицы...

Пока она лежала в больнице, муж даже снял со стены портрет Екатерины Второй. Но когда Красавцева из психушки выписалась, портрет снова оказался на прежнем месте. Однако работать она не могла, кольца все продавала. И странное дело: с каждым проданным кольцом становилась все более здоровой. То статью напишет, то экзамен кандидатский сдаст. Защитила диссертацию.

Наконец, у нее осталось непроданным всего одно кольцо — с красным камнем, излучающим в разные стороны с десяток лучей. Внутри была и надпись на французском языке, но я не могла ее прочесть, потому что учила английский, а спросить как-то не решалась. Волновать Красавцеву зачем, мало ли чем любое ее волнение может обернуться...

Я почему-то думала: продаст она это кольцо, и что-то случится. И точно! Продав кольцо, Красавцева издала книгу (о царицах). Да, это была уже новая перестроечная эпоха. Судьба нас разбросала, но я слышала, что все у нее нормально, вышли и другие книги, чуть ли не бестселлеры.

И вдруг случайно узнаю, что отец ее — Красавцев — работал в органах! И что кольца скорее всего — оттуда. Известно ведь, что делали они, когда приходили с ордером на арест: клали в карман золотую табакерку хозяина и украшения хозяйки.

И тогда секрет кольца раскрылся передо мной в виде немой сцены, как в старом кино.

Вижу дом со старинной мебелью, женщину, которая чистит золотое колечко — то самое, с красным камнем, испускающее много-много лучей. И в это время страшный звонок в дверь — пришли с ордером на арест. Красавцев кладет спокойно в свой карман это лучащееся кольцо. А хозяйка кольца провожает этот его жест взглядом-лучом, в котором проклятие будущему владельцу. Остальное просто: кольцо оказывается у дочери чекиста, она сходит с ума... Потом она кольцо продает — напасти уходят прочь.

А может, все это мои домыслы. И кольцо ни при чем. А просто перестройка изменила судьбу Красавцевой, как и многих других...

И что можно изменить в прошлом?

Старая странная запись. Пришел Кальпиди, сказал: болит желудок, не все может есть. Я сразу: что хочешь, то и сварю: кашу манную, геркулес, что хочешь!

— Все-все, что я захочу?

— Да.

— Свари суп из двух котят!

— Брось свои шутки, Виталий.

— А ты говорила: что хочешь... Вы почем котят продаете? По 5 рублей! Значит, ты мне 10 рублей пожалела. Я всем расскажу: Горланова пожалела для меня 10 рублей.

В этот миг муж включил свет — все пробки в доме вылетели. Кальпиди со свечой пошел покурить в туалет. А муж все это время нажимал на пробки — они у нас автоматические. Но света нет как нет. Вышел Виталий и говорит:

— Вы поняли, что и почему? Свет не зря ведь погас! Надо покаяться. Зря я пошутил так жестоко, виноват...

И что вы думаете? После его покаяния я нажала еще раз на пробки — свет появился!

Почему в этом прошлом мгновении что-то хочется изменить? Не знаю...

От души!

Со мной в палате (послеоперационной) лежала одна старушка. Сохранилась запись ее беседы с врачом. Врач спросил: “Как чувствуете себя?”

— Хорошо! Дед звонил: все в огороде хорошо.

— Я имею в виду: мочитесь как?

— От души!

— Как?

— От души.

— Хорошо?

— От души!

Держись, геолог, крепись, геолог!

Мой друг С. В. рассказал историю из своей юности. Жил он в Москве, заканчивал институт и попросил распределение на Дальний Восток, потому что мечтал увидеть утку-мандаринку — с оранжево-красной грудкой. Утки-мандаринки водились только в Приморье. И он поехал за нею, за своей синей птицей, то есть — оранжевой! В первый же день у костра (дело было в геологической партии) он спросил, не может ли кто показать эту утку-мандаринку. И один вызвался, повел С. В. в чащу. Утки-мандаринки живут в дуплах. И вот нашли дупло (тут мой друг сделал паузу, вздохнул). Мужик вытащил из дупла утку — хрясь! — свернул ей голову.

— Тут и есть-то нечего! — он небрежно бросил тушку птицы в руки моему другу.

— Но я и не собирался ее съесть!

Для меня в этой истории главное — победа над фактом. Грубое сворачивание шеи красавице-мандаринке никак не повлияло на моего друга! То есть повлияло, но только на пару дней: повздыхал он, подумал и... стал жить дальше. Влюбился там — в геологической партии, женился, золотая свадьба скоро уж...

Разговор

— Нина, ты позвони перед тем, как выйти, чтоб я встретила тебя! Если я напишу на двери, чтоб не закрывали — я жду гостью... там есть одна на первом этаже — она мое объявление снимет.

— Почему?

— Потому что она дежурная по стране.

— Она у всех снимает объявления? А если ждут скорую помощь!

— Нет, Нина, только у меня она снимает.

— Почему у других не снимает?

— Потому что они тоже дежурные по стране!

— Как же они узнают друг друга?

— Нина, если б ты была дежурная по стране, ты бы тоже своих узнавала.

Вениамин

С. в 18 лет приехала в Киев в гости к тете. На улице ее остановил мужчина с фотоаппаратом и сказал:

— Вы похожи на испанку. Меня зовут Вениамин. Я снимал Ростроповича. Я прошу вас мне попозировать! Я скоро буду знаменит!

Она согласилась. Пришли в сквер, он ежесекундно требовал от нее поворачиваться, а через 10 минут заорал:

— Вы — как бревно, бревно! С такими, как вы, станешь знаменитым, как же!

Она подбежала к остановке автобуса и уехала.

Прошло 35 лет. Заболела у С. киевская тетя, и она приехала ее навестить. На улице к ней подошел седой мужчина с тростью и с цифровым фотоаппаратом:

— Вы так похожи на испанку! Я фотограф, снимал Ростроповича. Я очень вас прошу мне попозировать.

— Вас случайно не Вениамином зовут?

— Да. А откуда вы меня знаете?

Жених

Заскулил щенок. То были позывные мобильника Кати.

— Сдала на отлично! Так и вижу, как счастье в воздухе переплескивается...

— Обычный отравленный городской воздух! — это остановился возле Кати молодой человек (дело было возле университетской столовой).

— Как говорит моя мама: внутри каждого огорчения есть лестница, по которой можно из него вылезти, — ответила Катя молодому человеку.

— Куда можно вылезти из отравленного воздуха?

— За город можно...

В общем, они познакомились. Два бедных человека. То есть Катя уж не считала себя особенно несчастной из-за этого, а Андрей сильно переживал, что не может делать ей подарки, не может в кино сводить... Катя привыкла к тому, что денег в их семье всегда не хватает. Родители с юмором это переносили. Мать утром давала отцу десять рублей:

— Это знаешь на что?

— Знаю. На Францию.

Долго смеются (потому что деньги — на андипал)...

Родители Кати были тюзяне — из ТЮЗа (театра юного зрителя). Мама — тюзиха — вышла на пенсию. А мама эта выросла без отца, которого расстреляли в пятидесятом году — ей было всего два месяца тогда.

Конечно, как дочь репрессированного, она получала добавку к пенсии. Восемьдесят рублей с копейками. Какая дотошность! Вычислено до копеек, насколько было плохо без отца. На эти деньги можно было купить аж полкило колбасы!

Так что в семье даже обрадовались, что у Кати бедный жених. Богатому-то нужно в рот смотреть! А нет такой привычки. И уж негде взять...

Мама Кати была при этом дипломированной артисткой. Но диплом ей пригодился только один раз — родители разведенные встретились и отметили окончание “Щуки”. “Вхожу домой — сидят за бутылочкой вина! А дело все в том, что у них нет высшего образования, вот и рады, что я получила. Уж диссертацию, что ли, написать, чтоб они еще раз встретились? Но не написала”.

А папа Кати хорошим был актером (любимая история, как его — известного актера — однажды не узнали в роли старика. “Ведь это же такой комплимент!”).

В общем, вот так, друзья, бывает в жизни: два родителя, два актера не разгадали третьего. Катин-то жених оказался богат! Даже очень! Он просто проверял: не ради ли денег выходит за него невеста.

Когда он признался — за пять минут до регистрации, что папа — директор завода, Катя ему отказала. Да-да, убежала из-под венца. Она сказала своим:

— Если он проверяет, значит, не успокоится, будет проверять всю жизнь...

Очень короткие рассказы

Мальчик говорил девочке-соседке: “У меня папа — майор, а у тебя мама — дворник!” Прошло тридцать лет. Девочка выросла и однажды ответила ему: “А теперь я — майор милиции, а ты — дворник”.

* * *

— Он всегда уткнется носом мне в подмышку. Думаю: чего он там ищет? Потом выяснилось, что диплом у него по Бунину. И человек проверяет: бывает ли “ВЕРБНЫЙ” запах подмышек у молодых девушек. Это чисто литературный подход... Потом он бросил меня, нашел десятиклассницу, малолетку совсем. Вы думаете что: диссертация у него по “Лолите” Набокова? Диссертация у него по постмодернизму...

* * *

Возле почты женщина продавала фиалки — 2 горшка, и в обоих цветы такой венок изобразили — роскошный! Я спросила: почему они у нее так великолепно и щедро цветут, а у меня дома — не так уж... Она подняла фиалки и ответила:

— Видите, какие маленькие горшки! В больших они только жируют, а в маленьких цветут вовсю.

“Так же и у меня, — подумала я. — Пока живу в тесноте, пишу, а жила бы в большой квартире, все бы только жировала — ванну, например, принимала бы по 3 раза в день и пр.”.

* * *

Если она рассказывает, то только так:

— Я купила подушечку надувную! Это называется: плавать в Турцию. Далеко заплывала (в Черном море).

Если она покупала кольцо за сто рублей, то говорила, что — за тысячу долларов. Ну и кончилось тем, что напали на нее, кольцо сняли, спасибо, что только побили...

* * *

— На рыбалке я смотрю: подходят мужики-охотники к рыбаку: зверя убили, выпей с нами, ты наш талисман — как стоишь, у нас добыча обязательно. А я ранее прикормил лису. И она вышла с лисятами за рыбой. Охотники схватились за ружья! Я им говорю: не троньте лису — это мой талисман!

* * *

— Я пришла на презентацию в таком потрясении от коварства! Мне не вернули долг — 10 тысяч рублей! И оказалось, что я села между двумя Витями! Они сказали: загадывай желание. И я загадала: чтоб наяву увидеться с другом юности, который вот уже полгода звонит мне каждый вечер из Америки! А лишь после я вспомнила, что у меня такая проблема — с деньгами...

* * *

Он жил в Рязани, там его арестовали в 1938 году за детскую коляску. Обвинили в буржуазном разложении. Выпустили потом, но коляску не вернули. Она — впрочем — уже была не нужна, ребенок вырос за эти 7 лет.

* * *

Мальчику четырех лет подарили котенка, он очень его полюбил, много тискал, отец сказал:

— Если будешь обижать котенка, я скажу его папе, и он тебе задаст жару.

Мальчик весь день молчал, а вечером сказал воинственным голосом:

— Ладно, зови его папу!

* * *

— А мой отец работал жестянщиком, он говорил, что милиция всегда его защитит (в маленьком городке Александровске), потому что он всем им сварил по самогонному аппарату. Но когда его убили (отобрали зарплату), милиция сделала заключение, что умер от своих болезней, хотя в трех местах была проломлена голова... вот и защитили, вот и самогонные аппараты, вот и милиция... Страшно! Гоголевские времена настали! (Повторяет эту фразу несколько раз.)

Если б остался жив, то защитили бы, я думаю, а так что — лишняя работа... а человека не оживить... они думали.

И я...

Вчера были в гостях милые А-ковы. Позвонили, что сын поступил на философский — надо отметить. Я пошла в магазин: “Срок реализации торта когда заканчивается?”

— Сегодня привезли — их только что начали выпускать, нецелованные-небалованные!

Гости принесли “Мускат” и болгарскую водку “Ракию”.

— Куда все девается? Помните: всюду продавался ром “Гаванский клуб” — даже в глухих деревнях? А потом он вдруг исчез!

— Я и мой один друг молодости выпили бутылку “Гаваны”, и все вокруг изменилось — из-за этого рома я оказался в мире Петрова-Водкина с шарообразной перспективой... вот из-за меня этот ром и исчез — наверху видят: Букур спивается! Надо убрать. (С л а в а)

Мой тост: “Купили мы крем от варикоза — произведен по рецептам Аюрведы. И помогает! Прочитали на тюбике, что произведен он... в деревне Токарево Московской области! Так выпьем же за неразрывную связь древней Аюрведы и наших деревень, то есть за будущий расцвет России!”

— Прямо встать захотелось!

Тост Славы (притча):

— Соревновались два мастера по производству мечей. Первый сделал многослойный меч, вонзил его в дно ручья, и все листья, что плыли вниз по течению, — разрезались при соприкосновении с лезвием его. Тогда второй мастер вонзил свой меч в дно ручья, и все листья, что плыли вниз по течению, стали далеко огибать сей меч! Это было чудо! Так пусть мы будем хоть чем-то похожи на второй меч...

— Чтоб наш сосед коммунальный... нас огибал — да? Как листья огибали меч! (Я)

— Да, так могли бы переструктурировать мир, чтоб никакого ущерба никому не принести, а если можно — лишь радости... (И тут С л а в а добавил.) Хвост сложил и пей! (И вдруг упрекнул меня.) Ты что — так быстро выпила!

— Я спешила, чтоб тост твой записать, не забыть!

— Так ты никакого удовольствия не получила!

— Сегодня я легла на диван Агнии, а он год назад куплен — эта новая мебель... долго мы со Славой искали определение: диван не то чтобы мягкий или ласковый, а именно что все в меру — в меру мягкий, в меру упругий, в общем, слово Славой найдено: он ЧЕЛОВЕКОЛЮБИВЫЙ! И вдруг мы поняли: насколько новая жизнь человеколюбивее, сколько всего появилось удобного! Звонила сегодня Люся — кресло для компьютера ей подарили, говорит, что очень удобное! Так я предлагаю тост за человеколюбивую жизнь! (Я)

Слава:

— Обступил человеколюбивый мир и медленно начинает сжимать кольцо...

— Да! Я ведь был на Белой горе! Это храм Божий и храм природы! (С е р- е ж а)

— А я видела по ТВ, что ледник скоро наступит. (Л и л я)

— Через тысячу лет. (С л а в а)

— А я встречала Славу из Москвы и видела на привокзальной площади торговлю китайцев и поняла, что...

— Китайцы — это и есть ледник, который все сметет? (С е р е ж а)

— Да, примерно так...

— Нина, успокойся — дай насладиться болгарской водкой!

— Они ее запивают айраном — простоквашей. (Л и л я)

— Ну, понятно: турки пить запрещали! Входят: что пьете? — Айран! А турки друг другу: ох, опять не удалось отобрать водку — выпить хочется...

Ракия закончилась, и я предложила нашей водки. Сережа отказался:

— Стоит мне выпить две бутылки водки, как я заболеваю!

Тут я решила, что могу уже показать портрет Сережи.

— Я ведь Сережу написала, сейчас принесу... боюсь, Слава не велел.

— Я нож взял в руки на всякий случай. (С е р е ж а)

— Резать портрет? (С л а в а)

Но то ли выпили достаточно, то ли в самом деле понравился — портрет не порезали, а унесли домой.

— Я вчера переутомилась и стала видеть сны наяву... испугалась!

— А у меня это бывает от усталости: еще с клиентом что-то перетираешь, а сам уже спишь. (С е р е ж а)

— Были все внуки, я столько раз их сажала на горшок, а потом еще по ТВ про Олега Даля...

— Олега Даля ты тоже посадила на горшок, Нина? (С л а в а)

— Даль приходил домой и деньги швырял на пол — это так меня поразило! На пол — жене!

— Нина, ты — вроде — не пила болгарскую водку...

Далее — ничего не могу разобрать (написано “30 мот. исп.” — что это значит, догадаться невозможно)...

И вот я напечатала эти записи — послала по электронной почте друзьям (для развлечения). И одна подруга, И. М., ответила так: “И я тоже с вами выпила”.

Тогда я подумала: может, и читатель (читательница) так с нами посидит-выпьет?

Весна

Весна — это нетерпеливые объявления женщин в газетах. “Неужели во всей Перми не найдется мужчина: обеспеченный, красивый, выше 170 сантиметров?!”

Весна — это когда дочери на 8 Марта дарят мне СОЛНЕЧНОЕ СЕРДЦЕ (в самом деле, от сердца, сшитого из красного бархата, во все стороны идут золотистые лучи).

Весна — это когда красят заново в центре Перми огромный орден Ленина (не потому, что мечтают о возврате коммунистов, а потому, что орден был дан пермякам за труд).

Весна — это когда видишь в газете “Работа”: “Для переписки секретных документов требуется секретарша, не умеющая читать”... и не думаешь, что сходишь с ума, а понимаешь: первоапрельская шутка.

Весна — это когда девяностолетняя мама моей знакомой говорит: “Люся, вон идет красивый паренек. Тебе бы замуж за него выйти!” Люся не только давно замужем, но уже и дважды бабушка. Но именно весной ее мама забывает об этом и мечтает сыграть свадьбу дочери.

Весна — это венок из желтых цветов одуванчиков, надетый на голову дворовой собачке (дети сплели и надели).

В записных книжках Ильфа есть фраза: “Люблю красноносую весну”. Видимо, он имел в виду простуженные носы. А в Перми весной в большом количестве появляются на лавочках красноносые алкоголики. Зимой их не видно. Словно к маю они вытаяли. Опохмеляются. Одна женщина вдруг произносит: “Да вы понимаете, кто я? Я Пушкина читала, Есенина и Асадова. Сама стихи пишу”. В ответ мужик ехидно восклицает: “Есенин — поэт, да? Поэт, да?” Другой кричит женщине, сидящей на соседней скамейке: “Набор! (Пауза.) Набор!” — “Я тебе покажу набор... костей!” Видимо, всю зиму откликалась на это, а весной вот не захотела...

И я поняла: да, точно — весна!



* * *

Журнальный зал | Новый Мир, 2007 N3 | НИНА ГОРЛАНОВА, ВЯЧЕСЛАВ БУКУР

Горланова Нина Викторовна и Букур Вячеслав Иванович родились в Пермской области. Авторы “Романа воспитания”, повестей “Учитель иврита”, “Тургенев — сын Ахматовой”, “Капсула времени” и др. Печатались в журналах “Новый мир”, “Знамя”, “Октябрь”, “Звезда” и др. Живут в Перми.

Вот так-то: моржи наши уральские — они ведь не просто в прорубь ныряют! Они своим общим подвигом улучшают мироздание.

Это обнародовал по местному ТВ их предводитель В. Д. В. (инициалы у него такие, и он взаправду служил в ВДВ).

— КГБ испытывало уколы противоморозные. Мы подписку давали! Они уколют, и мы по часу среди айсбергов плавали. Но! Сейчас свободный морж заявляет: без всяких уколов закалка в проруби — это что? Отвечаем: борьба за победу в будущем космическом выживании!

И услышал это Беловодин, директор магазина “Персик”, прозванный со школьных лет Беловодкиным. Приехал, нырнул, вынырнул и крикнул шоферу:

— Быстро за водкой!

Иначе у него не получалось выживание (тем более — космическое).

Шофер рванул, и одежда — вся одежда! — уехала в “мерседесе”.

У кого-нибудь можно было взять мобильник, но ведь вокруг Умывакина — зона аномального молчания!

Сколько можно зимой плавать? Моржи-то перекрикивались: “Такая в проруби жара — плюс четыре!” А Беловодин-Беловодкин выскочил и горько задрожал, не попадая в рукава махрового халата:

— Ребята, дайте же! Что-нибудь!

Никогда еще он так не хотел жить: дышать, ходить в баню, есть торт “Пенек”, отщипывая по кусочку!

— Не стой, а то мегазвездец, — с прямотой десантника сказал главморж В. Д. В. и кивнул самому молодому — Тимурову.

Тот набросил на Беловодина свой пуховик, оставшись в свитере:

— Бегом до Умывакина!

Беловодин воткнул ноги в любимые растоптанные кроссовки. И побежали!

Тимуров никогда не расставался с цифровой видеокамерой. Был знаменит по всему Интернету: на его снимках моржи — какие-то заиндевелые гераклы. Вот и теперь он умудрился один раз поймать отчаянный профиль борющегося за жизнь Беловодина.

— Первый и последний раз… гребаная прорубь! — иногда всхрипывал Беловодин.

Наконец они ввалились в божественное тепло крайней избы.

И тотчас Беловодин стал внутри себя обещать: открою детский дом, о, как там будет тепло, камины везде, в них огонь пышет — это ведь пацаны, беспризорники-то, намерзлись, почти как я сейчас!

Хозяин дома — всем известный Аверкий — достал зеленоватую бутыль со жгучей жизнью внутри. Он сразу понял: это нужно для хрипящего заледенелого чудовища и какого-то с виду журналиста. В буфете стоял журавлиный клин стаканчиков, три из них вспорхнули и прилетели на стол.

Аверкий — возводитель всеобщего храма на комоде — был с горбом, напоминающим крыло, но двигался мгновенно переливаясь и вот уже разлил спасение по стеклышкам.

Выпив, Тимуров спросил свое вечное: можно ли заснять храм на комоде.

Аверкий махнул рукой: можно, чего уж там!

Сейчас все понакупили “дебильники” с фотоаппаратами и все снимают… Один раз был даже из администрации района, бывший умывакинский. Никогда он мне не нравился, и я ему сказал: не снимай. Так он что: уходя, полмобильника из-за косяка высунул и, конечно, успел сфоткать.

Слухи об Аверкиевом храме на комоде по Пермскому краю расширялись. Через Интернет.

Узловатым этот храм был только спереди. А слева Аверкий прорезал окна-бойницы, как в древнерусской церкви XII века — видел такую в семьдесят застойном году, в газете “Советская Россия”. Там по Золотому кольцу туристами отметились передовики, и на заднем плане четвертушка церкви забивала все. Аверкий ее вытащил через лупу к глазам, покрасил эмалью, под белокаменное. И долго выклеивал из папье-маше купола. Потом покрыл их небесного цвета лаком.

— А кресты из чего? — спросил Тимуров. — Так блестят!

— Вырезал из жести — саму тушенку завезли в семьдесят втором и давали по банке на семью.

Справа на комоде — готический собор выстреливал себя к потолку, а несколько крохотных чудовищ в ряд широко разевали пасти, будто просили поесть. Они были из мореного дуба (чурочку нашел в речке). Когда Аверкий их закончил и позвал жену, она залихватски сказала:

— А вот хренушки вы нас возьмете!

Сзади на комоде — китайско-монгольский мутант с прогнутой крышей и Тадж-Махал — они слились странно и страстно. А вот тут, под носом, где Аверкий накрутил узлов-мускулов из капа, было много раковин, волн и пупырчатых синих лягушек на виноградных листьях, каждая с тремя глазами, как светофор.

— После челябинского взрыва такие народились, — объяснил гостям.

Окошечки между узлами все были стекающие то направо, то налево. Слюду подкрашивал акварелью, сличая с фотографией из “Огонька”. Там было: “Дом-музей А. М. Горького. Архитектор Ф. О. Шехтель”.

— Потом увидел я внутренность костела — в одном фильме семидесятых, там еще партизаны сновали среди скамеек. И что — расшил две стены и наставил внутри ряды скамеюшечек.

С детства у Аверкия этот горб, похожий на крыло. В армию не взяли, дальше райцентра не выезжал, никогда ни действующего храма, ни хотя бы заброшенной церкви не видел. Лишь слышал, что была в их деревне — скромная, похожая на избу, только с маковкой, и своротили ее трактором как раз в тридцать четвертом, в год его рождения.

В это время Беловодин продолжал бороться за жизнь, встряхиваясь и всхрапывая от каждой рюмки. Он не понимал, почему самогон не греет, а морозит. И даже вид храма на комоде не утешил его. Он только подумал: “Вот бы в витрину моего „Персика” эту игрушку”.

Тут пропела промороженная дверь на улицу и вбежал шофер с криком счастья и ужаса:

— Живой! А “мерс” забуксовал! Я не виноват!

Он вывалил охапку одежды, увезенной в припадке исполнительности, следом выкатился неизбежный сосуд.

— Вот, купил, купил!

Шоферского счастья — хозяин жив! — хватило на всех. Беловодин неумело изобразил нечто вроде улыбки на сильном лице и стал поспешно одеваться. Аверкий начал метать на стол огурчики с крокодиловыми пупырышками, потом загремело мороженое сало. Тимуров, в предвкушении всего комплекса — добавить, посидеть и хорошо поговорить, — жадно ломал хлеб руками.

Общее настроение притянуло соседку с этим вечным российским взглядом: где же справедливость? Сейчас это означало: почему сели без меня? Она стояла на пороге, властно сжимая в руках самострочную сумку, а под мышкой — папку.

— Ты там, в Перми, Марфа Захаровна, с моей разминулась, что ли? — встретил ее Аверкий вопросом. — Она ведь глаза выставила, к дочери полетела.

— Твоя-то дочь умная, — запела Марфа, — в Перми, а моя-то дура вышла замуж в Севастополь… Вот возьмите шаньги, ешьте, пока горячие…

— Ну и как — таможенники большие взятки берут? — светски спросил Аверкий.

— Вот у меня ничего не просили на таможне, только офицер-украинец, молодой такой, говорит: “Посмотрите мне в глаза”. Ну, съездила, везде была, в усыпальнице адмиралов была. Такая хорошая усыпальница!

— Не уговаривайте, все равно не ляжем, — уперся тут Тимуров.

Вокруг него встала вдруг скорлупа тишины. Почувствовав свою выдавленность из веселья, он гусаром подскочил к гостье и помог раздеться. От неожиданности она разверзла улыбку до прекрасных десен и зубов:

— Осторожнее с папкой, здесь подарочек нашей умывакинской звезде.

Выпив стопочку, Марфа Захаровна придавила всех предупреждением:

— Ведь последние капли утекают!

— Не каркай! — ласково сказал Аверкий. — У меня не скажу где бутыль самогоночки на двенадцати травах — из могилы поднимет!.. А ты в Перми к своим заехала? Гена мне обещал скачать Гауди.

— Антошу-то? Да, скачал и напечатал. На трезвую голову оценишь. Я вот что хотела, да, донести до вас до всех: последние капли нашего уральского застолья! Расскажу сейчас про свою внучку. Студентка в пермском педагогическом, в меня, значит, пошла. И на практике была. Решила в осенний поход вести пятиклассников. Ну, вы понимаете, золотая осень, курлы-мурлы…

— А я хочу вот здесь по стеночке пустить журавлей, вроде они из кирпичей. — Аверкий вскочил и, загребая горбом-крылом, подбежал к храмику на комоде, стал карандашиком с лету набрасывать птичек.

— Да видел я в Смоленске таких птичек на храме… — начал Тимуров.

Марфа погрозила ему огурцом:

— И это не спасет! Внучка моя, умница, в общежитии живет, а все-таки печенья напекла для похода. Так что, думаете, было?

— Детки водку принесли в лес, — предположил Беловодин (по нему уже вместе с блаженством разливался цвет жизни: хорошо бы храм за собой загрести, как-то кожей помыслил он).

— Хуже! Паразиты — по кустам спрятались жрать свои бутерброды с икрой. Каждому мать сказала: ешь один.

Эта картина прилетела и как сеть была наброшена на всех, а самогон на двенадцати травах — когда он пришел в компанию, никто не заметил — раскрасил все в осенние цвета. Бутерброды с черной и красной икрой запылали, бросая виртуальный отсвет на лица. И багрец и золото тут как тут: протиснулись из прошедшей осени.

Вдруг все встряхнулись, потому что Тимуров вскрикнул:

— Рептилии какие-то, а не детки! А впрочем… лучше, чем советская дружба. Там каждый угощал каждого, а потом все доносят друг на друга.

— Ты что, против коллективизма? — привстала Марфа Захаровна. — Это же святое.

К ее возмущению, Тимуров не шарахнулся от огромных слов, а пожал широкими плечами:

— А никакой соборности и не было.

Во рту у Марфы проросла горькая полынь.

— Плесните, — пораженно сказала она.

— Когда сколачивали колхозы, — пронзил всех своими доводами Тимуров, — одну часть деревни натравливали на другую!

Аверкий отошел к своему храмику и протер два слюдяных оконца от какой-то невидимой пыли. В эти моменты это был не он с ручищами, разбитыми работой, — это было тонкое седое дуновение. Затем он поправил на этажерке папки с фотографиями — там копились копии храмов из разных газет и журналов. Рядом — несколько книжек по архитектуре.

— Да, — задумчиво поддержал он Тимурова. — Коммунисты бы не раскололи нас, дураков, если бы была крестьянская спайка… Или вот возьмем мой храмик. Одни приезжают и требуют китайскую сторону с комода выбросить, а другие — чтоб я все сжег, кроме православной части! Правда, был краеведческий музей из Перми! Хотели купить: говорят, я единственный в области додумался до всемирной церкви.

— Видите вон там ленту на рябине? — вступила тут Марфа наша Захаровна. — Молодожены приезжали в сентябре из района. Да еще сквозь стекло поклонились твоему храмику. А ты тогда по рыжики ушел.

Аверкий все понял и полез в подпол за рыжиками.

Вдруг очнулся и заговорил сомлевший после первой рюмки шофер:

— Какая там соборность-фуёрность! Искал я помощника вытащить забуксовавший “мерс”! Никто бесплатно не помогает.

Тимуров клонился, клонился, хотел себя выпрямить очередной стопкой, выпил, там она, видимо, что-то перевесила, и он с грохотом упал в горшок с фиолетовой крапивкой. Простонал из крапивки: мол, вечером золотая свадьба у тестя с тещей — такое дело политическое никак нельзя было пропустить.

Бедное растение жалобно хрустнуло к Аверкию: что же ты, старче-зодче, ведь ты ж меня растил — хотел портреты моих листьев на храм в роспись пустить, эх, жестокий белый свет. Безмолвную жалобу крапивки словно угадал Беловодин.

— Ничего, отрастешь, — выдавил он по направлению к ней, уже не в силах разжать челюсти, затем мыкнул и поманил хозяина мизинчиком: — Аверкий! Проси сколько хочешь за свою игрушку.

— Ты что? — удивился Аверкий. — Я храм не продаю.

— А вот за такие деньги? — Беловодин, полулежа на столе, отмерил в воздухе пальцами некую толщину.

Тут мягкий чей-то голос зазвучал, обращаясь к Аверкию из пустой точки пространства: “Продай этому дураку. А на эти деньги ты отгрохаешь себе игрушку лучше прежней. Продай, а то что это: ползаешь по заброшенным избам, выковыриваешь всякую рухлядь для своей необыкновенной работы”.

— Нет, — сказал Аверкий голосу и Беловодину.

У Беловодина стало выражение лица, как будто он сломал зуб о броню богатыря, когда пытался разжевать его.

Ладно, трезво подумал Беловодин, есть всякие способы…

Воры оставили машину в лесу за километр и шли по дороге, а смазанная тачка на резиновом ходу шума почти не производила. С пригорка они увидели дом Аверкия. Первый луч солнца высветил храмик в окне. Они сбежали в каком-то счастливом страхе, исстрекались крапивой возле огорода, подошли… Стоит новый сруб без окон, без крыши. Промахнулись, удивились они, неужели надо взять к речке? Спустились шагов на пятьдесят, обернулись — дом Аверкия опять на пригорке, и храмик опять в окне. Один из воров испуганно заматерился, а другой шумно задышал, но скрепился в себе и ласково обратился к подельнику:

— Вот падла! Но время у нас еще есть. Ты же знаешь: Аверкий, бля, лежит в райбольнице, старуха к нему утянулась. Никто не помешает.

Потом они еще полчаса пытались прорваться к заветному дому с храмом: и с разных сторон подходили одновременно, и вместе бегом, взявшись испуганно за руки, и уверяли друг друга, что вчера было мало пито.

Не заметили, где потеряли свою тачку. Да плевать — она уже не пригодится!

Семь раз выходили они к тому же непонятному смолистому срубу…

Тот, кто помоложе, не выдержал — полувзрычал и перекрестился. Старший на него прикрикнул и все свалил на науку:

— Оказывается, Аверкий еще хуже того умелец. Сделал прибор, который отводит глаза, сука.

Услышав про науку, молодой успокоился и заулыбался, показав опрятные зубные мосты:

— Хорошо, что ты понял! А то мне хрен знает что в голову полезло. Чуть ли не ангелы там, рай…

Они наперебой стали обсуждать самое большое чудо: вчера мало потратили денег, чтобы ужалиться, и аванс можно без напряга вернуть.

Возвращаясь к машине, потихоньку переговаривались среди прозрачных ягод росы. В каждой росинке умещались: с одной стороны солнце, а с другой стороны — пара незадачливых воров.

— Бывает и хуже.

— Например?

— В прошлом году отмокал я в Черном море после ходки. Плыву, вижу много ракушек. Начал складывать их в плавки. И не знал, что эти падлы закрываются на воздухе. Вышел на берег, а вся волосня зажата.

— Ну а дальше?

— Залез снова в воду. Думаю, похожу, а створки раскроются. Полчаса брожу — раковины и не думают. Еще десять минут — ни звука. Дружбаны зовут: вылазь! А я хожу, через силу улыбку жму — типа: ах, какое море, да оно мне нравится.

— И чем все кончилось?

— Пришлось вырывать ракушки вместе с волосней.

— Жить хорошо, а без ракушек — еще лучше!



* * *

Журнальный зал | Урал, 2007 N4 | Нина ГОРЛАНОВА - Время


Нина Горланова — родилась в Пермской области. Закончила филологический факультет Пермского государственного университета. Лауреат премии журнала “Новый мир” за 1995 год. Печаталась в журналах “Звезда”, “Знамя”, “Новый мир”, “Октябрь”. Постоянный автор “Урала”. Живет в Перми.


Да, в той стране ничего свободного быть не могло, я сама в те годы физически ощущала, как время стоит на месте и нужно перетолкаться до... известно чего. Я рожала детей, многие пили. Когда грянула перестройка — не для всех она оказалась радостью. Иные с выходом из подполья лишились источника “энергии отрицания” и оказались в кризисе — бросили писать вообще.

В Бога тогда не верили. На что же опирались? Это не была “опора на ничто”! Опирались на друзей, учителей (университетских), родителей.

А вера в силу искусства! Недаром ведь на одной из фотографий в “Маргиналах” художники во главе с Санниковым вышли на демонстрацию в Свердловске с плакатом “Ван Гог — ум, честь и совесть”.

А еще верили, что “время — честный человек” и все справедливо рассудит (пусть даже и после смерти).

Хочется поспорить с подзаголовком книги “Маргиналы” “живые лица погибшей литературы”. Лица живые, да, но литература не погибшая!!! Написать “погибшая” — это все равно что считать зародыш погибшим, потому что родился человек! Ищем-ищем — нет зародыша.

Интенции андеграунда таковы, что поток произведений искусства расширялся и становился все более мощным. Хотя многих его участников нет в живых, ничего не пропало — почти ничего! Книги изданы, картины в Интернете представлены. Этих авторов без конца цитируют, с ними спорят, им посвящают монографии...

Я считаю, что в искусстве — всегда время для чуда, или, говоря словами Раневской: прыщ и искусство вскакивают всегда в самом неожиданном месте.





* * *

Журнальный зал | Урал, 2007 N6 | Нина ГОРЛАНОВА

Как только муж собирается от меня уходить, я говорю: “Ты такой талант, ты почти Чехов! Как я буду без тебя писать!” Слава иронично произносит:

— Я — чайка.

И остается.

Говорят: Шекспир не писал свои пьесы, он был актером, ему бы не хватило образования, чтоб все это сочинить. Но вот Андрей Платонов! Никто же не сомневается, что он сам написал свои гениальные вещи (рукописи остались)! Платонов и есть доказательство того, что Шекспир сам все написал. (Слава Букур)

— Писатели такие простые — на лесть сразу покупаются, — сказала Л.

— Ты думаешь: это говорит о нашей простоте! Наоборот — это говорит о нашей сложности! — ответил Слава Букур.

— Каким образом?

— А мы плывем в этом потоке лести и выплываем на сюжет какой-то — о тебе...

(31 декабря 2004 г.)

Мне часто снится один сон: я потеряла якобы свой рассказ, выглядываю в форточку — мой рассказ там, за окном, он... метет двор (в виде такой высокой дворничихи с маленькой головкой, как в карикатурах).

(Февраль 2005 г.).

Когда Александр второй подписывал указ об освобождении крестьян, он просил передать Тургеневу, что решающее влияние оказали его “Записки охотника”. Как я мечтаю написать что-то такое, чтоб сами знаете кто прочел и повысил пенсии!!!

— Нина, ну как — тебе все еще пишут читатели?

— Меньше, но пишут. Нынче одна читательница прислала две посылки с черникой.

— Тебя это не унижает?

— Нет, я ведь не прошу.

— Но значит, так пишешь, что присылают...

(Господи, как в людях все искажено — еще со времен советской власти — жалость, мол, унижает! А по-моему, это чудо понимания).

(19 июля 2005 г).

Господи! — взмолилась я. — Сегодня ничего не пишется! Помоги мне!

И вдруг старый сюжет перестал засыхать, встряхнулся, налился силой и упруго зашевелил конечностями.

Внуки смотрели мультики. Я сказала: как это Чуковский написал такие чудесные стихи! А внук Саша (ему 3 с половиной) ответил: “Взял да и написал”.

Мой внук Артем в 2 года решил помочь мне протереть пыль со статуэтки Льва Толстого. Вытирая, он приговаривал: “Не боюсь тебя, все равно не боюсь” (даже в фаянсе Лев Николаевич страшен).

Когда весной 2005 года в Перми начались митинги пенсионеров, перекрывание дорог и прочее, я купила 3 бутылочки сукразита — на случай голода будет сладкий чай у нас.

И вот в этот же вечер приходит в гости писатель К. и хвастается, что купит скоро 3 однокомнатных квартиры, что случись, так он будет сдавать эти квартиры и жить на эти деньги. Тогда я показала ему 3 бутылочки сукразита: мол, тоже у нас есть запас на случай чего.

Когда А. ушел, Слава сказал мне: “Чистый Хармс! Зачем ты показала ему эти бутылочки с сукразитом?”

А зачем он приходит к нам в коммуналку хвастаться своими квартирами?!

“Как бы” — неопределенный артикль уже сейчас, — сказала я.

А “бля” — определенный, — добавил муж.

В день рождения Пушкина решили собраться у нас пермские литераторы. Н. купил водку “Мороз и солнце”, читал стихи: “Заходи, брат Пушкин, чума”. Вдруг один молодой писатель стукнул кулаком по столу:

— Я точно знаю: меня через 9 лет и 11 месяцев ждет мировая слава!

А через сколько часов и минут — не сказал.

И вот в этот миг с той стороны окна к нам заглянул воробей с осой в клюве! К чему бы это?

Прошел год со дня смерти Чеслава Милоша. Собрались у нас пермские литераторы — помянуть нобелиата. Слава перед их приходом сочинил несколько хокку, в том числе:

Саке для друга купил.

Поговорим под столом

О Чеславе Милоше.

Я хотела сказать: не надо этого — все слова сбываются. Но знаю, как мужчины не любят возражений, и промолчала. А зря! Один молодой прозаик так приударил по коньяку, что уже не мог согласовать слово “танку” (японское).

— Называй бронетранспортером, — сказал мой муж.

— Все, все, поздно, пора спать! — воскликнула я.

Учитель литературы один раз стремительно вошел в класс и сразу перевернул первую парту — ученицы полетели на пол, сверкая бельем розовым. Он выкрикнул: “Вот так Октябрьская революция все перевернула в сознании Блока!”

Это было в советское время. А теперь я думаю, что такая сценка уместнее была бы в наше время. Ведь революция на самом деле демонически довершила процесс очерствения души, и Блок написал “Двенадцать”...

Нет, и в наше время такое переворачивание парт — не по мне. Учениц жалко.

Уныние — путь к слабоумию

Дочери поменялись именами.

Смогу ли им подыграть —

Показать кукиш моей старости?

Хокку, 1990 г.

Пушкин говорил: каждый должен выглядеть на свой возраст. Правда, мои дочери возражают: он не дожил до твоих лет, мама — не известно, что бы он тогда сказал...

А может, и хорошо, что не дожил?

А то вот Толстой в старости выступил против Христа! А Маркес написал роман, где героине 14, когда герою — аж 90 лет!

Одна пермская писательница, выйдя на пенсию, сошла с ума и уверяет, что все повести Юрия Полякова написала она — посылала их в редакцию журнала “Юность”, а там...

— Слушай, а где бы ты взяла материал для “Ста дней до приказа”? — спрашиваю я.

— Ну, я же журналистка — с кем только не встречалась!

Но с другой стороны, Бунин вот ближе к старости преобразился! Был скуповат, а когда получил нобелевку, то помогал больным незнакомым людям и умер в нищете (за что награжден райскими кущами, я верю).

Все не так просто.

Я родилась в 1947-м и ненавидела старпербюро (Политбюро). Мой отец — из раскулаченных, и он сумел как-то мне передать нелюбовь к советской власти.

Затем случилось вот что: мне в юности нагадали по руке, что я рано угасну умом (линия жизни у меня длинная, а линия ума — короткая). И я с тех пор начала бояться собственной старости.

Но — как известно — нет другого способа продлить жизнь. И вот я сама оказалась в возрасте 57 лет, когда нужны уже очки, но их забываешь положить в сумочку, а подняться на 4 наш этаж без лифта лишний раз уже трудно, и я на полном серьезе обсуждаю с мужем вопрос: если хранить запасные очки в дупле нашего вяза под окном... Лучше в сумочке, говорит он. В сумочке — да, но из нее я их достаю на почте, в сберкассе и там забываю...

Конечно, это еще не тот возраст, о котором мне все время рассказывает приятельница, которая сейчас социальный работник. Ее задевяностолетний клиент на днях вручил ей... медаль своей покойной жены.

— Но медаль за труд во время войны, а я родилась после войны! — возразила она.

— Я попрошу врача, чтоб он поставил у главврача круглую печать, и медаль будет действительна. (Для него высший авторитет — круглая печать главврача.)

Недавно у меня под левым глазом появились (в поле зрения) черные крапинки, похожие на мушек — иногда из них составляется единица. Я говорю себе: ничего, еще круглая печать главврача — не высший авторитет для тебя, Ниночка, успокойся, не нервничай!

И у соседки-старушки все пианино в фотографиях котят. Там фотографий сто, наверное. А у меня — не в фотографиях.

А мама подруги (ей 97) вообще спрашивает у дочери каждый день: “Вы здесь кем работаете?”

Но вот я чихнула — нога заболела! Утром сладко потянулась — камень из почки пошел! Это уже причуды старости — в молодости такого не бывает никогда.

Купила в магазине килограмм колбасы и забыла его там, на прилавке. Но про колбасу ведь забыла, а не про совесть. Это так муж меня утешает. Он вообще хорошо меня утешает. Говорит, что нытье — прямая дорога к слабоумию.

Когда я не могу что-то найти в рукописях, муж восклицает: “Опять наш секретарь запаздывает!”

В молодости мы играли в то, что бонна заболела, в старости — в то, что секретарь опаздывает...

Пол вымыть с каждым разом все труднее. Я говорю мужу:

— Пока могу, мою, а когда не буду мочь...

— Тогда у нас будут деньги нанять.

Ну откуда такой глупый оптимизм? С чего это будут деньги!

А между глупым оптимизмом и мудрым пессимизмом ты что выберешь, Нина?

О, да, я выбираю глупый оптимизм!

Да Боже мой! Ведь не одни минусы у возраста! Ума-то побольше стало все-таки. И уже понимаешь, что обэриуты не ах. И что юмор черный не подарок. И разве раньше я могла написать то, что могу сейчас! Значит, годы прошли не зря, старость нужна.

Нашему поколению вообще легче быть пожилым — все адреса в электронной почте, их нельзя написать неправильно — нажал кнопку, и все! Адрес сам написался.

И больше времени на общение с друзьями — в старости!

Моя мудрая мама (она с 28 года) не ходит в гости к тем подругам, которые все время делают ремонт. Дорвались, что все есть, и вот клеят одни потолки, потом... делают навесные — практически без перерыва. И зовут маму на 5 минут — похвастаться, чтоб новенькое что-то клеить-навешивать... Мама говорит: живем один раз, надо наговориться, а они клеят-навешивают...

А терпимость! Она появилась-то у меня только недавно. Раньше я вообще не умела выносить соседей-алкоголиков, которые всю ночь на кухне что-то сжигают (включат газ под кастрюлей и тут же засыпают), а теперь что — вызываю пожарных, а потом спокойно молюсь и благодарю Бога за то, что все живы...

И вот что: с годами я все сильнее ощущаю за плечами присутствие Ангела-Хранителя!

Внук (3 лет) так любит деда, что сказал:

— Снегурочка была красивая, как дедушка Слава.

А ведь внуки могут быть только в старости.

Тем более правнуки.

И пра-пра...

Так что и у задевяностолетних — все впереди!

Вот только купим сто первую фотографию котенка и поставим круглую печать главврача!

9 августа 2005 г.

Театральный рассказ

Воскресенье.

Я собираю чемодан. Муж на кухне. Дети в детской.

— Мама! А Света выпила воду из-под красок! Я рисовал-рисовал, а она выпила!..

— Не плачь, она же маленькая. Ну-ка, что у тебя вышло?

— Вот, это грустный волк, это папа на костылях.

— Почему на костылях?

— Потому что интересно. Нальешь мне еще воды?

— Иди к папе, я уже одной ногой здесь, а другой там.

Надеваю пальто.

— Мама, купи мне в Москве что-нибудь!

— И мне — куклу.

— А мне или танк, или жвачку.

Муж выходит поцеловать меня, на ходу пробуя кашу из ложки.

— Повесть, тьфу, пьесу — взяла?

— Может, уж не ехать? Бог с ней, с пьесой.

— Сколько у тебя экземпляров? Пять? На этой литовской папиросной бумаге? Ну и хорошо. С Королевым там не особенно...

— Мама, а Королев — король?

— Нет, просто мой друг. Дети! Слушайте папу, и ты, Света, дай мне помаду, где ты ее нашла? Ох, уже успела — съела! Я хотела губы накрасить, я ведь тоже человек!

— Не человек! — она притопывает ногой.

— А кто?

— Мама.

И она в общем права. Но все-таки через час я чувствую себя почти человеком: сижу в самолетном кресле, под языком таблетка аэрона, в руках наготове кулечек. Соседка ведет захватывающий разговор о дефиците:

— Взять ситец. По телевизору говорили, что он весь идет на производство линолеума — как основа. А нам спать не на чем. Что нужнее: белье или этот панцирь на полу? Абсурд, какой абсурд!

Я улыбаюсь. Дело в том, что пьесу я написала абсурдистскую, хотя она в принципе про ситец, про белье и про жизнь.

Королев встречает меня по-королевски — с букетом гвоздик (это в марте-то!). Он все так же худ и сдержан, и если мог бы сойти за какого-нибудь короля, то только разве за английского.

— Неужели я в Москве! Семь лет, семь зим!

— Как ты все-таки вырвалась?

— С нервами дальше некуда...

Мы садимся в такси, я еще продолжаю размахивать руками и что-то обсуждать, но Королев не слушает:

— Пока расслабляйся! Голову немного набок — вот так. Руки свободно. Отдыхай.

Понедельник.

Я стою перед Министерством культуры, зданием почти духовным, хотя и материальным. Волнуюсь. Вхожу. Снимаю пальто. Гардеробщик принимает его, привычно взглянув на этикетку у воротника — иностранное или нет. Я в свою очередь смотрю на его огромные ручищи, испещренные наколками. На левой кинжал, сверху крупно: “Помни Толя”. Снизу мелко: “брата Колю”. На другой руке витиевато и загадочно: “Нет счастья на Луне”. Я спрашиваю:

— Почему на Луне?

Отвечает, что исполнено, когда американцы на Луну летали и жизни там не нашли.

Подымаюсь на четвертый этаж — в репертуарную коллегию.

— Что вы хотите? — спрашивает меня на ходу министерского вида дама с папкой под мышкой.

— Пьесу привезла. Вот. Из Перми.

— У вас есть договоренность с местным театром?

— Нет. А нужно?

Дама, энергично выталкивая меня, скороговоркой:

— Когда есть договор, мы быстренько рецензируем, быстренько определяем степень художественности, категорию оплаты — и все! Так что давайте поезжайте обратно и договаривайтесь!

— Дело в том, что... Пьеса абсурдистская, в провинции ее едва ли...

— Из Перми везут абсурдистскую пьесу! Абсурд!

— А что?

— Нам такие не нужны.

— А какие?

— Про жизнь.

— Так у меня про жизнь тоже. И даже философская...

— Что делается! Из Перми везут философию!

— Да что вы имеете против Перми?! — пошла я в наступление, но она тотчас заслонила свою грудь папкой, как щитом, и позиций ни на шаг не сдала.

Девушки за столом спокойно созерцали нашу перепалку, не выказывая мне сочувствия, но и не поддакивая своей начальнице. Это меня как-то поддержало.

— Распутин вон вообще в Иркутске живет! — сказала я.

— Распутин! Я вижу, вас не смущают никакие сравнения! Да когда он пришел в театр, имел солидный багаж!

— Какой багаж? — растерялась я.

— Духовный, конечно! А вы говорите!

— Но и он когда-то пришел с первой вещью.

— С первой вещью идут в журнал, а не к нам.

— В журнал? С пьесой?

— Говорю вам — получите плохую рецензию.

Сдаюсь. Ухожу. Дама, обогнав меня, спешит куда-то по коридору, вдруг останавливается, оборачивается, назидательно провозглашает:

— Не воображайте, что вы одна пишете пьесы! Мы рецензируем тысячу сто пьес ежегодно. Понятно?

Мне ничего не понятно. Если так рецензируют, как мою, то... Звоню Королеву на работу и жалуюсь на жизнь. Он традиционно советует:

— Ничего. Пока сядь, расслабься.

Вторник.

Подхожу к театру на Таганке. Я полна надежд: все-таки самый современный театр. Здесь знают толк в искусстве. Здесь вон зрители с утра спрашивают лишние билетики! С крыши театра неожиданно падает полутонная глыба снега и, никого не убив, с уханьем разбивается на мелкие кусочки. “Чудеса начались, может, к счастью”, — думаю я.

Вхожу. Сидит вахтер. Глаза прямо библейские какие-то, поэтому я сразу верю его словам насчет того, что сегодня у них в театре выходной.

— А вы что хотели?

— Пьесу привезла.

— А какая у вас пьеса?

— Э-э... Про жизнь.

— Нам не подойдет. Если бы что-нибудь философское, абсурдистское. В общем — гениальное.

— Насчет гениальности. У меня есть только одно доказательство — она мне явилась. Вся, в четырех действиях. Астральное доказательство.

— Вы в ЭТОМ понимаете?! Здорово! Какой у вас знак?

— Чего?

— Зодиака?

— Я родилась...

— Это... между быком и козерогом, так, эмм... мм... Ага! Вот! Это значит: “Проблемы Толстого и Достоевского одновременно”. То, что нужно.

— Смотрите-ка! В этом что-то есть. Действительно, одновременно. Да-а...

— Вы оставьте пьесу. Я постараюсь кому-нибудь передать. Ах, какое название! “Рой”! Блеск! Запишите мой телефон.

— Домашний?

— Нет.

— Рабочий?

— Нет.

— Какой-нибудь астральный?

— Обязательно. Я позирую тут, одному, для Христа. В общем, звоните в четверг утром. Успею еще вашу вещь ребятам показать своим, они стосковались по работе. Совсем нет современных пьес.

— Они у вас где, ребята-то?

— В ГИТИСе, где еще. В общем, звоните, вы мне понравились. Вы замужем?

— У меня трое детей.

— Это ужасно.

Среда.

Служебный вход Художественного театра. Осторожно пробираюсь между каких-то труб. Вдруг прямо из-под земли вырывается столб пара, я отскакиваю, но тут же на ноги мне из-под огромных ворот вытекает лавина горячей красной жидкости. Репетируют они, что ли? Благополучно взобравшись по лестнице, вхожу. На вахте седая интеллигентная старушка.

— Здравствуйте. Мне бы заведующего литчастью.

— Она только что ушла. А что такое?

— Я пьесу передать.

— А какая у вас она: современная или из исторической жизни?

— Современная.

— Это хорошо. Нам очень нужны современные.

— Если я оставлю, вы передадите?

— Обязательно. Как она называется?

— “Рой”.

— “Рай”?

— Нет, “Рой”... это так, это рабочее заглавие, неважно...

— Но почему какой-то “Рой”?! — недоверчиво тянет вахтерша.

— Это... это вытекает из содержания.

— Ну, я почитаю, — снисходительно пожимает плечами.

— Вы?

— А что тут такого? Не думайте, что мы за семьдесят рублей здесь сидим! Мы за любовь свою сидим. И театр понимаем!

— Да я ничего, я не к тому... Просто.

Оригинально у меня складываются отношения с театральными вахтерами...

Ох, пьеса, моя пьеса! Долго ли ты будешь шуршать крыльями в руках человеческих или взлетишь наконец, вырвешься на свободу, на подмостки, пропоешь на весь мир?! Как мне вывести в люди свое детище, как сосватать ее какому-нибудь режиссеру, такому, чтобы не очень ее притеснял, а полюбил бы всей душой, нарядил в достойный наряд и вывел на сцену?!

Такие мысли одолевают меня весь вечер, несмотря на то, что Королев упорно призывает расслабляться.

Четверг.

Я снова на Таганке. Волнуюсь: прочли или не прочли? И что скажут. Вхожу. Сразу замечаю, что моя рукопись, расхристанная, валяется на столе вахтера. Конечно, бумага папиросная, мнется быстро, но все-таки неужели нельзя поаккуратнее. Нехорошие предчувствия одолевают меня. Другой вахтер (может быть, тоже студент) равнодушно смотрит, как я начинаю разглаживать листы и прижимать их к сердцу. Робко спрашиваю:

— Значит, не захотели читать мою пьесу?

— Почему же, читали-и, — басит он.

— Значит, не понравилась?

— Почему же, понра-а-авилась.

— Тогда что получается: со мной не хотят разве поговорить, посоветовать что-нибудь, кто читал-то?

— Пожарник вон читал, — и показывает рукой на сидящего поблизости пожарника, судя по всему, третьего студента.

— Пожарник?

— У нас литчасти нет. А режиссер пьес не читает. Мы вообще прозу все время ставим, вы разве не заметили?

В растерянности я набираю номер, который позавчера дал мне вахтер:

— Алло! Это вам авторша из Перми позвонила...

— Да-да! Я вас прочел. Но театру это не подойдет. Не совсем отработано. Я обычно такие вещи сначала переписываю в прозу, а потом снова в пьесу.

— Да? А может быть, вам следует цепочку удлинить?

— Как?

— А так: в прозу, в стихи, потом в серию комиксов, ну и обратно — в пьесу.

— Да вы не расстраивайтесь! Хотите, я вас на спектакль в наш театр проведу? Могу на любой.

— А вы какой валютой берете?

— Никакой. Бесплатно.

— Так я и думала, что астральной. Что ж, я согласна, хоть расслаблюсь.

Пятница.

Я уже спокойна. Будь что будет. Вхожу в “Современник”. Сидит вахтерша. Я автоматически выпаливаю:

— Мне к завлитчастью. Привезла пьесу. Из Перми.

— А разве есть такой город — Пермь? Это что — за Полярным кругом?

— Да. Нет. Это на Урале.

— На Урале?

— Конечно. Неужели не слыхали? Астафьев еще от нас вышел.

— От вас? Да он, наверное, просто жил у вас, а Астафьевым уже стал сам по себе.

— Так можно мне пройти к завлиту?

— Нет, ни в коем случае. Позвоните вот по внутреннему телефону... Ну, что она говорит? Репетиция? Оставить машинопись? Вот здесь подпишите: Боголюбовой. Что вы пишете?! Не Боголюбовой, а Богомоловой. Не то! Пишите: Богоявленской. Нет, честное слово, провинциалы сразу видны... Что с вами?

— Ничего, голова...

— Что голова? Да вы полностью побелели! Вызвать “скорую”?

— Да. Это криз, ничего страшного...

— Сейчас, сейчас! Да что же это!

Когда “скорая” уезжает, я вижу, как вахтерша убирает со стола остатки стеклянной ампулы, заваривает чай:

— Велели чаю сладкого, вот, пожалуйста, что это вы такая слабенькая и пьесы пишете, не женское это дело, я и то смотрю, женщина что-то написала, как будто мало уже понаписано, а пальтишко-то, вам бы одеться получше, да вы пейте, пейте...

— А можно от вас позвонить?

Телефонный разговор.

— Здравствуйте, это Художественный театр?

— Да. Литчасть слушает.

— Вам передали мою пьесу? “Рой”?

— Да. Я прочла уже. Дважды прочла. Очень понравилась! Это которая ваша пьеса — по счету?

— Первая.

— Не может быть!

— В самом деле. До этого я рассказы все...

— Потрясающе! Зачем рассказы! У вас талант драматурга. Но...

— Что “но”?

— Мы не можем взять пьесу незнакомого автора, вы понимаете?

— Понимаю, — отвечаю я, хотя ничего не понимаю.

— Но вам нужно писать. Обязательно писать вторую!

— Да?

— Да. И знаете что... Если есть у вас в жизни что-нибудь светлое, пишите об этом. Все-таки театр — это луч света в темном царстве. А первая пьеса у вас слишком мрачна. Есть светлое? Вы меня слышите?

— Да. Нет.

— Вот и пишите! Желаю вам удачи. А неизвестного автора мы поставить не можем.

— Значит, вы считаете, и нигде в Москве не возьмут?

— Я считаю, что в провинции ее точно не возьмут, нужна столичная коррекция и... Очень уж мрачно у вас все.

— Но там целых два положительных героя!

— А отрицательных сколько! В процентном отношении очень-очень мрачно. К тому же героиня, она, конечно, добрая... упрощенно говоря, но... она живет такой тяжелой жизнью. Жизнь-то у нее слишком тяжелая. Отсюда еще мрачнее...

Суббота.

Третий час сижу в театре на Малой Бронной. Вахтерша объяснила, что у завлита выходной, но главный режиссер здесь, ведет репетицию, нужно ждать. И я жду. Расслабляюсь. Мимо меня ходят знакомые мне по кино артистки, фамилии которых я не помню. Но это не мешает мне примерить каждую на ту или иную роль в моей пьесе. Некоторые очень подходят. Особенно одна высокая блондинка — прямо главная героине и все тут. Я даже с опаской гляжу на длинный шарф, обмотанный трижды вокруг шеи и все равно свисающий чуть не до полу. Мода модой, но страшная гибель Дункан меня пугает. Мысленно заклинаю эту актрису не ездить в открытом автомобиле и беречь себя для моей пьесы... Время от времени появляется буфетчица с кроссвордом в руках и спрашивает:

— Театральный художник на шесть букв, первая — Я.

Все молчат.

— Якулов, — робко отвечаю я.

Буфетчица примеряет “Якулова”, смотрит на меня с уважением, предлагает зайти в буфет и перекусить. Но я боюсь уйти с поста наблюдения. И хорошо, что не ушла. Вот спускается величественный старик. Я бросаюсь к вахтерше, шепотом:

— Это режиссер?

— Нет, это артист Броневой.

И она потеряла ко мне всякий интерес. Что за курица — пьесу написала, а Броневого не знает. Самое обидное, что я его знаю, только в кино он совсем молодой... Но вот на лестнице появился наконец другой мужчина: в замше, усталый и значительный. Я снова к вахтерше:

— Режиссер?

— Нет, это наш завхоз.

Он направляется сразу ко мне:

— Вы от Василия Ивановича?

— Нет.

— От Ильи Петровича?

— Нет, нет, не беспокойтесь.

Он смотрит на меня пристально, отводит в сторону.

— У вас муж есть?

— Что? У меня такой вид, да? А ведь действительно: продаю, продаю, никто не покупает... Есть муж, есть.

— И дети есть?

— И дети. Трое.

Замшевый завхоз оторопело смотрит на меня, потом восхищенно:

— Темпераментная!

Я отскакиваю от него, выскакиваю из театра. Следом голос вахтерши:

— Подождите! Куда вы! Спустился главный режиссер...

Я уныло возвращаюсь и что-то невнятно бормочу в лицо главному: что оставила троих детей, что привезла пьесу, что, по его книге судя, он ищет современную пьесу... Он слушает меня, берет машинопись и устало отвечает:

— Хорошо. Звоните мне. Я вам что-нибудь скажу.

Забыв записать телефон, я еду за билетом. Пора домой, к детям.

Воскресенье.

— Мама приехала!!!

Прибежали все. Чмоки, смех, визг, шум, кто-то же мяукает. Старшая несет свою тетрадь по письму:

— Смотри: большая пятерка!

— Ты все еще не понимаешь: дело не в размере в самой оценке. Поняла?

Она моментально переводит разговор:

— Ну как, приняли твою пьесу?

— Нет, детонька, не приняли.

— А что говорят?

— Мрачная слишком.

— Ну вот! Я говорила, что сказку про белое-черное радио и гроб па колесиках не нужно вставлять, а ты все: расскажи да расскажи! Ты сильно расстроилась? Мы тебя сейчас развеселим! У нас появился котенок!

— Что? Я сойду с ума. Если бы мы хоть жили на первом этаже!

— Не беспокойся. Он ходит прямо в унитаз.

— Если бы еще за ручку дергал!

— Мама, этот котенок вырастет и будет ловить мышей.

— Но у нас нет мышей.

— Мы разведем.

— Это уже другой разговор. Тогда пусть остается. Света, не плачь, котенок останется у нас. А я напишу пьесу для детей — светлую. Иди ко мне, моя маленькая!

Но маленькая не обращает уже на меня никакого внимания, она гладит котенка, приговаривая: “Иди ко мне, к своей маме! Я мама, ты — мой сынок”.

Испуганно кричу мужу:

— Что с ребенком?

— Нормальная девочка, готовит себя к семейной жизни. Не всем же быть писательницами, правда?

— Вижу, как ты устал. Ну, иди, полежи, расслабься. Я дома.

Человек, которого не видят кошки

(Из цикла “Первые рассказы”)

Однажды какого-то ясновидца в Пентагоне журналисты прижали к стенке, и он сказал им все: третьей мировой войны не будет, а будет всемирное правительство, во главе — Зусмановиц...

— Боже мой! — говорила теща Никиты, слушая его с каким-то деревенски-юродивым скептицизмом. — Да пусть оно все будет, как Бог хочет!

А мы с мужем — к досаде Никиты — ничего не говорили, потому что у меня часто пропадало молоко. Диссертация тоже пропадала.

— Возьми мертвую воду — это такая, в которой долго стояли цветы... смочи у своего шефа край одежд. Человек начинает чахнуть, — советовал Никита.

— Я еще могу письмо в редакцию написать, что шеф меня криком довел... Но и то не буду, — отвечала я.

Никита в замешательстве оттянул кожу на шее:

— Смотрите сами! Я предложил, остальное — дело ваше.

— Представляю: идет моя жена по университету и направо-налево брызгает мертвой водой, — начал изображать мой муж.

— Господи, не дай дожить до этого часа! — вздохнула теща Никиты.

— Мама, вы делайте свое дело, — Никита в раздражении начал щипать кожу на своей шее. — Я думал: если человек заслужил свое наказание...

— Что он заслужил, не мне судить. Лишь бы молоко появилось.

— Тогда так, — энергично вскочил Никита, — у меня есть эликсир из тридцати трав...

Теща сразу подозрительно спросила:

— Где взял?

— Один знакомый старичок...

— А старичков этих где берут? — поинтересовалась я.

— В командировках. В командировках.

Никита — председатель областного общества автомобилистов и часто разъезжает. Но я сама до рождения ребенка часто ездила в экспедиции, а никаких чудодейственных эликсиров мне старички не предлагали.

— Ну! — воодушевился Никита. — Разве ж они на дороге валяются! Я захожу в райком: так, мол, и так — занимаюсь секретными исследованиями. Официально езжу под маркой автомобилистов — показываю удостоверение.

— И чем все кончается?

— Медом. Мед предлагают дешевый.

— А ты говорил, что на рынке купил его — дорого, — вставила свое недоумение теща.

Никита показал, что не слушает ее, и продолжал совать мне эликсир прямо в руки.

— Не надо. Я выпила от головной боли сейчас таблетку анальгина.

— Надо! Пойдем к вам, я сниму головную боль.

Только мы вышли из его комнаты, как Никита на все общежитие начал вещать о том, что нужно нам завести кошку.

— Какую — черную?

— Любую. От головной боли они хорошо помогают.

По словам Никиты, кошкам самим выгодно снимать наши боли во всех конечностях тела, в том числе и в голове. Они так любят тереться о нас, потому что получают энергию.

— Неужели? — скептически спросила я, прямо как теща Никиты.

— Но меня — увы — кошки просто не замечают. Я для них не существую, потому что...

Не успел он договорить, как навстречу нам — по лестнице — хлынул водопад из общежитских кошек. С чердака донеслись крики комендантши-гонительницы, а прямо в ноги Никите бросилась пушистая Пятналя, стукнулась и с удивлением отскочила. Мы прошли, а Пятналя все стояла в позе боевой готовности — шесть дыбом — и фыркала.

— Главное, — сказал Никита, — жить правильно.

И вдруг в этот миг грудное молоко изобильно появилось у меня. Мне захотелось поцеловать Никиту или съехать по перилам. Тут мы дошли до нашей комнаты, где спал шестимесячный сын.

Никита велел мне сесть, а сам закрыл глаза и стал энергично выкручивать руками кусок пространства, словно белье выжимал.

— Отдача здесь, — сказал он.

— Какая? — спросил мой муж.

— Ну, отдача, — Никита расправил невидимое белье, часто выдыхая и выпустив волосы из ноздрей.

— Спрячь волосы в нос, — бросил муж, уходя стирать реальное — детское — белье.

— Какая хорошая шутка, — Никита открыл глаза.

— Сеанс окончен? — спросила я.

— В общем так: в космическом столбе у тебя... пробки. Я попытался их открыть, но голос сверху сказал: рано. — Он пощипал кожу на шее. — Как голова? Легче? То-то.

— Никита, я подремлю, пока дитя дает такую возможность, а ты книги посмотри.

— Посмотрю. Я бы тоже покупал, но все уходит на бензин. А без машины не могу.

— Почему?

— В автобусе от этого дует, от того вообще холодом веет.

— Это что значит — какой диагноз?

— Тяжелый.

— И ты что делаешь?

— Того подкачаешь, другого пожалеешь, выйдешь без сил, а впереди рабочий день.

— Ладно, — сказала я. — Заведем мы кошку.

И завели. Точнее, накормили пару раз общежитского кота Ворона, и он не захотел уходить от нас. Никиту кот встречал по-боевому: шерсть дыбом, рычание.

— Я для кошек не существую, потому что каждое утро чищусь: сам убираю все ненужное, — говорил Никита.

Он часто бывал у нас, сбегая от стирки, а вообще защищался от домашних дел щитом из трех слов: сеанс, эксперимент и карма.

Сеанс — жена и теща Никиты не должны его трогать, но сами могут делать все, что хотят.

Эксперимент — жена и теща должны положить дочку в коляску и уйти гулять.

Карма — жена не должна обижаться на Никиту, потому что такова ее и его судьба.

И жена не обижалась. Она была аспиранткой кафедры философии, а если смотреть на жизнь философски, то можно ужиться даже с Никитой. Вообще жена верила всему, даже если Никита в шесть вечера уходил... на зондирование печени.

— Какое зондирование так поздно? — удивилась я, но встретилась взглядом с тещей Никиты, который говорил всегда одно и то же: “Да пусть оно все будет, как того Бог хочет”.

И все так шло. Только однажды Никита привлачился к нам шаркающей походкой, повалился на стул и выдохнул:

— Ффу! Сегодня из меня высосали все силы!

Тотчас наш кот ворон прыгнул с подоконника и начал тереться своим боком о ноги гостя. Никита напустил туману:

— Спасал одного. Двое детей, а присушила его одна...

— И ты что?

— Был у него дома. Чистил-чистил...

Было один раз, что я за солью к Никите пришла. А жена его говорит:

— У него эксперимент, выносить из комнаты ничего нельзя, мы сами уходим...

В другой раз я попросила Никиту минуту посидеть с нашим сыном — мне “скорую” к нему нужно вызвать сбегать. Но Никита отказался помочь: мол, идет эксперимент, и он не должен выходить из комнаты.

— Вот что: в нашу комнату больше никогда не входи! — сказала я.

И побежала звонить, хотя боялась, что сын выпадет из кроватки, как уже было недавно. Обратно я принеслась вся в поту, как рыба в чешуе, а в нашей комнате сидел Никита и гулил с сыном. Оба были вымазаны чем-то красным.

— Я сделал несколько пассов и вызвал рвоту, — объяснил Никита. — Ребенок чем-то отравился.

Я стала переодевать сына. Никита не уходил:

— Рубашку свою испачкал...

— Карма твоя такова, — пробормотала я.

Никита понял, что прощен, и спросил: как у меня дела с шефом.

— По-старому.

— А чего он больше всего боится?

— Что его на пенсию отправят.

— Из этого нужно исходить. Сделать матрицу...

— Некогда мне, сейчас “скорая” приедет.

Но Никита не ушел, а рассказал историю про родственницу, которая — между прочим — депутат и все такое. Муж молился на нее: Мария, Мария, Мария! И вот Мария родила и не смогла мужа видеть рядом. Хоть режь! Но однажды подушки перешивала, нашла внутри клубок ниток, а в нем — иголка...

— И с мужем все наладилось?

— В тот же вечер.

— Он сам подложил — для внушения. А потом подал идею перешить подушки.

Никита возмутился:

— Что ты! Это же матрица. Вот я и предлагаю: давай отправим твоего шефа на пенсию.

— Никита, говори проще — я все равно пойму.

— Не хочешь, как хочешь. Дай мне почитать два тома эти вот.

— Но это же по истории искусства.

— Оккультизм сейчас упирается в понятие гармонии...

Через месяц, когда он возвращал мне эти два тома, сказал: из этого можно сделать матрицу.

— А из своих подружек ты тоже матрицы делаешь? — спросила я.

— Из каких? Ты на мой костюм посмотри!

Костюм у Никиты был действительно анти-донжуанский. Зато каждой женщине хочется его обстирать и прочее. И вообще павлиний рефлекс — вещь разнообразная. Никита не хвост распускал, а язык. Одни девушки реагируют на джинсы, а другие — на карму, матрицу и прочее. Я видела на днях его в кафе-магазине “Хлеб— кофе— торты” — какой-то красавице он рассказывал про эксперимент.

— Вчера? — он заоттягивал кожу на шее. — Это я встретил одну с интересной аурой. Дай, думаю, познакомлюсь — с целью исследования.

— Абсолютно — исследования, — повторила я.

— Ну, приятного такого исследования, — сдался он.

— Сладкая вещь — наука, — горько вздохнула я, думая уже о своей диссертации.

А Никита в процессе приятных исследований вскоре несколько ночей не ночевал дома, правда, предупредив жену об эксперименте и прося не беспокоиться. Но она беспокоилась, прибегала к нам, обсуждала похолодание (а Никита так легко одет). Когда она ушла, я начала ворчать:

— Как просто в наше время быть донжуаном! Уехал на эксперимент, и все. Никакой он экстрасенс — Никита! Все говорит для того, чтобы одурманивать девок.

— Не думаю, что дело только в этом, — бормотал в ответ мой муж.

— в чем же еще?

— Скучно жить на этом свете без тайн.

— И тебе?

— Мне некогда скучать. Теща далеко, сам все стираю...

И тут вошел Никита: бледно-зеленый, слегка отдающий запахом “Сигнатюра”. — У кого в общежитии я недавно видела эти духи?

— Ну, что? — спросил его мой муж.

— Да так. Летали, — устало отвечал Никита.

— В каком смысле?

— В астральном, конечно.

— Ты вылетишь из семьи, если жена узнает...

Она знаете чем успокоится? Теперь военные за мистику большие деньги платят...

Устроился ли он к военным, мы не узнали, потому что решили отдалиться от Никиты. Нам в это время дали квартиру, и мы переехали. Когда я пришла выписываться, видела, как стая кошек с визгом летела по коридору общежития и обогнула Никиту. Все-таки они его отлично видели.



* * *

Журнальный зал | Дети Ра, 2007 N9-10 (35-36) | Нина Горланова

Таня:


        — Другим людям легче жить, а у меня


        нет ключа к разгадке жизни.


Я:


        — Ни у кого нет, все мы ищем…


        Вы тоже нашли в стихах:


                «Я буду честная старуха».


                                (Из разговора 2002 года)

Господи, была жива еще Ира Полянская! В ночь на 1 августа 2002 года я ночевала у нее в Москве. Рано утром смог киселем ходил по квартире. Ирочка за завтраком предложила: «Пригласи Таню Бек к нам! Я  отдам вам на целый день комнату — записывайте интервью». Я позвонила, пригласила и услышала в ответ:


— Нет, Нина, лучше вы приезжайте — мне легче работать дома, потому что так я чувствую себя свободно!


Это было как пароль и отзыв (для меня тоже главное всегда — свобода).


На автобусной остановке, внизу — возле самого тротуара — еще не было сизо, и я заметила мертвого сверчка. А я так люблю их ночные сонорные мелодии! В жаркие лета сверчки живут прямо в нашей пермской квартире и поют-поют…


Набоков бы поднял бедного сверчка, взял домой, подумала я. Но в это время подошел мой автобус. Через год умерла Ира, и я почему-то вспомнила того сверчка. Таня тогда помогла мне опубликовать мой мемуар об Ире в «Независимой»…


И вот не стало Тани. Ушли две мои певуньи.


А зачем мне жизнь заранее показала «эпиграф» в виде безмолвного сверчка, я поняла гораздо позже. Но об этом ниже.


Пока же сквозь сиреневый смог я еще еду на встречу с Татьяной Бек. Я никогда не видела ее ранее, но, конечно, знаю ее стихи. «Сжала губы полубантиком, полунищим узелком…» — эти строки всегда мне казались такими нужными!


Таня в точности выполнила все советы, услышанные по радио: расставила в комнате керамические сосуды с водой, чтоб смог не победил нас окончательно, и положила на стол марлевые повязки. Но мы про них так и забыли.


Несмотря на то, что в комнате было сизо, и портрет Тани работы Войновича казался принадлежащим Тернеру… мы взахлеб говорили и говорили.


Весь этот волшебный день записан у меня подробно (вечером я уехала в Пермь). Когда Танечка включила магнитофон, я достала свою записную книжку. Всегда все записываю. Она задавала совершенно необычные вопросы:


— Много ли в вас, нынешней, от той девочки, которой вы были в детстве?


— Вы — когда читаете — ищете в книге утешения или правды?


— Когда вы впервые почувствовали себя действительно зрелым человеком?


У нее на ходу возникали точные формулировки. Я сказала: меня как автора волнует, насколько человек меняется к лучшему, а его бездны — это мне совершенно уже не интересно. Таня уточнила: Вас не интересует эмпирика падения?


— Да, да, да!


Но тут же выяснилось, что ЭМПИРИКА ПАДЕНИЯ продолжает волновать меня… И еще как!


Так, я должна здесь сосредоточиться и подробно все передать! Господи, помоги!!!


Речь у нас зашла о мифологеме сокровища.


Я кратко анализировала: сокровище — от «сокрыть», значит, силу дает лишь то, что сокрыто, и Скупой рыцарь — не столько жадный, сколько в нем сильна мифологема сокровища, то есть деньги сейчас у нас вывозятся на Запад не только потому, что законы плохие, но и потому, что сильна мифологема сокровища.


И тут Танечка спросила:


— Секретики дети строят — в земле… это однокоренные слова: секрет и сокрыть?


Она ВСЕ ПРОВЕРЯЛА ДЕТСТВОМ! «Кто не примет Царствия Божия, как дитя, тот не войдет в него».


И далее — тот взволнованный разговор о буржуазности, который до сих пор стоит у меня в ушах… Как страсть к сокровищам — к деньгам, антиквариату — сочетается с тем, что художник пишет (фотографирует) одни трущобы. В чем тут дело? В том, что маргинальность продается хорошо? Или здесь имеем дело с неполным перерождением?


Таню очень волновало ПЕРЕРОЖДЕНИЕ некоторых знакомых!  Она печально сказала: ее родители бы смеялись над погоней за деньгами многих сейчас живущих писателей.


Затем она спросила про пермских диссидентов из моей «Любви в резиновых перчатках»:


— А вас потом не удивляло, что эти наши дивные мальчики часто становились компромиссными и буржуазными мужами?


— Нет, не удивляло и не изумляло. Иначе. Я об этом очень много думала. После революции всегда бывает перерождение. Революция пожирает своих детей или… выедает души (но без разрешения человека ничего с душой сделать нельзя). Тут напились недавно на вечере встречи, и один из прототипов этой повести говорит мне, что другой прототип его спросил: «Ну мы когда-нибудь эту суку повесим или нет?»


— Кого?


— Меня. Он, прототип постаревший, спрашивает: «Ты зачем нас так описала?» А я говорю: «Потому что меня это волнует до сих пор». (Моя подруга говорит, что надо было сказать: «Волнуешь ты меня, дорогой».) Очень некоторые испугались тогда, в 70-м. Суд. Излом судьбы. Но я с ними вместе не расклеивала тогда листовки против ввода войск в Чехословакию. Я не пережила этот ужас испуга. И не имею право их осуждать — имею право только волноваться, и вопрошать: что, почему, как? Ведь многие шли в диссидентское движение из амбиций, из соображений дружбы… Сложный процесс. А когда пришло время расплачиваться, не все были готовы.

Если сформулировать в общем, то Таню волновала ИГРА НА ПОНИЖЕНИЕ, которая идет в мире: засилье пошлости и массовой культуры. Я сказала:


— Но соревнования по поеданию крапивы — в мире капитализма — ЛУЧШЕ, чем гибель миллионов в лагерях при Советах.


— Да… просто одна знакомая звонит и часами уговаривает меня сменить прическу: мол, тогда студенты будут больше прислушиваться к моим словам! Знаете, я написала даже ей письмо! «Я же Вам не навязываю того, что меня волнует больше всего — размышления о рифме».


Так, в придаточном предложении, прозвучало, ЧТО волнует больше всего — рифма, поэзия, творчество. Но! Есть одно большое НО! Размышлениями о рифме не дает заняться та же ПОШЛОСТЬ, которая очень напориста, часами диктует, как сменить прическу.


Игра на понижение не дает играть на повышение!


Тут я вспомнила, что привезла Тане свои картины, и стала их доставать. Она же подарила мне свои книги и три пары прекрасной обуви («Прислали друзья, но размер не подошел»). Еще мы с нею пообедали — Танечка пожарила курицу.


— Я не мастерица готовить что-то особенное.


— А я и вовсе с бытом не справляюсь!


— О, Нина, дай Бог всем так не справляться!


— Таня, у меня бывают депрессии, и тогда я не стираю, но потом — правда — чищу желчный пузырь, и тоска отступает…

…Уже после смерти Тани, мне сказал один москвич:


— Советское время убивало тело, а сказано: бойтесь тех, кто душу может убить. Капитализм душу убивает…


— Нет! Не согласна!!! Советская власть душу растлевала ого-го как! Ведь когда расстреливали-пытали, кто это делал? Люди советские это делали — расстреливали-пытали!  Сколько душ полетело в тартарары!!!

…О том, что мертвую Танечку нашли, когда пузырек из-под таблеток был пуст, а на запястье у нее был надрез, мне позвонили из Израиля… Но точно там тоже не знали: сердце не выдержало травли или она перебрала дозу снотворного.

И я сразу вспомнила, как 1 августа 2002 года она проводила меня до метро и сказала:  «Нина, как хорошо мы провели день! А ведь я так вас боялась».


Таня еще вверху махала мне рукой, а я уже бросилась к Улицкой, чтобы сказать ей, как плакала, когда читала у нее про то, как в ванне героиня приходила в себя… А Люся поднималась мне навстречу в такой глубокой задумчивости, зачем я ей помешала! Затем, что Таня сказала: боялась меня! Меня!!! С ума сойти можно! Я-то думала, что уж меня бояться нельзя… Значит, я должна измениться, должна так себя вести, чтоб уж всем было ясно, что бояться меня не нужно.

Как трогательно Таня писала мне в электронных письмах: мужайтесь, правда на нашей стороне. И подписывалась: Бек с препятствиями. О, знала бы она, КАКОЕ препятствие встанет на ее жизненном пути!!!


Мы переписывались всего два с половиной года. Но поскольку электронная почта нынче дает возможность общаться мгновенно (иногда — три раза за день!), то и дружба по переписке может быть гораздо интенсивнее. На что в ХХ веке уходило десятилетие, в ХХI — свершается за год… У меня такое впечатление, что мы продружили всю жизнь.


Но уже не придут от нее посылки с журналами, книгами, какими-то красивыми ручками-карандашами.


Однажды вдруг Таня стала просить: «Нина, мне очень нужно, чтоб вы написали картину, где есть ворона». «Нина! Можно ворону зимнюю, можно ворону летнюю. Мне это важно, я потом объясню, в чем дело». Теперь никогда уже не объяснит! Ворон я, конечно, сразу ей послала с оказией (и зимнюю, и летнюю), а еще —  портрет Танечки с вороной на плече. Потом Таня опубликовала его в «Экслибрисе».


И вскоре — зимой — она поскользнулась — случился перелом ноги «имени Лужкова»  (так она написала), и я уже пожалела, что этих ворон согласилась написать… но поздно.


Вдруг Танечка написала про накатившую депрессию, а я… предложила свое коронное средство — ее сосватать. Таня сразу и категорически отказалась. «Замуж я не хочу, но еще не теряю надежды, что в моей жизни случится большая романтическая любовь, пусть даже и без ответа. Может, к цыгану». Я подумала: если шутит, то все обойдется…


Не обошлось.


Остались мне сапожки от Танечки, остались всем нам ее прекрасные стихи! Но никогда она не уже не будет «хорошей старухой», как собиралась! Ни-ког-да…

«Но весною… Когда соловей…


Но едва лишь кусты на могиле…


Я, не слыша гордыни своей


Так хочу, чтобы просто любили».

— Стихи Тани стали еще значительнее (Я).


— Смерть дописывает все стихи (Слава). (Вячеслав Букур — писатель, муж Нины Горлановой. — ред.).

«Я булыжник швырну в лимузин,


проезжающий мимо бомжа…»

Да, когда вместо партбилета стал доллар, как часто хочется перечитать эти Танечкины строки.

Таня мне недавно приснилась, но во сне она — мужчина рыцарского облика и берет уроки фехтования возле блочной пятиэтажки. И я во сне думаю: вот и хорошо, что можешь постоять за себя теперь, Танечка! (Надеюсь, что так.)

Отец Тани сказал однажды о непорядочном поступке знакомого: «Много не заработает, а некролог испортит». Таня некролог не испортила, но мы тоже должны кое-что сделать, чтоб свои некрологи не испортить.


Во-первых, нужно назвать все своими словами: Таня погибла «за вашу и нашу свободу» (как написала Наташа Горбаневская, выйдя в 68-м на Красную площадь — тогда она протестовала против ввода наших войск в Чехословакию).


Во-вторых, нужно хотя бы мемориальную доску открыть. И цветы туда носить.


Как писал Георгий Иванов: поэтами часто рождаются, но редко кто умрет поэтом… Ну вот — Таня умерла так, борясь за свободу… Но какая боль нам всем от этого!



По ТВ показали человека, который отбился от напавшей акулы. Она его схватила за локоть, а он стал другой рукой бить ее по морде. И акула отступила! Эта история меня глубоко поразила. Я ее рассказываю по телефону и рассылаю в письмах, призывая так же стойко бороться с проблемами. Только Тане Бек это уже поздно написать. Только куда-то вверх сообщаю:


— Таня, ты бы в морду… да кулаком!!!

Слышала по ТВ — Шостакович переворачивал подписной лист и подписывал… Как бы своего рода протест это был.


Но Таня, конечно, думала, что эти времена прошли, что можно честно свои мысли опубликовать.

16 января 2006 года. Сегодня по ТВ видела Таню в передаче о Рыбакове. Она там — сияющая! Танечка, как мне тебя не хватает!!!!

«Насколько хватит сил притворяться нормальным, столько и будешь», — сказала мне Таня в ответ на мои страхи сойти с ума (в юности мне сие нагадали по руке: линия жизни у меня якобы длиннее, чем линия ума).


Как же случилось, что сил у тебя не хватило?!

Очнулась: стою на оранжевом солнце (внуки на полу мелом рисовали)… Когда есть внуки, легче силы найти для спасения. А у нее не было. Ей труднее.


И тут слышу по ТВ: на Западе соревнуются в том, кто больше выплюнет мертвых сверчков.


Ага, мертвые сверчки, снова я встретилась с ними, что-то тут для меня важно… очень важно… что? А то, что мы-то не должны плеваться мертвыми!


Нина, раз у тебя есть силы, ты должна написать обо всем, что передумала про гибель Тани.


У Данте в последнем круге ада мучаются не насильники и не убийцы, а те, кто злом отплатили за добро. Неблагодарные. Не будем же ими! Упаси нас Господь!

Один московский редактор сказал мне:


— Вы, Нина, опоздали с этой темой. Год прошел со дня смерти Тани.


— А со дня смерти Пушкина еще больше лет прошло. Но мы все думаем об этом, пишем.


— Таня Бек — не Пушкин.


— Она наш Пушкин. Какие мы, таков и наш Пушкин.

18 февраля 2006 года я выезжала из Москвы в Пермь. У Ярославского вокзала курила высокая красивая женщина, похожая на Танечку. Но не она…


Но правда до сих пор на нашей стороне. А с нею легче дышать.

16 марта 2006 г., Пермь

P.S.


Я была в Москве летом 2006 года. В писательской среде рассказали мне, что Таня любила одного писателя, а у них в это время случился разрыв, поэтому она была в таком стрессе, а не только из-за предательства друзей…

Нина Горланова — прозаик, поэтесса, художница. Родилась в 1947 году в деревне Верхний Юг Пермской области. Окончила филологический факультет Пермского государственного университета. Автор многочисленных книг и публикаций. Живет в Перми. (Мемуары печатаются в журнальном варианте с сокращениями.)



* * *

Журнальный зал | Зарубежные записки, 2007 N9 | Нина Горланова

БЕСЕДЫ У ГОЛУБОГО ЭКРАНА

I. Переговоры

Он приехал с четырьмя детьми и беременной женой к теще в гости и сразу наткнулся на ее уничижительный взгляд: ах, зять-зять, ничего-то ты не умеешь делать – только детей!

– Надежда Михайловна, – сразу воскликнул он. – Как вы хорошо выглядите! Тата, не визжи (это средней дочери уже).

– Папа, я так люблю бабушку, что не могу успокоиться!

– Надя, Надя! – закричала из комнаты восьмидесятилетняя мать тещи. – Выведи меня на балкон.

– Что? – Надежда Михайловна выключила звук в маленьком телевизоре, что стоял у нее на кухне. – Зять, выведи ее на балкон, у меня пирог в духовке подошел... (и она снова прибавила звук).

Он взял под руки старушку и повел ее – усадил в кресло на балконе.

Надежда Михайловна принесла большой рыбный пирог и вздохнула:

– По телевизору слышала: в многодетной семье выросла знаменитая певица!

– Надя! Надя! – истошно закричала с балкона старушка.

– Зять, сходи – узнай, что надо... – и Надежда Михайловна заставила дочь разрезать пирог, а сама ушла на кухню за приборами.

Он вышел на балкон: старушка тыкала в воздух своей тростью:

– Семь, восемь, девять! Я правильно сосчитала – их восемь?

– Кого, чего?

– Девять цветков расцвело на том балконе? – она продолжала водить тростью по воздуху.

Он сосчитал огромные лиловые цветы среди вьющейся зелени, что покрывала балкон соседнего дома – да, было девять.

– Сейчас только вот по телевизору слышала, что в многодетной семье вырос известный изобретатель, – сообщила Надежда Михайловна.

Она вырастила четверых детей. Но ни один из них не стал знаменитостью.

“Возможно, Фрейд бы счел, что дочь Надежды Михайловны рожает, это... подсознательно подражая матери”, – подумал зять, но ничего не произнес.

А тесть Виктор Алексеевич распечатал бутылку водки и сказал так:

– Надо переговоры с Колей заказать, вот что! Коля у нас в Ростове живет, закончил институт на одни пятерки! Так что, зять, готовься: сейчас выпью и закажу переговоры, междугород...

– Да уж, готовься, зятек! – вся засветилась Надежда Михайловна. – Коля у нас – у! Ученый! Там такое языкознание, у-у!..

Выпили за приезд. И Виктор Алексеевич пошел к телефону:

– Алё, говорит начальник сбыта... Ну, зять, готовься! Алё, мне переговоры с Ростовом-на-Дону...

Зять мысленно заметался: что же такого умного сказать? Может, про Фрейда – его теорию о подсознательном... так кто ж не знает?!

– На речку пойдем? – кричала Тата. – Бабушка, а речка живая?

– Надя! Надя! – снова истошно закричала с балкона старушка. – К вам хочу!

– Зять, приведи ее! – попросила Надежда Михайловна. – И готовься! С Колей будем говорить, у!

Он привел старушку и усадил на диван возле стола. Она сразу спросила:

– Надя, сколько у меня было сестер – пять? Я правильно вспомнила? Нет? Шесть?.. Да, Нюра еще, шесть! Господи, прости меня!

– Все, заказал! Ну, зять, ты готов? – Виктор Алексеевич налил водки всем, кроме дочери. – Ты в положении, тебе нельзя!

– Тёма, почему не ешь пирог? – угощала внука Надежда Михайловна. – Мама, скажи-ка, Тёма – вылитый Коля! Сейчас с ним будем говорить по телефону... Ты, Тёма, будешь с дядей разговаривать? Стихи ему прочтешь, да? Готовься давай!

Тёма вопросительно поглядел на отца: что сказать дяде Коле?! А тот сам метался: водка “Жириновский”, купленная тестем, внутри организма не способствовала процессу мышления. Через минуту бутылка из-под водки “Жириновский” была уже под столом, и там она казалась более уместной. Может, об этом сказать Коле?..

– Папа, а когда у Сони было сотрясение мозга, ей сделали искусственное дыхание? И она сейчас дышит искусственным дыханием? – спросил Тёма.

– Тихо, дали Ростов! – Тесть побежал к аппарату. – Коля?! Это ты? Коля, тут сестра твоя приехала, да, с мужем, детьми и еще одного ждет! Ну, ты вот сам у нее спроси, сошла она с ума или нет... Подожди, тут мать с тобой хочет поговорить, даю трубку!

– Коля? – счастливым голосом закричала Надежда Михайловна. – Ну, как у вас погода? А у нас все хорошо! Все хорошо-о! Картошка уже вовсю цветет, да! Подожди, тут Тёма хочет с тобой поговорить, даю трубку. Тёма, иди поговори с дядей Колей!

Виктор Алексеевич перехватил трубку.

– Коля! Подожди! После с Тёмой, я вот что хотел спросить: как Оля? Не Толя, а Оля как? Хорошо? Ну и хорошо... Все хорошо, да и все! Выпили немного, для здоровья. За твое здоровье? Нет, за твое здоровье еще не пили, сейчас нальем... мать, неси мне выпить за его здоровье... нет, вино там, яблочное... Вы губернатора выбрали? Ты за кого голосовал-то? Вот, тут, Коля, мать мне налила – пью за твое здоровье! Слышишь (буль-буль-буль)...

– Зятю дай трубку! – кричала Надежда Михайловна. – Зятю!

– Какому зятю, кончилось пять минут, – Виктор Алексеевич поставил бокал на холодильник, а трубку положил на аппарат. – Хорошо поговорили!

– Очень даже хорошо, – блаженно подтвердила Надежда Михайловна. – Я ведь сразу сказала: Коля у нас ого-го! Языкознание...

Она тут же взяла снова в руки телефон: позвонить подруге.

– Лидия Павловна? Здравствуй, дорогая Лидия Павловна! Я тебе вот что хочу сказать: сейчас с Колей мы заказывали переговоры. Очень хорошо переговорили, конечно... Коля у нас, сама знаешь, какой!.. А? Что? Не может быть! Неужели Полина приехала! Так вы к нам сейчас приходите! Ничего не надо, у нас все есть: вино, пироги, жду вас!

II. Прокати нас, Петруша...

Подруга Лидия Павловна пришла не одна, а с какой-то незнакомой женщиной, и Надежда Михайловна сначала недоуменно помолчала, а потом вдруг как закричит:

– Полина! Да ты откуда? Вот не узнать, так не узнать! Из Челябинска? Ну и ну! Мама, ты узнаешь Полину-то? Десять лет назад мы с тобой на похороны ходили еще: муж у нее помер...

– Павлина? – вспомнила старушка.

– Она меня Павлиной звала.

– Она тебя Павлиной... А вы где с Лидией Павловной встретились?

– Я позвонила ей, как приехала...

Женщины расплакались, накрыли изобильно стол, разлили по стаканам бутылку водки, полрюмки даже бабушке дали.

– А мы сейчас с Колей разговаривали! Какая дружная у нас семья – что еще надо мне?! Вот дожила: дети и внуки есть – ничего больше и не надо, – начала Надежда Михайловна, – дочь, зять, где вы? Идите с нами.

– Беременным нисколько нельзя водки, – отстранил зять рюмку, протянутую Лидией Павловной в сторону жены его.

– Да уж и нельзя! Я вон выпивала с Наткой, а какая девка красивая выросла! Замужем за зубным техником, и все мы им купили на свадьбу: ковер, стенку, цветной и мотоцикл – все! Так что пей, и без разговоров.

– Нельзя ей: она не беременная-то от ста грамм путает Окуджаву с Акутагавой, а уж...

Тут Полина с Лидией Павловной переглянулись значительно: мол, какие-то ученые у Надежды Михайловны пошли зятья, в ответ на что Надежда Михайловна повела обеих подруг в детскую, где внучка переводила из рисунка в краски портрет невестки Оли.

– Вылитая Оля! Вылитая! – хором закричали гости и стали нахваливать девочку.

– Внуки вот рисуют, учатся хорошо, что еще надо человеку! – говорила Надежда Михайловна.

Женщины вернулись к столу, где уже успела задремать бабушка. Однако она тут же очнулась и спросила:

– Ну как, Павлина, вы с дочерьми живете?

– Старшую выдала нынче замуж, – скромно отвечала Полина, совсем ничем не напоминающая паву. – Ну, а у тебя, Лидия Павловна, где муж нынче?

– Директора возит.

– Хорошо вам!

– А что хорошего? С этим начальством никаких выходных: то рыбалка, то охота. Праздников не видим... И во сколько тебе, Полина, свадьба дочери обошлась?

– Заняла, да как... всего триста рублей ушло, а потом зять-то запил... так мне денег жалко, так и дочь жалко. С тоски поехала в отпуск. На могилку к маме, да к мужу хоть... Уехала зря я отсюда!

– Выпейте нашего вина, – налил всем Виктор Алексеевич, сам, однако, собравшийся покинуть женское застолье. – Мне пора его и переливать, бутыли помыть. Помоги мне, зять!

Тут Лидия Павловна, у которой муж возит директора, тоже стала жаловаться на судьбу:

– Вот, Полина, посмотри! Все мы Наташке покупаем, а ей мало! Совсем девка обнаглела: шубу просит в подарок, а уж сколько можно дарить! А? Полина, скажи!

Полина в ответ молча кивнула.

– Мы ж пальто зимнее ей справили, – продолжала Лидия Павловна, – не подходит. Говорит: тяжелое, мол, в нем упадешь – не встанешь. А зачем падать-то?! Правда, Полина?

Полина кивнула снова. Бабушка мирно дремала, уронив голову на руки. Надежда Михайловна решила взбодрить компанию:

– А давайте споем! Зять, иди к нам петь! У него голос есть! Зя-ять! Такой голос у него! Зя-ять, иди!

– Сейчас, детей надо с улицы загнать да уложить, – ответил он.

– Ну-ка, что она там нарисовала? – повела подруг в детскую Надежда Михайловна, где внучка уже перевела лицо в краски.

– Хорошо! – сказала Лидия Павловна.

– Она умница у нас! — добавила Надежда Михайловна и пальцем ткнула в портрет.

– Бабушка! Что ты делаешь! Размажешь! – закричала внучка.

– Все-все, уходим. Молодец ты! Как рисует, а? Полина?

– Рисует здорово, – ответила Лидия Павловна. – Вылитый Шурик! Вылитый!

– Зять, пошли петь! Дочь, затягивай! – стояла на своем Надежда Михайловна. Она разлила всем вина и завела свою любимую:

По дороге, по ровной, по тракту ли,

Все равно нам с тобой по пути!

Прокати нас, Петруша, на тракторе,

До околицы нас прокати...

Женщины подхватили песню, так что бабушка очнулась и прослезилась – то ли от выпитого, то ли от впечатления.

Когда песня кончилась, Надежда Михайловна значительно толкнула локтем свою дочь:

– А ты знаешь, что этот самый Петруша сейчас живет? Живой! По телевизору передавали. Вот какой человек! Его жгли, огнем пытали, а он живой.

– Да, в Омске, кажется, живет, – вставил информацию зять, проходя мимо с чистой двадцатилитровой бутылью.

– И вот я к нему поеду, как выйду на пенсию. Да, через два месяца поеду.

– Мама, да ты что? Как ты ему это объяснишь: свой приезд?

Виктор Алексеевич насмешливо обронил, проходя мимо с бутылями:

– Ему уже девяносто лет, твоему Петруше, он уже ничего не может.

– А мне ничего и не нужно, правда, Полина?

Полина не ответила, зато дочь Надежды Михайловны очень взволновалась:

– Мама, ну что ты задумала? Зачем ты поедешь?

– Поеду, скажу: “Я тебя люблю, тобой живу, твою песню всю жизнь пою!” Ведь это какой человек! Я поеду к нему обязательно!

– Мама, ну а папа-то что?

Виктор Алексеевич стал почему-то быстрее бегать с бутылями туда-сюда, занервничал, того и гляди уронит-разобьет двадцатилитровую посудину.

– Пусть едет, пу-усть, – говорил он каждый раз, когда пробегал мимо: то с грязной, то с чистой бутылью.

– Надя, ты чего?! – стала урезонивать подругу Лидия Павловна. – Мало выпила? Давай сходим в ресторан, я водки еще возьму. Добавим. И будет хорошо. Да ведь, Полина?

Полина сидела притихшая и смотрела на Надежду Михайловну неодобрительно. Дочь вообще испуганно ерзала и мужу повторяла:

– Ты не обращай внимания – выпила она лишнего.

– Вдивно выпила, – подтвердила бабушка.

– А я думаю: в кого у меня жена? – ответил он. – Вы знаете, Виктор Алексеевич, дочь ваша как поссорится со мной, так все к Окуджаве собирается ехать.

– Кто такой этот Окуджава?

– Давайте споем, – попыталась настроить веселье на прежнюю волну Лидия Павловна.

Но бабушка вдруг начала говорить:

– Вот и у меня. Надя, ты Федора помнишь – Матвеевских? Матвея Ивановича сына, да. Федор Матвеевич. Ох, он за мной ухлестывал – в девках я колды была, а потом мы поругалися чего-то, он уехал, меня сватать стали, тятенька неволил шибко, ну, со зла я за хозеина своего и вышла. Едем с венчанья, а Степанида прибегает: мол, Федька там ждет тебя. Пополотнела я, видать, вся, а хозеин видит, такое дело, лошадей в лес хозеин-от... да и заломал меня и нарушил, а я ривить: куда я такая-то Феденьке нужна...

Старушка прослезилась воспоминаниям:

– Шибко любел меня хозеин-от! Сарство ему небесное! Потом, колды его во враги народа записали, Федя приходил ино... Я не пустила уж. А потом и выписали хозеина из врагов. Даже и гумага есть: он выписан из врагов...

Выпили за покойничка, такого находчивого, выпили еще и за любовь, и тут Лидия Павловна, вздохнув, призналась:

– А ведь я тоже люблю, вы знаете! Кого! Лещенко! Да-да! Как он запоет, я не своя стаю, Виталий это замечает и кулаком то по телевизору бьет, то по башке мне, то по телевизору, то по мне!.. А чего сделаешь – люблю я его.

– Выпьем за Лещенко, – предложила Надежда Михайловна. – Да, Полина?

Полина не ответила. Виктор Алексеевич обратился к ней как к самому разумному человеку:

– Вот бабоньки, – перепились! Не можете, так не пейте!

– Спасибо за угошшэннё! – грянуло вдруг из угла, где сидела бабушка.

– Папа, я спать пошла, – принесла портрет юная художница. – Вот, закончила.

– Ох! – воскликнула Лидия Павловна, глядя на портрет. – Вылитый Лещенко!

– Иди спать, иди, – отослал быстрее внучку Виктор Алексеевич. – Хоть бы ребенка-то постеснялись! Лещенко. Откуда он, Лещенко, тут? Да, Полина?

– А я тоже, – ответила Полина, – любила. И знаете кого? Безуглова из передачи “Человек и закон”. Да-а. Он человек очень разумный, много знает, а я это всегда уважаю в мужчине. Но вот уже десять лет почти, как он умер...

– К кому же ты тогда поедешь? – спросил Виктор Алексеевич. – Надя вот – к Петруше, дочь – к Окутажаве, Лидия Павловна – к Лещенке, он ее ждет-не дождется. А жена Лещенки обо мне, наверно, мечтает. Ждет-не дождется.

– Не в этом дело. Я долго вспоминала об нем, а теперь опять вот выбрала: Пескова из передачи “В мире животных”. И тоже он такой разумный, много знает, я его полюбила всей душой.

И она зарыдала.


АЙ-ЯЙ, ТУМАН В ГЛАЗАХ

В соавторстве с Вячеславом Букуром

– Что вы здесь такие сидите? – закричала Лена. – Сами хотели сосватать меня с букинистом!

– Он теперь бывший букинист: уволен после запоя. Заходил к нам. И знаешь, уже пахнет.

– Русью? – запечалилась Лена. – Русью пахнет? А может, я бы его переделала… – В ее голосе появились золотисто-теплые тона, как в хорошем вине.

– Нет, говорили хозяева, у него раньше нос был идеологического цвета, теперь цвет государственного флага сменился, и у него нос опять совпадает – там явно проглядывает триколор… Но Лена запустила в них убийственным аргументом:

– Мне, опять, что ли, на батуте в новогоднюю ночь прыгать! В обществе таких же пятидесятилетних дур, как я…

Она работала администратором в театре, куда к новогодним каникулам всегда привозили батут для кипучих детей.

– А по статистике, одинокие женщины живут дольше, чем замужние.

– Не нужна мне такая долгая жизнь. Зачем она?

– Возможно, мы тебя познакомим! Но с другим – с Михалычем! Если он придет, – хозяева стали нахваливать нового соседа по подъезду, которого все зовут Михалычем, а на самом деле он – Вадим Бориславович (овдовел, с детьми поменялся, сам в однокомнатную сюда). – Первый тост: чтобы гости не переводились!

Лена слушала, становясь все более губастой. Она сделала себе к вечеру прическу в виде двух рек волос, протекающих по обе стороны лица.

– Кем же работает Михалыч, – поинтересовалась она.

– Есть такая профессия – хижины украшать.

– Дизайнер, что ли? Ну что ж, я тоже из интеллигентной семьи. Моя бабушка в тридцатые годы играла в казино.

– Главное, не пьет наш Михалыч, – отчаянно твердили как заклинание хозяева. – Выпивает, но не пьет.

Этими заклятьями они боролись с образом пьющего сына, который то отдалялся, то назойливой мухой зависал над каждым.

– Ну что вы забуксовали: сын, сын. Сделайте же что-нибудь: почешите себя под правой коленкой… Думаете, трезвенники всегда лучше? Вспомните, как подсунули мне непьющего. И что же? Он предложил покурить анаши.

Тут пришли Хромовы, и Лена кинулась к ним: у вас-то с сыном все в порядке – Гоша ведь не пьет, не курит, в школе – золотая медаль, а в вузе – красный диплом!

– И сам он у нас красный, – гости выглядели еще более загнанными, чем хозяева.

Они рассказали, разбивая подступающие слезы мелкими стопками, что их Гоша вляпался в троцкизм, ходит в их кружок.

– Вчера снова Гоша был на троцкистском кружке, – в отравленном оцепенении продолжала Инна Хромова. – Ходили они по стеклу.

– По стеклу! Тогда это кружок имени Рахметова какого-то.

– Платят за это стекло психологу… чтобы научиться впадать в транс. Гоша говорит: нужно быть особым человеком для будущей борьбы с глобализмом, – тут стопка вовремя не подоспела, и мать троцкиста зарыдала: – я ему одно – миллионы погибли из-за таких идей! А он, как робот: “Потому и погибли, что не понимали своего счастья”. Я ему: “Да Троцкий не лучше Сталина был бы”.

Родители пьющего вынесли приговор: все коммунисты – шизофреники.

– Значит, наш Гоша болен? – спросил Игорь Хромов. – Но нет, если бы шизофреники, то были бы не виноваты.

Лена смотрела на друзей, как на капризных богачей: у них есть сыновья! А у нее уже не предвидится. Тут между всеми обнаружился кандидат в ее кавалеры, украшатель хижин.

И в самом деле оказался – ну один к одному Михалыч!

Он и до этого подозревал, что его приглашают не просто так, а знакомиться. Ну а что, дома лучше, что ли – сжимающие тоскливые силы трамбуют тебя почти до точки.

Глядя на все эти достойные лица, я хочу сказать тост, – Михалыч поднял крохотную черненую стопку. – Вот я ходил в гости к внуку и читал ему “Сказку о рыбаке и рыбке”. Знаете, это же притча о человечестве, которое хочет все больше потреблять, а может оказаться у разбитого корыта…

– Так где же тост-то? – застонала Лена (те, которые говорят о человечестве, ни фига не разбираются в женской красоте!).

– Э… мысль прячется за холестериновой бляшкой, застревает. – Михалыч потряс гофрированной жиром головой.

Вот так-то лучше: о холестерине. Ближе к жизни. Поэтому Лена весело воскликнула:

– Выпьем за то, чтобы мысль пробивала все преграды!

В нижней квартире женский пронзающий голос вывел:

– Однажды морем я плыла на пароходе том…

С невозмутимым видом Михалыч подтянул:

– Ай-яй, туман в глазах, кружится голова, – голос его переливался, как Северное сияние.

Хромовы подхватили вразвал:

– Едва стою я на ногах, но я ведь не пьяна.

Эта песня – не их песня, но случай ее послал, а случай надо уважить. И вот они скользят от одного слова к другому, ожидая: ну когда же будет встреча мужского и женского начал. Кит-капитан уносит по морю любви в сладкое!

Тут и Лена подхватила – по-своему: руки раскинула по-кавказски, подпрыгнула с вывертом и вошла в волны песни. Показав, как сопротивлялась злодейскому обаянию капитана, покорно склонилась влево, как двурукая ива. А потом вообще поникла на диван, как бы под порывом горячего ветра. Но песня не дала ей лежать: она сорвала ее, подбросила, начала вскидывать руки, ноги, показывая узорные черные колготки. А кто же в этом виноват – конечно, капитан.

Михалыч поддался этому миру, который сотворил танец Лены. Но тут же спохватился: зазвали! Эта Лена – вулкан в юбке, ей не хватает устройства под названием мужик. Да, она красивее моей жены. Но я потерплю немного – десять лет, двадцать – и ТАМ с женой встречусь.

Конечно, Лена танцует… Но какие салаты готовила моя голубка – ни с каким танцем не сравнить! Салаты она любила ставить стоймя: хоть один лист – да стоймя стоит. Одним словом: жена дизайнера.

А переспать с плясуньей? – шепнули ему гормоны. – По-современному, в любовницы если. – Но это будет уже не жена, которой можно все объяснить: устал, там, я сегодня или не в настроении.

И зачем ему Лена, если в запасе памяти – цветущая яблоня на даче: вся белая и гудит! Это пчелы: в каждом цветке по пчеле, и идет работа. А ведь у них нет никакой личной жизни, но работают, и еще как! Равняйся на пчел, и так можно терпеть.

– Только раз бывает в жизни встреча, – затянул он.

– Эх раз, еще раз! – пыталась перебить его Лена.

Но все-таки она поняла, что ей не втиснуться в душу Михалыча, и мстительно заявила:

– Вчера слышала по телевидению: от икоты поцелуй помогает!

Вдруг Михалыч икнул. А Лена почувствовала, что… не хочет ему помогать. Одно дело – мужик в телевизоре, ему чем угодно хочется помочь, а другое – сидит по эту сторону экрана, подвыпил и мучается. А вдруг он это делает, чтобы…

Дальше все произошло мгновенно: звонок, сквозняк, и человек в коридоре с сумкой на плече: “Вам привет от доктора Бранда!” Потом вспомнились только ярко-красные губы и какая-то подземная бледность. Этот длинный человек заструился, приподнялся над полом, снова вскричал:

– Системный массажер! Лечит – ну все! В расцвете лет – проблемы вдруг, но тут как тут Академия наук…

– А дорого?

– Всего тысяча двести рублей… Вот смотрите: я вставляю батарейки, их ресурс – на весь курс. Теперь подставьте руку! – послал он властный пасс и волшебной клешней массажера прикоснулся сначала к женскому, а затем к мужскому запястью.

И чудо-клешня стала посылать щекочущую дрожь. Они захохотали враз от этой техногенной ворожбы – и муж, и жена… очнулись только тогда, когда массажер не работал, а торговец окончательно развеялся, предварительно побряцав ему одному видимыми орденами – “За поучение лохов”.

О, тысяча двести! На них сколько же можно было купить! И заусенцы по одной стороне клешни простодушно говорили, что прибор даже не китайский, а изготовлен в подвале соседнего дома.

– Он с сумкой? – спросила Лена, хватая пальто.

Михалыч выскочил вместе с ней. Разговоры – это вдох! А дальше нужен выдох – задвигаться, воспылать, полететь, восстановить справедливость!!! Они помчались вниз по раздолбанной лестнице, которая пыталась образумить бегущих и старалась подвихнуть их лодыжки. Надписи проносились снизу вверх: “Петька – лох, объелся блох, подавился и подох”.

– Выбегаем из подъезда: вы – направо, я – налево!

– Лена, одна вы с ним не справитесь!

Выскочив из подъезда, с его творческими миазмами, сразу увидели зыбкую фигуру в перспективе сходящихся домов. Молча, по-волчьи, они бросились вдогонку. А он, сделав вид, что это не он, быстро спросил: “Где здесь пятый подъезд?”

– Возле четвертого, – тяжело дыша, ответил Михалыч.

Молодой дистрибьютер увидел, что этот мужик похож на мафиози средней руки, и никуда не побежал, а только заблеял: “У меня мама больна!”

– Но ты-то сам ПОКА еще здоров, – со значением сказал ему Михалыч. – Давай деньги! А твой чудо-массажер мы тебе вернем.

Отдав деньги, офеня двадцать первого века пошел за Леной и Михалычем как на веревочке.

Дальше наступил торжественный момент, похожий на картину Веласкеса “Сдача Бреды”: Михалыч величественно вручил хозяевам тысячу двести, они по-королевски брезгливо возвратили флибустьеру уральских просторов безжизненную черную клешню.

Огрызки эстетического чувства подсказали “истребьютеру”, как завершить ситуацию. Неизвестно откуда налившись силою, он промолвил сочными губами с видом богатого, щедрого родственника:

– Я к вам еще зайду. Попозже, – и исчез в теле Руси.

А Лена! Она стояла перед всеми, благоухая своими усилиями, и реки волос – что с ними сталось! Словно они пережили поворот рек.

После этого, само собой, выпили-крякнули.

– Есаул, саблю! – Михалыч боднул воздух лысой гофрированной головой.

Лена посмотрела на него с напряжением.

– Мы не алкоголики, хоть и выпиваем, – объяснил ей Михалыч.

– И не троцкисты, хоть и за справедливость, – подхватили хозяева.

Гоша – тогда еще не троцкист – защищал диплом о Нашем всём. И сказал вместо “Александр Сергеевич Пушкин” – “Александр Петрович”. Все! Оппонент кулем брякнулся на стол в судорогах смеха. Зал ученых людей начинал смеяться каждый раз, когда звучало “Александр”…

После этого Гоша твердо решил: он не будет Епиходовым, за счет которого все чувствуют себя полноценными.

Он почти незаметно отчалил от литературоведения: поступил в аспирантуру по педагогике, съездил в Бостонский университет по обмену, написал повесть об этом и опубликовал ее в журнале “Парма”. Никто не отреагировал.

Тогда Гоша организовал свое издательство, и даже в мэрии кое-кто с заведомым теплом отнесся к новой фирме. Но надо было пару раз ритуально ударить челом то ли в направлении Госимущества, то ли… В общем, издательства у него уже нет, а есть работа в типографии, и платят неплохо.

И чего Гоше не хватает?

А Троцкому чего не хватало? Отец его был одним из немногих еврейских помещиков, детство Левы прошло в роскоши.

Гоше не хватило терпения, – вещал отец алкоголика. – Уже все знают, что революционерам не хватало этой драгоценности – терпения.

– Слишком медленное развитие – тоже плохо, активным людям некуда сбрасывать свою силу. Царизм – ну очень медленно эволюционировал… вот и получилась революция.

– Ну почему же история никого не учит?

– Учит, но только тех, кто хочет учиться.

Но вдруг все склубились в одно веселое тело. А-а-дин са-алдат на свете жил: красивый и а-атважный…

Однако уже через пять минут мать алкоголика тихим голосом вдруг начала: куда что девается-то! Сын в детстве такой был… видел, что в слове ВОЙНА есть ВОЙ, а какие вопросы задавал: “Почему жареное вкуснее вареного?” А теперь на его лице один-единственный вопрос: “Чего бы еще выпить?”

– Он прошел трудный путь от начальника партии до лаборанта, – это было начало речи, так и не законченной его отцом.

– Видела в бухгалтерии цветок: внутрь себя цветет! Надо же, среди растений есть тоже… а когда отцветет, коробочка открывается, и семена высыпаются наружу все-таки.

– Так у нашего тоже семена наружу! Внука-то он нам родил. Ты видела, как чеснок пророс у нас в холодильнике – при пяти градусах! И не просто пророс, а заветвился обильно!!! Тогда обещала мне пример брать с чеснока – учиться стойкости, а сама...

Вдруг все бросились рассказывать друг другу о чудесах. Даже окно разинуло рот-форточку, впустив ворох веселого снега.

Хромовы поведали историю о ведре снега:

– Только что слышали на остановке. Одна женщина – другой, про брата. Брат ее алкоголик, приносит домой ведро снега, садится, берет ложку и начинает есть. Она в ужасе вызывает психбригаду. Не едут, говорят, не агрессивный, – неожиданно Инна резко перешла на точку зрения женщины с остановки (тут не точка зрения, целая площадка!) – И хорошо, что психбригада не приехала! Доедает братик ведро снега и бросает пить. На работу устроился...

– Женщины вокруг зашевелились! – подсказал Михалыч.

– Не исключено.

– Ведро снега съел! – вскрикнула мать алкоголика. – Обет дал или что?

– Никто на остановке так этого и не понял.

Наступила очередь матери алкоголика.

– А у нас на работе вообще вот какая история. К одному солдату в Чечне приехала мать. И попросила командира отпустить ее с сыном погулять вокруг части. Тот почему-то согласился. Походили, поговорили. Вдруг услышали разрывы. “Мама, это минометы по нам работают, я должен бежать”. Прибежал, а из части никого в живых не осталось. Пишет он матери: “Мама, меня спас твой приезд. Спасибо тебе за это”. Она ему отвечает: “Сынок, я никуда не ездила, мне некогда, я весь отпуск на огороде и молюсь Богородице о тебе…”

– И все, что ли? – спросил отец троцкиста (он с женой ждал, когда же будет чудесное исцеление от троцкизма).

Это был День Конституции, и конституция ждала, когда же о ней заговорят. Потом она дождалась: Михалыч вспомнил предлог, из-за которого состоялся весь их сбор:

– Выпьем, наконец, за конституцию! Она у нас, кстати, хорошая.

– Плохих конституций не бывает, – заметил отец алкоголика.

В ответ отец троцкиста плотоядно улыбнулся, как бы говоря: эх, будь у этой конституции широкие бедра да грудь, я бы знал, что с ней делать! После этого он напел:

– Ай-яй, троцкизм в глазах, – и вдруг жадно стал доедать салат из морской капусты, принесенный Леной.

– Игорь, хватит жрать, – сурово останавливала его жена.

Но он не успокоился, пока все не съел, сгоряча заодно прикончив кальмаров, тоже Леной приготовленных. Чем бы еще победить троцкизм, думал он, оглядывая стол.

– Утром хозяева, то есть родители алкоголика, говорили, наводя порядок:

– Если бы нам сказали: “Выбирайте! Ваш сын будет троцкистом или пьяницей?”

– Так мы бы ответили: пусть лучше пьет.

– Да, алкоголик лучше троцкиста.

Тут сразу же позвонила невестка. И она еще говорила: “Здравствуйте, это Галя”, а у них уже тревожная сигнализация включилась: задергались мышцы, запрыгали веки. И не зря: через уши – двери мозга – вломились грабители. Хотя с виду это были тихие слова Гали:

– Я хочу с вами посоветоваться… Что делать? Он вчера опять напился, пришел в четыре часа утра с шабашки, не помнит, где потерял дрель за шестнадцать тысяч…

– За шестнадцать тысяч... – вторили родители.

– Приходили, взяли расписку, что вернет в течение месяца…

– В течение месяца… Галя, вот что, слушай: мы все обсудим, потом тебе позвоним.

Взяв таким образом передышку, мать алкоголика схватила сумки и побежала на рынок. Муж встрепенулся и стал размышлять, как ослабить давление жизни. То ли поправиться рюмкой, то ли супчиком горячим.

Жена в это время брела, отплевывалась от метели и бормотала:

– Алкоголик не лучше троцкиста! Оба хуже! Вместе записались в интернационал зла. – Она взмахивала двумя сумками, как курица крыльями. – У одного гордыня через алкоголизм выходит, а у другого – через троцкизм. Ах, вы меня не признали, так я вам всем покажу…

Не помня, как наполнились сумки, вся в поту, в снегу, с перекошенным от ледяного ветра лицом она ввалилась в детскую поликлинику, с мерзлым грохотом пробежала в холл, за шторку.

Дело в том, что за несколько лет до этого жена главного врача опасно заболела и дала обет открыть часовню, если выздоровеет. Вот и открыла.

Напротив часовни дверь была распахнута – там дежурил врач неотложки. Он посмотрел на эту разваленную на полкоридора женщину, которая с набитыми сумками сразу лезет к иконам. Снег могла бы отряхнуть! Где же уважение к святыням! Но уже привык, что так и лезут, без конца молятся за своих детей. Ошибок наделают, не закаляют, а потом осложнения!

Когда она оказалась дома и услышала, как сумки со стуком брякнулись на пол, муж приканчивал тарелку густого горячего супа.

– Как рано темнеет: включи свет! Знаешь, я тут насчитал, – говорил он в промежутках между ложками, – что закодировалось уже восемнадцать знакомых.

– Нашему заразе тоже давно уже пора. Я даже молиться за него не могу, так, деревянно как-то перед иконами отчиталась. – Но перекосы каким-то образом испарялись с ее лица.

А муж свое:

– Недопекин закодировался, Юрий закодировался, Перепонченко тоже, когда руки в сугробе чуть не отморозил.

– А букинист? Кодировался, но запил.

– Это один, а восемнадцать уже навсегда не пьют!

Завязался спор: навсегда или не навсегда. В результате через полчаса:

а) селедка протекла на хлеб,

б) слиплись вареники с капустой,

в) муж долго и безуспешно гонялся по квартире за женой, которая убегала с криком “Пост! Пост!”,

г) робко посеялся росток надежды высшего качества, то есть совершенно беспочвенной, на то, что сын излечится от алкоголизма.

А в это время Лена и Михалыч вошли в спальню, начали раздеваться, погасили свет… А что же дальше? Опять та самая проклятая неизвестность!

Тут еще не хватает костюмов и носов для родителей троцкиста и алкоголика, но так за них болит все, что если будем лишние три дня их проявлять, то вообще занеможем. А кому это нужно?

СЕМЕЙНЫЙ ПОРТРЕТ

Её мать

Не отпущу ее никуда! Собралась, поехала! Кругом крушения! Уже три крушения. От жары. Раньше рельсы-то короткие делали, а нынче чуть не по километру, стыки редко. Вот они и гнутся от жары, как доски, их вспучивает горбом. Собралась в такое время! Вон асфальт мягкий, как сметана – куда тут ехать? Если надо просто съездить от нас, оттолкнуться, пусть берет путевку на море, и автобусом. До Судака можно вполне автобусом. Тоже переворачиваются, я не спорю, но нет столько жертв. Один-два – и все.

А тут вон седые приезжают. Парень знакомый весь поседел. Говорит: третий вагон с конца встал поперек как-то, и еще два вагона не упали. Те сгорели все, а эти остались. Так все седые повыскакивали, насмотрелись. Такой там страх! А я должна потом ехать ее где-то искать, обгоревшую! Нет уж, не хочу. Куда ей торопиться, к кому? Я так и говорю: матери у тебя там нет, дети тоже здесь.

А к свекрови нечего ездить: она вырастила никудаку, пусть сама с ним и живет! Настоящий никудака. Его ж не исправишь. Дерево выросло кривое – попробуй выпрями! Сто рублей он ей приносил, а все ему купи, для семьи нисколько не старательный. Вон у Тутыниных дочка вышла замуж – муж во всем помогает. Это и счастье, когда люди друг другу помогают. И сама-то Тутынина с работящим мужиком век прожила – на меду искисла, и дочка. Вот уж правда: кому счастье, кому два, а кому и единого нет. Как пошла невезучка у нас в семье...

Муж у меня такой, что я цветы насажу-насажу, а когда зацветут, он все вырвет и к любовнице несет. Вот состарился, дочь выучилась, замуж вышла, уехала. Пожить бы спокойно – нет, мать моя сошла с ума. С молодости была непряха-неткаха, а тут стала ткать. Ткет и ткет половики, готова ночи не спать. Один брат терпел, другой терпел, ко мне наконец привезли ее. Кому она теперь нужна, каким невесткам!.. А я даже рада с матерью пожить, доглядеть, но она недовольна, что я ткать больше не велю. А куда велеть, если она все старье переткала, новое белье начала рвать. Там невестки не смели с ней спорить, ей снова к ним охота. Не понимает, что кому она нужна! Ткет и ткет. А куда их, эти половики?

А тут еще дочь от мужа приехала: он дубленку купил себе, а детям есть нечего. Теперь пишет, зовет, духи прислал французские. А зачем ехать? У меня чем ей плохо? Живет, как гостья, делать я ничего не заставляю, дети с бабушкой. Она и не ткет, когда за ними смотрит. И так их жалеет! А дочь пришла с работы, поиграла с ребятами, да и сиди читай. Хочешь в кино – пожалуйста, на танцы – пожалуйста. Она – нет, никуда. Мол, я поеду. А чего ехать? Ничего там хорошего уже не будет. Я ее ни за что не отпускаю...

Ее сын

Я поставил стул, а ты сиди, мама, читай. Ладно? Так, на стул встану, и как будто ты пришла в парикмахерскую, ладно? Волосы постричь – чик-чик. Вас покороче? А ты сиди, мама, читай. С тобой хорошо играть, потому что ты терпишь. Постригу вровночку, вот так. Теперь что? Освежить? Духи пахнут листиками деревьев. Это нерусские? Русские не такие вкусные. А я уже забыл французские слова. Шерше ля ви? Нет? Все равно здесь нет французской школы, как там, у нас. Я пойду в простую школу... Щеки кремом. Дай губы. Ты сиди, я не собираюсь тебе мешать. Ты такая красавица в парикмахерской! Ой, крем убежал. Тебе бы сейчас белое платье и свадьбенную панамку, тогда все на тебе захотят пожениться. Бантики завяжу. Да, я умею бантики завязывать. Конечно, все захотят, а ты им скажи: один раз все-таки женятся, ищите сами себе такую женщину. Я скажу им: у нас уже есть папа, он с нами занимается, отвожает в садик. Отваживал... отводил! Маму слушает, мама скажет: “Пойди умойся”, он пойдет умоется. Ходит с нами на прогулку с велосипедом. Когда? Ну, особенно, конечно, с тобой ходим, мама... Ты у нас тоже хорошая. И папа. Чем? Тем, что ему захотелось исправиться, и он извинился. Ты сиди, как будто бы я приготовил тебя для поездки. А вдруг ты приедешь, а там другая мама. А у нее платье дырявое, башмаки рваные, волосы непричесанные, а сама злая, страшная, толстая, и от нее пахнет запахом. И ты скажешь: это нехорошая мама. Мы ее любить не будем. Мы любим свою маму, потому что она наша. И папа скажет: я буду тебе помогать. Всем мужчинам скажем: “Берите себе другую, у которой башмаки рваные, и сами покупайте ей белое платье и свадьбенную панамку”. А мы будем жить с мамой и с папой, потому что он с нами разговаривает. А то бабушка кричит, мама молчит, а прабабушка ворчит. А Димка Тутынин убил камнем цыпленка. Сначала убил, а потом встал на него. Я хотел его столкнуть, а он говорит: “Иди, откуда приехали”. Я ему сказал: “Ага, это не твой шар земли!” Потому что мы с папой занимались по карте. С папой счастье, потому что он с нами занимается, а у Тутыниных папа милиционер, и Димка одно слово только знает: “Мой папа вас всех вот!” – и показывает пальцами решетку. А мой папа их папу может... может... на облако закинуть. Нет, такие великаны только в сказках бывают, в них все бывает, сказка все своим умом может придумать. Мама, ты меня слышишь? Нет? Ну, ты сиди, читай, я не буду тебе мешать, только на ногах еще накрашу ногти. Дай первую ногу, а теперь – вторую...

Ее бабушка

Что за куры – везде лезут, падины, Тутынины-то их сварят опять под видом того, что на ихних грядках гребутся. Вот и расплаживай скота!.. Пора мне в могилевскую губернию... Корми ты ребят-то! Нарви огурцов. Опять он побежал в огород – паршивый петух? Куда ты, тварина! Надо его зашибать, проклятого.

Вон картошку я сварила, вылупи ее, покорми их как следует, чего сидишь! Ну и что выходной – не убегут твои книжки-те. Ты когда их кормила, утром еще. В магазин сходи, раз конфетошные они у тебя уродились. Их порода, их порода! А ты-то тут же была! Чего так неналюбишь их породу? Когда бы невлюбе просватана была, а то сама его нашла где-ко там. Я увидала когда: во бородище! Жеребище! Не жалеючи уж материал – от заведено – Бог не пожалел на него. Опевал он тебя песнями.

Иди сюда, балбеско ты мой, смиреныш мой! Хочешь есть? Сходи ты в магазин, купи конфет, корми ребят. И яиц купи. Свои опять несутся где-ко у Тутыниных в сарайке. Вылуплено врагов-то, а этот только в огород – отсеку голову, сварю. Да купи игрушки там, машину-то эта бабушка им брала, он уж расклал. Та-то бабушка ничего не бирала внукам – ничем уж себя не изубытят.

Ты что – так ходила? Да ты погляди на себя: бантик на бантике сидит и бантиком погоняет. Люди-то шарахались от тебя, нет? Кто тебе их навязал, ребята?

Да ты в зеркало-то хоть глядишь, нет? Мне и на ум не выпадало, что можно так потерять тело. А какая ты была – кругом глаза! – шибко бойка. Не гонись за книгами, а гонись за ребятами. Раньше за книжками-то не гнались. Мне приснился этот, из книжки, с бакенбардами – кто? Почему Пушкин? Пушкин-то вояка, что ли, был? Это Карл Маркс – вспомнила. Приходит и зовет на собрание. Я спросила: “Ты кто такой?” А он говорит: “Карл Маркс”. Кто же он такой? Да ясно, что звал меня, наверно, в могилевскую губернию. Пора костям на место, живу восемьдесят девятый годочек, чужие уж года это... Вот и тку, нынче холста нет, пусть мой гроб на половиках вынесут.

Корми их, тебе говорят! Не гонись за работой, гонись за ребятами. Раньше так: чуть заболел – его в баню, все было приловчено как-то. Я маленькие венички для ребят навязывала. Гладенький лист выбирали, сам к телу прилипал. Пропреешь в баньке, веником-то назбачивашься, так только здышут крылья-те.

А здесь ни веников, ниче, где побаньковаться. Уеду к старшему сыну опять, уеду! Ты письмо напиши ему – пусть приедет за мной. Купи ему рубашки-то, эти малы, я их на половики пущу.

Надо куриц кормить, а петух где? Зашиби ты его! Чего в телевизор смотришь? Корми ребят, а не про китайцев слушай, я их видела, они шелковье к нам на базар, в Отняшку, привозили. Сами-то косы долгие носят. Как когда то ли с французом воевали, то ли в первую германскую. Да, как же: и с французом помню, песню даже знаю, вот забыла начало – как он с Москвой подрался.

Сам себя избеспокоил, забирал в Москве иконы,

Погружал в свои вагоны – розжиться хотел

Он розжиться не розжился, только пуще разорился...

Пошел отсюда, скрипучее дерево – что за петух? Зарублю я твоего нелюба, тьфу, петуха. Мешаюсь умом – есть же счастливые люди, вовремя помирают. Пойду ткать. Ишь, близкослезая какая стала, без мужика-то года не прожила, а я с восьмерыми осталась, когда хозяина елкой по голове, и он умер от излияния. Елка-то, она не спрашивает, есть семья, нет – ударила, и все.

Елка не спрашивает, есть семья или нет. Ударит – и все.


ДОРОГИЕ ГОСТИ

Мурка села на гостя Володю. “Она пришла на меня полинять”, – сказал он.

– Уди, – говорю я кошке.

Напившись пирацетама и цинаризина, я уже – как Брежнев – говорю через звук в слове. А завтра придут в гости московские писатели, а муж на работе до восьми! Дорогие такие гости: лучшие писатели! Как их принять, не знаю – нет здоровья-то. И зову Володю прийти – с шести до восьми помочь мне их принять.

– Таблетки кончились, – добавляет муж. – От реальности. Мы раньше гостям их давали, чтоб нашу реальность скрыть, но вот закончились... Чай крепкий, может, прикроет нашу реальность немного флером восторженности, а если не подействует, то придется им видеть все, как есть... во всей неприглядности...

– Да ладно, реальность пусть... – махнула я рукой. – Вон по ТВ показали Иртеньева, а перед лицом его муха пролетала несколько раз. Сейчас век реализма... Кстати, с писателями будет этот знаменитый критик, защитник и теоретик реализма, современный Белинский, так сказать. Из “ЛГ”.

– Так, я должен играть роль мужа. И обнимать Нину можно, да? – Володя примерял ситуацию. – Можно обнимать?!

Дочери сразу добавляют:

– У нас папа не только обнимает маму, он зарплату приносит!

– Еще он каждый день делает нам массаж ног!

– Он стирает с тех пор, как мама заболела...

Гость Володя театрально представил ситуацию: одной рукой отдал зарплату, другой стирает, третьей – делает массаж, а сам все время спрашивает: “Скоро ли восемь часов?!” Гости-москвичи очень удивятся: зачем ему восемь часов, почему он так любит восемь часов...

– И вот в восемь я уже приду! – мой муж гарантирует, что мучиться Володе придется только до восьми.

– А тебя спросят: кто такой? Муж? Но муж уже здесь.

– Так, значит – ты муж Нины, а я кто? – значит, Володя. Еду к жене... Как, к какой – к Марине! К твоей. Что – не нужно? Хорошо, остаюсь...

В общем, договорились. Девочки с утра вычистили чайник до блеска и вымыли все, что можно вымыть. Но я не учла, что гости придут с едой и вином – не раздвинула стол. Думала: чаем напою, и все. В помощь Володе пригласила еще Сережу (он был накануне тоже в гостях). Так, подстраховавшись, как мне казалось, основательно, я днем писала, потом шесть картин еще пальцем намазала, потому что Сережа как раз накануне краски принес в подарок, а я уже давно была без – наскучалась!

И вот звонок: два писателя, один критик, с ними зав. кафедрой литературы нашего университета и еще один пермский критик из “Вечерки”. Ну, и с моей стороны: Володя и Сережа. Стол явно нужно раздвигать. А только раздвинули: оттуда пошли тараканы – аж двенадцать особей, все женского пола, т. е. с контейнером яиц... Боже мой! Как все закричали: “Тараканы, тараканы!” Что мне делать? Говорю:

– Всюду жизнь. Чего вы так кричите, это тараканам нужно кричать! Вы их пожалейте, представьте: нас бы сейчас вдруг выгнали с насиженного места.

И стала я срочно в сознании гостей закрывать то место, где отпечатались тараканы: дарить в большом количестве картины свои! Какие понравятся – те и дарю! Лишь бы закрыть яркими красками тараканов...

А ведь перед приходом гостей я трижды прочла “ПАРАКЛИСИС” Божьей Матери, чтобы все прошло хорошо... Значит, плохо прочла, торопливо...

– Нина, ты точно подарила мне эти цветы? – спросил пермский критик. – О, они будут мне освещать утро! Я бреюсь перед работой, а они – освещают...

– А вот я написала: “Стефаний Пермский заглядывает в окна галереи, вопрошая, когда же отдадут верующим храм”. Он в самом деле... его они видят, правда, Запольских говорит, что пить меньше надо работникам картинной галереи.

Только нарезали рыбу и открыли консервы с лососем, только запах хорошей колбасы и еще более хорошего сыра разошелся волнами по комнате, как Мурка прыгнула на колени московскому гостю. Он дал ей и рыбы, и колбасы, и сыра. Мурка была очень довольна гостями! А я была недовольна, что призванные на помощь Володя и Сережа молчат. Выпили, молчат. Поели. Молчат. Начинаю сама развлекать гостей: рассказываю страшную историю, что меня чуть не убила накануне...

– И тут со мной случилось самое страшное, что может случиться с человеком!

Все перестали даже жевать. Что они подумали?! Я срочно проясняю:

– Я совершенно, напрочь ЗАБЫЛА, ЧТО ЕСТЬ БОГ!!!

Все облегченно вздохнули и снова заработали вилки. Зазвенели рюмки... Защелкали фотоаппараты (гостей).

И тут пришел муж! Он в запасе имеет много способов развлекать гостей. Первый: прочесть страницу моих ежедневных записей. Уморительно выделяет голосом все сокращения: “и пр.”, “и т. д.”. Все лежали. Потом критик, современный Белинский, завел разговор о положительном герое, мой муж и Володя, сидящие за разными концами стола, все на пальцах сообщали друг другу, в какой степени они сейчас положительные (то плюс, то муж хотел два показать – двумя пальцами перекрыл один палец другой руки, но вышел крест, тогда он решил четыре плюса сделать, но вышла решетка, буквально тюремная... все визжали).

– Нина, так ты мне точно подарила эти цветы! Они будут освещать мне каждое мое утро!.. – повторял пермский критик, и его милые реплики были чудесной прокладкой между сверхинтеллектуальными фразами гостей из Москвы. (Без его реплик могло быть невыносимо высоко по накалу интеллекта!)

Мурка мурлыкала на диване: она была больше всех довольна приездом москвичей, на ее умном лице читалось следующее (буквально): “Как бы и впредь так развивалась русская литература, чтобы москвичи чаще приезжали и давали мне сыра и колбаски!”

Я демонстративно ничего не записывала за гостями, потому что сами писатели – сами свои реплики используют. За мужем только записала одну фразу про неудачное слово “интернет” – в нем “нет”, значит... нет!

– Дайте, Нина, вашу повесть, которую не можете пристроить, – в “Москву” отдам! – сказал писатель В., с которым мы с девяносто седьмого года заочно знакомы (вместе тогда напечатались в “Октябре” в качестве молодых авторов).

А я видела накануне сон, что мы на телеге с мужем везем эту повесть. Слава сбоку идет от лошади, держит за поводья, а я сзади плетусь. Повесть лежит в папке, как покойник... в телеге, значит. Мы приходим в “Знамя”, там сделан почему-то евроремонт, совсем не та обстановка, что была ранее. И в коридоре сидит Чупринин, берет повесть, листанул и положил в ящик. (В долгий ящик?) В общем, я уже по ТЕЛЕГЕ поняла, что долго нам ее не пристроить. И поэтому не иду искать для “Москвы”. Нам уже вернуло эту повесть “Знамя”: сначала звонили к соседям, говорили, что берут. А через месяц снова звонили – уже отказ. И так-же не взяли ее в “Новый мир”, в “Звезду”. Вернул на днях (тоже звонили к соседям) журнал “Октябрь”.

– Я потом вам ее пришлю, – говорю.

– Зачем? Ведь я в понедельник уже ее передам в “Москву”! Найдите!

У меня в рукописях беспорядок, но иду в соседнюю комнату, сразу почему-то нашлась повесть. Это уже хороший знак.

Гости в это время обсуждают мою картину:

– Если б я гулял вон по тому облаку, я б свернул вон в ту ложбинку с прохладной синей тенью, посидел бы – чайку попил и... дальше пошел... – завершает дискуссию мой муж, и я снова записываю за ним фразу (за ним можно).

Москвичи все время используют слово “проект”. “У нас проект – печатать мемуары. У вас есть о местной литературной тусовке что-нибудь?”

– Есть, но в рукописях беспорядок, их слишком много...

– Найди, пожалуйста! Нина, поищи! Проект у нас!

Иду искать: нахожу экземпляр с восьмой страницы и еще один – вообще с двадцать шестой страницы. Начала нет нигде. Отдаю так... Настроение очень хорошее. Тут девочки пришли с прогулки, жадно сели слушать маркесовские истории писателя П. Буквально: потрясающе! Он работает в больнице, и все его истории начинаются с одной фразы: “У нас в морге...” (Забегая вперед, скажу, что еще два дня моя младшая дочь слово в слово пересказывала эти истории старшей сестре, старшему брату и другим – гостям нашим, ей, видимо, нравилось, что она как бы ВЛАДЕЕТ этими устными историями, ибо запомнила СЛОВО В СЛОВО)...

Наконец сосед по кухне стал мне выражать недовольство: я ему должна пятьдесят тысяч, не отдаю пока, нету. А гостей принимаю, мол. Я объяснила, что все принесли сами гости, он не верит в существование таких гостей...

Современный Белинский понял, что пора уходить, но писатель П. просил: “Еще пятнадцать минут”, “еще полчаса”. И прекрасные его истории лились, а мы только восклицали: это готовый роман, эпос, чудо. Боже мой!

Но вот истекли последние полчаса историй, гости уже одеты, обуты, и тут случается непредвиденное! Современный Белинский решил всем нахамить:

– А до встречи с вами я был БОЛЕЕ ВЫСОКОГО МНЕНИЯ О ВАШЕЙ ПРОЗЕ!

Муж не растерялся, сразу отвечает:

– Это поправимо: один рассчитанный точечный удар по черепу, и легкая амнезия обеспечена – ты снова будешь высокого мнения о нашей прозе, ибо забудешь о знакомстве с нами!

Гости поспешили уйти. А я легла с головной болью на кровать и говорю:

– Зачем он это сказал? Мол, пока не знал нас, так проза казалась вымышленной, а теперь видит, что мы – такие, как в романе!..

– Дорогая, успокойся, все позади, больше не будем принимать московских гостей-писателей-критиков, вот и все. Урок на будущее. Крученые они. Он то есть. Кстати, где его книга?

А гости подарили нам свои романы, повести, в том числе критик – свою подборку статей о реализме. Я открыла наугад первую статью “Белинского” – там много восторженно про настоящего Белинского, “неистового Виссариона”... Дальше читаю: “Реалист... лепит не по собственной воле, а по “образу и подобию”... и в этом счастье”.

Говорю мужу: что же это – пишет одно, провозглашает, и в жизни... другое! Недоволен, что мы похожи на героев своих, что слишком реалисты... в натурализме даже обвиняет этим! Ужо вот напишу я НАТУРАЛИСТИЧЕСКИЙ рассказ о нем, пусть увидит, как он отличается от романа! Там – глубина, а перед вручением “Букера” (не нам) о романе мы начитались в газетах московских и журналах – до двенадцати разных трактовок... а в рассказе будет один смысл... (И тут Мурка с укором поглядела на меня: о ней-то не подумали – кто рыбки привезет?!)


С утра и до порога

– Редкая пробка от шампанского долетит до нашего потолка! – сказал Кораблев и добавил: его мать путает бездействие с полетом, а время – со звуком, не дай нам Бог!

Но сначала в дверях воссиял Мыльников с букетом белых лилий: в каждой из них было желтое продолговатое пламя, как от свечи. Однако Кораблев не начал улыбаться до тех пор, пока не убедился, что в сумке у друга – шампанское. Еще оказалось, что Мыльников принес зеленые бокалы для шампанского (новоселье же, подарки нужно вручать, вот тут и прозвучала фраза про пробку, которой не долететь до потолка – потолки в новой квартире высокие).

– Три с половиной метра, – сказала Людмила Кораблева печально, чтоб дать понять гостю, как дорого достались им эти высоты (пришлось съехаться со свекровью).

Анна Владимировна, мать Кораблева, уверяла, что она летает плюс заявление, что все Людмилы – людоедки, минус изучение сорока иностранных языков (хотела изучить сразу сорок восемь и просила купить журнал “Курьер Юнеско” на всех языках, но смогли достать только на восьми).

– Теперь мама говорит: слаб человек – смогу выучить лишь восемь языков.

– А у меня и такой слабости нет, – развел руками Мыльников.

– А ты знаешь, отчего поднимаются дрожжи? А сына вот сегодня спросили в школе.

Всех, кто поступает в первый класс, тестируют по новой системе… Я – кажется – начинаю понимать, от чего поднимаются дрожжи – от ужаса перед такими вопросами, – он изобразил подымающиеся дрожжи (в основном – надуванием щек).

Андрейка, сын Кораблевых, выбежал с подробностями:

– Еще, главное: чем отличается девочка от ку-у-клы-ы, – он хорошо передавал манеру психолога цедить слова. – Я сказал: девочка – она живая, а кукла – примерно как вы!

Потом психолог вызвал меня в соседнюю комнату: мол, ребенок очень агрессивный. А будешь тут агрессивным – Людмила протерла бокалы. – Мне чуть-чуть налейте.

– Мы чуть-чуткие… А шампанское от красоты этих бокалов кажется еще вкуснее!

А бокалы казались прекраснее из-за налитого в них шампанского, все ощущения закольцевались, и каким-то образом сюда, в это кольцо, входили лилии со светом свечей внутри. Но в это время из комнаты Анны Владимировны послышалось дикое пение.

– Уж лучше посох и сума! – прошептал гость.

– Нет, не сума! – закричала Людмила. – Мыльников, скажи ты ему, чтоб снова пошел к этому Мерингу! А то целыми часами бродит по квартире, скоблит свою волосатую грудь… Ну подумаешь, редактор спросил: “Можешь ли ты пройти по городу голым?” Если теперь всюду тесты, даже в первый класс!

– Люд, когда ты молчишь, мы тебя понимаем, так веди себя понятно, а?! – И Кораблев снова выпил – на этот раз за устройство на работу.

Он ждал прихода так называемого кайфутки. Уже в ушах от шампанского начинает посвистывать, а все еще нет его – кайфутки. И вдруг скачок произошел! Полусухей шампанского промчался, оставив вокруг счастливых собеседников.

– А где сын, Люда?

– На фонтане.

– А фонтан где?

– У дворца…

– Королева играла-а в башне танка Шопена-а, – донеслось из комнаты Анны Владимировны.

Вдруг с улицы донесся сильный порыв ветра.

Кораблев увидел в окно, как заспешили прохожие. У бежавшей по своим делам женщины из выреза платья выскочила тяжелая грудь. Деловым движением кормящей матери она заправила грудь обратно в платье. Кораблев заметил, что у пробегающей мимо собаки, видимо, тоже кормящей матери, соски захлестывались на один бок. “К щенкам своим торопится”.

Почему жизнь выплеснула навстречу его взгляду именно это? Может быть, произошла передача истины непосредственно от мира человеку? Что самое главное в жизни – материнство! И он, Кораблев, – должен смиренно все от матери выносить!

– Послушайте! – крикнула им Анна Владимировна. – У клеща есть эта… не личинка, а лимфа! В газете написали. Рома где? Вы его не отпускайте одного – там лимфа!

– Да здравствуют нимфы, киприды, дриады! – поднял очередной бокал Мыльников.

– А также – лантаниды и ланцеты! – добавил Кораблев. – А Менделеев бы не пропал в Гулаге, он бы смог гнать там суперчифирь или спирт.

– Саша, ты позвонил в Кремль? – громко спросила Анна Владимировна.

– Я не Саша, а Андрейка – не Рома. (Он имел глупость недавно громко сказать, что видел на заборе надпись “Кремль – на мыло!” – теперь мама просит предупредить правительство.)

Мыльников вдруг заявил:

– Как человек грубый, я налью себе сам.

– Наливай, а я уже на том берегу.

– А мне налейте полбокала, – сказала Людмила.

– Полбокала ей и власяницу.

И тут пришел от фонтана Андрейка, пытался сосчитать бутылки: сколько будет пять да три?

– Будет ужас, – ответил ему Мыльников.

Людмила пошла проведать замолкнувшую свекровь. Анна Владимировна спала. Изо рта ее торчал недожеванный кусок дневника. Людмила хотела осторожно достать его, но зубы мертвой хваткой держали бумагу. И тут Людмила поняла, что свекровь умерла.

В это время раздались бешеные звонки в дверь. Голос соседки:

– По радио сказали: создавать спасательные отряды! Будет ураган… ветер какой-то в секунду.

– Спасибо, спасибище! – И сразу после ухода соседки Кораблев начал возмущаться: – Как будто кто-то когда-то кого-то обучал! Спасательные отряды! Спасать – это надо уметь…

Людмила предложила: Андрейку в ванну спать положить, если стекла полетят из окон – он будет в безопасности.

– А маму куда?

– Она отлетела.

– Не надо шуток в такую минуту. Опять выброс под себя?

– Говорю тебе: душа ее отлетела.

Какая-то полупрозрачная стена на глазах Кораблева пошла трещинами и рухнула. Это – оказывается – была стена между ним и миром мертвых. Он увидел обрыв и черноту, но не отступил, а смотрел и смотрел в эту черноту, от которой – видимо – его раньше заслоняла мать.

О КРАСОТЕ

(из цикла “Первые рассказы”)

Однажды во время прогулки – уже незадолго до родов – Лина села отдохнуть возле детской площадки и загляделась на кудрявого трехлетнего толстячка в песочнице. Загадала: если у него в имени будет буква “д”, значит, у нее родится мальчик.

– Денис?

– Пых-пых…

– Дима?

– Тебе какого Диму – меня?

– Ты – Дима?

– Дима Ракитин.

– У тебя хороший трактор.

– Мне папа подарил.

– Любишь папу?

– Нет, он нас бросил, и мы его выгнали.

– Куда выгнали?

– На улицу. Он будет валяться в луже, – мальчик улыбнулся, воображая это – вообще-то заманчивое – занятие, и добавил в картину красок: – и все его будут кусать.

– Кто его будет кусать?

– Все. И собаки.

– Ну! Ты у меня получишь! Опять понесло тебя? – налетела откуда-то сзади Димина мама. – Ногами бы так работал, как языком!

Дима спокойно ответил:

– Не кричи.

Мама мальчика уселась тяжело рядом с Линой и запыхтела: пых-пых…

– Какой ребенок чудесный! – сказала Лина, полагая, что любую мать можно так расположить к себе.

– Надоел он мне! – отрезала женщина.

Лина откинулась на спинку скамейки и внимательно посмотрела на нее. Никакая это не женщина, а просто толстая девчонка лет девятнадцати. Очень некрасивая с беззубым перекошенным ртом. Кожа бурая – в рытвинах. “Молодая Баба-яга”, окрестила ее Лина и спросила:

– Это ваш сын?

– Спрашивают! Все спрашивают! Представьте – мой собственный! – и молодая Баба-яга закурила.

Лина подумала: судьба награждает вот таких, а у нее еще неизвестно, кто родится…

– Хромой придурок! – сплюнула Баба-яга, когда Дима, прихрамывая, перешел на другое место со своим трактором.

– А что с ногой?

– Откуда я знаю.

– Врачи что говорят?

– Какой от них толк! Ты, говорят, наверно, утягивалась во время беременности. Я и без них знаю, что утягивалась.

– Как – утягивалась?

– Да просто: полотенцем. Ну, парень, с которым я ходила, сказал: чего ты живот распустила. Я ему: беременная. Не ври, говорит, хоть утягивайся, а то ходить с тобой не буду.

– А потом?

– Суп с котом.

– Значит, вы решили рожать, но все равно утягивались?

– Да не от этого же хромота, наверно.

– А от чего?

– Может, дезинфекцию какую занесли, когда рожала. Два укола каких-то ставили… Я не хотела его из роддома брать, да уж такой красивый родился. Все смотреть ходили. Думаю: возьму уж. Не знала, конечно, про ногу-то.

– А где тот парень? Он ведь отец ребенка?

– И я говорю ему: отец, а он не верит. В кого, мол, такой красивый. Не моя кровь. Игрушку принесет, нервы только потреплет и уйдет.

Лина пыталась хоть что-то понять. Перепутали детей в роддоме? Исключительно редко, но бывает же. Однако хромота – результат утягивания. Неужели природа создала это чудо, чтобы показать, что дети – дети не только родителей, но и природы? И каждый может надеяться…

Плач ребенка вернул ее к действительности: Дима с кем-то подрался из-за трактора.

– Весь в отца – скупой, – проворчала Баба-яга и тут же закричала: – отдай свой агрекат, поиграй пасечкой!

Дима повиновался, лишь запыхтел громче: пых-пых…

– Какой пасечкой? – спросила Лина.

– Ну, на работе у нас формочками зовут, а я больше пасечкой.

– Где вы работаете?

– В садике. Где больше-то, – ответила Баба-яга (так обычно деревенские, приехав в город, продолжают вскользь упоминать имена и события, словно абсолютно всем известные).

– Вы из деревни приехали?

– Ну, из деревни, а что тут такого!

– Как же удалось устроиться в детский сад? – Лина имела в виду: кто же принял женщину, которая утягивалась во время беременности – она к детям-то как относится!

– Как же ты работаешь? Ты ведь детей не любишь?

– Люблю. Как же их не любить? Только сил моих больше нет.

Лина вдруг не умом, а как-то животом и нервами поняла, что сил у Бабы-яги – молодой, неопытной, необаятельной, а потому еще более одинокой – действительно нет. Она представила свое будущее – одна в общежитии с ребенком… А если опять полгода не будет горячей воды? А как добывать ясли? Разве только устроиться туда работать, как Баба-яга… Надо ей подарить что-нибудь. Открыла сумочку, вытащила оттуда книгу о Крамском и стала рыться среди мелочей косметики. Вдруг Баба-яга вцепилась обеими руками в книгу, точнее – в суперобложку:

– Вот-вот!

– Нравится? Это репродукция с картины “Неизвестная”.

– Только бы один день такой пробыть, а потом и умереть не жалко…

– Один день – что?..

– Да прожить в такой красоте, а потом и помереть не обидно!

– Неужели умереть не обидно?

– Не жалко.

Лина не удивилась, что Баба-яга имеет свои счеты с красотой, словно даже ждала чего-то такого. Смутная догадка о причине Диминой удивительной внешности заставила спросить:

– А Диму носила – о красоте думала?

В ответ та шумно запыхтела, злость ушла с ее лица, уступив место мечтательности – той самой. Которая может преобразить даже самое уродливое лицо.

– Дура же я была! В школе еще училась, спать ложусь, шепчу: хочу быть красивой! Хочу быть! Потом плюнула на все это. Потом, когда его в городе уже встретила, к бабке даже ходила – не помогло. Опять плюнула. А забеременела – некогда было мечтать… парень этот, ну, Димкин отец, Васька, уехал. Вот и утягивайся для них. Димка родился, смотрю: как цветочек. У других все рожи красные, а мой смуглый, черношарый и как цветок. Видно, внутри где-то сидела же красота, потом на ребенка вышла.

Она закурила очередную сигарету. Несмотря на внешнюю неуклюжесть, движения у нее были ловкие, быстрые, даже красивые. Или Лина уже по-другому смотрела на нее. Вдруг что-то толкнуло ее сказать:

– Знаешь, а я – фея. Могу взмахнуть палочкой, и… вся красота с ребенка перейдет на тебя. Вася твой приехал, значит, обратно в Пермь? Он увидит тебя… А Дима мальчик, ему зачем красота!

– А-а? Да? Можешь? – захлебнулась Баба-яга, но тут же сникла: – да нет, не надо, Фая.

– Почему?

В ответ та посмотрела на нее презрительно, потом сплюнула:

– Да врешь ты все, Фая!


ВЕЧНЫЙ ВЫБОР

– А дедушка мне показал березу, на которой прыгали двенадцать мартышек. И вдруг все они слились в одну – выше дома. Она расправила крылья и улетела к облакам. Потом превратилась в тучу…

Булькали и бурлили ручьи. Подготовительная группа детсада пробивалась сквозь весну в бассейн. Из середины строя поднялось растрепанное пение:

Малиновки заслышав голосо-о-ок,

Припомню я забытые свиданья-а-а…

Наталья Васильевна профессиональным вниманием охватывала все: и песню, и потасовку Димы с Виталиком, и рассказ про обезьяну-тучу. Сегодня она неожиданно ощутила себя легкой, как облако. Ловко перепрыгивала через небесно-голубые лужи и подпевала детям:

Пра-а-шу тебя: в час розовый

Напой тихонько мне…

Вспомнила, что Савич называл ее голос “пионерским”, а уж он в этом разбирается. Ну и пусть разбирается, пусть занимается своим драгоценным баритоном и слушает свою мамочку! Инженер, который рвется на сцену… Пусть-пусть! А она устала. Все. Поедет в отпуск.

Тут она заметила, что Саша Галдобин бьет себя по ноге сумкой с бельем. Он остался без пары. Наталья Васильевна взяла его за руку и повела рядом, чтобы он не впал в мрачность. Саша все время задает вопросы, не просто задает, а ноет: “А имени Сергея Тимофеевича Аксакова улица названа? А почему не названа? Разве „Аленький цветочек“ плохая сказка?”

Весь мир временами кажется Саше несправедливым, безрадостным и – прямо скажем – глуповатым. Наталья Васильевна жалела таких мальчиков за “горе от ума”. Глупых она тоже жалела, и любила всех. Когда кто-нибудь из детей заболевал и не приходил, ей казалось, будто не хватает пальца на руке.

Саша вдруг сжал ее руку, вздохнул несколько раз очень тяжело и заныл:

– Наверно, я уже никогда-никогда не буду дружить с девочкой!

Это поветрие – дружить парами – принесла в группу Алла Буракова. Ее старшая сестра вот уже месяц как является за Аллой неизменно в сопровождении какого-то чахлого подростка. А подготовишки – как мартышки – все как один теперь подражают.

– Саша, дружи-ка ты с Аллой Бураковой!

– С Аллой! – задохнулся от возмущения Саша и встал посреди лужи. – Она же ничего не знает, даже путает Чуковского и Чайковского. Хотя один Корней Иванович, а другой Петр Ильич. Как их можно путать!

– Н-да, – сказала Наталья Васильевна и подумала: “Сына бы мне такого!” – Ирина Харапова – умница, она лучше всех на занятиях отвечает.

Мальчик поморщился, как от горького лекарства:

– Ага! Она все время делает мне замечания.

Наталья Васильевна подумала, что она тоже часто делает замечания окружающим – профессиональная привычка. Как от нее избавиться?

– Выбери-ка ты, дружок, Тоню.

– Тоня плохо дежурит по кухне. А еще девочка!

– Катя отлично дежурит.

– Катя толстая! – возмутился Саша.

Наталья Васильевна вздрогнула. Савич тоже упрекал ее в – как это лучше сказать? – полноте. Но что делать, если не хватает силы воли сесть на диету! Лишний раз постряпаешь – насладишься жизнью. Но в конце концов прав Саша Галдобин: нужно худеть.

– Саша, а что Люба Юрлова?

– Наталья Васильевна, разве вы забыли, что Люба кусается! Как маленькая.

– Ах да. А Люся тебе нравится?

Оказалось, что Люся всегда лохматая, что у Ани слишком громкий голос, а Рая – плакса. Наталья Васильевна уже вошла в азарт и стала выкликать имена девочек прямо по списку:

– А Оля Боева?

– Обзывала. Она говорит, что раз я Галдобин, то всегда должен галдеть.

– Света никого не обзывает.

– Света – вруша! Она говорит, что если ее фамилия Журавлева, то ее прапрабабушка была журавлем. И что на Черном море она видела такую акулу: от улицы Газеты “Правда” – и до Камы. А такой акулы не может быть все-таки, может только от Газеты “Правда” до Комсомольской площади.

Наталья Васильевна вспомнила, как в прошлом году сказала Савичу, что стала заведующей детсадом. Но ведь тогда в самом деле она целый месяц выполняла обязанности заведующей и справлялась. “Скажу ему, что теперь я опять воспитательница”, – решила она.

– До чего ты привередливый мужчина, Саша! Что же ты скажешь о Нине?

– Как я могу дружить с Ниной, если она все время болеет заболеваниями!

– Какими?

– ОРЗ.

Наталья Васильевна начала мрачнеть. Ведь она в последние годы слишком часто стала хворать, и все ОРЗ да ОРЗ. “Закаляться нужно бы”, – неуверенно решила она про себя. И спросила у Саши:

– Ну, а Марина чем тебе не подходит?

– Марина? А к ней неудобно ходить, вот! – обрадованно заявил мальчик. – Мама не отпустит меня через три улицы переходить.

– Может, с Наташей будешь дружить?

– Не знаю…

Пока он раздумывал насчет Наташи, дошли до бассейна. С минуту пришлось подождать выхода предыдущей смены, и дети облепили Наталью Васильевну, оттеснив Сашу. Одни что-то говорили, другие – спрашивали, третьи просто взбирались на нее и повисали, как обезьяны на пальме. А громче всех звучал рассказ Лены Михайловой о их кошке Клепе, у которой родилось двадцать шесть котят, которые потом слились в одного котенка до трех метров. Не успел этот трехметровый котенок никуда улететь, как позвали в раздевалку.

Только-только разделись и вошли в ванну, как Лена уже начала:

– И вот дедушка повел меня в лес, и мы увидели, что на лужайке медведи водят хоровод, а в середине жених и невеста. Невеста-медведица в платье из листьев и в фате, украшенной белыми ромашками…

– И тут жених и невеста слились в одного медведя?.. – продолжал было Саша Галдобин.

– Отойди! – отрезала Лена.

Саша совсем не хотел обидеть ее, поэтому предложил Лене очки для плавания. Но она уже взяла Димины очки. Тогда он жвачку ей хотел отдать, но Лена сказала, что Виталик уже подарил ей целых пять пластиков. Наталья Васильевна знала, что Лена была капризна с мальчиками в меру: невозможного не требовала ни от кого. В группе она просила читать ей, потому что сама еще не умела. А здесь, в бассейне, просила, чтобы не толкались. И стайка мальчиков охотно слушалась ее.

Из бассейна шли быстро: спешили на обед. Наталья Васильевна уже не перечисляла Саше оставшихся девочек, а спросила так:

– Сам-то ты кого бы выбрал из девочек?

– Лену Михайлову, – непреклонно ответил он.

– То есть как Лену? Почему Михайлову?

– Потому что… Потому что я ее люблю.

– Любишь, толстую?

– Она средняя. И уж не Кащей Бессмертный мне нужен, конечно.

– Но она тоже врет!

– Наталья Васильевна, она – фантазирует, все выдумывает. А когда она врет, я знаю.

– И болеет часто!

– Так она ж не виновата!

– Да чем же она лучше других?

– Поделки хорошо делает – раз. И знаете: все-все в мире выполняют ее желания! Да! В прошлом году она пожелала, чтобы войны не было, и не было же!



* * *

Журнальный зал | Знамя, 2007 N10 | Нина Горланова

От автора | Мне в этом году исполняется шестьдесят лет. Написано три романа, двенадцать повестей, десять пьес, много-много рассказов. Каждая строка принесла столько радости! В то же время читатели мне нынче пишут редко — в этом году написали лишь две читательницы и один читатель. Я имею в виду — новых. Со многими, написавшими прежде, я давно подружилась, и наша переписка уже скорее переписка родственников, чем читателя и автора. Я понимаю, что литература сейчас сместилась на периферию, но не жалею, что вся жизнь была в ней. Если помогла скоротать кому-то вечерок, на минуту улучшила настроение — вот и пригодилась. И довольна. А в Перми недавно поставили две оперы: одну по “Бедной Лизе” Карамзина, а другую — по “Чертогону” Лескова. Так что нужна литература! Хотя бы для музыки…

— На Васильевский остров она едет умирать — вместо Бродского?! Ну и ну…

— Продала квартиру и купила комнату!! Са-авсем филологи с ума посходили…

Так говорили наши знакомые про Георгину.

Нужно ли говорить, что она — тоже наша знакомая. Даже больше — я жила с нею в одной комнате общежития. Когда ее распределили в село на юг Пермской области (мы это называли: южная ссылка), она писала жалобные письма, и я поехала навестить.

— Ты мой Пущин! — закричала Георгина, вытаскивая меня из автобуса. — Мой Пущин!

Там она, правда, вышла замуж за учителя немецкого языка, так что ссылка оказалась полезной.

После Слон, муж Георгины (с детства имел такое прозвище, потому что громко топал), ей в Перми начал изменять. Сначала мы даже не знали, что именно любовница устроила ему поездку в Чехословакию — руководителем группы. Он привез роскошную по советским временам чешскую вазу и поучал меня:

— Надо все трудом своим зарабатывать!

Ну, все выяснилось, когда ушел он к этой любовнице-чиновнице. Она могла многое тогда устроить! И фамилия-то у нее была говорящая: Богатая!

На днях, кстати, я Слона встретила в редакции газеты “Звезда” — оказывается, давно он с клюкой бродит по редакциям газет и просит опубликовать рассказики (писал всегда, но говорил, что для себя).

А она так переживала тогда, Георгина! Помню, как после их развода мы повели Георгину в оперетту. В автобусе на обратном пути она уже почти весело отчитывалась о своем впечатлении:

— Сначала я думала о Слоне, что он — подлец. Значит, на сцене дело плохо. Но после переодевания героев забыла о подлеце.

— Да, тогда артисты разыгрались, — я обняла Георгину.

Когда сын Георгины удачно женился, а сама она вышла на пенсию, вдруг растерялась, оглянулась… А что у нее в жизни-то есть? В жизни остался только Бродский.

Она и раньше мне говорила: все внутри молодеет только от Бродского.

А уж как раздражили ее мои мудрствования: “Почему у Бродского сложный характер? Потому что недостатки — продолжение достоинств! А достоинств много…”

— Нина, какие недостатки! Иосиф был ангел!!

— Так она на Васильевском прямо купила? — спрашивали у нас.

— Что вы! Ведь сказано: “на Васильевский остров я приду умирать”.

Это на первый взгляд — история потрясающая. Но на самом деле скольких жен в России мужья ревнуют к Бродскому — не мне вам рассказывать!

И меня вот на днях Слава тоже ревновал к Иосифу! Я смотрела по ТВ две серии о нем, а Слава ходил вокруг и нервничал:

— Нина, твоя мама хотела уехать к Петруше, который “прокати нас на тракторе”, а ты — к Бродскому!

— Слава, Бродский умер, ты хотя бы об этом подумал!

— Петруше тоже было девяносто лет, когда твоя мама собралась к нему… — и начал декламировать:

Сердце жмет от восторга, что ли,

Все равно нам с тобой по пути!

Прокати нас, Бродский, на гондоле,

До площади Дожей прокати!

И в тот же вечер я получила электронное письмо от Т.М.:

“Я смотрела про Бродского с диким влюбленным выражением лица, и муж приревновал. Спросил:

— Как это такой великий поэт может обладать таким противным козлиным блеянием!

А я ему ответила, что это все остальные козлы, кто пытается читать Бродского, потому что он прекрасен, и точен, и вообще!..”

Но вернемся к нашей Георгине.

Помню: на прощальной вечеринке она сказала:

— А я ведь, Нина, увожу в Питер твоего ангела с мужицким лицом!

Сама уже — с отчаянно-гордым лицом. Морщины под глазами — зигзагом, редкостное явление — обычно полукружья, а тут зигзаги — следы пылкого характера, резких движений. При этом она совершенно не боролась с полнотой, никогда!

— Бабушка мыла меня в ванне и приговаривала: “С гуся вода, с Георгины — худоба”. Разве после этого я могла вырасти худенькой?

Кстати, однажды она уже в Питер ездила. Рассказывала так:

— Привезла оттуда массу впечатлений, селенит и бронхит.

Но в то же время это не было простодушие ромашки! Нет, нет.

От страсти ее глаза делались чуть ли не косыми, переглядывались друг с другом: где бы чувств нежных урвать. И при этом она говорит:

— Не уведу твоего мужа, Нина, не уведу твоего красавца — возраст не тот.

А один ее глаз другому говорит: может, еще ничего, еще получится?

Ее небольшие глаза работали за пять пар больших.

А молодая писательница С., полная некрофилка (панночка русской литературы), сказала на той вечеринке:

— Говорят: питерские бомжи даме первой вино наливают! — и в ответ на мой удивленный взгляд добавила: — Бродский, с его ломким профилем Серебряного века, наверное, в гробу переворачивается от всего этого!

Задним числом выяснилось, что эта панночка С. год назад выбила грант на защиту пермских писателей. Мы живем, ничего не знаем. А она нас неустанно защищает. Приоделась за этот год!

Ну, дальше что было? А — вот! — Георгина перед отъездом позвонила мне:

— Нина, держись, ты всем своим нужна, ты — матрица!

— Похожие слова мне говорил один геолог. Он потом ушел в бокситы, и жена его ушла в бокситы.

— Все, ушла в бокситы, — вздохнула Георгина и повесила трубку.

— Ну что — все? Тень Бродского ее усыновила? — спросил меня муж.

Я кивнула.

Впрочем, чего скрывать! Я немного была рада, что Георгина уехала. Потому что тревожило меня ее неизбежное припадание к груди моего мужа. Даже когда Георгина бывала у нас еще со Слоном своим, выпив водочки, в конце концов она произносила одно и то же, страстно припав к моему мужу и целуя его:

— Нина, полюбила я твоего красавца Славу! Но не беспокойся, уже не отобью — возраст не тот.

Головка уже тряслась, но она удачно маскировала это под задумчивое кивание.

А помню, как сидели мы с нею в первом ряду, и вошла Людмила Мироновна, которая вела у нас древнерусский, еще она была на первой лекции в корсете шейном (после травмы позвоночника). Первая фраза:

— Господи, как вы все красивы!

И смотрит на Георгину, не отрываясь.

Сначала у нас не было ни адреса, ни телефона Георгины. Я пару раз звонила ее сыну, но не застала. На презентации мемуаров филфака его тоже не было: якобы он повез прах с могилы Пушкина на могилу Кюхли (модное прахоложство?).

А я надеялась что-то узнать про нее, но…

И представьте: в ту же ночь звонит сама Георгина:

— Я тебе расскажу про Любимку.

Любимка? Я даже сначала подумала, что речь идет о собаке. Но сразу выяснилось, что это ее сосед по коммуналке.

— Нина, сегодня мы с ним выпили — день рождения. Оказывается, он учился в Суворовском училище как военный сирота. Ну, мы приедем на Новый год, все расскажем. Я хочу показать ему свой Пермь-град. А ты знаешь, как он признался мне в любви — в голом виде! Пришел и: “Мы тебя любим”. Я спрашиваю: кто это — мы? “Я и он (показывает на мужское достоинство)”… Весь он в крыльях: крылья носа такие! Брови тоже, а губы, как крылья ангела. Понимаешь, Суворовское училище, там он напился в самоволке, ну — это же практически лицейское братство, ты меня понимаешь?

Я не понимала, но это не имело значения в данном случае.

Георгина любит жизнь, как тысяча итальянцев Возрождения вместе взятых. Но характер, но пылкость! Так что они — конечно — иногда ссорятся. И тогда Любим ее посылает… на Васильевский остров!

Она поехала один раз — на Смоленское кладбище, чтобы посмотреть, что к чему. Там ее запачкал мороженым подросток, стал оттирать и обчистил карманы. Правда, там были только перчатки… Любимке она так сказала:

— Рекорд: вчера новые перчатки были со мной ровно три часа.

— Минус на минус дает плюс.

— А какой плюс, если мы оба такие. Ты можешь положить деньги на чужой сотовый. Какой плюс?!

— А такой, что по отдельности пропадем.

И вот сегодня ночью опять — в Перми было два часа — Георгина позвонила — выпивши.

А я-то проснулась и в ужасе ледяном к телефону шла, что с мамой или папой (им под восемьдесят)... такие вокруг интересные люди...

— Нина, об этом не пиши, я сама напишу. Уже даже написано. Есть в анналах. Я занесла уже в анналы — у него огромная львиная голова.

— У кого?

— У Любима. У кого же еще. И весь в крыльях… Но не в этом дело. Перейдем на серьезку.

И тут она рассказала все, ради чего разбудила меня средь ночи, — про ГЛАВНОЕ событие своей жизни.

Дело в том, что Георгина тоже шла по “процессу мальчиков”, как я его называю. Она тогда, в студенчестве, влюблена была в нашего поэта-красавца. И ради него участвовала во всех диссидентских делах 1968 года (листовки против ввода наших войск в Чехословакию и т.д.).

После процесса и после того, как Георгина вернулась в Пермь из южной ссылки, она работала в универе, вела древнерусский. А ректор на Большом ученом совете спросил:

— Кто из участников процесса еще работает у нас?

— Георгина…

— Немедленно уволить!

А у Георгины уже двойня родилась! И к ней все кафедралы подходили и говорили:

— Георгина, к тебе на суде органы как отнеслись? Ты можешь их попросить о защите? Спасут только они.

Георгина тогда домой пришла подавленная: и страшно, что уволят, и страшно, что ПРЕДПОЛАГАЮТ такое, что она может ИХ попросить о чем-то!!!

А Слон в этот вечер пошел в народную дружину — по графику просто. И возле центрального гастронома его остановил мужчина:

— Вы — муж Георгины? А я — ее следователь КГБ (это был год так семьдесят третий, то есть он был уже полковник — за процесс все звезд нахватали там). — Как у нее сейчас дела?

— Ее собираются увольнять, — бухнул Слон.

— Ну, хорошо, — сказал полковник.

Слон, рассказывая Георгине, удивлялся: зачем он сказал, что хорошо?!

На следующий день было заседание Ученого совета филфака. Декан виновато сказал:

— Дела наши не очень хороши. Нам придется уволить одну молодую преподавательницу.

В это время его позвали к телефону. Он вернулся и сказал, видимо, в растерянности:

— Все изменилось. Она оказала услуги следствию.

Так вот, Георгина мне по телефону говорит:

— Я всю жизнь это переживала! ВСЮ ЖИЗНЬ. Что вы подозреваете!

— Ничего мы не подозревали (но я тут же вспомнила, как шла с Георгиной по нашей улице, а тогда в Перми вырубали тополя, и она шепотом сказала: “Знаете, почему тополя срубают, — партизан боятся”, и я подумала: что за провокация?).

— Но оправдал меня Воронов! Нина, ты понимаешь, о ком я говорю?

— Ну, которого тогда посадили, помню.

— Он сейчас приезжал в Пермь от радио “Свобода” и прочел все тома следствия как корреспондент. Он мне позвонил и сказал: “Георгина, ты молодец! На все вопросы отвечала правильно (разливала вино, делала бутерброды и т.п.)”.

Оранжевая от счастья, что ее Воронов ее оправдал, она пошла и купила билеты в Пермь. А может, она говорила, и навсегда вернется. С Любимом, конечно.

— К тому же внук в Перми родился, — закончила ночной наш разговор Георгина. — Нина, знаешь, я хочу с внуком поговорить на языке кошек, как Бродский однажды с ребенком говорил!..

В конце — как водится — она приказала:

— Славу от меня целуй неукоснительно!

И вот именно сегодня, после этого ночного разговора с Георгиной, встретила я разлучницу — Богатую! Ту чиновницу, к которой от Георгины ушел Слон.

Богатая — она и есть богатая: шуба комбинированная, перчатки в тон, ну а остальное все по-прежнему: брови домиком, а улыбка оптимистки. Покупала она сердечко такое (если бросить в воду, то полотенце получится). Неужели Слону — на День святого Валентина?

Но оказалось: есть у нее привычка покупать такие мелкие сувениры.

— С тех советских времен, Ниночка… Тогда все письма детей Деду Морозу к нам в обком приходили. И были выделены средства на покупку подарков. Один мальчик писал, что мечтает о цветных карандашах, другой — о книге “Сказки Пушкина”, девочкам — куклы… Я покупала это все и отправляла бандеролями. Каждому на открытке писала: привет от Леонида Ильича Брежнева и Деда Мороза!

Я пришла домой совершенно потрясенная.

— Что — опять о Бродском думала? — спросил муж.

— Слава, представляешь! Даже обкомовцы делали в Новый год добрые дела!

— Да, представляю, я без тебя смотрю: на кухне паучиха не убегает, а возле моих ног носится. Пригляделся: на венике остался детеныш прозрачный. Я осторожно его спустил, он прыгнул матери на мохнатую спину, и они унеслись счастливые. У пауков и тех есть такое…



* * *

Журнальный зал | Урал, 2008 N1 | Нина ГОРЛАНОВА

Сосед и сказки

Наш сосед по кухне десятилетиями не давал нам спать: носился (в киоск —из киоска), зажигал газ... Когда запах гари становился трудновыносим, я выходила на кухню. А навстречу летели из соседской кастрюли яйца, в воздухе взрываясь, как фейерверк: желток падал вниз, а белок мелкими частями вместе со скорлупой — мне в лицо...

Пожарных вызывали два раза, а сами спасали квартиру — без счету...

Когда кого-то из нас сосед встречает на кухне или в коридоре, то грозно спрашивает:

— Фамилия?!

А когда он приводит собутыльника, обычно вскоре начинается драка, и тогда мы закрываемся на ключ, чувствуя себя кроманьонцами среди неандертальцев...

И вот недавно мне Юра Фрейдин дал совет:

— Нина, а начните писать добрые сказки, и тогда — может быть — вокруг что-то изменится в лучшую сторону.

Я подумала: хороший совет (Слово ведь влияет: написал Гумилев, что пуля отлита, отлили — убили. А я буду писать что-то светлое, вот и светлее будет).

Этот разговор происходил в Москве, на вечере Наташи Горбаневской. И рядом стояла Людмила Улицкая. Она сказала:

— Как можно писателю что-то советовать — ведь он может писать только то, что пишется.

Я подумала: и она права! “Ветру, и орлу, и сердцу девы нет закона”... Начали же мы писать исторический роман, ну и что — на третьей странице князь Владимир закусывал помидорами (а сын пришел: ма, помидоры появились у нас 200 лет тому назад).

В общем, оба правы, так кто же более прав? Не найдя ответа, забыла я про этот разговор.

А в столице я познакомилась с Яном Шенкманом из “Независимой газеты” — дело было у Сережи Костырко в “Новом мире”. И вскоре Ян написал электронное письмо — предложил публиковать сказки с моими иллюстрациями.

Стали мы с мужем писать сказки. Они словно сами вдруг посыпались просто из нас или откуда-то из пространства возле нас... Одна за другой, десяток подряд!

И вот через три месяца заметили, что сосед наш не пьет. Чудо!!!

И месяц он не пьет, и второй. А такого НИКОГДА не было! Наш сосед мог терпеть — максимум — два часа, ну — три (редко). Один раз не пил сутки, потому что валялся в отключке, перепивши.

И тут-то мы вспомнили тот совет Юры начать писать сказки! Точно: мир вокруг нас переструктурировался!

— Теперь вы обречены писать добрые сказки! — сказал наш друг Запольских.

— Да мы что — мы только рады!

И вот тут-то сказки у нас перестают писаться, и все! Так же точно садимся за компьютер (то есть Слава садится, а я лежу на диване и читаю наброски, мы их обсуждаем). У нас сюжетов полно — самых сказочных, но тык-пык... не идет ничего! Слова деревянны.

— Он снова запьет? — печально вопрошаю я.

И сосед запивает. Только иногда уже печально смотрит на нас: мол, вы что — нисколько о моем здоровье не думаете, что ли?

И вот привозят внуков, а самый старший — пятилетний Саша — что-то прячет за спиной. Ну, думаю, сюрприз, рисунок какой-то, наверное.

— Саша, покажи!

Он — раз! — резко руку достал из-за спины, а она — в гипсе.

— Сломал руку! Господи Боже мой!

— Дедушка, знаешь, я боюсь рентгеновского снимка, я его на лоджии спрятал!

— А рука со снимка ночью стучит в окно, — начал дед (и сказка покатилась, но если б меня спросили: пусть рука у внука будет сломана и сказка написана или рука цела, но сказки нет... я бы — конечно — ответила:

— Пусть лучше сказки не будет, но рука внука останется целой!)

Мы все хорошие?

Я поехала навестить родителей. В плацкартном вагоне было шумно, да еще радио надрывалось:

— Любовь зарядила огни-пистолеты...

Мой верхний сосед — молодой таджик — присел рядом со мной, и я попросила его выключить радио. И тут стало слышно, как мужчина с бокового сиденья возмущался:

— ... еще и таджиков понаехало!

— Пожалуйста, прошу вас: давайте не будем никого обижать — мы все люди ведь! — взмолилась я.

Сразу повисла такая тишина, что я испугалась. А ведь клялась мужу, что не буду ввязываться ни в какие споры, а только буду молчать. Тишина грозово продолжала висеть. Я осмотрелась. Так: силы — конечно — неравные. Мы с таджиком явно не отобьемся от мужчин на боковых сиденьях! У одного плечи от стенки до стенки купе (буквально), другой с такими кулаками! Напротив меня сидела шестнадцатилетняя девушка с “Мастером и Маргаритой” в руках, но в тонкой обложке! Если примет нашу сторону, тонкой обложкой не отбиться! Над нею кто на полке — забинтованный юноша! Даже если он примет нашу сторону, то не боец. Господи, помоги!

Наконец противник таджиков заговорил:

— Да я что... я ничего. У меня самого первая жена была еврейка, сын живет в Израиле, а вторая жена — грузинка, она идеальная, но единственный недостаток — усы начинают у нее пробиваться.

— Усы тоже красиво, — заметила я.

— Нет, усы — нет! Но сын красавец — чисто Грибоедов!

— Да, да, Грибоедов мне тоже кажется красавцем, — зачастила я.

— А главное — писал Грибоедов то, что было: алкаши так алкаши.

— А где у Грибоедова алкаши?

— Везде по России!

Слава Богу! Кажется, пронесло, и скандала не будет, подумала я.

А мужчины с боковых сидений продолжали сыпать истории об интернациональной дружбе.

— У меня соседи сдают комнату таджику, он на стройке работает. Как получка, так приезжает милиционер — половину пощипал. Я ему говорю: “Тебя сдает чисто прораб твой! Откуда бы милиционеру знать, когда деньги выдают!”

— А у нас хозяйка была армянка, платила всем хорошо, продала фирму русской женщине, та приехала и спросила, чьи машины. Ей отвечают: грузчиков. У грузчиков свои машины, она раз — снизила зарплаты!.. Хорошо, что я успел солярий купить — у меня псориаз, купил солярий-трехножку за сорок тысяч рублей.

Забинтованный тоже внес свою лепту:

— У меня друг — казах. Будь ты хоть трижды узкоглазым, если живешь в Новосибирске — тебе одно название “сибиряк”!

Только девушка отклонилась от темы и понесла учение Нарбекова в массы:

— Надо смело мечтать! Вот я представляю, что буду жить в особняке! Машина у меня будет — последней модели! И лет через пять я уже в купе поеду, а не так...

— А это еще надо посмотреть! — прервал ее мужчина, у которого плечи от стенки до стенки. — Вот с нами — на переднем пути — ехал узбек, потом оказалось, что он очень богат! Мы его спросили: так какого хрена ты ездишь в плацкарте! Он говорит: поговорить охота, а в купе не с кем — всего три человека...

Девушку это не остановило — она яростно продолжала ввинчивать в нас учение Нарбекова:

— Сейчас все миллионеры наши платят ему шесть процентов за то, что он научил их, как стать миллионерами...

— По-моему, это не очень хорошо, — робко заметила я. — Почему не отдать деньги инвалидам или сиротам?

В это время наш таджик выложил на столик упаковку киви и упаковку мандаринов — предложил угощаться. Также он полиэтиленовый мешок из-под белья повесил под стол — для мусора. Забинтованный (представился: Валерун) тут же достал две банки консервов. Я — бутерброды с сыром. А боковые — курицу и пиво. У девушки оказались с собой пряники и конфеты. Все познакомились, рассказали свои истории жизни. А когда надо было ложиться спать и девушка пожаловалась, что от окна дует, таджик принес второе одеяло и так завесил окно, что стало тепло...

Я достала записную книжку и решила записать пару историй.

— А вы писательница? — спросил тот, который с кулаками. — Ешкин свет! У вас тоже все про криминал, про все?

— Нет-нет! Я пишу о любви, о семье, о детях, о том, как люди предают друг друга, а потом они же спасают друг друга...

— Напишите, что у меня жена грузинка, а любовница украинка! И какие мы все хорошие люди! Вон с нами таджичонок едет — и тот хороший!

Похмелье

Сегодня еще чувствую себя не очень хорошо, потому что... Вчера выпила немного чилийского вина на дне рождения Сережи, а мне и столько нельзя.

Слава так хорошо спел шуточную песню про именинника — под народную (вместо “лапти мои” — кроссовки):

Ой да пригласили нас да сегодня да на день рождения —

Ой да на Сережино да веселие.

Ой да обрадовались мы, приосанились,

Ой да приобуться решили —

Лаптей не на нашли —

Кроссовки купили.


Припев:

Эх, кроссовки, кроссовки, кроссовки мои,

Адидасовые,

Прибамбасовые,

Носки вытянуты,

Шнурки выстираны!

Эгееееей!

Оформитель — он по горенке похаживает,

Интерьер-то свой прилаживает.

За что любим оформителя? —

За бутылку веселителя.

За что любим оформилу? —

За улыбку его милу.

А теперь скажу как другу —

Очень любим оформлюгу!

Оформитель вновь по горенке поплясывает

Глазенапами-то умными поглядывает:

“Как мне горенку украсить,

Чо-то в ней мне заколбасить!”

Ииииииииииииииии!

Все!

А я была в ссоре со Славой! А он так хорошо спел, что я захотела примириться с ним. Для быстроты появления хорошего настроения я и выпила чилийского вина...

— Кто придумает название для этого подарка (Игорь и Таня купили такое что-то... похожее на мышеловку или скелет инопланетного животного) — оказалось: подставка для бутылки (подбутыльник).

— Если вынешь подбутыльник, то возникнет собутыльник (Слава).

— А нам подарили яйцеварку, похожую на летающую тарелку (Таня).

— А нам еще в советские годы подарили яйцерезку, такую со струнами, и Антон исполнял соло на яйцерезке для гостей. Он тогда учился в музыкалке (Я).

— Это мясо — хамон — вялится на воздухе...

— Вы забыли добавить: на испанском воздухе.

— Давно ль по-испански вы начали есть? (Слава)

— Иракцы не выводили войска из Кувейта: они думали, что переговоры — это несерьезно. Вот если бы кто-нибудь на них заорал, что это последнее предупреждение (Игорь).

— Слава, а мы вас цитируем, когда пьем шампанское: “Это поцелуй ангела в горло” (Таня).

Я рассказала, что вписывала старые показания счетчика в графу “Старые” (магия слова или склероз) и платила все больше и больше. Когда мы это заметили, то обрадовались: вперед заплачено. То есть у склероза есть свои радости. Сережа сказал:

— Выпьем за то, чтоб склероз не дал забыть дружбу.

— Мне захотелось посмотреть, что они там делают, и я стал подниматься во время операции. А хирург как толкнет меня в лоб: “Лежать!” (Слава)

— Я полчаса говорил на экзамене, что говорил Ленина на 2 съезде РСДРП, а преподаватель мне: “Вы знаете — Ленина не было на 2 съезде”...

— Тост его был бессмысленным и беспощадным (о ком?).

— Я придумал первоапрельский флэшмоб: стоять с плакатом “У вас вся спина белая” (Слава).

— А Бердяев сказал...

— А Бердяев устарел! (Таня)

— Он, как Аристотель, не может устареть (Слава).

— Известно, что мы — Азиопа (Игорь?).

— Россия — в будущем будут гадать — это конкобежная федерациия или рок-группа (кто?).

— А Блок — который сигареты блоками продавал (Сережа?).

— Все китайцы, которые приедут сюда жить, будут русскими (Слава).

— Да, России не грозит исчезновение, так как Россия — это метафизическое понятие (Карповы?)

— Личность — это... (неразборчиво), а в Китае нет личностей (Слава).

— Я за Рублева пасть порву (Сережа?).

— А че лече для мачо далече? (Слава)

Написано: бр-тр, а о чем-почему — не понять уже. Слава говорит, что мои записи можно издать под названием “Бр-тр”.

Бесполезно печатать — ничего не могу разобрать. Пить меньше надо! Но зато помирилась со Славой, а это тоже дорогого стоит...

Послала записи Вере, она пишет:

“Нина, милая, если бы ты была постмодернист, то твои записи были бы готовый постмодернистский опус, со всеми их опечатками и потом просто с текстом, сходящим на нет: так и видно, как автор вдруг очень устал, уронил голову на руки, да и заснул... а, пропади все, мол, пропадом... Такой похмельный постмодернизм (может, оснуешь новое лит. направление?).

А главное, что ты со Славой помирилась! Вам, как разведчикам в тылу врага (а этот враг — жизнь ваша тяжелая бытовая) нельзя ссориться; куда ж вы порознь?”

И после этого мы со Славой — два разведчика — дали клятву друг другу захватить сегодня языка (рассказ) и переправиться с ним к своим (к тебе, читатель).

День Победы

Вчера я ходила на встречу с учителями школы, в которой 15 лет работала библиотекаршей.

И не виделась с ними я тоже 15 лет (уволилась во время перестройки, чтоб больше писать, писать).

Главный вывод: выжили только добрые! Все злые и жадные умерли, сошли с ума или давно не выходят из дома, настолько больны.

Они старше меня лет на 15—20, но совершенно не изменились! Удивительно!!!

У Г.Н. по-прежнему есть любовник (муж умер давно, когда я пришла работать в школу, она уже вдовела, сейчас ей далеко за 70, но стройна, хорошие духи, а живость, доброта — лицо сияет, все время мне шепчет: “Красавица ты наша!” А какая я красавица!).

Б. по-прежнему изысканно одета, словно сейчас из Парижа!

Но кое-что изменилось из-за эпохи перемен. Про умершего Т.У. говорят, что незаконно торговал лесом, поэтом так болеет. А Щ. сошла с ума, потому что зять стал олигархом, и сначала она просто всем говорила, что зять-то у нее — вон кто, а потом стала это говорить беспрерывно... А сама ведь все хотела дочку отдать замуж с большой выгодой! Ну и чем кончила?!

А Петрова, оказалось, была замужем за эстонцем, просто его родные в свое время бежали с родины, чтоб не выслали в Сибирь, взяли первую попавшуюся фамилию. А теперь требуют, чтоб сыновья Петровых взяли обратно эстонскую фамилию. И чтоб Александра звали Алексом, Елену — Хелен, а Марию — Марэ... Но пока еще ничего не изменили (думают).

Мир школы тоже немного изменился. Дети давали концерт, в хоре они не стоят, как истуканы советского времени, а все время как бы пританцовывают (плечами, руками). Только один мальчик — он и был один на весь хор — с мечтательным видом трогал что-то в кармане брюк — сверху трогал — похоже, там маленькая шоколадка была. В последний выход хора я этого мальчика уже не нашла и догадалась, что он где-то уже ест вожделенную шоколадку...

В выступлениях профсоюзных лидерш дважды прозвучало: вы с нами во всех акциях протеста, и как бы плохо мы ни жили, мы все боремся за улучшение... Разве ранее могли бы сказать про какие-то акции протеста?! Или про то, что плохо живется пенсионерам! Свобода наросла какая-то все же. Когда меня попросили сказать тост, я об этом и сказала. Точнее, о том, что возможность говорить правду тоже дорого стоит...

Завроно говорила просторечно, по-человечески: мол, как говорят дети, самый взаправдишный тост давайте поднимем: за ветеранов (была одна всего уже в живых с нами)...

Александр Иванович в свои 85 еще спел “Бездельник, кто с нами не пьет” — громко!

Одна профсоюзная деятельница подошла ко мне и сказала, что ее невестка писала курсовую по моей прозе (тоже трогательно).

(9 мая 2006)

Как бросить пить

Пишу в 2 словах потрясающую историю, как отучиться пить! Даша вчера рассказала (пока Артемка мультики смотрел).

У коллеги ее дед сильно пил. И вот он заснул в подтяжках, а маленький внук отстегнул одну и стал тянуть. Тянет-потянет — аж вокруг стола почти полностью прошел... тут, конечно, подтяжка вырвалась и ударила деда в лоб со всею силой огромного натяжения. Он проснулся и решил, что этот удар боли — микроинсульт, испугался и не пьет с тех пор...

В защиту мужчин

Когда мужу сделали операцию по замене тазобедренного сустава и он начал ходить, случилась эта поразившая меня история.

Провожая меня из палаты, Слава на костылях по коридору больницы в первый раз дошел до холла, где я обычно переобуваюсь.

Там была большая очередь на консультацию к профессору. Пришли люди с больными суставами, но присесть им некуда. Очень мне стало больно за них, и я отвернулась к стене, чтобы не видеть эти все страдания (если уж помочь не могу).

То есть я переобуваюсь ко всем спиной и никого не провоцирую на общение.

Тем не менее к нам подходит мужчина на костылях и спрашивает у мужа, когда ему сделали операцию. Я понимаю: он что-то хочет важное нам сообщить — не зря же он подошел, не для светской беседы. И спрашиваю вежливо в свою очередь:

— А вам когда сделали операцию?

— А мне уже второй раз сделали. После первой операции искусственный сустав треснул...

Оказывается, этот человек ДАЧУ ПОСТРОИЛ после первой операции!

— Да вы что?! — воскликнула я. — Разве вам не сказали, что нужно беречь сустав?

— Сказали... но кто же будет все делать? Правда, мне внук помогал — десяти лет.

— Да-а, ба-альшая помощь от десятилетнего... (я не могла еще в себя прийти).

— Ну а времена-то сейчас какие — без картошки никуда! — продолжал мужчина на костылях. — У себя картошку выкопал — к теще спешу. И вот сустав треснул. Сейчас мне сделали вторую операцию.

Он — видимо — дал себе слово всех предупреждать-предостерегать, чтоб на его ошибке все учились! То есть в первый раз вел себя самоотверженно — дачу строил. Нынче снова — сквозь мою спину — прорывается к поступку (рассказать поучительную свою историю). И говорю:

— Я все поняла! Спасибо, что вы рассказали эту историю! Своему мужу я ни за что не позволю строить дачу.

Вот говорят, что российские мужики плохи! В лагеря к женам они якобы не ездили, затем спились все... Да ничего подобного! Вон какие есть! Вдруг я почувствовала, что не пропадет наша страна! Честно! И говорю я этому незнакомцу на костылях: — Вы знаете: я писательница! И все-то меня упрекают, что мужчины в моих рассказах не слишком хорошие. Но вот теперь я опишу вас, прямо из жизни — на костылях — пусть все увидят, что есть мужчины в России!

И тут он та-ак улыбнулся!!! Когда я пыталась эту улыбку описать своей подруге, она кивнула:

— Доброе слово и мужчине приятно!

Язвы эпиграмм

Проверяю уже билеты в Москву, а тут позвонила подруга: мол, юбилей у С. И я стала срочно отправлять электронное письмо, а Слава ругал в это время меня за то, что я еду, когда такое давление!

— Никогда еще ты так плохо не уезжала!

А я ему про то, что надо радости приносить (поздравлять).

И Слава разразился двустишьем:

“Всем радости я много в письмах приношу,

особенно когда над бездною вишу...”

Сила прессы

В вагоне фирменного поезда “Кама” лежит журнал. Я прочла интервью Хакамады. Вторая соседка разгадала кроссворд. Третья вырвала схему московского метро. А четвертая не растерялась и почистила ногти уголком обложки.

У Иверской

Привезла в Москву картины. Меня встретила редакционная машина.

— Если вам нужно куда-то, то мне велели отвезти, — сказал шофер.

— К Иверской бы мне! Когда муж был очень тяжелый после операции, я дала обет: отнести тысячу рублей.

Приехали к часовне. Я отдала деньги и, целуя изображение раны, стала просить:

— Иверская икона Божьей Матери, дай мне силы больше не давать обетов! Очень мала у меня пенсия!

Ну, и тут мне врезали за то, что торгуюсь! Выхожу: всюду заграждения, меня не пропускают к машине! Говорят, что шоферу сказали ехать на Никольскую. На Никольской его не нахожу, а денег на метро у меня нет! Я ведь должна получить гонорар...

Стою, слезы капают прямо на Красную площадь. А что делать? И вернулась я в часовню — извинилась и попросила на метро.

Приехала в редакцию, получила гонорар. И еще мой ангел Т. М. вручила мне лекарства для нас (заранее по электронке спросила, что нужно)! Какие люди вокруг!!! Н. С. подарил свою книгу, о которой я мечтала.

После этого машина повезла меня к Л. И слышу: кто-то зовет меня. Посмотрела в окно: из соседней иномарки машет мужчина: моя юбка широкая полощется на полдороги! Бог спас как-то! Спасибо тому мужчине!

Рассказываю Л., как я плакала утром на Красной площади.

— И твои слезы смешались со слезами стрельцов... — иронично сказала она.

И стало мне стыдно. Все живы, и нечего жаловаться...

Соавторство

Слава без меня закончил нашу сказку. Я ему говорю:

— Слушай, куда что девается? В жизни ты такой искрометный. Ты всего себя бросай в текст.

— Я бросаю, бросаю, а без тебя все, как на резинке, обратно возвращается, не прилипает к тексту.

Ну, если честно, так у меня-то тоже без мужа хуже получается.

Благодарность интернету

Мои читатели — учителя, преподаватели вузов — сейчас не могут покупать книги-журналы. Но появился интернет, и мне снова пишут — уже по электроночке.

Спор о Гайдаре

— Никогда не прощу Егору Тимуровичу, что он призвал стариков и детей к мэрии в 93-м году — моя мама, конечно, пошла...

— А я там был и считаю: эти лица и остановили кровь! Офицеры увидели, что есть они — человеческие лица, а не только озверевшие толпы красно-коричневых...

Прочла в собрании сочинений Аверинцева о Сартре

“Другие — это ад”. Так правду ада

ад исповедал...”

Все-таки мне больше нравится у Наташи Горбаневской:

“Другие — это ад,

Сказал известный гад”.

Разное

Говорю Лине: мол, данные счетчика соседа по кухне я записываю на “Докторе Живаго” — иначе теряю. Она подумала и ответила так: “Он к деталям нормально относился”...

В поезде. Мужчина лет шестидесяти: “Раньше родители нам говорили: ладно, мы в войну настрадались, хоть вы поживете. А теперь мы детям что говорим: ладно, мы как-то жили, а вы-то как жить будете? Образование платное, здравоохранение платное, зарплаты-пенсии крошечные”.

Звонит Р. и говорит: “Вас беспокоят из ФСБ”! Все-таки такого юмора не могло быть при советской власти.

Болею, как никогда не болела. Почки — пью подряд четвертые антибиотики... А не так давно в соседнем букмагазине я дешево купила том писем Цветаевой. Она пишет про Пастернака: думала — умирать буду, его позову. А я кого позову? Спросила у Наденьки: придет ли К.на мои похороны, а она отвечает: он просто не узнает даже.

Сон: я с Сережей Костырко обсуждаю приглашение в Москву (кто же меня пригласил, наяву не знаю).

Валечка Полухина прислала вторую антологию, то есть ту же, но переизданную, там мои хокку на английском. Спасибо, дорогая моя Валечка, очень родная!

Сегодня Н. П. звонила и снова говорила, что стране нужен тоталитаризм... демократия, мол, только для такой маленькой страны, как Афины... Ну а США? — спросила я. “Ну, это совсем другое”. А что другое-то... те же люди, но не хотят тоталитаризма, как наши бывшие интеллигенты. Ох...

Слава с утра стал печь оладьи, а у меня от анбитиотиков печень и так сдала. Я говорю:

— Не буду есть жареное! И так печень криком кричит...

Он ответил:

— Печень криком кричит, надрывается,

а оладья молчит, ухмыляется...

Когда я узнала, что в “Фиесте” Хэм выдумал, что у главного героя не было мужского достоинства, была сильно разочарована. Слава говорит: “Какая ты жестокая! Неужели было бы лучше, если бы у него в самом деле не было пениса”.

В двухтомнике Седаковой прочла описание отпевания Вени Ерофеева. Я всегда, когда читаю про чье-то отпевание, думаю: хорошо бы меня отпели. Но потом представлю, сколько стоит машина, и мне сразу стыдно, где же девочки возьмут столько денег, и я говорю им: дома пусть батюшка почитает что нужно, это дешевле...

Каждый день с утра отключают тепло, и нервы горят, работать спокойно нельзя... Господи, помоги нам!!!

Сняла со сберкнижки последние 60 рублей, но не удержалась и купила за 10 рублей “Независимую” с нашей сказкой “Параллюли”. Еще месяц назад она стоила 8 руб.

...вот погладила юбку, собралась, остались какие-то минуты до отъезда на выступление — пишу. Выступать у студентов — это терять рабочий день, не напишешь ничего, уже нельзя сосредоточиться. Поэтому я так не люблю никуда выходить. Но деньги нужны, поэтому и иду.

Вчера получили письмо, что нужна срочно кровь ребенку — третья отрицательная. Всех подняли на ноги, нашли, но... оказалось, что это розыгрыш подростков из интернета... Как-то это все не очень хорошо с их стороны. Но — может — мы побыли сутки людьми, посочувствовали и хотели помочь... так что кто выиграл-то — мы же... Мне часто кажется, что от всего столько выигрыша! То сюжет, то настроение, то картина. То друг новый. То стихи.

Свитер Славы просвечивает, а я говорю: “Надевай на черную футболку, и не будет видно” (не сдаемся).

Вечером читала Лиснянскую в Знамени-1, как ее 3 суток держали чекисты в ванне с ледяной водой. Вот у меня всю ночь и болела голова.

Как я выступала университете. Мне выступать нельзя — всегда говорю много лишнего. В конце одна студентка спросила: как же вы такая оптимистка, если сами говорите, что полностью разочарованы во власти и возмущены цинизмом ее. Я ответила словами Люси Грузберг про концепт. Если концепт “слово” содержит противоположные смыслы (то слово лечит, то калечит, то вечно, то быстротечно), то концепт слова “жизнь” таков, что прекрасность всегда сильнее трагичности...

Я подарила студентам 20 картин. Если один (одна) не выбросит, то уже хороший результат (плюс триста рублей, которые мне дали за выступление).

Их интересовала “Любовь в резиновых перчатках”, так ли все было и пр. Я прототипов не выдаю ни за что.

Спросили: отделяет ли писатель творческое время от времени жизни (конечно, не отделяет); является ли юность лучшим временем в жизни (там были свои недостатки, в основном недостаток мудрости); когда лучше жилось писателю: в советское время или сейчас (раньше печатали редко, но платили хорошо, а теперь печатают чаще, но платят символически, хотя я за нынешнее время — лучше печататься больше, чем меньше, а деньги — дело не первое).

...Славу попросили перевести с иврита документы и заплатили 150 рублей. Он их мне вручил и попросил купить подсолнечное масло.

— А на остальные что?

— А на остальные что хочешь, ни в чем себе не отказывай!

Я ехала в автобусе и видела огромные рекламные плакаты: скромность умерла — искушение мехом (вкусом и т.д.). Я в ответ думала: нет, слухи о смерти скромности сильно преувеличены.

Приходила в гости Ф. Яркая речь.

— У него такое лицо, что кажется: вся комната до потолка в матюках...

Андрон Кончаловский слезу пустил на экране, подпер рукой лицо и говорит: жалко беспризорных детей. А у самого две толстых золотых печатки на пальцах.

Слава хлебнул вина и сказал: О! ТВ сразу поумнело.

Слава давно хочет кошку, но денег нет ее прокормить. Вчера он вызвал на экран помощника в виде кошки, и она ходит прямо по тексту записей. Мне это мешает, но попробую его уговорить убрать ее...

Вчера я к вечеру совсем расклеилась (спина), сосед еще напился и носился, стучал к нам ночью, кричал свое “Падлы, падлы!”.

Агния устраивается на работу. Начальник отдела кадров: “Как это так: мама писательница, папа преподает иврит, у вас много детей и у тебя такое имя?!”

Фамилии: Карабенюк, Пухонто.

Видела во сне, что с потолка льет, как у нас 20 лет лило. Проснулась от страха. Это гудел холодильник, наверное, от пустоты.

Висят всюду в Перми листовки, где призывают к борьбе против нелегальных иммигрантов. Называют их зверями, разжигают страсти! Эти листовки — на дорогой бумаге, скорей всего, их печатают не сами скинхеды, а кто-то, кто стоит за ними...

Была Асечка, принесла мед. Немножко помогает.

Говорят, что Д. ходил к замгубернатора, тот стоял к нему спиной и не соизволил повернуться: я вас не приглашал. Издательство лежит на боку, у нашего союза нет ни комнаты, ни счета — ничего...

Вчера были внуки. Ванечке скоро три, он спросил:

— Вы плакали без нас?

— Плакали, очень скучали.

— Успокоились?

Позвонил Андрюша Пермяков, сказал, что занесет лекарства мне и какую-то особенную водку Славе. Я отдариться-то могу — картинами. А вот закусывать нечем — капуста одна, и та с привкусом газировки! Но лекарства так нужны, что говорю: приходите. И он рассказал историю про Б., у которого в каждом глазу — озерко мерзлого метана. Я напишу рассказ. Спасибо, дорогой друг! Очень дорогой! Жизнь такая щедрая!!

...прервалась — сходила на почту, в сберкассу и б-ку. На почте получала Миллер от Танечки, так меня обхамили, что я написала жалобу. Уже много-много лет не писала. Но довели. В сберкассе тоже обхамили, но я не написала... сначала я думала, что все озлоблены, т.к. в стране ужас, люди брошены, и вот — дошло до кипения... жить не хочется, когда хамят (честно)... Но нужно смиряться. Нина, смиряйся!

Сегодня выходила на рынок, грязь непролазная, само сочинилось хокку:

Такая грязь на улице,

что завидую ангелам.

Может, для того и грязь?

Слава говорит, что в четвертом измерении человек выглядит как ветвь (см в Евангелии: лоза).

Ура! Вчера я вымыла пол! Выздоравливаю, значит. И звоню маме — гордо сообщаю ей об этом. А мама отвечает, что побелила кухню! Мне под 60, я вымыла пол, ей под 80, но она впереди — и далеко!

Сегодня закончили новую сказку. Но мне так и не нравится последняя фраза. Слава предлагал неприличный конец, но — конечно — в порядке шутки (“тут и сказке конец, а кто не слушал, тому — п...ец”)...

По “Эху” слышала, что большие страны должны себя принижать, тогда они, как море, будут долго оставаться большими (все реки текут вниз). Мол, Россия себя возвышает, вот все вокруг и отвернулись...

Наверное, и большие писатели должны себя принижать, тогда все реки потекут и вольются...

Видела сон: я покупаю таблетки от головной боли в аптеке, дают что-то похожее на аевит, но написано “Солнцев”, и я во сне знаю, что это хорошо помогает... (А я перед сном думала: Рома Солнцев выпустит номер с нашими рассказами.)

А у нас сосед вчера напился-носился, плюс Агния пришла больная с работы и начала пить антибиотики... я пала духом. Ведь хотела искать договор в изд-вах столицы на книгу р-ов о любви (все вышли в журналах, обычно я потом их в книгу собирала), и вдруг думаю — для чего мне искать изд-во?

Как это вчера была цветущая душа у меня — полная сюжетов и желания писать, а сегодня — словно все там пусто...

Измерила температуру — 36 и 9. Видимо, я все-таки болею, поэтому так слаба и в упадке.

А сосед наш снова напился, привел собутыльника, нас унижал, лез в драку, я рыдала, Слава рвался дать сдачи, но сустав! Я умоляла не лезть... у меня температура, у Агнии тоже, в общем, не очень все...

17 апреля 2006 г. Чистый понедельник. Помолились, Слава прочел Евангелие. Господи, дай особо смиряться в эту неделю.

Добро — это особый ум, зло — это особый вид глупости.

Видели вчера передачу про Юза Алешковского. Кажется, что его душа — добрый лес без конца и края. Впервые в жизни Славе захотелось написать письмо — Юзу, но останавливает то, что ответ будет такой: молодой человек, не гоните х...ню.

Агния, несмотря на температуру, попросила Славу поучить ее ивриту. Теперь у нее другие планы: выучить языки, накопить денег и съездить к Благодатному огню.

А меня все зовут в гости (Катя, Люся), прогуляться (Таня, другая Люся). А я только всем про свою температуру. Люся: “Ты ведь дождешься, не будут тебя звать”. И я задумалась. Решила все-таки откликаться на предложения через силу, но не говорить, что через силу.

Слава склеил Агнии сапоги.

Видела по ТВ в ток-шоу: женщина-писательница пишет романы про убийства. Ее избили. Оказывается, ее муж заказал. Она с изумлением г-т: “Он это вычитал в моем романе, сам он такой глупый, что не мог бы придумать”. Нисколько не чувствует, что виновата. А ведь слово влияет.

Человеку мало делать что-то хорошо, ему надо делать что-то бездарно (хороший режиссер пишет плохие картины и т.д.).

Телефонный аппарат сломался. Пакеты полиэтиленовые стираю. Пастернака хотела поменять на детскую книгу внукам, но в Кругозоре новый хозяин... Такая нищета, что хоть волком вой. Слава:

— Дай мне передохнуть от проблем, не говори о них.

— Другой бы муж сказал: я тебе помогу решить хотя бы одну проблему, а ты...

И тут вдруг я увидела на лице Славы такое трагическое выражение! Обычно у него или веселое лицо, или такое — словно он вспоминает спряжение неправильных ивритских глаголов. Но вот так — по-человечески страдающее — в первый раз! И я пошла на кухню и написала его чудесный потрет — с таким лицом (на обратной стороне Дашиного “Папа — король фантастики”).

И хотя на улице снегодождь, я пошла в б-ку, настроение было хорошее настолько, видимо, от удачного портрета, что со мной заговорил мужчина у овощной палатки, хотя давно уж никто не проявлял особого внимания, а тут вдруг... Он поворачивал грушу фигуристую, напоминающую женскую попу:

— Эта вам нравится? (брал другую) Может, эта?

Очень эротично, я бы могла послушать его и в рассказ все, но... мне нужно было купить уцененных огурцов, и я ему грубо ответила, чтоб ушел... зато купила огурцов.

Лиснянская пишет, что спаслась от чекистов тем, что симулировала припадок (вспомнила князя Мышкина). А почему они боятся сумасшедших? Потому что те могут и глаза выцарапать. Но мы со Славой обсудили и поняли, что у нас не хватит нервов имитировать, будем так уж терпеть, молиться...

18 апреля. Сегодня молюсь и уповаю — Чистый Вторник. Вчера видела передачу про апостола Павла. Я и ранее про него видела разные передачи, но почему-то не знала, что — когда голову ему отрубили — она три раза ударилась о землю, и там забили источники.

Апостолы Петр и Павел потрясают меня своей судьбой и величиной — это для меня настолько дорогие святые, что я от одних имен их светлею вся внутри и снаружи! Господи, какие у Тебя были апостолы!!! Спасибо и за них тоже Тебе!!!

...меня осложнение после гриппа, снова пью антибиотики со вчерашнего


дня, еще и Агния-то опять заболела — пьет тоже очередные антибиотики и ходит на работу. Но идет Страстная неделя, и я молюсь, уповаю.

Нет денег поехать в четверг и причаститься. Но — может — бесплатно сходим в часовню рядом, там утром в четверг нет службы, но вечером постоим. И хотя Матушка всегда говорила мне, что в Великий Четверг Сам Христос причащает... нет денег.

Вчера я горячо молилась, чтоб Господь дал денег нам на дорогу в храм! И сегодня утром Ира Машинская вдруг написала, что вышлет (из Америки), но когда придут, еще не знаю. Все равно чудо, что она вдруг решила выслать.

И так цветет моя герань (мамина): в три этажа! Из цветка вдруг поднялся еще один этаж! А из него еще. Никогда такого не было. Всегда на Пасху мои цветы показывают нам чудеса. И это ТАК радует!!

Видела Н.Н. Вчера по ТВ. Он сказал, что соцопросы показывают: народ не хочет демократии. Почему-то никто не говорит: почему. То есть говорят надуманные глупости какие-то, даже не знаю, где их берут! Н.Н. вот сказал: кто не видел чужих ботинок, так наши — во какие хорошие! А дело совсем не в этом, а в том, что верхи воруют, пенсии такие, что прожить на них нельзя (да и зарплаты). Если в советское время могло повезти и умрешь не в лагере, то нынче с пенсией никак не повезет и надо мучиться без лекарств... Если бы нам нынче ангел мой Т.М. не присылала лекарства, мы бы уже умерли. Да-да, я не шучу.

А в МН написано, что на спектакле “Крутой маршрут” кто-то из зала крикнул:

— Простите нас!

Значит, нужна нашим людям свобода. Но не такая, которую власти исказили...

Написала я 3 картины. Одна хорошая...

Господи, дай мне передохнуть от стрессов! Прошу Тебя! То сосед, то болезнь, и пенсий ни на что не хватает, а сил нет совсем... так хотела в чистоте и свете прожить эту неделю Страстную, так хотела смиряться, но полдня лью слезы, и конца не предвидится... Боже мой! Боже Ты мой!!! Помоги мне! Я измучена.

19 апреля: Слава сегодня говорит: заплати мне отступные, и я уйду. А я где их возьму — у меня ни копейки нет. К тому же эту квартиру давал мне университет. А теперь вот подай мужу отступные... просто слов нет. Но я поплакала и выпила вина (мама вчера прислала). И стало легче. Буду жить одним днем-часом. Вот к 4 часам приедет Даша с продуктами (Миша разрешил ей из его сверхурочных потратить на нас 500 р). И с внуком! Потом я посмотрю на внука. На днях день рождения другого внука — Саши, я надеюсь его увидать.

Соня говорит: папа склеил столько обуви, почему ты этого не ценишь?

21 апр. 06 г. Страстная Пятница. Господи, дай провести этот день провести в смирении, молитве и хоть бы одно доброе дело сделать.

Вчера зять отремонтировал телефонный аппарат. Но главное — Даша сделала ценное замечание по “Роману воспитания”. Прочитав в очередной раз, она заметила, что хорошие — одна семья Ивановых, а остальные не очень. Я ночью думала и все-таки вспомнила, что Бася Абрамовна — почти идеальный герой, сам Лев Израилевич, Тата, Вера Любимовна... В общем, наберется. Но все равно нужно еще больше искать и находить хороших!

Вчера, в Великий Четверг, “Культура” показала “Культурную революцию”, посвященную сексуальной революции. Не могли выбрать другое время! Равнодушие ТВ к жизни нации просто оскорбляет.

Петр Вайль объявляет вчера (“Гений места”): Токио и Кобо Абэ, Париж и Александр Дюма... Слава: весь мир и Петр Вайль...

— Днем я бодрствую физически, а ночью — метафизически (Слава Сереже — по телефону).

Вчера НГ напечатала нашу сказку “Фиолетовая таблетка”.

Вчера Оля (Кондратий) прислала две посылки. Хорошие такие вещи, почти новые!

Когда камень шел, я представляла ночью, что три целебных источника апостола Павла бьет мне в спину и исцеляют, и это мне помогло все вынести.

22 апреля. Великая Суббота.

Я упорно планирую окончательно стать веселей и здоровей, внушаю себе это, но все равно слабость, встать не могу. Слава вчера сказал, что будут пролежни. Грубо, но — наверно — верное предупреждение... заканчивается Страстная Неделя, я так и не была в храме. Нет сил. Сегодня встала — глаза давит, а вечером день рождения внука Саши (Миша обещал, что увезет и привезет)... лучше до этого времени отлежаться.

Но жива. Я еще вчера придумала сюжет новой сказки. Я письма пишу.

Где-то внутри я еще жива.

Где-то очень внутри, конечно.

Видела позавчера потрясающий фильм о Менухине. Какое лицо! Какие руки! Иногда они — как ангелы — летали над скрипкой.

Славе говорю: нет сил в храм сходить.

— Бог всех любит, — отвечает он.

Я сразу заплакала. Словно я какой разбойник, но Бог все равно любит всех... а я просто болею, я не разбойник...

23 апреля. Христос Воскресе!!!!!!!!!!!!

Сосед сильно пьян второй день, но Пасха на него — видимо — действует! Вскрикивает сильно, но редко!!!

Вчера мы были на дне рождения внука Саши. Рука у Саши уже без гипса! Слава прочел стихи как раз на эту тему: Ах, какая грусть — рука у Саши хрусть... (а в конце: поздравляем, вскрикивая то и дело: чтоб больше ничего не хрустело!)

Именинник сам приготовил конкурсы: каждый тянул загадку — за отгадку свеча в виде пасхального яйца. “Весь из золота отлит — на соломинке стоит”.

— Олиграх! — сказал Антон (оказалось — колос).

— За то, чтоб загадки жизни мы разгадывали так же легко и успешно (Слава).

Сонечка принесла из своей группы рисунки детей своих (у нее шестилетки) — на тему “Моя воспитательница”. Она комментировала каждый рисунок:

— Здесь я выше домов...

Ну, дети же снизу смотрят.

— Здесь я в короне. А здесь — вылитый Хармс, рот набок. Видимо, на этого Диму я часто делаю так (изображает рот набок)... А вот Б. не умеет рисовать, но очень постарался.

— Это новый Хичкок растет! (Антон)

— Заметьте: я всюду в одежде с сердечками, хотя у меня вообще нет ничего с сердечками.

Подвыпившая Д. рассказала: после того, как муж дома не ночевал, всегда била его сковородкой по голове, вся сковородка в кочках после этого, а муж потом выпрямлял эти кочки, чтоб тут же яичницу поджарить...

— И все равно он вернулся ко мне теперь.

— Твоя сковородка оказалась всех мягче — у других чугунные были...

— А я сейчас как раз чугунную купила сковородку (Д).

— Ну, вот муж и перестал...

— Я для картошки — вкуснее жареная картошка (Д).

— И от гулянья хорошо.

— Чугунная сковородка — основа крепкой семьи (Антон?).

26 апр. 06 г. Господи, благослови! Помолились за всех, Слава прочел 2 главы Евангелия.

Славе приснилось, что он живет в Израиле. И якобы видит: арабы сидят в озере в жаркий день и кайфуют, а женам сказали, что пошли работу искать (с кем тут себя идентифицирует Славино подсознание?).

А я видела во сне, что иду по улице, кругом газоны, яркие цветы, и думаю: лет через десять вся Россия будет такая красивая. И тут же кто-то мне оставляет собаку на время, я с ней иду, она ласковая, в колени тычется, рыжая (в жизни я собак боюсь).

Пасхальный вечер с Андрейчиковыми и Шмидтами прошел волшебно.

У нас был сабельник на самогоне в большом количестве, гости принесли колбасу, пирог с налимом, тушеные мидии и маринованные лисички, похожие на мясо. Слава и Сережа, огромные мужики, все-таки к концу захмелели, а сухопарый немец Игорь Шмидт так и оставался на вид трезвым, только все загадочнее улыбался. Видимо, молдавские и эстонские генки в хромосомках уступают немецким...

На другой день Сережа звонил и говорил: голова тяжелая. А Слава отвечал, что у него посталкогольное изнурение. В общем, без разговора о похмелье ритуал как бы не завершен. Я же ничего не посмела выпить.

Я отдарилась 2 картинами.

— Они не знают, как жить без циничного юмора Лема, с которым так легко дышалось! С каких пор цинизм как кислородная подушка?

— Скорая циническая помощь. Представляете? Приехали, все сломали... уехали...

Какой пирог! А у нас духовка перегорела, и Нина обрадовалась, что ничего не нужно печь. (А Слава хорошо меня знает.)

— Вы знаете, что уже открылся в Перми ресторан “Живаго”! Были мы там на поэтическом вечере Ракова. Кормят плохо, а “понтов”-то — горки альпийские эти!

— Но роман тоже плохой. А уж понтов-то в нем (я).

— Бутылка в виде Пастернака? Наливают из затылка (фантазии Славы о ресторане “Живаго”).

Правда, стихи у Ракова прекрасные оказались.

— Так и в романе стихи сверхпрекрасные!

Растворитель негатива — это водка.

— Устрицы, мидии — их ели только бедные.

В конце концов богатые все у бедных отберут. А начали так незаметно — с устриц.

— Когда я нечаянно заглянул в “Дом-2”, поймал себя на страшной мысли: ворваться и разогнать их электрошокером (Слава).

— Ты еще гуманист (Сережа).

Вчера звонила Аня из “Октября”, уточняла адрес. Пришлют гонорар. Я постеснялась спросить, сколько рублей. Уже скоро шестьдесят, а советское воспитание не отпускает.

Была по НТВ Школа злословия с Боровым, и он сказал, что демократия уже победила. Что в КГБ ранее был отдел “терроризм”, а сейчас “Борьба с террором”... так что скоро, мол, это будет не слова, а и на деле.

“Континент” вчера опубликовал 4 наших рассказа! Спасибо!

Вчера я звонила Лине, говорили про Лиснянскую: как ей казалось, что она выдала в чека... советская власть вбила в нас чувство вины. Лина ответила: это еще раньше началось, об этом есть у Салтыкова-Щедрина:

— Идет Иванушка-дурачок — будто бы ни в чем и не виноват...

Кибиров (Кара-барас) очень нам понравился в Новом мире-4! Особенно: рано утром на рассвете умиляются мышата! Мы тосты из Кибирова произносим: за то, чтоб умиляться рано утром на рассвете!

29 апр. Господи, благослови! Помолилась, Слава прочел вслух главу Евангелия.

Получили Континент с нашими рассказами, гонорар, 2 посылки от Т. М., и вчера еще Наби подарили корзину для белья! Господи, благодарим ТЕБЯ из двух наших сердец (трех — Агнии тоже, нет — из 5 — Даша и Соня тоже взяли вещи для малышей из посылки, говорят, что потрясающие)!!!!!!!!!!!!!!!!


Слава закончил гимнастику, сейчас будет читать Евангелие. Я напишу вечером, как мы посидели вчера с милыми Наби и Олей (они нагрянули внезапно и прекрасно).

Прочла в “Звезде”, что Керенский хотел войны до победы, потому что все сравнивал с Французской революцией. Там армия воодушевленно и победно прошла всю Европу, он думал, что и русская армия так же, хотя у нас не было даже танков.

То, что мы в своих клювиках в свои головы наносили по частям, хорошо бы в один учебник истории втиснуть.

— Если бы на месте Керенского был более волевой политик, то революционная магма вырвалась бы из-под земли в другом месте, допустим, в Америке, и принесла бы вообще бы неисчислимые беды. Потому что у них эта революция была бы технично высочайше оснащена. (Слава)

Меня спросили, с кем бы я выпил из философов? С Чаадаевым (Наби).

Я ответила: с Шестовым, а Слава бы — с Сократом.

Когда я рассказывала, как упала в обморок в очереди за маслом в СССР, поэтому для меня новое время лучше, Наби спросил:

— А за чем бы ты постояла сейчас в очереди?

— За дружбой (я).

— За оживлением души (Слава).

Начала рассказ “Эффект жука”.

2 мая. Господи, помоги мне! Вчера опять я начала пить антибиотики (суммамед). Почки совсем сдают... Спаси меня, Господи!!!!!!!!!!!

Слава еще лег в больницу, а я одна не могу — в депрессию так и сносит, но пью в большом кол-ве фламин и держусь.

3 мая. Сегодня чувствовала себя лучше, работала, затем меня навестила Люда Чудинова, и настроение было хорошее, но тут позвонил Л. и к слову сказал, чтоб я


не писала нового, а набила на компьютер старые р-зы, потому что “они


лучше”... Я ужасно расстроилась! Озноб начался. Но потом приехал Слава (его отпустили ночевать).


— Пушкину тоже говорили, что он исписался, — сказал Слава.


Я долго смеялась, но все же стало мне немного легче.


Но вспомнила, что Л. подарил сюжет рассказа “Дама, мэр и другие”. Спасибо!

Вдруг вот что поняла: да я же думала, что умираю! Совсем почки сдали! А тут сильно расстроилась, что Ленька сказал: не пиши. Значит, в подсознании я не считаю, что умираю!!! То есть я таким образом поняла, что буду жить, хочу жить!!!!!!!!!!!!!!! Ура!!

(сокращено 28 мая 2006г.)

Молитва моего внука (5 лет):

— Господи Боже мой! Мама так устает на работе — у нее нет сил с нами играть! Дай ей силы! Господи Боже мой! Папа так устает на работе — у него нет сил играть с нами! Дай ему силы! (и мама, и папа его на трех работах).

Только успела я записать это, как на голову пролилась еще одна история.

Пришла позировать мне дочь подруги. Она закончила филфак пединститута. Но учителям платят гроши, и работать она пошла в магазин. Зарплата в два раза выше в магазине, но... Капитализм у нас с нечеловеческим лицом. То есть работать нужно с 9 до 9, и всюду видеокамеры (стой и улыбайся, улыбайся). Девушка хрупкая, руки в кольцах серебряных — “цветаевских”. И к шести вечера она падает с ног, поэтому идет в туалет, закрывает крышку унитаза, садится на корточки, кладет локоть на крышку. Ну и рукой в “цветаевских” кольцах подпирает щеку. Спит целых 5 минут. И так каждый день!

Цветаевой, к счастью, в СССР не пришлось по двенадцать часов улыбаться и спать возле унитаза. Но чекисты арестовали сначала дочь, затем мужа, и в конце концов Марина Ивановна повесилась. Так что 5 минут возле унитаза — вполне цветочки, и между социализмом и капитализмом выбираем последний...

Хороши бы мы были

Был недавно вечер нашего союза (СРП).

Все жаловались: как плохо писателям живется (книги за своей счет, власти не поддерживают).

Я говорю:

— А хороши бы мы были, если б жили хорошо, когда народу трудно? Может, лучше так — вместе с народом? А то утром мы с мужем ходили в соцзащиту — писали заявление на лекарство для суставов (“Дона”). И нам отказали, и навидались мы там! Как бедно одеты пенсионеры и инвалиды! Эти плащи, купленные 30 лет тому назад, очки с помутневшими стеклами...

После меня поэт Ю. сказал:

— Нина всегда вот так — любит пасти народы... В советское время мы с Кальпиди зашли к ней за бидоном — пиво купить хотели. А она спросила, сколько мне лет. Мне было двадцать семь. “Лермонтов уже в могиле, а вы все по пиву ударяете”, — сказала Нина.

Ничего не пасти народы, думаю я. С писателя, с поэта просто спрос больше...

О пользе книг

Агния за завтраком говорит:

— Таня, которой я давно подарила твою книгу, мне сказала вчера: “Вот я как начала в книгу эту класть то 10 рублей, то 50, и жизнь стала налаживаться”...

— Нина, пиши книги — они так помогают людям! (Слава)

О пользе чисел

Мандельштам в письме слово “умоляю” подчеркнул 8 раз (просил сократить его текст).

Я жить не могу без стихов Мандельштама, КАЖДЫЙ день раскрываю его том, но ужаснулась этим 8 подчеркиваниям. Каким трудным человеком был Осип Эмильевич!

Ох, стоп, стоп, Нина! Ты сколько раз подчеркиваешь слова в молитве, что пишешь перед выходом из дома? По три раза три слова! Значит — 9 подчеркиваний КАЖДЫЙ день! И это — молитва Господу! Он что — без подчеркиваний не видит, о чем ты его просишь? Не даст по-Божески сходить на рынок, на почту и в сберкассу? Так кто труднее— ты или Мандельштам?

Господи, прости меня!

Головоломка

Купила для внуков книгу головоломок и загадок. Открыла, читаю вслух: 188 разделить на две части так, чтобы в каждой получилось сто. И говорю: никогда мне не решить это. Слава сразу:

— Проведи черту посредине, и получится вверху сто и внизу сто.

А когда я вышла замуж и мы приехали в гости, моя мама загадала нам головоломку. Я отгадала, а Слава нет. Прошла целая жизнь, и вот — все наоборот.

Читательница из Еката (Ебурга) написала, что хочет приехать в гости. А я ей отвечаю: лучше не нужно — не дай Бог, поссоримся. Она обиделась: еще никто с нею не поссорился за всю жизнь. Но я имела в виду, что из-за меня! Я же утром все равно сяду за комп, а она подумает: я плохо гостей принимаю.

Позвонила Марина Абашева. Ее аспирантка принесла главу по черновикам моим.

— Так ты по десять раз переписываешь! А мы думали, что все из жизни.

Вчера ездила на вечер Б. Он прислал машину. Шофер для начала спросил по мобильнику: “Это ваш дом — облезлый такой?”

Наш, конечно. Я подарила ему картину: букет на черном фоне...

Убило меня то, что все из моего поколения выглядят такими стариками! Особенно мужчины! Головы лысые, маленькие, горбики у всех почти! И это — победительные красавцы университета!! Значит, мы такие уже...

Был тот эстетский друг Б. (забыла фамилию), который всегда с галстуком-бабочкой, а нынче у него такие мешки под глазами, как на иконах, что я даже забыла посмотреть, в бабочке ли он... Я подарила ему самую свою прекрасную картину! Так всех жалко!

Я подарила Б. картину “Древо жизни”, так как он — живя в Москве — не зазнался, а помогает (нужны ли мне электронные адреса театров, нужна ли работа сыну подруги).

Со мной разговорился историк, фамилию которого я тоже не могу вспомнить. Но помню его процветающим: агентство модельное и пр. А после дефолта в 98-м разорился, пьет, работает сторожем. Но поцеловал ручку... Картину мою (букет сирени) бережно унес. Думаю: пропьет...

Е. (прототип из “Учителя иврита”) ездил в Питер к сыну, приехал с фонарем под глазом и на вопрос “как Питер” ответил: “Там настойка боярышника на 2 рубля дешевле!” (ее пьют). В Питере все по-прежнему: аптека, улица, фонарь...

Сосед с утра на кухне: здравствуй, Нина. Значит, попросит денег. Точно, попросил 5 рублей. Мол, к матери уедет. Но ехать — 6 рублей, а пакетик (пьют химию) — 5... Но дала, каждый раз глупая надежда — вдруг да уедет на день куда... но потом буду корить себя за то, что не даст нам спать — на наши же деньги... вот так глупо устроен человек (я).

И точно: напился, забегал, поставил чайник, заснул, чайник сгорел, ладно — мы дома, а если бы ушли... Когда же жизнь меня научит?!

Ирочка Машинская: эти стихи написаны честно, т.е. сами написались. Я так же: они честно не пишутся, я и не пытаюсь через силу.

Лаурочка, Аверкий — имена.

Надпись на стене: “Смерть прекрасна!” Но молодой ясень такими полукустами разросся, что закрыл эти буквы.

Всюду на стенах граффити: TWIM. А в одном месте по-английски расшифровка, что в переводе означает “Мир безумен”. Видно, пишут какие-то сектанты. Мир, в общем-то, разумен.

Вчера видели концерт, посвященный Окуджаве, но оператор мало показывал слушателей. А я смотрела-то ради лиц, любящих Окуджаву. Но когда показывал, то какие это светлые и умные лица! И руки у них такие интеллигентные, и жесты!

Хотела защемить дверь на газету, а в МН на обложке — Солженицын. И я взяла другой номер (не для защемления двери он!!!!!!!!!).

Пушкин сформировался, когда в России был подъем (разбили французов). А мы — во время оттепели (выпустили политзэков)... Поэтому у Пушкина сплин, хандра, у меня депрессии, но все равно побеждает оптимизм...

— Зачем этот бред: учитель — мол — нынче предоставляет образовательные услуги! Он же должен еще и личность воспитывать! А теперь что: в туалете кого-то избивают, а учителя не суются.

10 мая. Господи, благослови!! Помолилась со свечой от Гроба Господня.

Вчера написала Ахматову для Наташи Горбаневской. Не смогла остановиться и написала еще 11 Ахматовых. Слава приехал ночевать, я еще мазала, он все понял и сказал:

— А ты ляг — полежи, и это пройдет.

— Вряд ли.

— Но ты ведь не пробовала!

Китайцы что-то пели, лица такие одухотворенные, так бы каждого и расцеловал (на экране).

В Перми изобрели вакцину от рака (внутрикожно). Может, Россия все же не пропащая. Но в то же время деревья голые — без листьев (рядом с заводом моющих средств)...

Вчера шла на рынок, навстречу цыганка:

— Большие перемены ожидают — сглаз... иди сюда, я помогу. (А я не пошла, конечно).

Но вернулась домой — болит спина... И все же приняла гостей. Сначала — Сережу Копышко Ему нужно было 2 картины, я дала. Он же бесплатно фотографирует меня для всех обложек! Затем пришел Равиль с сестрой Асей. Мы посмотрели 1 серию Живаго — пока не понятно, хорошо или не очень...

— Сабельник — от “сабля”? Выпил, и голова с плеч? (Рубинштейн).

В Славиной больнице — вечер Окуджавы (сами хирурги проводят!)...

Звонил Сеня: он записал на магнитофон для меня голос Мандельштама (как он читает.) Какие у меня потрясающие друзья!!!

А я-то все сокращаю (через день) списки — за кого молиться. Мало сил, поэтому так... и надеюсь, что будут силы, снова расширю все списки.

13 мая. Я вчера ездила к Л. (на обед — по ее приглашению). И подумала, что не смогла бы писать, живя в такой красоте, как у нее! Все бы только ходила и любовалась (вот какая вазочка, вот какая статуэточка)...

— Мы складываемся на водку, чтоб на кого-то дисконтная карта получилась (и тут научились выживать, молодцы).


Продолжение следует



* * *

Журнальный зал | Урал, 2008 N2 | Нина ГОРЛАНОВА

Продолжение. Начало в № 1.

15 мая 2006 г.

Вчера были Андрейчиковы. Они принесли пиво. У нас сабельник был...

— С началом зелени! Идет-гудет зеленый шум (тост Сережи).

А все советские герои гибли в конце военных фильмов, чтоб мы чувствовали себя виноватыми: вот какие люди за нас погибли, чтоб не выступали против...

— Цивилизация съест культуру (я).

— Она быстрее съест ту культуру, которая безличностна, как в Китае. Такая культура не может противостоять цивилизации, а мы сможем противостоять (Слава).

На днях я внуку Артему изображала то акулу, то речку, и Слава так дико хохотал, в изумлении (он не знал, что я могу)... Но прожили такую трудную жизнь — когда было артистизм проявлять-то?

Слава на кухне разговаривает со шмелем: ты зачем залетел — мы съели оладьи уже (а он испек оладьи на маргарине — закончилось подсолнечное масло, а шмели всеядные)... Басовито отвечает шмель Славе (воплощение мачо): жжжалко вам, да?

Разговор с Агнией за завтраком.

— Почему я не могу находиться дома одна (более двух часов) — начинается депрессия.

— Отражение тебе нужно, а ты от Бога отражайся, ОН же всегда с тобой, — сказала Агния.

18 мая 2006 г.

Господи, благослови! Помолилась со свечой, освященной у Гроба Господня. Помоги, Господи, нам материально!!! Прошу Тебя горячо-горячо!!! Горячее некуда!!!

Видела во сне, что я украла в магазине два кольца с бриллиантами! И потом мне стыдно стало, но я не знаю, как их вернуть, чтоб меня не арестовали (отголоски сериалов, случайно промелькнувших на 10 секунд — в одном вчера я видела, как украли бриллиант, а в другом, как он и она не знают, как избавиться от чужих денег. ТВ уже все сны замусорило, но как быть, если вечером читать трудно — глаза не видят почти)...

Внуки Саша и Ванечка разыгрывали для нас сказку “Гуси-лебеди”. Ванечка был — гуси-лебеди, бегал и размахивал руками, а Саша и чтец, и на дуде игрец (то есть и речка, и печка, и яблоня). Саша в 5 лет уже хорошо усвоил сказочную лексику: “Матушка-батюшка, яблоня-голубушка”, а с другой стороны, он навставлял в сказку свои суперсовременные желания:

— Привезите мне из города чупа-чупс! — попросила сестрица.

Это напоминает мне письмо Аркадия про карфагенян, там среди исторической лексики вдруг идет “ведь Ганнибал чуть Рим не заколбасил”.

Сережа Костырко повесил мои записи в ЖЗ (еще 10 лет назад мы бы не поняли этой фразы).

Агния попросила три картины для офиса. Я сняла со стен самые лучшие — по ее указаниям. Вечером спрашиваю: “Ну как?” — “Да как-то отнеслись кисло” (думаю, ждали Шишкина или Левитана). Больше не буду давать.

На рынке слышала переделку Жванецкого: “Одно неосторожное движение — и вы отец восьми детей”.

Россия вымирает, и люди компенсируют на словах тягу к рождению.

23 мая 2006 г.

Господи, благослови! Слава прочел две главы Деяний.

Мне приснилось: мы с Дашенькой несем нашего кота Зевса к ветеринару через лог — к дому Грузбергов. Навстречу — юноша с собакой, на ходу читает книгу. Я во сне думаю: всем расскажу, что еще люди читают книги.

Кот Зевс — отголоски нашего со Славой разговора об упреке читательницы из интернета: мол, мало горевали о съеденном бомжами коте. В жизни горевали много, но читательница права — слишком вскользь об этом я написала...

В воскресенье я причастилась в часовне детской больницы. Встретила Ю. Она сказала: “Старец Стефаний сделал предсказание, что истина будет только по маленьким часовням и даже по сараям. А блистание пышных храмов сейчас непереносимо”.

Н. опять прислала два письма, чтобы мы торговали кахетинским вином... За кого меня держат? ЭКГ нет сил сделать.

По православному каналу показывают компьютерную нарезку старушки. Зачем? А вчера по “Культуре” Гусев показывал то “Бурлаков”, повернутых на 45 градусов, то “Купчиху” Кустодиева такую же. Ребята, не будет купчиха лучше от того, что вы ее по диагонали дали! Лучше ей быть уже некуда. А хуже-то ЗАЧЕМ?

24 мая 2006 г.

Господи, благослови! Помолилась, Слава прочел вслух 2 главы Деяний.

День равноапостольных Кирилла и Мефодия! Мы бы без алфавита и писателями не стали. Тост за наш алфавит мы со Славой поднимаем очень часто.

Хокку написалось:

“Кирилл и Мефодий,

Спасибо за азбуку,

Убившую скуку!”

25 мая 2006 г.

Господи, благослови! Помолилась со свечой, освященной у Гроба Господня.

Видела странный сон: электронные письма — это мультяшные звери, но и не мультяшные! Кусают меня за руки, рычат, я их боюсь. Слава мне во сне: ты смирись, пожалей их — смотри, какие они все больные! И я смотрю: у тигра пятна серые по шерсти. Слава объясняет: это авитаминоз.

Сон — отголоски моих страхов? Меня вчера бросила подруга (написала электронное письмо). За то, что я ее имя упомянула в записях. Это уже не в первый раз со мною происходит, но всегда тик начинается на лице. Я так страдала, а потом пришла Даша, и я ей говорю:

— У летчика может упасть самолет. А у писателя что — его всего лишь бросит друг-прототип...

— Ну, мама, ты же ее знаешь — не упоминай нигде! — сказала Даша.

А по ТВ зверей я видела в последние дни — в сериале по Живаго два дня волки были, но у меня во сне все пантеры, тигры и леопарды...

Или просто от болей в сердце это снилось? Встала опять с болями в сердце, выпила эгилок — от него тянет в сон сразу, а ведь утро — самое рабочее время...

Юмор — это “хумор”, а хумор — это жидкость. Поэтому НН обмочилась от смеха.

Аристотелевна — отчество (у чувашки).

Дальнее Подмосковье (Камчатка, Сахалин).

На 500 р. оштрафовали владельцев автозаправок за то, что вывесили российский триколор. Боятся всего неконтролируемого, даже если это патриотизм.

26 мая 2006 г.

Господи, благослови! Сосед напился и не дал выспаться. А я сама виновата! Он так агрессивно вчера на меня в коридоре пошел: “Дай 5 рублей на сигареты”! И я дала 5 рублей. Но 5 рублей стоит пакетик стеклоочистителя! Сосед выпил пакетик и устроил эту бессонную ночь... Точнее, мы на свои деньги устроили себе бессонную ночь! Таких идиотов мало на белом свете. Мне скоро 60 лет, а ума все нет...

Сегодня видела во сне Живаго. Он якобы жив, приехал из Канады, читает стихи. Помню немного:

“И строчки явятся сейчас:

На истину не претендуют,

Но все же сильно выше нас” (отголоски вчерашней последней серии “Доктора Живаго”).

27 мая 2006 г.

Господи, благослови! Вчера бросившая меня подруга вернулась ко мне! Ура!!!

С утра я снова прошлись по сказке. Затем Слава ушел на лфк, а я еще 2 раза прошлась.

Сейчас пойдем к внуку Артему на день рождения (отмечают сегодня). Я купила 2 машинки (камаз и шевроле, как он просил). Слава сочинил стихи:

Думали машинки:

Кто же здесь нас купит

Для Артема-мальчика?

Он никого не лупит.

Мы стоим на полке

Среди других вещей.

Вдруг нас купят волки

Для своих детей?

Но тут приходит бабушка

По имени Нина.

Говорит: беру у вас

Эти две машины.

Закричал тут наш КамАЗ:

Вот так счастье! Вот те раз!

И сказало Шевроле:

Да, есть правда на земле!

Чтоб Артему подарить изумление,

Несите скорее нас на день рождения!

У нас тут вокруг... сосед пьет, соседи внизу включают по ночам свое техно (ду-ду-ду-ду), до часу ночи орут под окнами алкоголики (это уж каждое лето так), а в два часа ночи выходят собачники. Почему их собаки надрывно лают, я понять не могу никак. Наконец в три часа начинается стрельба — это в пятницу, субботу и в воскресенье фирмы празднуют свои юбилеи — с фейерверками... То есть начинается с бедных, кончается богатыми, а посредине — средний класс, но все одинаково думают только о себе, а нам никак не дают выспаться. Видно, за грехи, не знаю...

— Я сначала внутренне встаю, а потом явно (Слава интроверт).

— Полный город неизвестных людей (Слава на мой вопрос — встретил ли знакомых).

— Мне твое пежо до жо.

Покаяние по-гречески “метанойя” — перемена ума.

Рассказ Агнии. Они с Юлей обгоняли бабушку, которая громко бормотала:

— Придется на улице ночевать!

Она приехала из поселка навестить больную сестру. Знает адрес, но не может дойти. Агния с Юлей взяли такси и привезли по адресу. Сестра была совершенно не больна и очень удивилась. Какой же сильный ангел-хранитель у этой бабушки, что остановил ее возле девушек. Или у них ангелы, что дают возможность сделать добро.

Звонил Запольских: когда мы вернем ему книги. Я сказала, что скоро. К слову рассказала, как ссорилась со Славой, а уйти некуда, и ходила по книжным магазинам. А потом Слава из дома хотел уйти.

— Тоже по книжным магазинам? — спросил Запа.

31 мая 2006 г.

Господи, благослови! Помолилась, Слава прочел Евангелие.

“Сумамед” расшифровываем так: с ума медики посходили (очень дорог). Сейчас Агния вернулась с полпути на работу: упала, повредила руку. Мы обработали рану, помогли переодеться, все выстирали, перевязали, и она побежала в травмопункт. Врач говорит, что на снимке перелома нет, но боли очень сильные и отек. Агния подержала полчаса лед (замороженные куриные сердца) и пошла на работу.

Слава читал внукам “Муху-Цокотуху”. Перешел на иврит. Артем говорит:

— Слушай, надоело уже!

Купила в “Букинисте” за 50 рублей 12 томов Чехова!

Вчера получили пенсию. Я купила Саше с Ваней экскаватор, а Артему — горячо ожидаемую бетономешалку. “Как всегда, не купила бетономешалку”, — говорил он.

Ночью не спала, депрессия схватила своей мозолистой рукой, прочла Клеха. Слава меня давно спрашивал: “Ты прочла Клеха в “Новом мире?” Без дневников Толстой бы не был Толстым. Если какой-то писатель не ведет дневников, это значит, что они у него в голове.

Сестра Тавифа — имя монахини, Елисей.

Вчера встречали Лину — из Москвы. Пошел дождь, и Слава не поехал на вокзал. Цветы я забыла дома. Она привезла мне свое зимнее пальто: в Израиле оно будет не нужно. Ехала я обратно по центру, как по Германии. Озеро, искусственные лебеди по нему плавают и одна утка. Но в Германии они живые. Возле НИИУМСа елки высадили непонятной красоты, словно марсианские (ветки вверх направлены). Только девятая школа ободрана хуже, чем наш дом. Там, где дети и старики, в России — все ободрано.

Вчера мы закончили эссе “Молодость как архаика”.

— Русский космизм — завуалированное, тонкое проявление язычества. Человек распространится по космосу и будет играть роль бога (Слава).

На 5 июня сон: я в Екатеринбурге, ко мне в сумку забралась девочка бездомная 3-х лет. Я говорю: я тебя удочерю. Она счастливо смеется. И у меня в душе якобы счастье уж такое высокое! Слава сказал, что девочка — это новая повесть или сказка, которая вылезет из-под будней (картошки).

Хокку:

“Снова удочерила девочку

И была счастлива.

Но проснулась”.

На 6 июня видела сон: мы — Слава, я, Люба и Андрей — летим в Москву. Это отголоски их (Пермяковых) посещения. Принесли 5 олексинов. Спасибо! Я подарила им картинку с веселой жабой. Они собирают этих амфибий, и у Любы даже сережки в виде жаб. Про картину весело сказали: “Ожабились!” На картине жаба разговаривает с бабочкой. Слава говорит, что это биологическая утопия. В следующую секунду жаба ее — блям! — и втянет в пасть. Тут же Слава стал сочинять сказку про это...

Сегодня день рождения Пушкина, я хочу написать его в виде ангела, но пока еще нужно мозоль залечить — много с утра написала картин: 3 рыбок, 4 букета, пейзаж и чудесного черного петуха.

Ноги мои отказываются служить. Если так пойдет, то ехать в Москву—Тверь нельзя...

Вчера в парикмахерской слышала разговор о дачах:

— Хомячищи! Сгрызли 40 луковиц тюльпанов, грядку лука, а гладиолусы выкопали, надгрызли луковицы и бросили. С веток фрукты и ягоды птицы склевывают, зимой из домика все бичи воруют, а теперь еще и хомяки. Для чего же мы пашем! (А лицо счастливое! Видно, что все равно будет пахать.)

8 июня 2006 г.

Господи, благослови! Слава прочел 2 главы Деяний.

Вчера я до полусмерти разволновалась за сына с утра. Случился сердечный приступ... А уже вечером пошел камень из левой почки. Нет перерыва...

Во сне на кухне стоит космолет, верх стеклянный, и Слава просит его вымыть. Якобы Слава полетит в космос. Я говорю: такой непрочный стеклянный верх! “Да ты что! Это сверхпрочные материалы!”

Андрей Пермяков: надо написать доверенность от отца и матери, что бабушка может повезти внучку на Иссык-Куль (сейчас это заграница).

Я спрашивала у шестилетней Н., что такое любовь, свобода и пр. Она отвечала, как Гертруда Стайн: любовь — это любовь. Потом подошла ко мне и на ухо прочитала стихотворение Есенина.

А Слава с радостью подсказал, что такое свобода:

— Это выпить бутылку сабельника, и жена ничего не скажет.

Но сегодня Слава довел, вот уже выпила 2 рюмки сабельника и пишу в слезах. Мы с утра работали, потом я побежала на рынок, купила уцененных помидор, которые меня унижают, и нашла 3 досочки у ремонта аптеки, эти досочки для картин меня возвышают. Я на одной — длинной — хотела написать портрет Ани Сидякиной в супрематических колготках, она уже не раз спрашивала — готов ли портрет, но у меня не было длинной доски.

И, наконец, приношу домой 3 пластмассовых таких планки желтого цвета и на кухне сразу на двух начала писать 2 букета — кладу рядом и мажу, это — пальцы реже вытирать. Красный цветок на той и другой доске, потом руку вытираю, синий цветок... А то бы пришлось каждый раз вытирать, если б по одной картине писала... А у меня и так мозоли от картин, я и берегу руки. А Слава овощи режет и говорит иронично:

— У тебя уже автоматически получается.

Я как закричала: да я каждый раз жду чуда, что будет волшебный букет!

Он хочет, чтоб я все время находилась в унижении — в уцененных помидорах, а я совершенно этого не хочу!

Другое дело, что без унижения помидорами я бы не так рвалась к возвышению картинами — это может и так, а может — и нет...

Я открыла Дину Рубину (Монологи) и поплакала вдоволь над своей судьбой и судьбой ее героев...

— А чего вас унижают уцененные помидоры? — спрашивает Аркадий.

Ну, все пенсионеры к ним бросаются, у них мне неудобно забирать... Вроде я публикуюсь, то есть на гонорары могла бы купить. Но гонорары символические. А пенсионерки меня знают, потом что мы все живем в этом микрорайоне более 30 лет...

Но сегодня я уже прихожу в себя. Написала большой портрет Ани Сидякиной в супрематических колготках. Конечно, сильно под Гогена, но все равно очень нравится мне доброе-доброе выражение лица Ани — чудесное!

Мартынов, убивший Лермонтова, удалился в деревню и раз в неделю заказывал панихиду по рабу Божию Михаилу.

Читаю записи Дувакина об Ахматовой: царственная бедность А.А. Вроде бы не бывает царственной бедности, но про А.А. веришь.

Даже в советское время мы покупали книги, а сейчас не можем.

Агния меня утешает: этот мир не главный, не стоит из-за него очень расстраиваться.

Сон на 9 июня. Я умерла, от меня только остались в ЖЗ столбиком 4 наименования рассказов, и помечено внизу: ни один человек не востребовал. А я почему-то не удивилась и думаю: значит, так нужно.

Много букетов сегодня намазала, все ничего. Еще хочу написать себя молодую в розовом длинном платье с черным котенком на шее (я так шла, когда подарили мне книжные продавщицы котика, а навстречу Витя)...

11 июня 2006 г.

Троица! О, сколько мы видим помощи от НЕЕ!!!

Славе один знакомый сказал:

— Как ты веришь, что Троица может быть одновременно нераздельной и неслиянной!

— Но ты же физик и знаешь, что электрон одновременно и частица, и волна, что он проходит сразу через два отверстия. Почему же не поверить, что Троица еще более необычный объект?

Ночью не спала — давление, в том числе пошли стихи опять:

“Пол некрасивый, как Розанов,

Постелем линолеум, глядишь —

Искусственный, как Набоков...

Нина, тебе не угодишь!”

Звонила Люда Абаева. Спор о сути поэзии. Но когда она позвонила, я мазала натюрморт, взяла трубку сквозь газету. Поэтому ничего не записала. Свои-то слова помню: нужно поддерживать ростки нового.

— Нина, тебе так легче, ты защищаешься любовью, п. ч. у тебя нет сил на объективность.

Вчера ходили к Лине на вечер памяти Миши. По дороге я видела рекламный плакат: АТЛАНТИДА, мужчина и женщина под водой пускают пузыри... Да что это такое? Пригляделась, а там мелко: банкетный зал.

С Солженицыным на дружеской ноге (о Л.)

Лина с Надей придумали разные праздники. В день рождения Лермонтова страна должна обличать правительство: вы, жадною толпой стоящие трона... В день рождения Достоевского — деньги мешками жечь в кострах, а олигархи подползают и их выхватывают, а иные падают в обморок. В день рождения Тургенева — все в Париж, в день рождения Толстого — всем опрощаться и самосовершенствоваться!

Надя сочинила вариацию на “Гренаду”, Игорь спел. “...И право увидеть чужие края. Варшава, Гренада и Хайфа твоя!”

Ксения написала инсценировку “Чонкина”, Войнович сказал, что у нее окончание лучше.

Света: моя мама переписывалась с внуком Брежнева: перестройка идет неправильно.

Б. живет сейчас в Германии. “Ну и как?” — “Германия — тюрьма народов”. Лишили ее на три месяца социалки за то, что часто ездит в Россию.

— Немцы лучше нас: возят детей по местам концлагерей. А что-то я не вижу, чтобы наших детей возили по местам наших лагерей.

— Этот Ющенко хочет оуновцев приравнять к советским ветеранам (И.)

— А коммунисты устроили голодомор на Украине, поэтому я не могу бросить камень в оуновцев (я).

— Нина, ты не на митинге (Слава).

— Эпиграф: “Солнце мое, а шагает по всем городам”.

— Это Маринка? (Игорь)

— Да уж, не Анютка.

— Мы приедем с инспекционной поездкой проверить, как тебя, Лина, в Израиле устроили.

— Оля и ее мать со всеми дружили на даче. А начался капитализм — все три соседа по 2 м себе отрезали. С четвертой стороны река Чусовая... Слава говорит, что это для сказки: водяной еще не знает, что капитализм, а то бы он тоже отрезал.

— Нина, Слава, мы вас привезем, увезем на машине, вы так нас отдохнете на даче, это самые красивые места в области.

(Боюсь, что не отдохнем, если такие баталии.)

— Они видят, что мы две одиноких женщины.

13 июня 2006 г.

Господи, благослови! Помолилась, закончили читать Деяния.

Вчера у нас была Лина, красивая, счастливая.

Почему-то зашел разговор о Чуковском, в том числе я сказала, что, не выгони его из гимназии, не было бы “Мухи-Цокотухи” и др. Лина со Славой ужаснулись: “Нина, ты что, счастливое детство дороже гениальных стихов!”

Лина: “В Израиле на побережье Средиземного моря видно, что земля круглая: солнце заходит мгновенно. А восход — как вспышка фотоаппарата (близость к экватору)”.

— Вы приедете в Хайфу к нам (Лина).

— Как только клад найдем, так и приедем. На эти двадцать пять процентов (Слава).

Лина говорит: “В советское время не дали защитить диссертацию: не осудила Майкла Монта из “Саги о Форсайтах” за абстрактный гуманизм. А сейчас В. не берет мою книгу, потому что не осудила Сережу Эфрона”.

Тут позвонил Равиль: хотел посоветоваться с Линой, что сказать внуку 4-х лет, который боится сдавать кровь из вены. Лина гениально сказала, что кровь берут у всех моряков (Арик мечтает стать моряком).

Славины ученики могут сказать: вы не правы, дедушка говорил, что здесь нужно читать так. Слава: “А Академия иврита предписывает иначе”.

— А мой дедушка ходил в хедер, он лучше знает.

— Вот вам сайт Академии иврита, и пишите им, что они не правы.

В ответ Лина рассказала анекдот: “В уставе Армии Израиля написано: рядовому запрещено во время боя давать советы главнокомандующему”.

Закончился мой ежедневник. В конце напечатано: приход, расход, суммарный баланс. А у меня один приход. Записей-то, записей!

26 июня 2006 г.

Вернулась из Твери—Москвы—Переделкино. Господи, благодарю Тебя!

Вчера уже написала 2 букета подсолнухов, очень диких. А ведь думала, что возненавижу живопись до конца дней своих: в Третьяковке — на выставке музея де Орсе — пошел камень из левой почки. Соня говорит:

— Бедный Эдуард Мане! Старался, писал своих “Женщин на балконе”, чтобы у мамы камень легче вышел, а она чуть его не возненавидела.

Я тогда, в Третьяковке, сказала Тане: “Умираю”, а она: “Погоди, внизу два этажа выставки музеев России. Там такой Серов, такой Серов! У тебя все пройдет”. Но Серов оказался слаб перед почечным астероидом... Там были и Репин, и Мусатов, мой любимый, но и они в беспорядке отступили.

За две недели поездки столько видела-слышала, что должно хватить худо-бедно на семь рассказов, да и Слава тут многое записал.

Видела возле дома Р.: девушка читала Веллера. А на обратном пути ехал инженер из Глазова, вез ЖЗЛ о Пастернаке. Он сказал: “К сожалению, я люблю стихи, но не отличаю хороших от плохих”.

— Любить важнее, чем понимать (я).

Когда я сказала, что идет камень, и попросила принести чаю, он принес! И я поверила, что он любит стихи. Остальные попутчики читали гламурные журналы, и в метро читают то же самое.

Картины я все раздарила. Как всегда, их не хватило. Были бы силы или деньги на носильщика, я бы возила по 100, как раньше. Светлана Алексиевич подарила мне чудесный шарфик, а у меня уже не было для нее ни натюрморта, ни Ахматовой.

Одного ангела на переднем пути подарила попутчику. Он совсем простой монтажник каких-то агрегатов. Из украинского города Н. Пожаловался: в Москве менты безошибочно вычисляют украинцев и задерживают их — если не дашь денег (пока не уйдет поезд). А после!... Кошмар... В общем, была остановка, на соседних путях стоял товарняк. Из него выгружали пожилые таджики что-то.

— Вот черномазые, — сказал мой попутчик.

— Что?! Они — такие трудолюбивые, — почти простонала я.

— Но они всегда такие наглые!

— А русские милиционеры, которые вас грабят, намного хуже. Они позорят форму и страну.

На конференции в Твери Лариса Ванеева хорошую реплику подала: в цивилизованных странах иммигранты ведут себя лучше, чем в России. Все зависит от правительства.

Когда я вышла на метро Подбельского, там пьяный скинхед размахивал полуметровой заточкой перед китайцами. Плечи у него на двоих, а щуплые китайцы бегали вокруг, пытаясь выбить заточку. Он кричал: “Иди сю-да! Иди сю-да!” У меня нет сотового, и я даже милицию вызвать не могла. Но я так горячо помолилась! К счастью, через минуту нашелся светлокожий юноша, он схватил скинхеда сзади за локти и их свел, заточка сразу бессильно повисла. Тогда я пошла к Тане.

Меня в Перми встречали девочки и внуки. Внуки очень соскучились, и Ванечка целовал меня прямо в губы. А Тема подошел ко мне на кухне: “Бабушка, я тебя очень люблю!”

Прервалась, написала еще парочку подсолнухов.

Все сюжеты буду сейчас вписывать в файл “сюжеты”.

27 июня 2006 г.

Господи, благослови! Слава прочитал главу из Послания Иоанна Богослова. Вчера ходила на день рождения к Л. Началось с комплиментов друг другу, а закончилось печалями опять об отношениях элиты и народа.

Видела по РТР-планете “Линию жизни” с Яковлевой, там она и Волчек смеялись над одеждой с Черкизовского рынка!!! Они ее покупали для спектакля про челноков, кажется. В общем, их узнали, скидки сделали, то есть народ к людям искусства отнесся чудесно. А люди искусства так хохотали над одеждой, которую мы носим! Им продавцы говорили: что вы смеетесь! “А мы еще сильнее хохотать”, — говорит Волчек. Как они не понимают, что это бессовестно? Но ведь не понимают, потому что еще по ТВ об этом рассказывают! При том, что мы-то — пенсионеры — и с рынка не можем одеваться. Для нас и это не по карману. Для нас у Вишневского (кажется) есть одностишье: “Я весь сегодня в новом секонд-хэнде”...

— А ты, Нина, не видела в новостях, что у элиты в Москве такое развлечение было: бал в одежде с рынка? Это как карнавал...

Ребята, это что же с нашей элитой случилось? Как это все произошло, что они смеются над своим народом?! Говорят: наш народ не хочет демократии. А элита не хочет вообще ничего, кроме как собою хвалиться.

Я в Москве Сережу попросила написать Славе, чтобы встретил меня со складной тележкой. А Сережа приписал еще: обожаю, твоя Нинуля. Слава подумал: или жена влюбилась, или у нее резко понизился интеллект. Что хуже?

А. был в гостях и сказал, что рыжие тараканы исчезли по всей России, и никто не знает почему.

— Сколько ни живи великий артист, кажется — все мало (Слава о Смоктуновском).

“Мобильник” зовут “дебильником”.

С Таней в Москве мы ждали троллейбус. Так как шел камень, я присела с измученным видом на скамью. Тут же женщина стала дергать меня за рукав куртки и говорить:

— А! Это материал “Космос”! Его носили 30 лет назад! У меня была такая куртка! И тогда было не достать, но моя сестра троюродная работала на этой фабрике!

(К счастью, тут подошел троллейбус.)

Я брала с собой часть писем, которые мне Лина вернула, чтоб не везти в Хайфу. В вагоне их стала читать, чтоб кое-что выбросить. Оказывается, наша переписка называлась “обмен кошмарами”. Да, жили с ранеными душами. От меня уходил муж, оставляя с тремя детьми! Ушла приемная Наташа. “Когда я была моложе на столько предательств”, “теперь я мудрее на столько предательств стала”...

В то же время было много смешного, что я забыла. Например, “паспорта”, которые приемная Наташа рисовала всем, имели пометку: “Выдано в саду”.

И я была, видимо, лучше! Пишу Лине: устрой мужа в издательство редактором, я буду за него одну рукопись каждый месяц править! (Ну, правила же за Славу — он тогда работал в издательстве.) Но все равно — при стольких детях! Разве сейчас я бы предложила такое?!! Я с раздражением вдеваю нитку в иглу матери соседа по кухне! Когда она просит. Отрывает меня от компьютера. По три раза в день. А я себе ничего не зашиваю, потому что перештопала за жизнь...

Или: послала 20 бандеролей с книгами (друзьям). Сколько было любви!

28 июня 2006 г.

Вчера привозили внука Артема. Слава читал ему на иврите “Бармалея”, и он слушал, прижавшись к дедушке.

У Артема особое мышление: ему 4 года, но он рисует не предметы, не пейзаж, а схемы, стрелки: “Тут дорога, тут лужа, а тут нужно свернуть (рисует еще стрелку), а тут песочница”. Впервые вижу такое чудо.

— Видели светильники в сериале про Каменскую? Это наш завод выпускает.

Я приехала в Москву ради встречи с Наташей Горбаневской 16-го, но позвонил Слава: у Наташи умер друг, и она в этот день на похоронах. Поэтому ангела (самого лучшего) для Улицкой я оставила у Тани.

На рынке же слышала: Саакашвили обзывают Сукашвили (раз пять). По-моему, это не очень верно — много осуждать соседей (на себя бы больше смотрели).

Я говорю Л.:

“Мужчины в России больше всего боятся, что ими будут командовать жены”.

“Хм, сами не могут командовать, да еще подчиняться не хотят”.

“А командовать не нужно. Нужно находить консенсус”.

Вадим — наследник Натали Пушкиной и Ланского. Получил в наследство ореховый гарнитур, стол и диван, на котором сидел А.С.

Когда мы ехали в электричке, я сказала:

— Россия такая красивая, только ее надо почистить.

— Китайцы почистят Россию, — ответила Галя, имея в виду, что заселят (но они Амур с притоками отравили, что на них надеяться).

В 65-м году Галя Умывакина написала Ахматовой письмо, а через 20 лет ей позвонили из архива, что оно у них под номером таким-то. В мае этого года Галечка открыла мемориальную доску у себя в Воронеже, не взяла ни копейки у отдела культуры, все дали люди. Перед этим были споры с властями: “Зачем решетка на мемориальной доске? Ведь Мандельштам не в тюрьме здесь сидел”. “Он что, в творческую командировку приехал?” — ответила Галя.

— За внутреннюю свободу платишь больше всего, — Надя.

Ужин со шведскими феминистками. На столе были не зажженные свечи по три в красивых подсвечниках. Почему-то от этого было хорошо.

— Гармоха (шел нищий по электричке и играл на гармошке).

— Нина, вот тебе сюжет: в 52-м году я училась в 10 классе и мечтала: ну, будет у меня испанец по фамилии Гарсиа. И приехал в Смоленск испанец Гарсиа преподавать в училище. Стал мной интересоваться, но я робела. Он вернулся в Москву — в аспирантуру. Я его через год в столице встретила (хотела поступить на испанское отделение), он ко мне как бросится, я опять оробела и убежала. А он вернулся Испанию. В волейбол играл как Бог. Преподавал политэкономию. Как ему эта политэкономия пригодилась в Испании, непонятно (В.).

Наш катер обгонял гребец-тверитянин с золотыми древнегреческими мускулами — Фидий! Наши кричали: “Браво! Вперед! Молодец!” Он гордо косил глазом, отставая, помахал рукой. Больше всех ему махала “Записки на лифчике”. Сейчас она пишет новую книгу: “Лифчики в руках правосудия”.

— С ноутом (с ноутбуком).

Мы любовались красотами волжских берегов, и кто-то сказал:

— Этой красоты хватило бы на тридцать государств.

— Пушкин тоже считал, что он не дотягивал до Державина, а Моцарт — до Баха. (Слава говорит: как Державин Пушкин был второсортным, но как Пушкин — первый сорт.)

В полночь по набережной Волги в Твери шагали курсанты Академии ПВО и, выбрасывая кулаки, с остекленелыми глазами кричали: “Седь-ма-я ро-та! Седь-ма-я ро-та!”

— Это флэш-моб? — спросила я у рыбаков.

— Нет, это выпускной в Академии.

— Чтобы купить хорошее вино, смотрите, чтоб дно бутылки было со впадиной, — советовала Т.

Лариса ответила:

— Да купили мы тут кагор в такой бутылке, но даже прихожанам на причастие не посмели подать.

— Что, и впадина не помогла?

Прервалась, написала двух Ахматовых и два букетика. Славина ученица просила букетик, я потом выберу ей.

В Израиле опять разгорается конфликт с палестинцами. Господи, помилуй Израиль! Новостные сюжеты очень тревожны.

29 июня 2006 г.

Господи, благослови! Помолилась, Слава прочитал 2 и 3 Послания Иоанна Богослова.

Лена Карева из Тольятти и Галя ехали с нами в такси до Переделкина. Галя строила прожекты, “как Горлановой выбраться из коммуналки”. Я сказала, что это невозможно, что надо дорожить тем, что есть. И Лена сказала: “Да, для хорошего человека перебор — просить еще квартиру”.

Таксист рассказал нам свою историю. В 98-м разорился, потерял мебельную фабрику, похудел на 23 кг за месяц. Потом сел на такси (по вызову). Говорит: “От асфальта до бордюра я не работаю. А мой брат наоборот: после дефолта поднялся, купил пять квартир и их сдает”.

Объявление на заборе в Переделкине: “Если вы люди, не бросайте мусор!”

Когда я шла от старого корпуса к новому, слева-справа цвела земляника, и тонкий медово-ананасный запах поднимался, и внутри меня прозвучал голос: “Жить здесь”. Я спохватилась: “Нина! Где здесь можно тебе жить?” Но вот теперь в Перми само воспоминание о земляничной поляне в Переделкине дает силы жить (несколько раз в день).

Кофе по-командировочному: холодной водой заливают растворимый кофе.

Алексиевич сказала: когда она заболела после книги о Чернобыле (“А как вы понимаете, Нина, после такой книги нельзя было не заболеть”), Мередит (американская феминистка) нашла деньги на швейцарскую клинику.

— Из женской поэзии в последнее время исчез мужской объект, вместо этого километры стихов посвящены автопортрету. Скучно! А у мужчин на месте автопортрета — жалоба, что еще хуже.

— Давай сделаем ассоциацию неделовых женщин.

Галя Щекина говорит:

— Когда расстроюсь, думаю: хоть бы полчаса с Ниной Горлановой поговорить, и я бы успокоилась. (А то, что Нина Горланова находится в беспрерывном расстройстве дома...)

Хокку:

“Значенье смысла жизни в среду

Совсем не то же, что во вторник,

А с каждым днем чуть выше”.

В Переделкине Большой Стиль облез, в номере свисают обои, колонны облупились, подоконники не покрашены, а обклеены белой бумагой. Из моего окна был вид на обширную мусорку. Но как начала куковать кукушка, так счастье внутри меня запереплескивалось. “Господи, спасибо Тебе, что у Тебя есть кукушки”. А в Перми пьяницы неустанно, ночь за ночью, под окном кричат. То завод испытывает моторы.

Рано утром прокричал петух, потом оказалось, что так работает корейский будильник И. И. Виноградова. Надеюсь, что кукушка-то настоящая.

Игорь Иванович подарил мне свою книгу. Очень поразило про черные дыры души Толстого.

30 июня 2006 г.

Господи, благослови! Помолилась, Слава прочел Послание апостола Иуды, брата Якова.

Сегодня видела 2 сна. В первом я в соцзащите писала заявление на матпомощь, но меня назвали пару раз “Нищая”, и я ушла, вспылив. Но вернулась, меня снова стали унижать, и я окончательно ушла, но шла и думала: может, без меня все же дооформят по заявлению — дадут потом денег.

Прервалась: написала Ахматову и букет. Неплохо. Но нет ни белой, ни зеленой красок...

У Славы вчера завершился в синагоге учебный год. Ученики подарили ему CD-магнитолу. Теперь можно слушать Моцарта, а Губайдулину второй день бесплатно транслируют под окном — соло отбойного молотка на фоне сирен “Скорой помощи” (от жары много вызовов). А каково человеку, который целый день с этим молотком работает. Всех так жалко!

Вчера звонил Наби: в Пермь приезжает Томас Венцлова. Наби предлагает собраться у нас, он берет на себя финансовую сторону. Я отказалась: у нас некрасиво. Кушнера принимаю, а зарубежных... Слава: Ахматова принимала Исайю Берлина. Я не сдавалась: у Ахматовой-то Модильяни висел на стене. Слава: А у нас на стене висит Горланова.

Иронично: У него зарубежная машина — “Таврия” (раньше это был “Запорожец”).

Внук сказал Гале: “Ты 10 минут не говори о литературе”.

Вчера прочла у Дувакина:

“Брат Ахматовой написал другу из эмиграции. Тот сказал А.А.:

— Я получил письмо от вашего брата.

— У меня нет братьев, — торопливо ответила Ахматова”.

Бедная! Такое было время. Позавчера по ТВ говорили, что она оклеветала любимую женщину сына. Идеалов нет. (А Тема всегда отвечает на эту фразу бабушки: идеалы у нас в садике. И у него самое лучшее в садике: книжки, друзья. “Только таких картин, как у бабушки, нету. Но скоро купят!”)

Отсек, в котором я жила, раньше арендовала съемочная группа “Московской саги”. Пробка в ванне мала, пришлось комбинацию разорвать и пробку закутать. Уборщица оправдывается: “Это не мы виноваты, это после МС ничего друг другу не подходит”.

Слава на этом месте вдруг говорит:

— Ну, если Сокуров будет экранизировать наш “Роман воспитания”, то первые полчаса там Настя будет рыться в мусорке. Навозные мухи изысканно кружатся над ней в замедленной съемке. Ворона тащит блестящую пуговицу с куском кружевного жабо, из соседнего бака торчит том Кьеркегора.

В жизни из мусорных баков торчат все “Поднятые целины”, но у Сокурова почему-то видится Кьеркегор.

У нас с утра по дому кружится ночная бабочка: темно-коричневая, с серебристой пылью по волоскам. Я Славе говорю:

— В Переделкине мы сели на скамейку. А там огромная зелено-коричневая бабочка с древесным рисунком, тоже ночная. Галя сказала: “Осторожно ее снимите, может, это реинкарнация Моцарта”. Слава говорит: “Моцарт не может в бабочку вселиться, за что его наказывать? Он же должен выше идти, сейчас он ангел”.

Игорь Иванович Виноградов недоумевал:

— Почему рыночные отношения переносят на культуру тоже?

— Ладно бы только на культуру. Там хотя бы взрослые люди. А почему говорят: учитель предоставляет образовательные услуги. А воспитание куда дели? Дошло до того, что учителя не заглядывают в туалеты, которые сотрясаются от драк...

Для него водка — ум, честь и совесть нашей эпохи.

К концу конференции почти у всех нас ноги были завернуты в лопухи, слегка прибинтованы.

В Переделкине был Р. Ему под 80, кажется, меня он называл: “Девочка ты моя нецелованная” (видимо, за то, что я за ним записывала).

Одна девушка подарила мне четверостишье:

“Осень,

Грустно.

Бросил —

Х... с ним”.

Слава хохотал долго, потом сказал:

— Я от смеха чуть со стула не упал на искусственный сустав — предупреждать нужно!

Когда я говорила Алексиевич, что воровство — это вид творчества, она сказала: и убийство тоже. Я вздрогнула.

В резиденции шведского посла в Хамовниках я не была: болели ноги.

Читательница из Казани пишет очень образно: “А может ли мне быть “светлячок” от Вас в виде посылки по электр. почте картины Вашей с ангелом? Вы мне присылали разные картины, а с ангелом нет. А очень хочется именно с ангелом. Возможно ли сие ангельское электронное прислание?”

1 июля 2006 г.

Господи, благослови! Помолилась, Слава прочел половину совмещенного Канона.

Сегодня видела во сне странную гору, почти отвесную. Мне надо подняться наверх, но боюсь сорваться. И вдруг замечаю, что эта гора мнется, как не туго налитая грелка, я могу ухватиться за ее поверхность. Затем теряю вещи, с которыми приехала на какую-то конференцию, и какой-то юноша г-т: “Я убил свою сказку. Пошел выпить с друзьями, а она еще шевелилась. Потом с похмелья не мог вспомнить”. Я ему ответила, чтобы утешить: “Это очень важно, мы потом обсудим”, — а сама ушла.

Вчера была Даша. Отформатировала мне рассказ. Аркадий Бурштейн смог перевести в ВОРД “Подсолнухи на балконе”. Какие у нас дети, какие друзья!

Народно-смеховая культура (частушка):

“Я на пенсию ушла

И в кримплен оделася.

Руки-ноги отдохнули —

Х... захотелося”.

Бодрая старушка прекратила разговор и удалилась, сказав:

— Пойду, подумаю о вечном.

В Переделкине композитора Фельцмана встретила. У него все время какое-то чудесное улыбающееся лицо. Говорю: “Очень вас любим”. Отвечает: “Спасибо”.

Открыли ресторан “Безухов” (не записала, где). Слава: “Там на вывеске Пьер душит француза?”

— Нина, а что с той женщиной?

— С какой?

— Из стихотворения, которая облупилась на стене и машет цветком. (Это было у меня такое стихотворение:

“Облупилась стена в туалете,

Там женщина, как на портрете,

Машет кому-то цветком —

Кому, облупится потом”).

У Игоря Ивановича в номере 4 букета из полевых цветов. Там такая ажурная мелкость! Чудо просто!!! Один мечтаю поместить в свой натюрморт.

Встретила Борю Караджева в Москве. Он сказал, что ему кто-то хвалил наши рассказы в “Континенте”. Спасибо! Так нужны добрые слова!!!

Американка Мередит во время круглого стола всех рисует. И получается оригинально. Я побоялась попросить листок. Взгляд продлила, а там — мой портрет.

Тут у меня подскочило давление, и я пошла полежать в соседнюю комнату на трех стульях.

Индианка играла на тампуре, звуки экзотические, ввинчиваются в оба уха. Из-за тонкой стены, из ресторана, несется “как упоительны в России вечера”. Этот звуковой ерш меня деморализовал. И я поехала к Тане.

— В Китае всего три горя: ты маленький — нет родителей, ты большой — нет жены, ты старый — нет детей, — сказала на конференции китаянка Лу (Настя).

Вера меня повела на лоджию. Там под оранжевым моим петухом цветут оранжевые бархатцы.

Вера узнала, сколько стоит “Дона” в дешевой аптеке, и я купила! Слава теперь поет “Под Доной гуляет пермец молодой”.

У Рубинштейна села — от жары не в себе. Георгий Владимирович говорит Тане:

— Вы уверены, что это Нина Викторовна? По-моему, это клон. Она к телефону не бросается, никому не звонит, записную книжку не достала, за нами не записывает.

Г.В. был в ударе, целый вечер надо мной подтрунивал:

— Как дома?

— По-разному. Один раз я даже уходила из дома.

— И, наверное, целый час отсутствовали? Какой ужас!

— Я пришла, а Слава шваброй моет пол. И мы помирились.

— В следующий раз, когда нужно пол помыть, вы опять можете использовать этот прием.

...Прервалась: были внуки. Саша в свои 5 лет упорно ставит с нами спектакли. Сегодня играли три раза “Аленький цветочек”. Саша распределил роли (Слава — младшая дочь). Сам — от автора. А Ваня — чудище. И вот Ваня в 3 года так вошел в роль, что не мог из нее выйти и стать прекрасным принцем. Как мы ни просили... Система Станиславского вредна, видимо... К тому же сегодня с утра Ваня, оказывается, выпил весь Сашин пектусин (хотя не кашляет)... Внуки уехали, мы стали готовить ужин. Слава сказал:

— Я столько лет проработал грузчиком, но ни разу не было такого аппетита, как после трех пьес с внуками.

3 июля 2006 г.

Господи, благослови! Слава прочел главу Послания к Римлянам апостола Павла. Вчера исповедались, причастились. Я во время Причастия заплакала от счастья (впервые за все 15 лет).

Вечером ходили к милым Андрейчиковым. Навещали Сережу и его больную ногу с самогоном. Как всегда, провели волшебный вечер. Сережа купил новую картину Гречкина: смесь Магрита и Кирико в равных пропорциях, но есть и новое — все фигуры заторможены, как в густом меду.

Говорили об архитектуре. Я сказала, что в доме Шехтеля мне хотелось распрямить спину, а от Гауди хочется летать. Слава говорит, что Гауди — это модерн, который переходит в биосферу.

Сережа собирается в Китай — лечить ногу. Жене брата там поставили диагноз: тоска в печени, грусть в сосудах.

Слава, как выпьет, расскажет такое о детстве, что я никогда не слышала. Оседлал в 8 лет свинью, она взревела. Помчалась, как скакун. Хозяйка увидала, закричала: ты ей все сало испортил! От беготни сало плохое, жесткое.

Сережа хочет купить разговорник, чтобы в Китае показывать нужные иероглифы.

Массажист жены брата знал по-русски два слова: “Болна? Телпи!”

Вчера в строительной груде я взяла чистую досочку для подсолнухов. Подошел мужик как мужик — моих лет — и говорит:

— У меня в гараже этих досок навалом. Пойдемте со мной в гараж.

— Мне нужно это для картины, сейчас у меня красок мало, мне одной хватит.

— Да у меня там лучше, чем эта.

— Спасибо! — и как побегу от него на рынок!

— В Англии я думал: готовят невкусно, но уж лобстера они не испортят. Заказал. Принесли манную кашу. В ней — кусочки лобстера (ГВ).

— В Сиракузах был праздник: уход мэра на пенсию. Молодежь пела гимн. Разве у нас будут?..

Улица Рябиновая.

На крестах церквей — иголки щеточками, от птиц.

— Ручной кондиционер.

— Что такое?

— Веер называется.

Мама Т. сидела, следователь вызывал ее якобы на ночной допрос и насиловал. Она сошла с ума.

У попутчика длинные ногти. Думала, что человек искусства. Возможно, актер. Оказалось, что в гостинице не было ножниц 3 недели.

В окне вагона по небу плыл космолет, в другую сторону — плыл крокодил (облака). Я зарисовывала отдельные деревья, облака, перенасытилась зеленым цветом (как Пикассо) и хочу написать пейзаж из окна вагона. Слава: “И занавесочку там”.

Попутчик:

— Рабство и сейчас у нас продолжается: без регистрации на работу не берут.

Уверял меня, что английский язык богаче русского в три раза, но я не поверила. Ведь не английская литература самая лучшая в мире.

Вчера Альбац сказала по “Эху”, что ее лучшие ученики — из провинции. Так может — Россия не пропадет, раз глубинка жива?!

Как пишет Лена Карева: “Жизнь до боли ясна. Впереди — Воскресенье”.

4 июля 2006 г.

Господи, благослови!

Вчера помолилась, чтобы Господь послал денег на ягоды, и вот... гонорар от Гелазонии. Славин экспромт: “Как услышу про Гелазонию — целый день как будто в озоне я!”.

Наконец-то можно без неудобства говорить, что мушкетеры жестоки и похожи на хулиганов, что Толкиен — какой-то подфашизенный автор: эльфы — высшая раса, а орки рождаются выродками.

Аспирантка спросила, как я отношусь к компьютеру. Я ответила: это чудо — словно ангелы переносят кусок текста с одного места на другое. Смотрю, она записывает. Решила и я...

5 июля 2006 г.

Вчера без предупреждения пришел А. Был сильно подшофе, почти час читал наизусть Рыжего.

— После защиты я выпил, и вдруг опустилась пелена: стал громко скандалить, что пора прибавить зарплату. Утром на работу пришел, директор вызывает, говорит: распишитесь — ознакомились с приказом. Понимаю: там выговор. Смотрю в приказ, а там прибавка к зарплате на полторы тысячи.

Я уж не стала говорить, что пелена, которая опускается уже... ой... За всех так болит сердце! Ведь А. — потрясающий умница и щедрости необыкновенной человек! Но уже пелена...

— Он изобрел новый жанр во Вселенной — танкетка (А.).

— А я Нинины хокку иногда называю хоккуевины, но на самом деле новый жанр изобрести нельзя. Попробуй изобрети дерево! Оно должно вырасти само.

— Слава, но самураи ведь изобрели хокку. Они взяли — и отбросили две последние строки у танки (А.).

— За хокку — весь буддизм (Слава).

Советское хокку времен застоя:

“У меня под окном

Распустилась вишня.

Партию в рот е...у”

Он хвастался, что живет в двух остановках от Кремля.

Я стала что-то отвечать, а Слава в очередной раз сказал, что я слишком бурно реагирую, что я к нему неравнодушна. Но это ведь юность, наша прекрасная юность! Мы мечтали пользу принести всем, а не жить в двух остановках от Кремля.

Соня по телефону жаловалась: одна мама замучила — ее сын принес в группу машинку, где она (но это в обязанности воспитательницы не входит — следить за машинками).

Я говорю: “За машинками следить не приставлены, не в театре”. Слава: это привело бы к разгоранию конфликта. Да, юмор — не самое главное, хорошие отношения важнее в сто раз.

У Сони сейчас в группе 34 ребенка трех с половиной лет. Очень трудно: пришли с прогулки, пересчитала — нет одного, вылетела, полчаса по улице носилась: уже видела себя под судом, вернулась в холодном поту, а няня г-т: он в шкафу прятался.

Два дня слушали Моцарта — дал Сережа диски. А в воскресенье еще слушали по культуре его оперу “Так делают все”. Там телефоны, аэропорты, современные костюмы. А Слава сказал, что можно сделать надсовременно: космонавты, чтобы проверить возлюбленных, переоделись в богатых инопланетян со щупальцами, у каждого два рта, и оба рта поют и т.д. А может, это был бы один двухтелый инопланетянин: тела соединены шевелящейся гибкой перепонкой.

В ночь на воскресенье снилась Цветаева: она возвращалась с речки после полоскания белья. Думаю: как такая худенькая так много белья несет. Отголоски того, что нет горячей воды. Но я стираю и думаю: Цветаева в речке часами полоскала.

...Прервалась: ездила навещать Соню и Сашу (ОРВИ). В автобусе радио обещало научить нас тантрическому сексу. Полный автобус детей! Как не стыдно!!!

...Пишу в 8 вечера. Сосед привел пьяную женщину, сам тоже в доску пьян. Сижу в страхе и в слезах уже... Один пьяный — это ужас, а два — это два ужаса, точнее — это ужас без конца... сделали мимо в туалете, я просила затереть, они меня материли долго и упорно, я вызвала милицию. Потому что я не гнида, и не падла, и не животное. И мы не нищеебы... (И не подсказывай мне, компьютер: “нищее бы”!)

Пока Слава не был инвалидом, он мог сдерживать соседа. А теперь нужно беречь искусственный сустав. Господи, спаси нас!!! Я уже не в силах все это выносить, Ты знаешь ведь ...

...Пишу вечером. Милиция была, соседа увозить не хотела. Милиционер говорил:

— Он держится на ногах, поэтому я не могу его увезти (как будто могли бы его унести, если б он не держался на ногах — абсурд какой!).

Пришлось мне вынести все свои 8 книг, показать и сказать, что утром мне к компьютеру садиться. Я уже и рыдала, и озноб начался, и выпила сабельника, а что делать-то, жить не хочется, однако пробую еще бороться за себя... Но из последних сил.

А с утра была такая оптимистка, сушила на балконе картины для Венцловы (завтра его вечер). А теперь какой вечер, зачем мне вечер...

Звонила мамочке: ей лучше, уже выходила на рынок. Господи, храни ее, мою драгоценную!!! Прошу Тебя горячо-горячо!!! Горячее некуда!!!

В духе Заболоцкого — написала мне читательница из Казани:

“Случай из жизни насекомых: муж на ночном дежурстве поймал светлячка, который тихо светился синеньким огоньком, как у Драгунского в рассказе, чтобы принести мне и показать, а потом снова отпустить в родные места, и вот Саня его посадил в спичечный коробок, положил ему травки и положил на стол. Утром открывает коробок и что же он видит? Светлячка съели муравьи, просто высосали — одна шкурка осталась, а муравьи нагло цепочкой ползут по столу, вот такие нравы в мире животных. Бедный светляк”.

О, какой муж! Если бы мне Слава когда-то захотел что-то такое подарить, я бы всю жизнь помнила. Но, увы...

6 июля 2006 г.

Господи, помоги выстоять! Депрессия меня победила. Повеситься из-за такого фашиста, как наш сосед, не хочется, но и жить не хочется...

А Моцарт вообще уже мертв был — к моему возрасту (и давно). А я все недовольна. Но — может — лучше бы умереть? Не мучиться долго. Ничего не знаю.

...Прервалась. Приходил Антон. Мы вернули ему книгу про альбигойцев.

Слава: альбигойцев тут хвалят, а Аверинецев пишет, что они не стеснялись в средствах.

Я: — А кто стеснялся? Крестоносцы, что ли?

— Никто и не стеснялся, поэтому надо писать научно-взвешенно, а не только их жалеть.

Антон послал Путину вопрос по интернету: почему из Стабфонда не вкладывают в жилищное строительство.

Зашел разговор о ненужности литературы. Слава сказал:

— Когда литература нужна — это ужас! За писателями тогда бегают с кольями, как за важными врагами, и хорошие книги запрещены.

И вообще... элитой становятся люди, которые читают книги, а не смотрят ТВ. Они хотя бы могут формулировать свои цели.

В “Знании — силе” Лускатов: война является ритуальным убийством. Добавляем: самым массовым. Еще раз добавляем: ритуалы никогда не кончаются. Значит, в будущем умные правители должны выделить площадку (может, в космосе), где этот ритуал не повредит человечеству. Пусть добровольцы там воюют и показывают чудеса храбрости.

7 июля 2006 г.

Во время ссоры со Славой я выбросила его книги по языкознанию. А он проходил мимо мусорных баков в синагогу и вдруг увидел знакомые синенькие обложки — двухтомник Комы (Иванова) и Гамкрелидзе. И обратился к ним с такой речью:

— Друзья! Простите! Вы сейчас вместо меня страдаете. Спасаете меня: вас выбросили вместо человека. Вы исполняете самую большую роль, какая только может быть у книги: спасаете человека.

Слава вчера видел бомжа, который рылся в баке. Нашел книжку, пролистал и положил в другую сумку, специальную для книг.

Вчера Слава ходил в суд. Мировой судья назначил соседу штраф в 500 рублей, потому что сосед умолял не давать ему 15 суток — уволят.

Я говорю Славе сегодня, что, конечно, нервы с каждым годом все хуже выносят, но лучше повеситься позже, чем раньше. Слава: в Евангелии ничего не написано о нервах, а только о терпении.

Ходила на вечер Томаса Венцловы. Большой зал Пушкинской библиотеки (где Лара встретилась с Живаго). Все спрашивали меня о жизни со здоровьем. Я отвечала: “Хотела повеситься из-за соседа, но вместо этого пошла на Томаса”. Слава говорит: “Крестная советовала никогда не думать о самоубийстве, а то бесы будут тут же шептать: повесься”.

В ее родной деревне до революции самоубийц за ногу волокли по деревне, бросали в яму и зарывали.

Я взяла для Венцловы натюрморт с подсолнухами. Ахматова под дождем на балконе искоробилась, я ее оставила — это из-за ссоры с соседом забыла А.А. (На слове “сосед” опечатки сыплются ливнем. Слава говорит, что это лучше, чем если бы мы мазохически наслаждались описанием таких случаев.)

Б., глядя на мои подсолнухи, спросила: “Здесь что — киви в разрезе?” Сие меня так поразило, что, даря картину Томасу, я пояснила: “Это подсолнухи”. “Вижу”, — удивленно ответил он. (Если выбросит, то у меня на кухне еще три варианта сохнет. “Все не перевыбрасываете”, — говорит в таких случаях Слава, обращаясь к окну.)

Б. жаловалась мне, что на конференции их не взяли на экскурсию по Пастернаковским местам. (А вся железная дорога, думаю я, от Москвы до Перми — сплошное Пастернаковское место).

Спросила у Б., как ему показалась конференция по Пастернаку.

— Основной вывод — что все поэты воры. Только и делали, что воровали друг у друга. В каждом докладе — реминисценции, аллюзии...

Венцлова первым из друзей назвал Наталью Горбаневскую. Это мне очень понравилось

Как сказал Бродский: на каждого месье имеется досье (Венцлова).

Томас — про Хельсинкскую группу, в которой он состоял:

— Мы уж были только мышкой при крахе СССР. Дед — это Рейган, бабка — затратная экономика...

Об Ахматовой:

— Она говорила: “В ваших стихах есть тайна”, — если поэт ей нравился. В других случаях она отговаривалась так: есть чувство природы, прекрасная рифма и т.д. А мне сказала о переводах ее стихов на литовский, что интонация, похоже, верно подмечена. Я в отчаянье хотел броситься под трамвай.

Я подумала: горячий литовский парень!

У меня есть привычка задавать много вопросов. Сначала спросила Томаса о Б.Л.

Пастернак внушал мне: не надо переводить его ранние стихи. Поздние проще и глубже.

Я спросила Томаса:

— А вы про себя что думаете: эволюционируете к простоте или у вас ровная линия?

— Даже не знаю. Может, немного. Один критик написал, что я стал проще, понятнее.

Пастернак ему сказал: есть два вида прозы — словесность (Т. Манн), где все по правилам прошедшей литературы, и произведения, где свой новый мир (Достоевский и Хемингуэй).

— Я Бродскому говорил: я твой Эккерман и твоя Лидия Чуковская.

(А я всей Перми могу сказать: я — твоя Лидия Чуковская.)

— Как вы относитесь к тому, что во всем мире мало читают сейчас? — спросила я.

— Те, кто читали РАДИ СЮЖЕТА, выбрали телевизор. А те, кто читали ради самой литературы, языка, — остались. Мне один друг (? — не расслышала) говорил, что читателей поэзии во все времена одно и то же количество в его стране: 3487 человек. (Хорошая шутка!)

Я: — То есть цивилизация не съест культуру?

Томас: — Бог не выдаст, свинья не съест.

— Когда мы дружили с Бродским и Милошем, то считали, что наша дружба — основа будущей дружбы трех народов: польского, русского и литовского. Но пока еще много трений.

Я: — Как вы относитесь к словам Бродского: язык лучшее, что есть у нации?

— Согласен.

А Кушнер не согласен: язык не страдает. Я думаю, что лучшее, что есть у нации — это святые, герои. Ну а если язык в смысле Бог? В начале было Слово...

Томас рассказал, как заблудился с Ахматовой в поисках квартиры Андрея Сергеева. Он боялся, что сердце А.А. не выдержит лестниц. Слава заметил: если бы это случилось, то Томас остался бы в истории литературы как Венцлова-Дантес.

Томас: до половины читал “Кысь” с удовольствием, а потом разочаровался. (Я тоже. Почему герой от книг стал хуже? Слава возражает мне: а почему следователи КГБ, что мучили диссидентов, читали все, но становились только хуже.)

Меня слегка задела только одна фраза Томаса:

— Я писал стихи на русском языке, когда ухаживал за русскими девицами. (Патриотизм патриотизмом, а когда ухаживал, то для него они были девушки или даже богини, и думаю, имел бешеный успех.)

Андрей и Люба повели меня после Томаса в “Пельмешки без спешки”. Пельмени, запеченные в горшочке со сметаной и сыром, клянусь, не уступали вечеру Томаса Венцловы!

В полночь я легла спать, но позвонил Наби, и мы чуть не до рассвета говорили о вечере Томаса, о Милоше, о Бродском.

А.Н. пишет ужасные книги, что добро иллюзия, а в жизни многим помогает. Слава говорит, что вот этими мигами доброты он спасется. Я: вряд ли, ведь сказано — не соблазняй малых сих, а он соблазняет книгами. Слава: мы не знаем, на каких весах все будет взвешиваться.

Т-7 взяло у меня интервью, как сохранять молодость души.

— А не надо сохранять! Молодость — это архаическое сознание, это мифы, там нет ответственности. Кому в радость эта инфантильность — эти надписи на заборах или дедовщина (инициация). Да и когда человек молодится, это не радует глаз. Пушкин говорил: каждый должен выглядеть на свой возраст. Правда, мои дочери говорят: он не дожил до твоего возраста, мама, неизвестно, что бы сказал тогда...

Х. тут давала интервью по ТВ: ее силиконовые губы так ужасны, что кажется — присосется и начнет пить кровь.

8 июля 2006 г.

Слава прочел Евангелие. С каждым чтением мне кажется, что я чуть-чуть больше понимаю апостола Павла. Но все равно очень мало. Слушаю, как Наташа Ростова (когда она говела): не все же я должна понимать.

Вчера были внуки. Я включила мультик про Снежную королеву. Там разбойники такие интересные, веселые. И поют так хорошо, что внуки начали подпевать. Конечно, внукам от 3 до 5 лет, но и создатели мультика не должны делать разбойников такими интересными! Мы решили срочно малышам объяснять, какие это ужасные разбойники: разденут, изобьют, выбросят на мороз...

М. рассказала, как мужа избили гаишники. Ехал с матерью в машине, их оштрафовал гаишник за тонированные стекла. Едут обратно — он опять штрафует. Водитель стал возражать, что он уже получил штраф, вот корешок квитанции, что у него десять дней на смену стекол. Гаишник стал его избивать. Мать выскочила, и ей тоже досталось — от другого гаишника. Сейчас и мать, и он лежат с сотрясением мозга в больнице, а на них уже гаишники подали в суд: якобы пострадали. Мы ясно представляем этих гаишников: это клоны нашего соседа, только развращенные властью.

Ю. рассказала: в магазине одна продавщица покончила с собой после тренинга по Хаббарду. Хочу написать рассказ, расспросила подробно.

В “Звезде” № 5, 2006 хороша статья Ст. Яржембовского “Нас принижающий обман” (резко о взглядах Фрейда). А мы всегда говорили, что сублимация невозможна (не может низшее превратиться в высшее). И подсознание немного скажет: оно хитрое и невзрослое. Тут хоть заанализируйся.

...Агния рассказала, как впали в отчаяние две ее подруги молодых. У первой муж закодированный развязал, и она хотела повеситься. Но ее, к счастью, остановило то, что она на подругу оформила кредит и купила для себя стиралку. И вот представила, что та будет выплачивать кредит, и ей стало стыдно. А у той в это время пьющий брат украл золотые цепочку и сережки. Это муж ей подарил, пока не бросил, а она все время спасалась: закладывала эти вещи в ломбард.

После этого я включила радио “Эхо Москвы”. Юлия Латынина призывала россиян образовать гражданское общество. Мол, тогда Путин бы не смолчал, когда корейские ракеты упали возле города Находки. Хорошее это дело — гражданское общество. Но кто же его пойдет создавать? Первая подруга Агнии, которая в отчаянии, или вторая, или я, замученная соседом по кухне? Или сама Агния, засыпающая уже третий месяц при свете? Она замучена этим диким капитализмом.

И тут раздался звонок телефона. Обычно так я получаю ответ на какой-то вопрос. Это разбогатевшие друзья пожаловались, что чуть не плачут. Надо все время читать инструкции к умному душу с пультиком, умному унитазу с пультиком и пр. Богатые тоже плачут (от инструкций). Им некогда строить гражданское общество...

Еще есть котик-приблуда. Он вчера скользнул вечером за входящими внуками. Я ему говорю: “Будешь бороться за гражданское общество — дам кусочек кальмара!” Он всем видом показал, что будет, и получил грант в виде кальмара.

Затем позвонила сватья и долго рыдала.

— Что случилось, Ю.М.?

— Подождите, успокоюсь — скажу.

И продолжала громко рыдать минут пять. Я думала: зять попал в аварию с внуками, с Соней! Наконец она говорит:

— Помогите отредактировать письмо, чтобы Коле дали квартиру за Афганистан. Он был награжден, а сам не пишет в правительство. Говорит: офицер не может вымаливать с протянутой рукой!

— Ю.М., ну зачем же меня так напугали! Само собой, что я отредактирую это письмо, молебен закажем. Завтра Агния идет в храм, дам ей денег.

Слава в это время уехал к Наде Г., увез лекарство. Звонит: мы тут решили выпить втроем.

Я страшно расстроилась, сама собой составилась внутри пьеса “Гибель сустава”: Слава напился, упал, искусственный сустав треснул, бегай потом к нему в больницу...

Слава пришел невредимый, сказал, что М. надоел своим следствием: “Сколько у вас денег? Всюду вас печатают”. Слава не спорил: да, денег у нас очень много, приходи, только тебе покажу.

К счастью, я читала Попова в “Звезде”, очень смешную повесть. И так она меня улучшила, что я опять перестала все трагически воспринимать, а сказала: “Разве нельзя было не пить, а просто посидеть?” Слава в ответ пересказал историю лайки по кличке Бакай, которая была у М.

— Такой был умный! Не я его натаскивал, а он меня. По-разному лаял по белке, по бурундуку (тут примерно так: не обращай внимания, я развлекаюсь). Единственный был недостаток у Бакая: в щенячестве его ужалила пчела в язык, сильно все распухло, и с тех пор он боялся всего, что жужжит... Один раз Бакай исчез, и нашел я потом немного костей. По следам расшифровал, как это случилось. Волчица его сманила в место, где его ждал ее муж, матерый бирюк. Для них собака — это деликатес... (Я только не понимаю, как волчица и ее муж ДОГОВОРИЛИСЬ эту сложную интригу в жизни воплотить. — Н.Г.)

10 июля 2006 г., первый час ночи, то есть ночь с 9 на 10-е...

День рождения Агнии уже наступил. Ей исполнилось 22 года. Помню, как она родилась — в рубашке! Единственная из четверых в рубашке. Все в родовой закричали: смотрите! Эта рубашка — словно густая мыльная пена вокруг тела. И вот уже сказала, что завтра переезжает от нас — начинает самостоятельную жизнь (будет снимать квартиру с подругой). Как я страдаю! Так привыкла, что была большая семья, и вот — мы остаемся вдвоем.

11 июля 2006 г.

Соня привезла Агнии стихи на день рождения:

“Сестра моя! С тобой фактически

Мы очень схожи:

А) единый код генетический;

Б) цвет кожи...

Очевидна наша идентичность,

Но все же есть различия,

Ведь всякий — личность,

И личность пусть твоя будет гармоничной...”

Вчера “Урал” опубликовал нашу повесть о герое Василии.

Хотела найти в интернете мою вагриусовскую книжку, нашла на Яндексе 30 страниц о себе, чего только не выдумано: якобы мы начинали писать фантастику под приглядом Л. (Л., конечно, хороший человек, но никакой пригляд писателю не нужен и не поможет).

Вчера звонил С.:

— Я жил в коммуналке, но умел как-то ладить с соседом.

Я как закричала: твой сосед в коридоре по-большому ходил — ты за ним убирал? А за его собутыльниками?! Это совсем другой уровень. Надо убирать, а тошнит.

— Сиют, мамаш сиют! — бормочет Слава на иврите (кошмар, просто кошмар).

Алексиевич написала: когда не на что опираться, опирайтесь на звезды.

Высокое искусство и массовое влияют друг на друга. Масскульт берет внешние тонкие приемы искусства: описание психологии, какой-то юмор, операторское мастерство. Но пошлость от этого только усиливается. А искусство берет из масскульта тоже приемы, но от этого становится только лучше, п.ч. создает новые смыслы.

Внук Тема (4 года), входя, спрашивает: “А дедушка вообще-то есть?”

Позвонил Асланьян: похороны поэта С. сегодня. Но у меня температура и кашель ужасный. Говорю Славе: он не признал своего сына от Тани-покойной — ТАМ она все ему выскажет? — Не уверен, что они встретятся, — сказал Слава.

Сеня вспомнил, как покойный в молодости ворвался в литобъединение, сияя:

— Друзья, поздравьте меня: я открыл для себя Грина!

12 июля 2006, среда.

Господи, помоги мне справиться с депрессией после отъезда Агнии!!! Прошу Тебя горячо-горячо!!! Она уехала в 11 часов вечера, и я всю ночь почти плакала, перечитывая “Дуэль и смерть Пушкина” Щеголева.

Начала вчера опять антибиотики (температура поднялась), может, еще от них печень напряжена, и я в такой депрессии...

“Ну и дура!” — сказал Слава о прототипе нашей повести. “А если б все были умные, о чем бы мы писали?” — “О глупостях умных людей”.

Тургенев звал плохую погоду хавроньей: “Хавронья надоела” и т.д. (видимо, в каждом писателе сидит маленький Хармс).

Генри Джеймс пишет о Тургеневе: его сознание не было сознанием отдельной личности, но сознанием целого народа. Но любая личность включает в себя народ.

Сегодня день апостолов Петра и Павла, моих любимцев. Без слез счастья о них думать невозможно. Петр и Павел, помогите мне выйти из депрессии!!! Я знаю, что вы поможете!

Включили новости: конфликт между хезболла и Израилем. Помолились за Израиль.

14 июля 2006 г.

Господи, храни меня!!! Слава прочел главу Посл. к римл. Я помолилась Так я тяжело все еще переживаю, что нас двое всего осталось на каждый день... Какие волшебные разговоры вели за завтраком Слава и Агния (а я записывала)...

Вчера вернулись мы из гостей (от Запы), у меня сразу в коридоре мысль-вопрос: “Агния дома, нет?” (то есть всегда я так думала, приходя откуда-то). И тут же я вспомнила, что ее не должно здесь быть...

Запа хвалил новый роман А. так:

— Все мы не стоим его выеденного яйца.

На почте видели: сигареты продаются “Прима-Ленин” и “Прима-Сталин”, и изображены эти два служителя сатаны. Но вот что интересно: сталин дороже на 10 коп. Слава говорит: неужели родственники сталина потребовали больше за бренд? Я: да, ленин ведь делал зло бескорыстно, хотя власть — это высшая корысть.

Китайские переводчики спрашивают у нас: что такое “звономуд” и “слабиссимо”?

Вчера звонил А. На дне рождения повредил плечо кому-то... И решил год в рот не брать. Помоги ему, Господи!!!

— Если на рейтинг ориентироваться, то через несколько поколений люди превратятся в обезьян. (Слава)

18 июля 2006 г.

Господи, благослови!

Слава прочел главу Послания к Римлянам. Наш квартирный хезболла (по словам М.) всю ночь носился, утром сжег свой завтрак и с досады начал нас поливать по-матерному. Самое цензурное было: “Животное! Убью!”

Звонила Наденька: мол, отменены отсрочки от армии у детей одиноких матерей. Какое-то самоубийство государства. Кто им вообще будет рожать?

Все время снится, что я хочу удочерить маленькую девочку...

19 июля 2006 г.

Вчера мы ездили на встречу с Рудиком. По дороге заглох троллейбус. Водитель попросил молодых людей подтолкнуть. К моему удивлению, всего четырех юношей хватило, чтобы сдвинуть троллейбус, полный народу! Я говорю Славе:

— Если наши юноши такие мощные, может, Россия не пропадет?

Неожиданно большинство собравшихся поддержало мое предложение начать сбор средств на памятник Б.Л. И я за 5 мин. собрала больше тысячи рублей.

— А где он будет стоять?

— Есть же в Перми Пушкин за киоском, давайте Пастернака тоже за киоском (я)...

Да кому это надо?

Когда своим романом “Доктор Живаго” Борис Пастернак “весь мир заставил плакать над красой страны...”, имелась в виду и аура пермского края с ее белыми ночами, так волшебно переданная в романе. Ведь Юрятин — это Пермь. И я давно уже показываю гостям Перми (моим друзьям) библиотеку, где снова встретились Юрий Живаго и Лара, дом Лары, что напротив дома с фигурами и пр. Так в Москве показывают дом Ростовых, а в Вероне — дом Джульетты.

В 1916 году Борис Леонидович жил во Всеволодо-Вильве и часто бывал в Перми. В это время им созданы настоящие шедевры о наших прекрасных — в те годы — краях:

“Был утренник. Сводило челюсти,

И шелест листьев был, как бред.

Синее оперенья селезня

Сверкал за Камою рассвет...”

И что — пора уже поставить в нашем городе памятник Борису Пастернаку.

Все началось на телевидении — в рамках краеведческой программы “Пермский период” — удалось провести дискуссию: нужен ли Перми памятник Пастернаку (был прямой эфир), в студию все время звонили пермяки и говорили, что нужен памятник... Ермаку. Видимо, для многих что Ермак, что Пастернак — все едино (тем более что в рифму). Но ведь наше дело — игра на повышение. Если людям рассказать о поэте, они все поймут, оценят, будут гордиться.

Однако для этого нужно приложить усилия, а уж так все сложилось, что в Перми нет мифологемы византизма — нет внимания власти к культуре. Я об этом и писала много раз, и говорила. Не только литература страдает — без внимания остается архитектура, памятники.

А стоит мне выехать на съезд пен-клуба или какой другой, как неизменно подойдет писатель-диссидент — тот или другой:

— Нина, а я у вас в Перми сидел!

— Так у нас все сидели: Мандельштам, Шаламов, Буковский, Ковалев, Щаранский. Пермь — такая гостеприимная...

Сидел в том же лагере, где Ковалев и Щаранский, пермский скульптор Рудольф Веденеев.

В 1971 году в нашем городе состоялся оглушительный политический процесс: судили группу молодых людей, которые были связаны с Якиром и Красиным... Три года строгого режима давно позади, но с тех пор у Рудольфа лучше всего получаются скульптуры тех, кто пострадал от советской власти.

Шаламова под Пермью однажды ночью голым выставили на мороз за то, что вступился за товарища, избитого конвойным. Был такой страшный момент. И у Рудольфа Веденеева великий страдалец так именно изображен: голый, а в спину штыки уткнулись.

Ну, что сказать — по-моему, это тот уникальный случай в мировой скульптуре, когда обнаженная фигура не только уместна, но и необходима! Но власти этого не признают.

Очень хорош у Веденеева памятник Пастернаку! Очень! Словно сгусток неведомой энергии — уральской, или почерпнутой от наших гор... И вот что: свобода пришла на плечах таких людей, как Веденеев (который за нее отсидел 3 года), так давайте не будем делать вид, что мы ничего не должны Веденееву! Должны! Хотя бы один памятник его работы поставить! А иначе — не по-Божески! У Данте в последнем круге ада, на самом дне, мучаются не убийцы, а предатели — неблагодарные (те, кто злом заплатил за добро)...

А во Франции давно переименовали Ильер в Ильер-Комбре (в честь романа Пруста)...

...Во время застоя говорили: есть три города со словом “мать” (Москва-матушка, Одесса-мама и Пермь-так-твою-мать). Мне всегда это казалось обидным! Я так люблю Пермь и так хочу, чтоб она стала цивилизованней. Но в советии город был закрытым для иностранцев, военная промышленность диктовала сие... и для людей ничего не делали (иностранцы не увидят, а для своих-то чего стараться). На благоустройство улиц и то отпускалось денег в десять раз меньше, чем на любой открытый город. До сих пор в Перми живут меньше, чем даже в Челябинске и Екате. Так давайте строить Пермь-небесную, которая поможет побороть Пермь-подземную (слишком много невинных людей замучены в местных лагерях за годы репрессий).

Сегодня мы открыли счет в Сбербанке.

20 июля 2006 г.

Видела во сне, что я в лагере, хочу бежать.

Вчера была Оля, жена Наби. Она снимала на видео, как я открывала счет на памятник Пастернаку. Слава г-т:

— Хорошо бы там в кадр попали руки подбегающего народа, сующие деньги.

— Так пойдем с нами, — предложила я.

— Меня все узнают. Разве что в маске...

Оля: Тогда подумают, что это ограбление.

...Прервалась. Подремала. Жара спадает, и спится. Приснилось мне, что мы с Олей открываем счет Пастернаку, и вдруг сберкнижка вылетает из моих рук в виде бабочки-парусника. И дальше не помню, вроде бы она на памятник садится, но я не уверена, что это памятник Пастернаку.

Вчера у нас была Дашенька, говорит, что видела по ТВ: на Рублевке магазин розыгрышей, где подарки для богатых — дешевые машины, лапша доширак (а ее мы себе и не позволяем — дорого).

Сегодня — Казанская. Пресвятая Богородице, обращаемся к Твоей чудотворной иконе: помоги России!

21 июля 2006 г.

Во сне мы с Юлей Баталиной (Грузберг) выбирали место для памятника Пастернаку. Обе такие счастливые.

Наш хезболла с доставкой на дом опять всю ночь носился. Я сказала: “Мы вчера заплатили за свет, посчитай свою долю и отдай нам”. Он закричал:

— Кто вы такие, чтобы с меня каждый месяц требовать? Не закрывайте дверь! — Стал врываться.

Слава не выдержал и г-т ему:

— Мы на тебя второй раз подали мировому судье.

Он закричал:

— Юмористы! Юрии Никулины! На меня, на такого хорошего парня! Ну теперь я уже не буду руки марать, натравлю на вас пацанов двадцатилетних. И мать свою на вас натравлю. Скажу ей: фас!

Слава не сдержался и говорит:

— Эх ты, динозавр вонючий!

— А ты вообще-то кто по национальности? А я хотя бы патриот Перми! Настоящий обрезанный мусульманин! (Он слышал, как Слава в коридоре разговаривал с ученицей на иврите.)

К. написал в НГ, что все благостно с культурой в Перми. Если бы все было благостно, разве мы бы мучились в коммуналке?

Вчера по “Новостям” показали, что сын Трутнева строится возле самого святого источника. Экологи и верующие показывают копии документов и говорят, что никакой экологической экспертизы не было. Со мной что-то такое сделалось, я вскочила перед иконами в слезах:

— Господи! Господи! Все они уже у нас отняли, и последнее, что осталось, хотят загадить. Мы уж молчим, согласны одним святым источником питаться, но и это отбирают. Да что же это делается!

Ночью сосед спать не давал, включила “Эхо”, там Барщевский разглагольствует:

— Если ты бедный, значит, ты или дурак, или не хочешь вкалывать.

У нас трудолюбивые зятья, дочери, и что — их можно так оскорблять, что ли?

Вчера мелькнула по ТВ реконструированная доисторическая рыба — красота невероятная. Хочу ее написать.

22 июля 2006 г.

Во сне якобы говорила по мобильнику с Линой, а затем — Ритой. (У меня нет мобильника — это все отголоски того, что вчера Лине я звонила по простому телефону, а Рита попала в сон из молитв: каждый день молюсь за Израиль.)

Лина в ужасе, через час звонит в Хайфу. Равиль сидит в бомбоубежище. Но ему надо выходить за сигаретами, за минералкой, и Лина каждый раз сходит с ума.

Вчера Женя сообщил, что друг сына ранен в челюсть. Его зовут Гур. Мы молимся за него.

Алексиевич прислала свою “Чернобыльскую молитву”. Я ее Даше отдала, не могу читать, когда в стрессе.

— Пастернак — это Пушкин завтра (Слава).

— Муж так любил свою работу на заводе, а теперь ненавидит. Никакой прибавки к зарплате, цены же подскочили в 2—3 раза.

“Слово” напечатало два рассказа, но они безгонорарные.

Вчера мы начали “Повесть тайн”.

...Прервалась: сходила на рынок и написала автопортрет на обратной стороне Сониной работы (мой портрет в зеленом платье там).

И все же после отъезда Агнии я невольно поняла, что жизнь (душа) сужается безвозвратно, даже цветы меня больше не радуют, каждый день выбрасываю по горшку, тем более что не цветут. Я все время стремилась к расширению этого русла жизни, и вот... вдруг...

Мамочке звонила. Она опять упала! Ходила на рентген — перелома, к счастью, нет! Прикладывает травы, а я так давно собираюсь послать посылку с мазями, но все нет денег. Господи, пишу и слезы катятся! Ладно, мы бедствуем, у нас много других радостей: почитать, подумать. А мои родители — простые люди — им-то чем утешиться?!

...Прервалась: написала рыбку и портрет Алексиевич — к ее приезду. Слава портрет похвалил и сказал: в старости мы тоже можем расти (спасибо, мой дорогой, а то я уж писала час назад про сужение русла жизни-души).

Сообщила Аркадию Бурштейну про Равиля в Хайфе (в бомбоубежище), он сразу ответил: пусть приезжает и поживет у него! Какие чудесные люди у меня в друзьях!

23 июля 2006 г.

Сегодня я первый день без антибиотиков, и уже горло болит, озноб. Но температуры пока нет. Чем и как держаться — не знаю. То есть пью и витамины, и олексин, и селен, и полощу горло, но на сколько это...

Видела во сне, что все мы молоды, Агния вообще годовалая, Слава носит ее на руках. И дети шумят, в комнате разбросаны игрушки...

Вчера на перекрестке иномарка хотела внаглую проехать — не дав нам перейти на зеленый. Один мужчина закричал: “Куда прешь, Берия!” С такой озлобленностью! Я испугалась даже. Народ как озлоблен! А власть безмятежна. Господи. Господи.

...В поезде до Москвы один пассажир так и не проснулся. Это был врач. Так устает на работе, перерабатывает, чтоб как-то кормить семью. До чего довели соль нации — врачей, учителей! Святый отче Сергие Радонежский, ты небесный покровитель России — помоги нашей стране выйти из этого унизительного положения, когда власти все разворовали и ничего не оставили для людей!!! Спаси нас!!!

Вчера вечером позвонил А. Хотел зайти. Мы — конечно — всегда ему рады. Он пришел с тортом и окороком. Стали пить чай. Упорно он считает гением Рыжего. Я говорю: пессимист не может быть гением. “У него своеобразный оптимизм есть”.

— Своеобразного оптимизма не бывает (Слава).

24 июля 2006 г.

С утра написала хорошую доисторическую рыбку и два не очень удачных букета. Но у меня просто нет ни белой, ни зеленой красок. Затем я улучшила автопортрет (“помелировала” волосы).

Антон приходил, вспомнил стихи Даши в 6 лет:

“Жила-была птичка,

Снесла три яичка,

Выросли птенчики

И улетели в далекие края,

И забыли маму и папу...” (Агния улетела вот — уже самая младшая.)

25 июля 2006 г.

Наташа Горбаневская вчера написала: “А вы не пробовали... полюбить соседа? Может, что из этого выйдет? Только не притвориться, а по-настоящему полюбить”.

Я ответила: это невозможно, как невозможно было полюбить советскую власть, которая умела только унижать и убивать!

Это все равно, что полюбить фашистов или бесов. Я не буду любить ни тех, ни других!

Сегодня наш дом ремонтируют снаружи. Прямо начали с нас (а мы не с краю). Подозрительно. Как я начала собирать деньги на Пастернака, так дом ремонтируют. Неужели подслушивающие устройства поставят? Так уже было в моей жизни.

26 июля 2007 г.

Позвонила аспирантка: нужны рецензии на меня. Хорошо, что есть аспирантки! Я один только ящик шкафа просмотрела, рецензий не нашла, но выбросила столько всякой ерунды! Обнаружила письма читателей о романе “Нельзя-можно-нельзя”. Такие чудесные! Значит, еще в 2002 году у меня было МНОГО читателей! Как быстро портится все, сейчас уже год как не могу найти издателя на рассказы, которые опубликованы в лучших журналах столицы!..

Вчера были в гостях у Рудика Веденеева (пригласил). Он выставил водку “Матрица”. И как художник, быстро набросал натюрморт на столе: лук зеленый взъерошился на тарелке с зеленой каймой, яблоки и помидоры осмысленной толпой, окорок с росой на колюпановской эмали... Я оказывалась от водки, так он принес такую старинную рюмку с длинной ножкой, с морозным стрельчатым рисунком, что, сказал, никто не может устоять.

На месте расстрела вел. кн. Михаила Рудик поставил памятный крест. Живущая по соседству женщина часто видит один и то же сон: идет она мимо креста, земля колышется, и оттуда два голоса слышны, как бы Михаила и его секретаря. Один голос недовольный: “Для чего нас сюда положили? Никто нас здесь не знает”. Другой отвечает: “Если ходят — значит, знают. Видишь — цветы положили, Каму отсюда видно, и три родника внизу”. В последнем сне этой женщины оба голоса довольны. Потому что крест стоит, большое дело.

Рассказ Рудика о поездке в деревню. На комоде у мужика стоит макет церкви метр на метр. Строение очень странное: там и элементы готики, и части древнерусской архитектуры, и сбоку где-то модерн растительный. Оказалось, этот старик всю жизнь никуда не выезжал из деревни — спина болит. Даже в армии не был. Строил макет храма по случайным фотографиям из советских газет, “Огонька” (экскурсия по Золотому Кольцу, храм где-то вдалеке и не полностью). Сделал слюдяные окна, скамейки, как в костеле (видел в кино).

— Один русский старик додумался до единой церкви!

Творчество в народе неистребимо.

Слава сказал, что фамилия “Веденеев” произошла от Евгения. Вместо “г” часто произносили “д” (“андел” вместо “ангел”). Первый закрытый слог не допускался: алкот — локоть.

Я деликатно спросила, не хочет ли Рудик сделать на ладони Пастернака гулаговскую толпу, которая ему так удается.

Рудик сказал, что фамилии Веденеев и Пастернак уже встречались. Евг. Борисович сообщил Рудику: когда папа родился, Пастернаки снимали комнату у Веденеева. У Рудика целая полка книг по Пастернаку.

Рудик в детстве. На буксире “Кама” заглянул в машинное отделение:

— Я оттуда и начался как скульптор. Латунь, этот желтый металл! Все детали сияли золотом. Конструктивизм начала века — моя любовь оттуда идет.

27 июля 2006 г.

Господи, благослови! Вчера вызывали милицию к соседу. Только я сказала, что он должен все-таки отдать за свет, как он начал меня материть на чем свет стоит. И милиция приехала в половине первого, девушка-милиционер спросила: есть ли у Пирназарова брат (есть, такой же, точнее — сидел в тюрьме, сколько мы от него тоже претерпели, теперь — видимо — милиция его знает).

Приходила аспирантка Юля с тортом и фруктами. Я отдарилась “Подсолнухами” и отдала все рецензии, которые нашла.

Сняла вчера со сберкнижки последние 90 и купила уцененные овощи. Только хотела горевать по этому поводу, включила ТВ, а там — конфликт в Кодорском ущелье. Господи, храни мир!!! Святая Нина Грузинская, моли Бога о мире в Грузии!

...Я съездила на похороны Риты (только на панихиду). Мне стало плохо с сердцем (ну, не совсем уж, но все-таки). И сама ко мне подошла медсестра (врач?), предложила пустырник. Повела в отдельную комнату, у нее там чемодан лекарств... Так жалко покойную, что я в слезах даже помирилась с Олей Ильиных (подошла к ней). Народ весь такой родной был, я хотела даже на кладбище поехать, но позвонила Славе с мобильника Веры Климовой, Слава не разрешил. Да, я же и кашляю, и вообще много всяких проблем со здоровьем — могу совсем расхвораться...

Домой я ехала мимо танка (мемориальный комплекс), там обычно фотографируются молодожены — сразу после регистрации... и вот пятница же была — вижу пару, невеста с одним обнаженным плечом, хотя у нас холод. И я почему-то подумала:

— Не дай Бог войны с Грузией, чтоб этот жених был жив.

Завтра планируем в церковь идти. Господь с нами!

И лекарства помогают (сейчас у меня слева типа микроинсульта — пью винпоцетин, и есть прогресс)

29 июля 2006 г.

Господи, благослови! Помолилась, Слава дочитал Три канона.

Я говорю Рудику:

— Допустим, соберем мы деньги. Но кто будет решать, какого скульптора изделие ставить — худсовет?

— Мы живем в городе, который — результат всяческих худсоветов. И стоят эти чугунные болваны.

Аспирантка попросила прочесть главу ее диссертации. Все очень интересно. Но! Сколько бы они ни анализировали черновики, все равно ни они, ни сами мы не сможем объяснить это волшебство, когда в итоге все срастается, излучает тепло, содержит подтекст и удивляет новизной.

Вчера звонили из “Звезды”. Спрашивали, ЧТО бы из советской эпохи мы взяли в настоящее.

— Нина Викторовна, вы бы взяли цензуру? Ведь эзоповым языком писалось лучше, наверное?

— Нет. Господь создал нас из любви, а мы ведь — по образу и подобию. Так что должны писать из любви, а не из борьбы. Хотя есть мнение, что великие вещи создаются из борьбы.

Воскресенье, 30 июля 2006 г.

Мы сегодня причастились, затем поспали.

Видела сон: якобы я еду на пароходе — чуть ли не по Амуру! — и изучаю историю России, там же есть компьютер, мы с кем-то в интернете смотрим изображения орденов 19 века. Причем прожектор соседнего парохода... в виде цветка моей фуксии!

— Даже во сне тебя интересует судьба России, — заметил Слава.

Вчера вечером — уже в полночь — приехали Наби с Олей! Он купил мне у знакомых дешево дубленку (а то моя старая на мне уже год не застегивается — я же бросила курить и располнела).

31 июля 2006 г.

У меня все вчера вечером так резко изменилось! Господь оставил меня!

Пришла участковая милиционерша, она новая, поговорила с соседом, до-олго! Я еще Славе шутливо сказала: она в него влюбилась (сосед красавец).

И вдруг — без шуток — участковая буквально врывается к нам и начинает кричать, что мы соседа затравили, не пускаем в туалет. А он имеет все права!

— А у нас есть какие-то права? На тишину, на то, чтоб в туалете мимо не делали, чтоб пожара не было, а то уже два раза вызывали пожарных, потому что с сигаретой заснул сосед! Есть ли у нас право на собственное достоинство? Или он так и вправе часами нас матом крыть?! Но мы не гниды и не падлы! Мы не животные, как он утверждает!

— Вы все это придумываете, чтоб милицию вызывать! Вы — по словам соседа — из этой комнаты выжили десять человек!

Кого мы выжили? Этот уже живет 10 лет! Наташа уехала в Германию. Один еще спился и сам продал комнату, потому что задолжал мафии... Да вы бы хоть узнали, сколько мест работы сменил наш сосед ЗА ОДИН ГОД! Он всех и всюду оскорбляет, посылает, нигде не держится!

После ее ухода Слава сказал, что я резко разговаривала.

— А ты вообще мог в издательстве отдельную квартиру получить, но вместо этого бегал по бабам!

— Все, я ухожу, оставайся одна, — гордо ответил он и захлопнул за собой дверь другой комнаты.

А я пошла на улицу, бродила по Компросу, но не рыдала, а думала, что делать. Судьба мне показывает, что зло сильно, оно всегда торжествует. Но делать-то что?

Я боюсь мучений, поэтому не хотелось бы повеситься (веревка оборвется или что). Пистолета, яда нет и не предвидится. А еще что? Надежнее резать вены, мне кажется. Я всю ночь (не так — полночи) продумывала, как взять ведро теплой воды, выйти на улицу в темноте (а то дома Слава вызовет скорую вдруг). Там в теплой воде держать руки... А еще лучше без ведра: вены разверзать и затем для верности броситься с балкона. Но ведь бритвы нет. Надо купить бритву.

Как ни искала, за что зацепиться в жизни, не нашла. Порвала список друзей, за кого молилась — как я могу молиться, если жить не хочу. Иконы тоже вчера убрала, сложила стопочкой.

И еще вот что: до 3 августа нужно дожить — до пенсии, купить диск, взять у Агнии пишущий сидиром, все записать на диск, отдать его Даше (она говорила, что ей нравится править-вычитывать мои р-зы) — это на случай, если будут после смерти печатать.

Ну, мама — сильная. Да и все равно с нею нет понимания, то есть такого, чтоб я могла к ним приехать и пожить, спасаясь от соседа и Славы. Там будут крики: стирай или иди в сад и поливай. Писать не дадут. А без этого жить зачем?

И вот с утра уже встала, но не за бритвой побежала, а включила компьютер. Хотелось бы дописать р-з про странную свадьбу. Вообще тянет к родным буквам. Но в то же время уже сложила много своих книг и горшки с фиалками, чтоб выбросить (чтоб девочки после меня не возились).

Как меня убило, что зло (сосед) притворяется ягненком и всем нравится

Аркадий написал в ответ: Привет, Нина. Что ты за жуткие вещи пишешь? Св. Франциск писал, что когда человек зимой заблудился в лесу и ему плохо, и ему кажется, что Бог его оставил, именно тогда он ближе всего к Богу... А Кастаньеда писал, что человеку необходим для духовного роста “маленький тиран”, причем подразумевал под этим именно кого-нибудь типа твоего соседа. И вот в процессе выбрасывания рукописей-картин я решила перечесть один рассказ 25-летней давности (машиноспись). И там не очень хороший герой (трикстер) в конце хочет назвать сыновей именами погибших в Афгане друзей, и вдруг такой прилив счастья на читателя идет! На меня то есть пошел — оттого, что добро возникает в любом месте. Это про нашего знакомого. И трикстер он был по советской неизбежности: тогда хозяйственник должен был хитрить, чтоб для завода что-то достать. И стало мне хотеться жить, писать такие рассказы, которые заставляют хотеть жить.

Ирина Машинская написала тему: так говорил нострадамыч (“Вы останетесь со Славой вместе”).

Я надорвала что-то в себе вчера.

Это мне за бабушку Анну Денисовну! Я заперла ее в детской с маленький братом моим (родители уехали в гости, а я собрала вечеринку). И она ведь не сказала родителям! Откуда эта кротость! Ничего я не ценила!

??? Числа не знаю

Вчера звонила в наш областной департамент культуры (не дозвонилась) и в Москву — в наш союз. Чтоб письмо сюда послали и за нас похлопотали. У нас теперь ведь укрупнение, Пермский край, будет аж правительство и новый министр культуры.

Тонкость в том, что Пермь в принципе — тундра. Это была зона лагерей, это город охранников (и детей-внуков этих охранников). Здесь само отношение к культуре ужасное (и только балет с голыми ногами еще как-то принимается охранниками).

3 августа 2006 г.

С утра написала 2 букетика на итальянских грунтованных картонках (еще от Москвы остались) и Ахматову. Все уже лучше. Оживаю.

Позвонила Таня Гашкова, сказала, что по “Радио России” у Пети Алешковского хвалили мои рассказы.

Был Беликов. Было много тостов, я записала один: за дальних, которые становятся ближними...

Шла в воскресенье мыться к Люсе Чудиновой. У барака на земле сидели две девочки лет семи и играли в куклы. Я подумала: земля холодная, 15 градусов, как же они будут рожать, и сказала: “Девочки, вы не простудитесь?” Одна ответила: “Нет”, а другая сказала мне: “Дура”. Я ответила: “Бог вас накажет”, а про себя подумала: ничто меня не учит. Что такое девочки из барака? Это Наташа, которую мы брали.

Включила “Эхо”. Слушатель жалуется на зарплату, Альбац комментирует:

— Да, 25% за чертой бедности — при таких ценах на нефть — это абсурд.

Я выключила (это не абсурд, а подлость).

Вчера видела: рябина краснеет. Я ведь люблю рябину, как это я не хотела жить.

Соседа, видимо, выгнали с работы, пьет второй день, привел женщину типа шалашовки. Она мочится прямо ему на пол. Когда я ему сказала, что пахнет, он ответил: “Живу и пахну”. Сегодня с утра лыка не вяжут оба.

Писать ничего художественного невозможно, но будем эссе писать. Молимся со Славой беспрерывно. Господи, не оставь нас!

Вчера была Соня с детьми. Мы снова по просьбе внуков разыгрывали “Аленький цветочек”. Спектакль обрастает новыми репликами — старшая дочь купца советует средней сесть на кремлевскую диету.

— Ой, как ночь пройдет.

А Саша быстро утешил:

— Но ты же сама знаешь: Бог нам помогает.

Большой красный шар с резинкой (“внукоскоп”), который Слава надевал на голову, когда играли в прятки, вчера лопнул. Осталась рваная висячая резина на носу, и Слава сразу же стал изображать индюка Брундуляка для внуков. А Саша тут же подыграл в роли Бибигона. Я сегодня Славе:

— Будем изображать друг другу все по-хармсовски, чтобы пережить соседа.

Вот уже сегодня почти полдня прожили.

...Прервалась: ходила на рынок, почту, в библиотеку, затем звонил Боря Караджев, что промочил ноги, болел, но чтоб я послала ему Лидию (вдруг снимет фильм)...

И тут пришла Анечка Сидякина за своим портретом, принесла фруктов, ей понравились еще три букета, и я их подарила (герань на итальянском картоне, подсолнухе на календаре и маленький букетик на обложке “Пермского литератора”).

У Ани мобильник зазвонил Вагнером. И мне вдруг подумалось: а хорошо бы иметь мобильник с Вагнером.

Затем я написала 4 букета и 2 рыбок. Одна рыбка очень хороша, один букет неплох. Остальные так себе, но писала с таким наслаждением! Оживаю.

5 августа 2006 г.

Господи, благослови!

Женя Минин из Израиля прислал статью Конторера, из которой видно, как страна держит удар. Там такие строки: “...острый запах пороха и эвкалипта. Иссеченные горячими осколками деревья выдыхали свою душу”. Господи, помилуй Израиль и спаси!!!

7 августа 2006 г.

Господи, Благослови! Слава прочел главу 2 Посл. к коринф.

Вчера были Андрейчиковы с мускатом. Сережа предложил обмыть обновку. Слава: в Израиле по такому случаю говорят “титхадеш” (обновись). И я подумала: мне так нужно обновиться внутри!

За то количество выпивки, которое делает добрее! (Сережин тост)

— Это абсолютное количество. Вырубившись, человек никому не причинит зла.

Мы сидели часа четыре, и вот в конце я захотела послушать по “Эху” интервью Альбац с Гайдаром, и тут посыпалось:

— Теперь Альбац гостям? Альбац всему? Альбац подкрался незаметно...

— Когда я пошел в бизнес, то не поленился и перечел всего Драйзера. Понял, что при капитализме другого пути нет, только разбогатеть, и будут уважать (Сережа).

— Я помню хорошо 21 августа 1991 года. Какое счастье было, когда памятник Дзержинскому сволокли за шею с постамента.

— А теперь все хотят у нас забрать. На Гайве местные олигархи рвутся сосны трехсотлетние вырубить и на этом месте свои особняки поставить... Народ до сих пор там пикетирует.

— Я никогда не прощу США бомбежку Белграда (Л.).

— Тогда Советскому Союзу столько нужно не простить (Слава).

— Корейский авиалайнер, например (я).

— Юрятин Пастернака не соответствует Перми. Детсад — это не дом Лары. Там раньше было другое здание. (Л.)

— Так и Петербург Достоевского не соответствует настоящему городу. В романах у него даже геометрия другая, неевклидова. Это Гачев доказал (Слава).

— Массовая культура — психотерапевтическое дело (Слава).

— Как футбол (я).

Каждую секунду думаю, как спастись и выжить. Взяла в библиотеке “Новый мир”-7 с моими рассказами и сразу подумала: “Нина, придумай, как уехать от соседа, ты же писательница, ты пригодишься своей родине!”

8 августа 2006 г.

Господи, благослови! Даша более недели даже не звонит. Соня сказала: Даша сильно переволновалась в понедельник, когда я хотела покончить с собой... Даже она побежала — купила пачку сигарет, закурила, хотя не курит, потом сердце схватило, она в аптеку... Вся в меня, бедная деточка!

Ну, что я сделаю — с подлым соседом потеряла себя!

Но все же жизнь полна чудес! Сейчас прервалась — написала букет в виде петуха, очень даже неплохой! И рассказ про Симу сегодня летит! Ура! Выхожу из кризиса! Господи, благодарю Тебя!!!

9 августа 2006 г.

Господи, благослови! Во сне я якобы сошла с ума, иду босиком по улице, а тут Слава появляется — танцующей походкой. В майке с пальмой. “Ну, что, бабушка, встретила внука?” (внук — Тема, наверное, скучаю — не вижу, раз Даша не ходит).

10 августа 2006 г.

Господи, благослови! Наконец-то я восстановила (почти полностью) список друзей, за которых молилась. И буду далее молиться за них.

Вчера были Даша с Артемом и Соня и Миша с Сашей и Ваней. Ну, слава Богу! Даша стала ходить к нам. А то я уже думала, что абсурд и тут побеждает. Но нет, не побеждает.

Вчера мы со Славой и с Рудиком Веденеевым ездили в агентство “Интерфакс”, давали пресс-конференцию о памятнике Пастернаку. С нами поехали также Наби и Олечка. Я перекинулась со Славой такими фразами: “Может, цензура в виде змеи обовьет Пастернака? Или это будет советская власть?” — “Это будет шарж на “Лаокоон”. И вообще, не советуй художнику. Ты-то сама не любишь”...

Рассказ Рудика: “На даче Пастернака те трое, что хотели его дачу присвоить, ждали звонка из Кремля. На меня смотрели с недоумением: то ли меня выгнать, то ли завербовать. Тут раздался звонок, и они понуро ушли”.

— Как? Разве они не завизжали и не провалились сквозь землю? (Слава)

12 августа 2006 г.

Господи, благослови! Как я завидую Набокову, что мог жить в гостинице и не обрастать мелкими вещами, которые требует времени на то, чтоб их мыть...

Вчера отправила письмо министру культуры. “Уважаемый Александр Сергеевич! Обращается к вам за помощью писательница из Перми Горланова Нина Викторовна.

Я прилагаю ниже список публикаций в “Журнальном зале” интернета (половина из них написана в соавторстве с мужем Вячеславом Букуром). Столько же опубликовано в книгах и журналах до 1995 года (до “эпохи” интернета). “Роман воспитания” был в шорт-листе Букеровской премии в 1996 г. Муж стал инвалидом. Помогите нам выхлопотать однокомнатную социальную квартиру! Здесь мы уже не можем работать, измучены подселением. Пока мы были моложе — пересиливали эти обстоятельства и написали примерно на десять томов прозы, драматургии и эссе. Хотелось бы еще пригодиться русской культуре...”.

Вчера “Московские новости” опубликовали мой материал о памятнике Пастернаку (с реквизитами Сбербанка).

Читательница сегодня мне написала о враче: ходил мимо мрачный, а как дали 500 рублей, так расцвел и надавал много советов (дочь выписали из больницы).

13 августа 2006 г.

Господи, благослови! Встала в 5 утра от головной боли. Сосед со вчерашнего утра накачан чем-то, от него нет запаха спиртного, но глаза навыкате, орет, к нам врывается. Была Ася и испугалась, когда он ворвался в одних трусах. Господи, дай нам силы все вынести!!! Помоги нам!!!

...Вот послушали “Норму” по культуре, я потом немного вздремнула, и стало легче (голове). Прозу в воскресенье стараюсь не писать. Отдых.

Слава пошел вчера на лечебную прогулку, а я торговалась с ним из-за минут. Депрессия, мне трудно дома быть одной, и я просила не более часа двадцати минут гулять...

Прервалась. Написала портрет Славы в профиль и церковь на закатном фоне.

15 августа 2006 г.

Господи, благослови! Слава прочел главу 2 Посл. к коринф.

На словах: “Сам сатана принимает вид апостолов света” — я спросила:

— Как узнать?

— Очень просто: он будет тебя хвалить, и он не исповедует Христа.

С утра написала ангела.

Вчера неожиданно позвонил К. С ним я не виделась более 30 лет. Он принес шампанское (которым он тут же облился с головы до ног). Я отдарилась двумя картинами. Он несколько раз говорил мне: напиши повесть о нашей юности, о том, как потом сложились все судьбы. Я пыталась ему объяснить, что пишется только то, что пишется, это тайна. Не знаю даже, понял ли он...

К. рассказал, как 2 профессора из его окружения убили своих жен... Из-за денег.

Еще он сказал, что мужчины с голубыми глазами склонны к алкоголизму. Слава: тогда бы все норвежцы и шведы вымерли.

Слава шампанское пить отказался: “Ты думаешь, пост — это в шутку, что ли?”

— А я выпью. Мы не виделись 30 лет.

— Я тебя не узнаю (Слава).

— Это лучше, чем: “я тебя узнаю”.

Слава ушел на кухню. Оттуда послышались громкие странные звуки. Я спросила: что это было? — “Не смог скрыть свою инопланетную сущность”.

Слава сказал, что мы можем написать детективный сценарий по рассказу К. и получить миллион.

— У нас никогда не будет миллионов, запомни это! (Я)

— Ну, тогда миллиарды.

В. написала: “Нина, милая, а я видела сон про тебя. Что будто бы кто-то приехал на машине от тебя за вещами, а машина стоит открытая под дождем, все промокло, и “так надо”, нельзя ни прикрыть, ни даже выжать воду. И я вдруг говорю: ТАК НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ! Подхожу к этой машине, беру ее, как лоханку, и выливаю воду... Может, это хороший знак и неприятности выльются, как грязная вода — и вместе с соседом...”

17 августа 2006 г.

Господи, благослови! Сосед всю ночь носился пьяный, мы не спали. С утра я едва двигаюсь.

Вчера были Соня и Миша с внуками. У Саши есть чувство языка. Слава подстаканник в рот взял и сказал: “Это подстакано-дед”. А Ваня тоже взял. И Саша: “Это подстакано-внук!”

Прервалась: приходила аспирантка Юля за рецензиями. Она принесла коробку красок, а я ей подарила картину. В одной рецензии некто Н. Леонтьев советовал мне рукописи сжечь... А другую — разгромную — из министерства культуры (на пьесу мою) читала на вечеринке у нас Таня Тихоновец. Гениально изображала то слабоумие, то оторопь. Тогда гости от смеха сползли под стол и боялись умереть.

Видела кусочек французской комедии, где спасали картину Рембрандта. Даже мелькание картины на дальнем плане привело меня в чувство стыда: мои картинки сразу поблекли. Титаны есть титаны.

Встретила вчера девочку из барака, к-рая на прошлой неделе сказала мне “дура”. Она шла с маленьким братом и хромой мамой. Все стало ясно: мама получает грошовую пенсию, озлоблена.

В Израиле перемирие. Наконец-то! В Хайфе старики играют в нарды.

Говорили о косоглазом обаятельном брате М. Я вспомнила обаятельное косоглазие Б. и сказала: а мне косоглазые мужчины кажутся красивыми.

— Это намек? — спросил Слава и скосил глаза.

...Пишу в 6-30 вечера. У нас все то же. Сосед нас материт, в нашу стену стучит, его мадам делает мимо, как всегда, меня тошнит от этого, даже есть не могу, но еще смиряюсь. Молимся и уповаем. В крайнем случае милицию вызовем, хотя за последние 8 лет она приезжала всего 2 раза, просто не снимают трубку или обещают, но не едут.

Я настолько не в фокусе, что не могла назвать свой адрес: позвонили из Москвы, мол, чехи хотят перевести ваш рассказ, а я — кажется — неправильно свой электронный адрес назвала...

18 августа 2006 г.

Вчера мадам у соседа опять сделала мимо в туалете, я убрала, затопила меня тошнота, есть не могла, готовить тоже. И молиться не могла.

Я хотела что-то начать делать с собой, но тут позвонили из фонда Филатова: мол, хотят чехи наш рассказ в антологию, адрес скажите, им напишите... В общем, пока я писала, как-то отвлеклась от тяжелых мыслей. Господь не хочет меня поддержать, а я кто против Него... Он так решил со мной поступать, значит, я ничего не смогу сделать...

А вчера получила посылку с лекарствами от Т.М., ангела моего. Слава говорит: люди нам помогают — надо держаться. Но у меня совершенно нет сил убирать мочу за соседом... когда брали приемную дочь, хотя бы ради доброго дела страдали. А тут-то что — терпеть, и все?

Вчера вечером не могла молиться (обычно мы горячо молились за то, чтоб ночь прошла спокойно). А сегодня все-таки уже слушала Евангелие (Слава читал). Господь считает меня ничтожной и достойной того, чтоб я тратила свою жизнь на уборку мочи соседей... значит, я только это и заслужила. И буду молчать. У меня такая тошнота — просто до утра сегодня... я умираю от этого... сходила на рынок, поплакала по дороге, потом сделала обед, выпила таблетки, полежала, и вот включила наконец компьютер, чтоб хотя бы напечатать несколько строк. Столько начато рассказов и эссе, столько картин можно написать, но вместо этого — душа убита, и так обидно! Слава твердит свое: люди жили и в концлагерях, а мы можем выйти, прогуляться... Хочет меня поддерживать сравнением с лагерями... это не утешает ни капли, ни полкапли, вот и все. Ну, что делать — нечего ведь делать. Буду еще стараться подняться. Нет уже сил — 30 лет в таком ужасе, и силы заканчиваются. Написала министру — так хотя бы дождаться ответа и сохранить для внуков, чтоб не осуждали, если что-то сделаю с собой. Вчера пришел отказ от возбуждения уголовного дела по соседу, я тоже хочу его сохранить. Дети пусть видят, что я боролась.

19 августа 2006 г.

Преображение Господне. Господи, благослови! Как сегодня, наверное, благоухают в Суксуне иконы. Они начали мироточить год назад, и по праздникам это усиливается. Сегодня выспались! Благодать праздника подействовала. Господи, в день Твоего Преображения помоги хоть на миллиметр чудом измениться!

— Сон драгоценнее всех бриллиантов (Слава).

Сегодня видела во сне, что Оля Ролленгоф снимает фильм, как мы в лесу тайком собрались, чтобы поставить бюст Пастернака. И тут же нас начали разгонять, но Олю не трогают. Я думаю: “Хоть кадры будут”.

Коррупция — падение (с латинского). Была Агния, уточняла звучание латинских крылатых выражений. Там и было это слово.

Моцарт писал жене: “Выходя из ванны, будь осторожна, там скользко и можно поскользнуться” (я думаю: в мире один он так жене написал, входя в мелочи, заботясь)... Правда, есть еще у Гандлевского фраза про то, что жаль — не он давал героине деньги на то, чтобы вставить зубы, которая меня очень-очень тронула.

...По “Эху” Юля Латынина сказала, что ГКЧП победило — мы живем сейчас при его победе. Чекисты у власти, свободы слова нет и т.д. Я в глубокой задумчивости вышла в коридор и голой ногой прямо в мочу мадам (потеряла бдительность)... с воем дотащилась до икон и запричитала: Господи, унеси ты соседа куда-то — пусть он отдохнет от алкоголя, а мы — от него, нет уже сил! Слава стал кричать: а при чем тут Господь, если сосед мучает нас.

— Так Он мог бы нас спасти одним движением мизинца, положив соседа в больницу или куда.

— Надоело! Я устал прислушиваться к шорохам ночным — не сделает ли жена что с собой...

...Пишу в два часа ночи. Такая тоска оттого, что одни соседи сегодня опять делали мимо унитаза... а соседи внизу — Ивановы — вторую ночь не дают спать громкой невыносимой музыкой — техно (ту-ту, ту-ту), что я только успеваю слезы утирать (то от этих рыдаю, то от тех). Наконец я им позвонила — они наркоманскими голосами что-то бубнят... включила комп — уснуть уже не могу.

...Пишу в 8 утра в воскресенье. Я поспала полтора часа. Вчера, когда Ивановы выключили свою музыку, еще женщины на улице запели: “ На недельку до второго я уеду в Комарово”. Я и молилась, и проклинала этих женщин, и рыдала, только они утихли, как вышли собачники, собаки залаяли... выпила гору таблеток, подремала минут 20, и тут внизу у Ивановых началась ругань Тани с кем-то: “Вы меня зае...али” — это много раз. Как хотелось им крикнуть: а вы-то нас как зае...

Слава встал в 7 и ушел в церковь. Сказал, что Ивановы и в советское время так нас мучили. Да, мучили, и что? Не знаю ничего.

Слушала по “Эху” передачу о 19 августа в 91-м году. Из Перми Владимир сообщил: 19 августа я на автовокзале торговал порножурналами. Подошел ветеран и сказал: “Убирай своих шлюшек — власть сменилась”.

А я ветерана понимаю — порножурналы убивают, внушают: все — животные...

Но! ГКЧП опять бы слежку ввело, доносы. Веня Ерофеев писал: один донос гаже тысячи порнооткрыток. В том-то и дело, что ОБА ХУЖЕ (и доносчик, и порнограф).

И ведь я отлично его помню — этого торговца порнографией! У него лицо, будто высушенное сладострастием. В это утро я уезжала в санаторий Усть-Качка! Знакомый предложил якобы горящую БЕСПЛАТНУЮ путевку — КГБ хотело удалить меня из Перми 19 августа...

21 августа 2006 г.

Болею, пью сумамед. Спасибо еще Танечке, что она его мне прислала, дорогущий. Заходил Антон. Он бросил курить. Это произошло так: они навестили с другом его отца, там лежат после облитерирующего эндартериита без одной ноги, без двух, а у одного уже — по бедро. И все дымят.

У Антона подал голос сотовый: Высоцкий захрипел: “За что аборигены съели Кука”. Это значит — звонит Кук, его друг. Интересно, какая музыка у него на наш номер?

Вчера — когда лежала без сил — видела фильм о Высоцком (“Как уходили кумиры”). На вопрос: “Ваша отличительная черта?” — ответил: “Желание работать”. Я аж вздрогнула: это же моя черта! А что ж я лежу! Вскочила, включила компьютер. Тут же позвонили в дверь 2 раза. Пришел племянник соседа с компанией. Слава причастился и спал в детской. А я испугалась: прямо в камень превратилась. Шептала: “Господи, если Ты их пустишь и начнется оргия, я умру”. Они звонили-звонили — сосед не проснулся. Я выключила компьютер: силы ушли на волнение...

Слава подпер открытую раму молотком, он драгоценно переливается бирюзой, селенитно-розовым, в одном месте пробило малахитом. Этим молотком я приколачиваю картины на кухне, чтобы сохли, вот краска и попадает на ручку.

У Мандельштама: “Холодок щекочет темя” А в советской песне: “Холодок бежит за ворот”.

По ТВ видели репортаж о суде над начальником службы безопасности “Юкоса”. Репортер глаза в землю опустил, весь сжался от стыда за Россию: он был на суде и понял, видимо, что преступлений не было.

Вера пишет, что НГ в четверг опубликовала нашу сказку “Субботник”.

Вчера внук Артем попросился помочь мне сделать фон на трех картинах. И с таким удовольствием мазал! Выбегая к маме время от времени и сообщая: “Мы синим, синим! Мы оранжевым!” Потом он захотел сделать облако возле ангела. Я:

— Сделай точками!

— Нет, я вот так. — И сделал очень хорошо кругами.

Вдруг позвонили к соседу какие-то мужчины, и я очень испугалась, что начнется оргия, что я не вынесу! К счастью, сосед не вышел! А я так переволновалась, что голова вот заболела. Агния рассказала о похоронах своей однокурсницы Ани. Мы все в слезах! Аня перед смертью мечтала постоять под дождем и походить босиком по траве (уже не вставала)... Надо ценить все, что дает нам Господь. Стыд мой меня опять мучает. Господи, прости меня! Не буду унывать!!!

24 августа 2006 г.

Господи, благослови! Сосед напился вчера, у меня опять заболела голова — он всю ночь носился и орал: “Всех зарежу!”

Слава предлагает в Живом Журнале писать о соседе. И просить помощи...

24 августа 2006 г.

Господи, благослови! Помолилась за всех, Слава читал Евангелие. Вчера были Андрей и Люба Пермяковы, с тортом и витаминами. После таких гостей всегда жить хочется.

...Пишу в 7 вечера. Слава 3 раза вытер мочу за соседями и вдруг ворвался к ним и закричал:

— Вы когда перестанете делать мимо!!!

А сосед как пнет Славу! Я в страхе (за искусственный сустав Славы) закричала, а мадам еще бросилась царапать Славу, в общем, ужас...

Кровь он вытер, раны обработал, а я говорю:

— Когда я после уборки их мочи хотела повеситься, так вы меня все осуждали, а ты и трех раз не вынес.

...Вот уже снова сосед врывался и пинался, с трудом мы его вытолкали. И еще 2 раза вытерли в туалете (алкоголики часто ходят).

Я не выдержала и криком молила перед иконами: помогите! Потом сказала:

— Господи, я не буду ходить к Твоему Причастию, раз ты не помогаешь...

И тут включила ТВ — там показывают репортаж о падении самолета, и я опять взмолилась: прости, Господи, еще не упали с самолета, прости, но помоги!!!

ГОСПОДИ! Ну не оставь нас, Ты видишь, что погибаем!!!

Вчера звонила Л. — посоветовала написать в “Московские новости” и попросить помощи у Третьякова. Я ведь там давно публикуюсь. Сегодня написала Оле Тимофеевой: Дорогая Олечка, мне сегодня посоветовали (очень умная москвичка, читающая МН) написать о своих бедах вам: мол, у Третьякова есть по-настоящему большое влияние всюду, и вот я пишу. Ситуация сейчас просто ужасная с соседом по кухне, он — алкоголик, крайне агрессивный. Пока мой муж был здоров, он как-то все же справлялся, а теперь он с искусственным тазобедренным суставом (и на очереди второй)... сосед нас просто бьет. Жить невозможно. У нас 2 комнаты в 4-комнатной квартире. Третью комнату мы арендуем у родни умершего соседа, чтоб не было лишнего человека. Это трудно (гонорары-то символические), но мы хотим жить, писать.

Нами написано на 10 томов прозы, но сейчас литература на обочине (хотя прав Бродский: лучшее, что есть у нации — язык нации, а лучшее на этом языке — литература)... В общем, никому не видно, что мы много работаем. Олечка, можете ли Вы мне посоветовать что-то? Потому что мы не падлы и не гниды, не животные и не нищеебы, как с утра до вечера нас называет сосед (а компьютер подчеркивает и подсказывает: “нищее бы”, но куда уж дальше-то)...

Русский писатель должен жить, как народ, но сейчас мы живем хуже, поэтому я уже не стыжусь всюду умолять о помощи. С Богом! Ваша всегда Нина Горланова”

25 августа 2006 г.

Наш сосед, хезболла с доставкой на дом, ночью все крушил, лез в драку и даже порвал в коридоре мою картину! Я пишу теперь — на белом фоне букеты, сверху на ниточке подвешены то груша, то яблоко. Это моя жизнь сейчас висит на ниточке.

Сосед и его мадам дали поспать всего двадцать минут. Он пинал в дверь со страшной силой, кулаком с размаху раскидывал посуду и кричал, кричал...

От отчаяния я сказала ему, что мы скоро отсюда уедем и у него будут соседи-ангелы. Он вдруг стих и даже прислал мадам на кухню, и она сказала: “Извините меня за то, что” (конец высказывания).

Затем она зашла в туалет, опять сделала мимо, Слава вытер и истошно, с болью сказал: “Ну сколько можно сцать мимо?” Тут же наш хезболла выскочил и (удивительно!) набросился на нее: “У тебя что, ма...да куда смотрит?”

Вчера два ношеных свитера разрезали, оба ушли на подтирание за мадам. Где еще тряпок взять, не знаю. Купить в секонде — до пенсии нет денег.

Особенно я плакала ночью из-за того, что хезболла и его мадам заснули ночью на целый час, и я бы могла отдохнуть, но 40 минут из них благим матом, точно, как сосед, кричал пьяный под окном: А-а-А-а-А-а! Слава: “Словно одно существо через них говорит”. — “Конечно одно — бес”.

Звонил Сеня, утешал: — Ты ведь Викторовна, Победителевна, не случайно, держись!

Видела по ТВ Аксенова. Он говорил, что в будущем зубы будут играть роль декоративного элемента, искорки какие-то будут играть, передаваться мессиджи. Я бы его раньше послушала с интересом, а теперь говорю:

— Вася, Вася, счастливчик! Сразу видно, что у вас нет соседа, который ходит мимо унитаза.

А Слава сразу: “Но мы ведь ему этого не пожелаем?” (И тут я сразу вспомнила, что у Аксенова были еще хуже времена, чем у нас, когда маму посадили)...

26 августа 2006 г.

Господи, благослови! Слава прочел главу Евангелия. Сегодня написали окончание р-за про Гауди из Умывакино. Но еще средину нужно.

Звонила поздравить с днем рождения брата Колю. Он жалуется на здоровье, а говорю: так ты не причащаешься. “Причастился уже с утра” — “Водкой?” — “Самогонкой”...

Вчера были Соня, Даша, Агния и внуки. Мы мирно разыгрывали сказку “Три медведя” (мне дали роль зрителя), как появилась... соседская мадам без трусов. Соня в ужасе бросилась закрывать дверь в коридор... Ну и сегодня с утра мадам уже сделала мимо, но я убрала без звука — только бы сохранить для работы-жизни этот день, остаток лет (увы, лето сквозь мочу мадам как-то пролетело мимо)...

Сегодня я первый день без антибиотиков. Посмотрим. Кашель, конечно, ужасный, но пью йодомарин, витамины группы Б и т.д.

Сегодня придет Лида — бабушка дауненка Паши. Она попросила меня провести урок живописи с ее сыном Максом.

Слава уже начал шутить — оживает. Позвонил Андрей Пермяков: что делает Вячеслав Иванович? Слава: сижу — регенерирую конечности (мазал эритромициновой мазью свои руки — мадам их поцарапала).

Мы маскируем прототипов: меняем цвет волос, город проживания, только еще планету Земля ничем не заменяем (я).

Галечка (читательница из Казани) написала, что ее подруга жила в коммуналке с алкоголиками, так они принесли в комнату тушу протухшей коровы, чтоб есть, и она там долго еще гнила, и подруга чуть не умерла. Да, туша коровы — это не слабо. Мы еще в раю (честное слово).

...В общем, пишу в 6 вечера. Без антибиотиков у меня начался озноб, горло заболело, я решила продолжить еще на 6 дней сумамед. Пришла Лида с Максом, они принесли торт и краски. Я отдарилась 2 картинами (Макс сам выбрал 2 самых лучших). Мы стали с Максом писать одновременно букеты... но тут пришла мать соседа, он кричал, что нас убьет... Мне сразу стало плохо, голова заболела.

Я решила погадать по Пастернаку, надеясь на его оптимистичность... и выпало: “Руки враскидку, крючки назади” (“Двор”). Ну, может, все это про ветер, ничего еще уж такого страшного...

...Пишу в 10 вечера. Поплакала, затем пошла и написала еще букетик с висящими на ниточке 2 вишенками... И вдруг позвонила Л. и сказала, что сыну Трутнева НЕ ДАЛИ пермяки построиться на территории святого источника! Ура! Хоть одно хорошее известие! И стало мне легче на душе! Может, и нашему хезболле не удастся нас добить...

Мои письма о соседе — это глас вопиющего в пустыне! Никто не помог.

Читаю понемногу (перечитываю раз так в 5—6) Белкину. Ранее меня не волновало, что Марина влюблялась все в женатых: в Пастернака, в Тагера, в Вильмонта, в Тарковского... и даже в хозяина дома, где повесилась (говорят: он на Тарковского был похож).

Ведь я все искала причины ее самоубийства. А теперь причины мне ясны, как никогда (силы закончились у МЦ — вот и вся причина, я сама ведь была не раз уже близка).

А теперь вот думаю: как тяжело было женам Тарковского и др.! Белкина оправдывает Марину: от тяжелой жизни своей ей нужна была хотя бы иллюзия любви. Да, нужна. Но женам-то от этого не легче! Страх перед гениальной Цветаевой посильнее страха перед простой соперницей — вот в чем вопрос...

Вчера звонил Наби. Подарил сюжет рассказа! Спасибо!!!

28 августа 2006 г.

Сегодня Успенье Пресвятой Богородицы. Мы горячо-горячо молили ее о помощи: чтобы сосед немного меньше пил и нас не притеснял. Помоги, Дево!!!

Я Лене письмо закончила словами: пока дышим. Она отвечает: дышите глубже.

Наталья Иванова: на сайт Журзала заходят до 40 тысяч читателей в месяц!!!

Еще она назвала писательские гонорары унижающими. В первый раз слышу такие разумные слова. Рассказ пишем месяц, а получаем за него столько, на сколько и неделю не прожить.

Вчера — звонок, длинный, изматывающий. Я в голос зарыдала: думала, сейчас начнется очередная оргия у соседа. “Кто там?” — Миссионеры из храма. Ура, не будет оргии у соседа!

От счастья у меня долго дергалась вся правая щека.

29 августа 2006 г.

Максим вчера написал прекрасную картину.

...Пишу, придя с рынка. Купила только хлеб и 3 луковицы, маленьких. У меня было лишь 12 рублей. Но ведь мое сокровище — моя неприхотливость. “Неприхотливость ни за какие деньги не купишь” (Слава).

С дома напротив уже который день срезают балконы. Если наш уберут, я где буду сушить картины? И загоревала — не верю, что выеду отсюда...

30 августа 2006 г.

Болит сердце, а я не готова умереть — в эти дни, когда сосед работает (столько счастья от работы в соавторстве плюс картины пишу)...

Сегодня я с давлением ночью была — почти не спала, но сосед ушел на работу, поэтому настроение хорошее! Даже отличное! Сейчас Слава примет душ, и мы попишем.

У меня цветут почти все оставшиеся фиалки! (Теперь их только 8 горшочков). И герань (пастернаковская).

Вчера была Даша с Артемом, говорит: мы гуляли, проголодались, у вас есть что-то? А я размораживала холодильник, у нас перед пенсией ничего, только лежала на столе 1 вареная картофелина. И Даша дала нам 350 рублей! Как это все поддерживает!

Вчера звонила моя преподавательница в ун-те, она — Наденька в “Филамуре”. Рассказала историю о своей ученице — готовый сюжет. Пермь так щедра ко мне!

Наташа Горбаневская написала, что из строчек моего письма сделала стихи:

“Из-за этого соседа

(там, где пьяная беседа)

не заметили и лета

(словно Кама — это Лета)”.

Отвечаю:

“Да уж Кама в это лето

Чуть моей не стала Летой...”

Я послала это Жене Минину, а он... дополнил Горбаневскую:

“Наша Кама, что ни утро,

Мне как будто Камасутра,

Мой сосед от водки дозы

Выкоряживает позы”.

Лена Карева приписала:

“Охладить соседа в Каме —

Я обеими руками!”

Был Максим, я учила его, точнее — показала, как пишу петухов.

Утром заглянула в холодильник — а там среди бескрайней пустоты маячат две головки чеснока и соевый соус.

Пришло письмо от Луизы Марии — французской переводчицы. Пишет дословно так: наконец-то могу Вас обрадовать — идет еще один р-з в журнале. Увы, они не платят гонораров.

31 августа 2006 г.

Сегодня хотели закончить рассказ — он отчаянно сопротивляется. Теперь видим, что и завтра не будет конца.

Еще я написала два букета, один очень удался: бледно-голубые цветы, садовый мышиный горошек, на черном фоне. И так влево, влево клонятся, запечалились! Но при этом рассеивают тьму своими кудрявыми усиками.

1 сентября 2006 г.

Сегодня снова первый день без антибиотиков — с той разницей, что сумамеда более нет, выпила за 12 дней все 12 таблеток. Господи, помоги выстоять!!! Бумажное здоровье мое... Видела во сне, что ко мне посватался Бродский. Но тут его КГБ куда-то увозит. Я еду за ним. На вокзал приходят друзья (никого не знаю в жизни из них) и моя сестра (у меня нет сестры). Мои родители тоже приходят и приносят хорошее свое вино, все выпивают. Я в Литве пересадку делаю, меня в гости пригласил Венцлова, я показываю ему книги, которые взяла с собой (это самые главные для меня книги!). Жаль, что наяву я помню лишь 1 из них: это книга Лотмана, я ее дарю Томасу.

Не знаю, откуда этот сон. Только разве что венчание видела вчера в отрывке фильма по каналу “Культура”. А Томас отдаленно похож еще на актера в гениальном фильме Вайды, что вчера тоже шел по “Культуре”.

Ночью я хотела открыть форточку, но высоко — не дотянулась и позвала Славу. Он открыл и снова нырнул в учебник латинского, что взял на месяц у Запы. Лицо — полное счастья! Как мы НА САМОМ ДЕЛЕ СЧАСТЛИВЫ, что можем на час-два нырнуть куда-то (Слава — в латинский, я — в писание картин). Отвлекаемся от соседа!

До такой степени доведены соседом! Вчера раздался звонок в дверь, в ужасе спросили “кто?”. А это всего лишь подписи собирают против Москвы, чтобы она не все налоги загребала.

Денег ни копейки уже который день. На сегодня нет и еды. Когда я говорю, что не знаю, как выжить, Слава уверяет бодрым голосом: человек может месяц жить без еды.

Вчера ходили к З. по нашему Булонскому лесу (так Васильева называет наш бульвар из лип).

— В порту ужасно пахнет гнилью (Таня). — Ничего ты не понимаешь в романтике, сказали оба Славы, вон у Грина в описаниях порта всегда упоминается запах гнили.

Говорят: наш губернатор организовал оплату сайта Алексея Иванова. Нам, конечно, никто не оплатит сайт, а он уже нужен.

Кот не мог вынести, что хозяева заняты кем-то другим, а не им. По два раза цапнул нас. Я сказала:

— Этого нам не нужно. И так Славу соседская мадам исцарапала.

Таня увидала эти царапины, побежала на кухню и принесла банку брусники с сахаром (нам с собой). Ее это, видимо, потрясло.

— Пора стать взросляком (Битов по ТВ о том, что русский человек инфантилен).

...Поспала 2 часа, пришел Максим. Написали с ним по индюку.

2 сентября 2006 г.

Вчера к вечеру моя депрессия дошла до такой точки, когда казалось, что жить не стоит. И тут приехала Агния и привезла полторы тысячи рублей! И пельмени, майонез, конфеты! И я написала большую картину — осенний пейзаж, затем еще большую веселую рыбку.

3 сентября 2006 г.

Нина! Люди даже еще лучше, чем ты о некоторых думала!

Вчера были на сороковинах Р. Как она была скромна, оказывается!!!

Я думала, что все о ней знаю, а только здесь услышала, что она и герб Перми создала, и выставочный зал открыла, и всем художникам доставала квартиры и мастерские! Но никогда мне об этом не говорила ничего...

...Только что сосед, не говоря худого слова, пнул меня ногой, но я чудом увернулась, и нога его на 2 см не достала до солнечного сплетения. Я в слезах бросилась к иконам и закричала:

— Господи! Ну, научи меня словам, которыми нужно молиться, чтобы Ты помог!

И тут же появились слова: благодарю за передышку!

Заболели сердце и желудок.

...Продолжаю о сороковинах Р. Все началось трогательно — прямо сентиментальная проза, затем пошел реализм, модернизм, два постмодернистских выступления, наконец — будто бы пародия на советские поминки.

С нами рядом сел художник М. Сначала мне это было в радость, п.ч. он сказал, что является автором иконы св. Пантелеймона в нашем храме. Он был даже мил, наливая мне вино и приговаривая:

— Люблю ухаживать за дамами. Ухаживать за дамами люблю.

Он недовольно комментировал каждого выступающего:

— Долго на поминках не говорят... О болезнях усопшей не надо, о душе надо, а болезни относятся к телу.

А сам говорил и долго, и о теле (красоте Р.).

Востриков тут же выступил. Хотя это были сороковины, он говорил на другую тему: против нашего желания поставить памятник Пастернаку. И все повторял:

— Они здесь сейчас сидят! Понятно, зачем они собирают: на это сейчас большие деньги бросают. А в Перми столько прекрасных поэтов было. При чем тут Пастернак? Надо Решетову поставить памятник (а Решетов учился у Пастернака все-таки, да и кто лучше, чем Б.Л. в “Докторе Живаго”, описал Пермь)...

Он закончил свою долгую речь словом “исполать”. Видимо, опять вспомнил, что он на сороковинах. Но забыл, что такое говорят живым. Он намекал в конце, что мы закуплены мировым сионизмом.

И тут глава совета ветеранов произнесла речь. Она начала вроде бы с усопшей: Р. бы пожила еще, если бы ей дали путевку в санаторий. Посыпались факты, цифры, проценты, фамилии — буквально целый отчет о работе комитета ветеранов труда:

— За последние 10 лет мы получили только 4 путевки, причем Коровка не получила, — говорят, что у нее большая пенсия, а у нее всего 3500 (как это к усопшей относится? И кто такая Коровка). А одной мы все-таки выбили путевку на теплоход — она во время войны разговаривала со Сталиным. Вот этот факт и помог нам добиться успеха.

— Хоть раз в жизни Сталин пригодился для доброго дела (Слава).

— Ужас! Значит, до сих пор чиновники боятся имени Сталина? (Я)

4 сентября 2006 г.

Говорила перед сном по телефону с Сережей, он сам позвонил и предложил 2 сюжета из его поездки на север области! Пермь так щедра на сюжеты!

Шли по “Звезде”. Где было аспирантское общежитие (там родилась наша Сонечка), вознеслось прекрасное многоэтажное здание. Так захотелось пожить в нем! Общежитие было вросшим в землю — бывшая пересыльная тюрьма. Наше окно на первом этаже было так низко, что, когда мы, дураки, вывесили огромного гуся, его тут же украли. Гуся прислали из Казахстана родители Славы. До сих пор жалко.

Вчера звонил Сеня. Его попросили провести урок Лихачева в школе. Он в шоке: старшеклассники не знают, кто такой Хрущев и когда был путч. Даже битлов не знают.

Вчера был Максим, мы с ним написали по рыбке золотой (желтая на краплаке).

Сегодня ведь с утра постирала 5 футболок. У меня ванны нет, стирка в тазике под раковиной тяжела... Силы не поступали, ждала-ждала, решила без сил продолжать жить.

Видела по какому-то каналу старинный шкаф и подумала: глубокоуважаемый шкаф у Чехова был в самом деле прекрасен, а советские шифоньеры — так примитивны, что к ним не обратишься. Вот мы и думали, что Чехов высмеивает.

5 сентября 2006 г.

Видела по ТВ сюжет про поездку россиян на книжную ярмарку в Китай. Нас никогда никуда не зовут. Ну, я и не могу ездить — у меня нет здоровья. Но сейчас от соседа я бы куда-то уехала на недельку — отдохнула бы...

— Так каждый поехал от своего соседа, Нина, только это называется иначе! У кого-то — депрессия (Слава).

6 сентября 2006 г.

Пишу уже в слезах — сосед на работу не ушел. Его мадам сделала мимо, я убрала, молча. Какой это день предстоит, страшно подумать. Он уже ходил с утра по коридору и громко матерился.

Вчера он и мадам пришли около 2 часов ночи. Я была уже на истерике — так и знала, что начался запой, раз с работы не вернулся вечером...

Ну это лишь на первый взгляд нелепо — 1 раз убрала сегодня за мадам в туалете, а уже в слезах! Но я еще перед этим 30 лет убирала за другими соседями: дядей Колей и Сашей! Не считаю уж того, что всегда убирала за бомжами на нашей лестничной площадке.

По ТВ фильм о Хэме — он сказал, что полюбил первую жену за волосы. Я как-то оскорбилась: какие волосы, ведь есть душа! Слава: душа есть всегда, а волосы — не всегда.

Хемингуэй считал, что Чехов написал пяток хороших рассказов. На наш взгляд, даже “Старик и море” мельче “Припадка”. Но Слава возражает: может, по переводам мы неправильно понимаем.

Звонил Сеня: Довлатову 65 лет исполнилось бы. Мы со Славой сейчас считаем, что он близок к гениальности. С годами он становится все крупнее.

Я купила две уцененные биографии — Шекспира и Шоу. Если не покупать книг, то без родных букв как жить...

Про Шекспира написано, что монолог отца Гамлета содержит отголоски завещания отца Шекспира. Я поверила...

По History идет сериал о Шекспире, местами даже и неплохой, но вдруг высыплется такая груда слов:

— Все женщины в зрительном зале мечтали переспать с Гамлетом.

7 сентября 2006 г.

С утра написала волшебную рыбку лимонного цвета с черным пастернаковским глазом! И букет! И начала Благовещенье (давно для него купила уцененную огромную книжку об Антарктиде — обложки обе загрунтовала, вот будет диптих).

Прервалась: снова сходила в комнату Агнии и написала еще одну рыбку плюс поправила много картин, из них две испортила.

8 сентября. Умер Толечка Кобенков (позвонил Юра). Мы с Толей переписывались — довольно часто. Он был очень нежный друг — в том смысле, что умел какими-то теплыми словами утешить и развеселить (а не призывал все к мужеству, как часто случается). Просто поверить невозможно! В одном из последних писем он так утешал: “Держитесь, вчера я помолился за вас в Спасо-Даниловом монастыре. Там хорошо — надежно. Целую. Толя”.

Вчера была Люся Чудинова, рассказала историю про М. — готовый сюжет!

Юра к слову сказал, что ему звонили и просили подписать открытое письмо против памятника Пастернаку, а главным образом, против меня и Рудика Веденеева. Но Юра не подписал. Оказывается, инициатор письма — Востриков. Мы-то отнеслись к выступлению Вострикова на сороковинах добродушно — ну, выпил лишнего, тормоза отказали, агрессия полезла наружу.

Я встретила Л. Она г-т: Слышала по радио, что Горланова собирается уехать из Перми. Может, власти намекают, чтоб я уехала?

Астафьева в свое время обком затравил и вытеснил из Перми, а теперь памятник рвутся поставить.

Зоя Падес сказала: идет акция в Перми, собирают деньги на скульптуру медведя.

Восстание масс. Ортега-и-Гассет! Массовая культура рвется победить везде.

Но Слава возражает: внутри него и меня она не победила, а человек больше мира (по христианству). Да, ведь сказано: не мир спасется, но человек.

— Кто имеет большую популярность: Акунин или Вергилий? — вдруг спросил Слава. — Все-таки Вергилий, — ответил он сам себе. — Прошло две тысячи лет, и кол-во читателей Вергилия во много раз превышает тех, кто у Акунина.

Сон в руку: как мы ставим памятник Пастернаку в лесу (лес — провинциальная глушь).

— Нельзя первому звонить богатому другу (Слава — я просила позвонить Андрейчикову и узнать про здоровье).

Лабковский в МН: основная черта россиян — агрессивность. А я Славе говорю: он просто часто сталкивается с разводами как психолог. Но вчера я покупала яблоки в киоске, и девушка, хорошо одетая, красивая, завизжала на меня: якобы я сумкой задела ее. По визгу — кровь льется фонтаном. А у меня в сумке крупа. Я спросила: “А что мне было делать, я купила товар, и нужно отойти?” — “Головой о стенку биться!” Женщина, стоявшая за ней, мне сочувственно похлопала глазами. Наверное, Лабковский-то прав.

Ночью не спалось. Видела повтор Розановой (СтервОзановой, как она говорит). Много могла интересного сообщить, но половину передачи затратила на описание платьев, сшитых ею собственноручно. Но Слава лучше меня понимает жизнь! Он говорит, что без этого она не выстояла бы — без любви к шитью — в своей трудной жизни.

Лена Карева пишет: ты столько написала золотых рыбок, не могут ли они выполнить хоть одно твое желание насчет соседа?

...Прервалась: были Макс и аспирантка Юля. С Максом написали по букету в виде петуха, а Юле я ответила на ее вопросы. Слава ушел на лечебную прогулку, а я включила компьютер, так как мне трудно сегодня пробыть одной. Я все еще не могу привыкнуть к мысли, что умер Толечка. Не верю — ну никак...

9 сентября 2006 г.

Слава прочел молитвы за Дашу и главу Евангелия. Сегодня день рождения Дашеньки. Она звонила и сказала: “Спасибо, что ты меня родила!”

Во сне я шла мимо мясных котлет. Зная, что это для нас, заглядываю в холодильник и беру в рот одну вчерашнюю холодную котлету... (ну да, я все время хочу мяса, анемия).

10 сентября 2006 г.

Вчера мы ездили к милым Шмидтам. Андрейчиковы заехали за нами на такси, обратно тоже привезли. Шмидты живут за Камой, в лесу, среди неописуемой красоты. Я подарила им картину. Мы со Славой написали также по тосту в стихах.

“Эти Шмидты — что за стих?

Это — в общем — Кузнецовы.

И застолие у них —

Вроде счастия подковы” и т.д.

На лоджию (6 этаж) заглядывают сверху верхушки сосен, тонкий запах смолы... Сережа сказал: этот запах будем считать отдельным блюдом (но летом там миллионы клещей).

Таня сделала рыбу фиш: “Заметьте, щука в шляпке из лимона, кокетливая”.

Таня и Игорь так передали впечатления о Байкале, будто они нас к нему подключили. Там можно было снимать “Властелина Колец”.

— Вкуснее воды, чем в Байкале, нет. Есть такое понятие — байкальское притяжение. Нас уже снова тянет туда.

— Зачем было Чингисхану кого-то завоевывать? Ведь жил в раю, — сказал Слава после очередной фотографии.

При этом Шмидты повторяли: фотографии не передают реальную красоту.

На многих кадрах светотень, как у Гогена на картине “А ты ревнуешь?”. Я думала, что он изобрел эту тревожную игру воды, а он гениально подсмотрел, что одно и то же.

Кинематографично: Слава что-то рассуждает, а кошка с моего колена из Славиной тарелки ест рыбу фиш.

— Медведи выходят и требуют еды.

Фото пресноводной креветки. Слава: “Не пробовали ее к пиву приспособить?”

— А весь Байкал можно к пиву приспособить? (Сережа)

— А это чей скелет на берегу? Нерпы или русалки? (Слава).

Раз уж стали нас фотографировать, я запечатлелась с Дон Кихотом.

...Прервалась: написала картину: русалка и кот-баюн.

11 сентября 2006 г.

Сегодня вот не спали всем домом: Ивановы — соседи внизу — включили музыку техно на полную катушку, я уж к ним трижды звонила, другие соседи стучали-стучали... ничего не помогло. Я встала с соломой в голове и в слезах (день опять пропал, ничего не понимаю, а писать тем более не могу). Я сегодня видела у почты сватью Тани Ивановой, ее дочь живет с Сашей Ивановым у Ивановых. Я просила ее повлиять на дочь, чтоб не мешали людям спать ночами, но она говорит, что не может влиять...

Я начала мыть голову над раковиной и сильно стукнулась с утра о кран головой! Если я не выспалась, то — увы — всегда так — куда-то головой... И решили мы со Славой лечь да поспать! Он еще хотел отключить телефон, а я говорю:

— Может, пригодимся кому-то, не отключай!

И позвонили из библиотеки Пушкина (где встретились Лара и Живаго)! Они переслали на Пастернака тысячу рублей и хотят что-то у себя (бюст хотя бы). И настроение стало получше!

12 сентября 2006 г.

Сегодня день рождения папочки. Я встала в 7 (выспалась!). В Белой Калите еще всего лишь 5 утра. Подожду немного и позвоню — поздравлю.

В газете “Звезда” — открытое письмо против меня и Рудика (против памятника Пастернаку). Много-много подписей членов СПР.

Но!!! Есть много “но”! Христолюбова сказала, что она НЕ подписывала! Даже и не слышала ни о каком письме!

Может быть, и другие подписи липовые?

Что за этим всем? Провинциальная косность или антисемитизм? Они требуют Астафьева (памятник).

Причем Ризов был в инициативной группе, когда мы собрались и начали сбор денег на Пастернака! А теперь он уже против...

Я написала ответ: “Друзья! Вы же знаете, что пермяки живут даже меньше, чем челябинцы и екатеринбуржцы! Так давайте хотя бы жить веселее! Пусть расцветают все цветы! Пусть стоит памятник Пастернаку и памятник Астафьеву. Открывайте счет на памятник Астафьеву! Преображайтесь! И Астафьев — пример вам (был антисемитом и перестал быть таковым!)! Дожили до свободы, так давайте ею пользоваться, а не уныло дудеть в одну дуду! К тому же Астафьев учился у Пастернака, а не наоборот. Пастернак получил Нобелевскую премию, а не Астафьев. Так — может — его памятник в первую очередь поставить?

Мировая слава под ногами не валяется” (и т.д.)... Послала это в “Звезду”.

Появились всякие статьи, где пишется о возможности клонирования Христа, прости, Господи! Эти ученые предлагают взять тканевой материал с Туринской плащаницы для этого. Тут уж недалеко до рождения антихриста, сына погибели. Не зря святые говорили, что он будет похож на Господа...

13 сентября 2006 г.

Господи, благослови! После чтения Евангелия Слава сказал: “Словно Павел был здесь, с нами”.

Вчера купила за 10 руб. горшок с алоэ — воспаляется то палец на руке, то палец на ноге. Эта же бабушка продавала герань цветущую за ту же цену. Купила, приношу домой, говорю радостно Славе: “Знаешь, зачем я ее купила?”

— Знаю. Чтоб было что выбрасывать.

— Нет! Чтобы наполняться жизнью.

Сегодня видела странный сон. Мы берем обратно нашу Наташу (ей лет 12—13), она рада, мы рады, а она еще просит меня помочь 2 ее подругам. Это девочки-грузинки, якобы они приехали работать гастарбайтерами и у обеих заболели зубы. Я ищу врача, никто не соглашается бесплатно помочь, даже 2 уроженца Грузии, которые работают в Перми. Но все-таки я умоляю одного из них, обещая картины...

Подсознание словно совсем дитя! Я ведь в жизни знаю, что возвращение Наташи — это был бы ужас, но подсознание забыло, как она за мной с топором бегала по кухне! (О ней вчера говорили с Пермяковыми, но только хорошее вспоминали.)

А Грузия откуда заскочила в сон? В Тбилиси некогда уехала выставка Наташи. А картины — я вчера много подарила их Пермяковым, поэтому во сне обещаю?

Третий день болит сердце и хочется мяса...

Вчера ходили к Пермяковым. Андрей за нами зашел и повел.

На кухне у них красиво свисает крупный укроп. Надо написать.

Кошка Семирамида, по-простому Симка.

Обои со стилизацией под Древний Египет.

— С торсионных полей я купила...

Мы прошли мимо заводского общежития, где Слава жил в 73-м году.

Книга называется “Потреблядство”.

Слава выпил водки. Я его укорила:

— Ты же говорил: “Мы пить не будем”.

Слава ответил:

— Сделаем семантический анализ этого высказывания... “Пить” — это пить много, а много я не пью. Значит, обещание выполнено.

— Так выпьем за семантику!

— Недоперепой.

— Мне после операции ввели промедол, и казалось, что я магма, передвигающая континенты, а потом я извергался через трещины (Слава).

— У меня есть гипотеза, что неандертальцы вымерли из-за отсутствия алкогольдегидрогеназы (Слава).

NN писал кандидатскую по этиловому спирту, исследовал влияние на людей и утопал в добровольцах.

Прервалась — позвонил как раз Андрей. Но в трубке что-то шуршит, давно не было таких помех.

Андрей и Люба нас провожали. Мы шли пешком и прикидывали, где поставить памятник Пастернаку. Много чудесных уголков для сего! И для Астафьева.

Зашли к нам, попили чаю, я надарила много картин.

14 сентября 2006 г.

Господи, благослови! Псалом+о путешеств.+ гл. Посл. к Тимофею.

Сон: меня хочет убить Р., а вскоре во сне же я слышу, что он сам убит.

Вчера так болело сердце, что отказалась от похода к Г., хотя высчитывала за неделю свободный вечер. Н-да, как говорила Аня Костюкова, когда ей было 8 месяцев.

Нужно звонить в редакцию “Звезды”: будут ли они публиковать мой ответ на открытое письмо (против памятника Пастернаку).

Уже восемь раз — якобы нет на месте главного редактора! Смешно даже.

15 сентября 2006 г.

До “Звезды” так и не дозвонилась (они не хотели этого сами).

Сегодня “Пермские новости” опубликовали мой ответ.

Я сразу дозвонилась до главного редактора “Звезды”. И он сказал, что... у него нет моего телефона!!!!!!!!! Все это напоминает: “Я не мог дозвониться до генерального прокурора”.

Вчера был Максим, я написала кота-философа, он тоже.

Вчера я купила за 60 рублей крапивку бордовую, хочу автопортрет на ее фоне. Срединка в каждом цветке светлее, чем края, чудо, как сияет! Слава сразу спросил: а мы доживем до пенсии? Я уверяла, что доживем. Но ведь сама-то не уверена. А как было не купить, если хочется автопортрет на ее фоне? Боже мой, стыдно врать, Нина! Ты бы по памяти могла на автопортрете намазать крапивку... тебе ее иметь дома хочется, так и пиши!

Вчера звонила Н.П. Мы часа 3 или более говорили. Слава был на уроке в синагоге. Я так рада, что хотя бы разговором могу ее поддержать! Она сказала: так любила нашу группу (когда была куратором), что к Новому году написала письмо, где КАЖДОМУ было поздравление отдельное. А я и не помню. То есть что-то смутно-смутно... А мне что? — спросила я. Она тоже не помнит. Наверняка помнит, что было Юзефовичу и Королеву, но я уж не стала спрашивать.

Сегодня закончили “Гауди из Умывакино”, но еще пройдусь по нему.

Написала картину с крапивкой.

16 сентября 2006 г.

Господи, благослови. Псалом+гл. Посл. к Тим.+мол. о пут.

Вчера был Ц. Как всегда, не говоря худого слова, достал и прочитал свою большущую статью о строителях. “Рост цен на квадратный метр обусловлен...”. Но на то мы и друзья, чтобы выслушивать такое. Слава в это время давал урок иврита Агнии и спасся.

Я показала гостю новые картины, и он кое-что похвалил.

А еще он принес необыкновенную душистую колбасу, я отдарилась альманахом ДиН с нашими рассказами.

Пессимист часто чувствует себя правым. А оптимист чувствует себя самозванцем: какое он право имеет быть в хорошем настроении, если так вокруг плохо.

...Прервалась: приходил Сережа за ангелом. Он помог мне в свое время 6 досочек принести, и я пообещала.

17 сентября 2006 г.

Во сне, что я молода в это время, в 2006 году. Я еще и юноша. И мы — молодые — боремся за свободные выборы, честные. Но власти всех превращают в... черные шахматные фигурки, тут же садятся и играют ими. А я сбежала.

Вчера были Агния, Соня с Мишей и внуками нашими Сашей и Ванечкой. С Сашей я написала маслом букетик на белом. Для 5 лет он пишет неплохо.

Я пишу Наташе Горбаневской: от Славы приветище! А она: всем приветы огромного размера — расприветища! (Всегда поэт победит прозаика в игре слов.)


Окончание следует



* * *

Журнальный зал | Новый Мир, 2008 N3 | НИНА ГОРЛАНОВА, ВЯЧЕСЛАВ БУКУР

Горланова Нина Викторовна и Букур Вячеслав Иванович родились в Пермской области. Закончили Пермский университет. Прозаики, эссеисты, печатались в журналах “Новый мир”, “Знамя”, “Октябрь”, “Звезда” и др. Живут в Перми.

Действующие лица:

Горячкина, тележурналистка, 30 лет.

Ёжиков, тележурналист, 25 лет.

Петр, 40 лет, бывший золотой гобой Перми.

Лариса, 50 лет, бывшая лесничая.

Пенсионерка с аккордеоном (она же Судьба).

Дама-аниматор.

“Кикимора”, племянница Дамы-аниматора, работает медсестрой.

Фокусник (он же охранник).

Милиционер.

Северин Петрович, главред телеканала.

Прохожая, Прохожий.

Над Ларисой, Петром и Северином Петровичем все время парят шарики,

потому что они в опасности.

Сквер. Цветет куст сирени. За сценой слышно: на аккордеоне исполняют мелодию (на выбор режиссера — нечто среднее между Эдит Пиаф и Большим стилем). Входит Пенсионерка с аккордеоном и с гроздью шаров, надутых гелием, продолжает играть. Она — как Пьеро — с плиссированным воротником, шляпа с искусственными перьями. Входит Лариса, у нее все еще интеллигентное лицо, хотя и припухшее, закопченное солнцем. Над ней парит шарик, прицепленный за воротник. Лариса кашляет, шарик лопается. Женщина с аккордеоном тут же цепляет ей другой, продолжает играть. Лариса начинает ломать сирень. Появляются Горячкина и Ёжиков. У него в прозрачном пакете

овощи.

Ёжиков. Эй, мадам! Отставить ломать!

Горячкина. Пойдем, дай людям опохмелиться.

Ёжиков. Это общая сирень! Это наш город…

Горячкина. Так дай ей денег — она и не будет сирень мочалить.

Ёжиков. Да я все потратил (трясет пакетом с овощами). У тебя есть?

Горячкина (ищет в сумочке). Только сыну положить на телефон.

Ёжиков (Ларисе). Это же красота! Она спасает мир!

Лариса. Да, спасет мир. А мир — это все, и я тоже. Она меня спасет.

Ёжиков. Вот так мы сами себе делаем гадости.

Лариса. Помолчи! Я сама — лесничая. Ломаю немножко — чтоб кустилась сирень.

Ёжиков. Где ты лес тут видишь, лесничая? Это же город, очнись!

Лариса. Нет, это ты с луны свалился. Лес теперь не наш, его скупили, меня уволили…

Пенсионерка с аккордеоном. Продаст сирень, купит в аптеке перцовую растирку на опохмел.

Ёжиков (обращается к прохожей женщине). Не проходите мимо! Это же наш город!

Прохожая. Тебе что — жалко? (Протягивает Пенсионерке с аккордеоном деньги.) Мне сыграйте “Владимирский централ”.

Пенсионерка с аккордеоном (играет и поет):

Владимирский централ,


Ветер северный,


Этапом из Твери


Зла немерено…

Лариса. И что: цветы для вас дороже людей? (Ёжикову.) Вы же не такой.

Прохожая (Ёжикову). Ты вообще какой национальности?

Ёжиков. А вы какой национальности?!

Прохожая (с вызовом). Я-то коренная.

Ёжиков. Какая же вы коренная? Если вам все по фигу?! (Встает между Ларисой и сиренью.)

Лариса. Петя! Петенька!

Из-за другого куста сирени показывается Петр. В руках у него сложенный зонт. Он вы-

бивает им пакет из рук журналиста. Из пакета сыплются огурцы, помидоры, зеленый лук.

Ёжиков. Ты! Потише! Я тележурналист.

Прохожая быстро удаляется. Лариса и Петр прячутся в кустах.

Пенсионерка с аккордеоном (играет и поет):

Журналист, журналист,


Положи меня на низ,


А я встану, погляжу:


Хорошо ли я лежу.

Ёжиков. Вы на фестиваль кикимор приехали?

Пенсионерка с аккордеоном. Я тут так, просто.

Горячкина. Пойдем.

Пенсионерка с аккордеоном. А почему вы показываете только про артистов и ничего про врачей, учителей?

Ёжиков. Все будет. Как раз на совещании вчера говорили…

Появляется Дама-аниматор, достает на ходу мобильник.

Дама (Ёжикову). И мобил с мобилой говорит. (В мобильник.) Скоморохи? Вы где? Почему опаздываем? Мы начинаем в двенадцать ноль-ноль! (Обращаясь к сирени.) Спасибо тебе, сирень, что расцвела сегодня бесплатно! (В мобильник.) Слушай, ты фокусник или нет? Что значит — времени не хватает? Из шляпы достань. Ты меня знаешь: я тебя не обижу.

Девушка в костюме кикиморы выходит с шариками и свернутым плакатом. Она и Дама-аниматор разворачивают плакат и устанавливают его на растяжках. На нем написано:

“С днем рождения, родная кикимора!”

Пенсионерка с аккордеоном. Это же язычество какое-то — кикиморы! Столько лет веры на Руси — и вот все опять повылезало на белый свет.

Кикимора. Я вам тоже не мешаю.

Дама (Пенсионерке). А что тут за талант у нас вызрел? Вот вам немножко денег, чтобы было интереснее. Но критики никакой не надо! Играйте для праздника что-нибудь веселое.

Пенсионерка принимает деньги и возвращается к Эдит Пиаф.

Горячкина (звонит). Алло, шеф! Тут очередной праздник кикиморы… Но в прошлом году без сирени, а сейчас это так эффектно. (Ёжикову.) Полторы минуты дает.

Ёжиков. Оставят секунд тридцать.

Горячкина. Беги за камерой. И захвати рублей триста!

Ёжиков уходит, из-за кустов выходит Лариса с букетом сирени.

Лариса. Жизнь такая трудная! (Кикиморе.) Купите букет сирени!

Кикимора. Подожду, когда подарят.

Лариса. Не ждите, купите! Недорого…

Из-за кустов выходит с огромным букетом Петр. Вдруг видит что-то на тротуаре. Оше-

ломленный, делает несколько шагов, рассыпая сирень. Подбирает зеленую купюру.

Лариса. Что? Десять рублей? Это же на аптеку! Петя! Петечка! (Закашлялась. Шарик лопается, Пенсионерка с аккордеоном прикрепляет ей другой. Лариса вглядывается в купюру.) Надо же! Сто долларов.

Петр. Понял — не глиняный. (Быстро прячет купюру в карман.) Я нашел!

Лариса. Но мы вместе…

Петр. Тихо! А то у нас отберут.

Лариса. Сейчас пойдем, гриль купим, водочку…

Петр пятится, пятится и стремительно убегает. Лариса делает за ним несколько быстрых шагов и останавливается, тяжело дыша. Медленно возвращается и собирает рассыпанную Петром сирень. Журналистка начинает снимать Ларису мобильником. Появляется запыхав-

шийся Ёжиков с камерой, подносит к глазам.

Горячкина. Возьми крупно!

Ёжиков. Сюжеты сами идут к нам! Успевай только брать.

Прохожий (на ходу вскидывает руку). Котировки идут вверх! Ура!

Лариса, тяжело дыша, выпрямляется.

Лариса (Горячкиной). Купите сирень.

Горячкина подходит к Ёжикову, сует руку ему в карман. Достав деньги, протягивает их Ларисе. Лариса толкает букет куда-то под мышку Горячкиной, прячет деньги в ботинок. Горячкина рассеянно сует букет в сумку. Ёжиков продолжает снимать с руки. Лариса дела-

ет несколько быстрых шагов, потом оборачивается.

Лариса. А ведь мы нашли сто долларов сегодня. Но Петя мой с ними слинял.

Кикимора. Я знаю, у них такое удивительное свойство: они все часто линяют.

Лариса. Мы были вместе… Ужасно… Не зря нагадала книжка. Там целый портфель кто-то выставил. Я загадала верхнюю строчку справа. Открываю, а там иллюстрация: Фауст с Мефистофелем по полю скачут. Вот и сбылось: было сто долларов — нет ста долларов, был Петя — ускакал Петя!

Горячкина. Нам нужно снять фильм. На конкурс — срочно, за лето. Вот бы вас с Петей взять.

Появляется Фокусник, показывает сценку с петлей. Как будто влюбленный хочет повеситься, накидывает петлю, затягивает, высовывает язык, хрипит. И вдруг — петля проходит сквозь шею. В это время появляется Милиционер — внимательно смотрит на фо-

кусника.

Фокусник. Она меня не любит! Какой я неудачник — опять не получилось повеситься! (Рыдает, бьют струйки клоунских “слез”.)

Милиционер. Повторите для меня.

Фокусник. Это очень просто. (Повторяет фокус.)

Милиционер. Не понял. Повторите еще.

Фокусник. Сто рублей.

Милиционер протягивает деньги — фокусник медленно показывает. Милиционер пытается

повторить.

Милиционер. Не понял!

Фокусник. Тогда еще сотенную!

Милиционер вновь платит. Фокусник демонстрирует еще медленнее. Наконец у милицио-

нера начинает получаться.

Лариса. А вот и мой голубь!

Появляется грязный и избитый Петр с пакетом. Над ним лопается его шарик. Пенсионер-

ка с аккордеоном вскакивает и прикрепляет ему другой.

Петр. Лариса… Лара… Перепелочка моя… Я твой шизый… шизокрылый… (Падает и роняет пакет.)

Пауза. Лариса застыла. Потом открывает пакет, который рядом с избитым и грязным телом,

достает бутылек, читает с этикетки.

Лариса. “„Кристалл” — универсальное средство для очищения и обезжиривания…” (Трясет бутылек, бросает обратно в пакет, пинает Петра.) Ну что, очистился? Обезжирился?

Петр (пытается приподняться). Вот кикимора за меня заступится. Она их всех задушит. (Хнычет.) Они отобрали у меня доллары. Чтоб вы все… (Снова падает ничком.)

Подходит Кикимора, нервно заплетает-расплетает волосы на ходу.

Кикимора. В тенёк его надо перенести. В тенёк.

Петр. Кикимора меня спасет.

Кикимора. Я вообще-то медсестра. Просто у тети немножко подрабатываю. (Она достает из сумочки крошечный зонтик и раскрывает над Петром.)

Видение Петра (если можно — на экране). Он парит вместе с Ларисой над сценой, вверху сияют подвешенные разноцветные бутылки. Каждый раз, когда Петр и Лариса срывают их

и подносят к губам, раздается волшебная музыкальная фраза. Затемнение.

Голос Горячкиной. Теперь опять возьми его крупно… Отлично… Пот на лбу… А теперь думай — экспрессия нужна.

Снова свет. Петр встает, хромая, идет к скамейке, садится. Кикимора складывает зонтик.

Дама-аниматор. Через десять минут начнется праздник “День рождения кикиморы”! Приглашаем всех! (Петру.) И тебя тоже!

Ёжиков (Горячкиной). Ты уже решила, что фильм будет про них? Да?

Горячкина. Говорил же вчера Северин Петрович: нужны свежие идеи.

Ёжиков. Ясно. (Достает деньги — показывает Ларисе и Петру.) В четыре часа мы с вами здесь встречаемся? Две бутылки водки принесем.

Лариса. А закуску?

Горячкина. Заказ принят. И фрукты будут.

Петр. Лара, подожди! (Ёжикову.) Если нанимаете нас на какую-то работу, я не согласен. Вчера целый день бутылки собирали, спины наломали!

Ёжиков. Ни-ка-кой работы! Просто вы будете выпивать, беседовать, а мы о вас будем снимать кино.

Лариса. Кино — эх! Я дневник в лесу вела. Вот бы он сейчас вам пригодился.

Петр. Знаем мы это кино — вам денежки! А нам потом что будет? Нам светиться ни к чему.

Лариса. Да у меня и сын недалеко живет. Каких-то девяносто километров.

Ёжиков. Две бутылки водки будут у вас сегодня. А потом каждый день по одной.

Горячкина. И, разумеется, будем кормить.

Дама-аниматор (Пенсионерке с аккордеоном). Играйте же! (Та играет что-то торжественное.)

Полянка в том же сквере, где был праздник кикиморы. Сирень теперь чуть-чуть подальше. Возле ломаного гипсового пионера Лариса и Петр сидят с ярко-красными лицами

на драном пальто. Вокруг множество пустых аптечных пузырьков.

Петр. Приснилось, что я повернул время вспять и исправил, ну, как его…

Лариса. Понимаю, все ошибки жизни исправил.

Петр. Зачистил. И угадай, с чего начал я?

Лариса. Да ты у меня самый умный!

Петр. Сплю и вижу, значит… начал вот с чего: не дал отцу избивать мать.

Лариса. А помнишь: вчера-то как хорошо было. Там фрикадельки нам дали досыта. (Кашляет в воротник.)

Петр. Ты чё, в сказке, что ли? Это каша была, в детсаду санэпидстанция вывалила.

Лариса. Вспомни, дорогой, там попадались кусочки фрикаделек.

Петр. Слишком в них много риса, в этих фрикадельках твоих.

Лариса. А как в День Победы последний фронтовик у танка водки нам налил.

Петр. В стаканчиках был вогнутый мениск. (Показывает движением кисти.) Во-от! А я люблю, когда выпуклый. (Показывает.)

Лариса. Но и вогнутый тоже хорошо. (Пауза.) Я могла к дереву прижаться, передать ему свое тепло… (Откуда-то слышатся позывные мобильника.) Ты слышишь?

Петр. Слышу.

Лариса. Я думала, что глюки.

Петр. О чем это мы раньше?..

Лариса. Я могу к дереву прижаться.

Петр. Ты чего, совсем с головой не дружишь? К дереву! Лучше ко мне прижмись, я имею в виду — согрей. (Лариса послушно прижимается к нему.) Холодная ты какая.

Лариса. Тебя греет только перцовый коньяк внутрь.

Петр. Неправда! Твои слова тоже греют. Иногда. Рассказывай дальше.

Лариса. А он, новый хозяин, весь лес скупил, меня выгнал вон.

Петр. Это для того, чтобы ты со мной встретилась.

Лариса. У него собаки, говорят, едят за одним столом с хозяином. На стульях сидят.

Петр. Совсем оборзели! Чтоб собаки — да сидели за столом!

Лариса. Обнимает этот буржуй сосну и вскрикивает: все мое, мое! Импотент, наверно. Галстук свой дорогой, вязаный перепачкал в смоле, заорал: что это?! Срубите ее! А это привет от дерева. Бедная сосна не поняла еще, что ее обнимает новый хозяин, мой палач.

Петр. А они все друг друга поубивают, и тогда мы заживем!

Лариса. Я вернусь в свое лесничество, овес — как раньше — посею, чтобы зайцев подкармливать. Кабанов тоже надо поразмножить, их там, наверно, постреляли. А лоси-то как обрадуются! Любили они меня.

Петр. Да брось! Взрослый лось не может любить человека. Это ты завралась.

Лариса. Ничего подобного! Лоси умные. Они знаешь как любят себя одурманивать. Мухоморы целыми полянами жрут. И в таком состоянии, бывает, тычутся мне в ладони. Я им выговариваю: вы чего передозанулись, волки-то вас задерут!

Петр. А раньше ты говорила, что они глистов так вымаривают — мухоморами.

Лариса. Ну, вымаривают. А по пути балдеют.

В это время в самом деле выходит лось. Может быть, на экране?

Петр. Вот тоже красавец рогатый забрел выбросы от завода понюхать.

Лариса. Давай сделаем перерыв с перцовым коньяком, Петя. На два часа. А то сейчас придут нас для кино снимать, а тут коллективный глюк.

Слышен звук подъезжающего мотоцикла. Выходит Милиционер. Рассеянно смотрит на

Петра и Ларису.

Милиционер (кричит за кулисы). Я его отсюда погоню, а вы там направляйте!

Петр. Какой лосина здоровый!

Лариса. Как шашлыка хочется! Но у лося одни жилы.

Петр. Кусочек жареного друга, да? А что, нормально! Хороший стёб!

Милиционер. Разговорились тут! Молчать! А то у нас висяков много — на каждого по два повесим! И будут вам кранты!

Милиционер повторяет фокус со шнурком: затягивает на шее, высовывает язык, хрипит. Шнурок проскакивает сквозь шею, Милиционер вскрикивает “Оп-па!” и уходит.

Лариса. Какой-то ужас! (Заходится в кашле, шарик лопается.)

Выходит Пенсионерка с аккордеоном, прикрепляет ей новый и быстро удаляется.

Слышен треск отъезжающего мотоцикла, крики: “Сюда! Налево!” Выходят Горячкина и Ёжиков. У него треножник, у Горячкиной камера. Устанавливают камеру на треножник.

Лариса. Эх вы, опоздали!

Ёжиков. Как договаривались — в четыре.

Петр. Тут лось приходил. Менты его мотоциклом угнали на шашлыки. Вот бы в кино его вам!

Горячкина. Не надо нам лося. Его сними — он все в кадре перешибет. Это как кошка в театре.

Лариса. Да мы и дешевле лося.

Петр. Намек ясен? А то мы не в образе.

Ёжиков (позвенев сумкой). У нас есть все. Но только через час. Пока вот вам по банану.

Горячкина. А теперь скажите, Ларисонька, как получилось, что вы стали лесничим?

Ёжиков начинает снимать. Опять звонок мобильника. На него откликается какая-то птичка.

Горячкина. Кто-то потерял.

Лариса (пересаживается на скамейку, закуривает). Ну… училась три года в лесотехническом в Кирове. Потом замуж вышла, приехала сюда рожать.

Мобильник и птичка вступают по очереди. Лариса из шкурки банана сплетает косичку,

примеряет, очень женственна все еще.

Горячкина. Ну и кто стал вашим мужем?

Лариса. Да так, один. В небольших дозах хорош, но по весне начинал бегать с ножом.

Горячкина. А сейчас он где?

Лариса. Ушел к подруге. Теперь за ней бегает. (Затягивается, кашляет, бросает сигарету.) А я скрылась, как партизанка, в пермских лесах, думала: они тыщи лет здесь, на месте, никуда не уйдут.

Ёжиков. И что — вино, наверное, на ягодах ставили в лесу?

Лариса. Как вы угадали? У, какое вино получалось! Ягоды я смешивала, а в какой пропорции — скажу, только напомните потом. Пусть людям все останется.

Петр. Ты расскажи, как журналы выписывала, читала!

Лариса. Я сначала вот про что: видела, как олигарх, который купил мой лес, моржевал.

Горячкина. Где это было?

Лариса. В озере. Ну, вырубили для него прорубь, оцепление поставили, водолаз первым ныряет, вертолет вверху патрулирует. Затем сам олигарх изволит сойти в прорубь.

Горячкина. И какие журналы-книги вы читали, когда были лесничей?

Лариса. Я и сейчас читаю. Вон сколько выносят к мусорке. Перечитала Хемингуэя, все четыре тома выбросили.

Петр (кричит). “Снега Килиманджаро”! Прямо про нас!

Ёжиков. Лара, а ведь страшно, наверное, одной в лесу? Кругом лагеря, из них сбегают иногда.

Лариса. А у меня две собаки были. Одна — лайка, кличка Буран. Он меня спас один раз. Как прыгнет на беглого — чуть до смерти не задрал. А это быстро по лагерям разносится.

Петр. Конечно, разнесется! Всех построили и предъявили контингенту зэка, изжеванного Бураном.

Горячкина. А у вас, Петр, интеллигентная улыбка. Вы сидели в лагере?

Петр. Подрался, дело молодое, два года дали. Раньше — до суда — идешь по улице: здорово-здорово, здорово-здорово (двумя руками показывает, как жал руки всем, вперекрест). А вышел на свободу — никого!

Лариса. Да ты скажи, кем был-то.

Петр (встает и раскланивается). Позвольте представиться: золотой гобой Урала! (Садится на скамейку рядом с Ларисой.)

Лариса. Подвинься, а то ты мои крылья помнешь!

Петр. Ларису со мной вообще не надо сравнивать. Я же профессор: пять месяцев Института культуры за плечами! Ни одной тройки! Поляну только накройте, я вам такого о жизни нарасскажу. И на расческе Гершвина сыграю. Гобой-то давно от меня безвременно ушел.

Лариса. А ты мне рассказывал, что сам за два пузыря отдал своего голосистого друга.

Петр. Кстати о пузырях. Скоко-скоко их у вас там? Предъявляйте. И тогда Лариса нам поведает, как она собиралась сделать перепись зверей.

Лариса. Мало ли чего я хотела. Как раз тогда мой лес и купили… Что-то мы устали.

Ёжиков (Горячкиной). Ну-ка взбодри наших героев!

Горячкина. Сейчас. Только еще один вопрос: а где вы работали, Петр, ну, после того, как освободились?

Петр. А никуда же не брали. Устроился пылесосить бильярдные столы. Но зарплату все равно проигрывал там же… и ушел.

Горячкина достает бутылку, одноразовые стаканчики, режет сыр на газете. Петр рассматри-

вает бутылочную этикетку. Ёжиков его снимает.

Петр. Говорят, это даже вкуснее тройного одеколона.

Сворачивает винтовую крышку. На поляну выходит Дама-аниматор с мобильником.

Смотрит на Петра.

Дама-аниматор. Привет всем! (Петру.) Привет, ограбленный Рокфеллер! Как здоровье? (Нажимает на кнопку мобильника, прислушивается. Огорченно.) Ничего не слышно. Батарея сдохла. (Горячкиной и Ёжикову.) А почему вы мало снимали на дне рождения кикиморы? Это же такой сюжет!

Ёжиков. В прошлом году он прошел. Рейтинг маловат.

Дама-аниматор. Скажите лучше: не сошлись в цене. Рейтинг!

Ёжиков (миролюбиво). Мы тут ни при чем. Мы простые солдаты массмедиа. Начальство прикажет — мы козыряем: “Есть!”

Дама-аниматор (смотрит на Петра). Да знаем мы хорошо вашу Северюжку без хрена…

Горячкина. Кого? Как вы сказали: кого знаете хорошо?

Дама-аниматор. Так зовут у нас шефа вашего — Северина Петровича. Очень много берет. Из Норильска приехал, наверное. Только там Северинами называют младенцев.

Горячкина. Да, наверно, из Норильска. Напор у него страшный.

Дама-аниматор (Петру). Я вам хорошо заплачу. Дам на бутылку водки. Только найдите мой мобильник.

Петр. А у нас уже есть, нам пока ничего не нужно. (Разливает водку по стаканчикам. Лариса и он салютуют стаканчиками журналистам и выпивают. Петр тут же разливает снова.)

Лариса. Хорошо, но привыкать не стоит.

Дама-аниматор (Ларисе). Вы в этой паре разумный человек. Я потеряла мобильник. Где-то здесь. Если найдете, с меня бутылка. Вдумайтесь: я вам куплю еще одну, и будет у вас еще больше.

Лариса. Больше? Ну ладно. Мы слышали звонки в той стороне.

Дама. Это я с мобильника своей племянницы звонила.

Лариса. Петруша, след! Искать, искать мобильник! Вперед, верный Джульбарс!

Петр послушно поднимается и, пошатываясь, бредет, глядя под ноги. Лариса ищет гораздо усерднее: наклоняясь, раздвигая траву. Ёжиков снимает, как Петр находит мобильник, отдает Даме-аниматору. Та вручает ему деньги, затем ходит по периметру сцены мужскими

шагами и бурно, безостановочно говорит по мобильнику, но зрителям не слышно.

Горячкина. Петенька, завтра на эти деньги что-то купите. Сейчас рассказывайте.

Петр. Соседи по площадке были звери ядовитые! Потом стали совсем невыносимы. Залезли ко мне, газ отрезали, будто бы по суду. Придумали, что чайник заливает газ. Опасно, опасно! Жить не давали! Только засну — пожарных вызывают. Не знаю, чему они завидуют? Денег у меня нет, квартира однокомнатная, хрущоба.

Лариса. Да уж скажи честно: заснул с сигаретой на диване и устроил пожар.

Петр. Ну и что — на диване? Мой диван! А зачем они приехали так поздно? Пожарная часть через три дома, а ехали полчаса. Керосинили, наверно. Вот все и выгорело у меня.

Горячкина. Петр, пожалуйста, сейчас вверх посмотрите. Так. Спасибо! Ну и что потом с квартирой случилось?

Петр. Коробку эту с углями у меня купили за три тысячи рублей. И жена тут меня в беде бросила.

Лариса. А я тебя не брошу! Поедем в Сочи к зиме, там скоро Олимпиада будет, все строят, мы еще заработаем, поднимемся. (Берет салфетку и вытирает ему лицо.)

Петр. Сначала супруга работала в казино “Самородок”. А я назвал пару раз это казино “Самовыродок”, и она ушла от меня.

Лариса. А мне ты говорил, что она в Америку уехала и на морской лайнер устроилась.

Петр. Это все одна и та же фигня. (Вдруг загорается.) Купите мне гобой. А? Я встану возле ресторана “Живаго”, сыграю им пьесу Квазимодо Сальваторе “Потонувший гобой”. Покажу такой класс игры! И меня пригласят внутрь. Там все мои знакомые из института лабают.

Лариса. Сейчас ресторан “Живаго” в городе называют знаете как? “Проживаго”.

Горячкина. Закусывайте, а то дикция теряется.

Лариса. Про доктора Живаго я читала совсем недавно. Там ведь есть тоже Лара, и я Лара. (Кашляет.)

Ёжиков (в сторону). Какая она Лара! Она уже до-жи-ва-го…

Слышатся позывные “Пусть бегут неуклюже…”.

Горячкина. Это сын. Светленький! Скучает без мамочки. (Читает SМS.) “Было 18 зайчиков, а я самый лучший”. Это вчера в детсаду у них выпускной прошел. Горю на работе! Поэтому он ходил с бабушкой.

Петр. Непрошеная слеза! (Падает плашмя.)

Лариса. Ваш тоже шутит иногда?

Горячкина. Все время. Я зубы чищу в ванной, а он подкрадется ползком и хвать меня за ногу.

Ёжиков. А что Горячкина делает со мной, белым и пушистым, я вам завтра расскажу.

Лариса склоняется над Петром — слышен его храп.

Горячкина. Думаю, на сегодня все.

Горячкина и Ёжиков укладываются.

Ёжиков. Тут такой проект можно замутить! Это же золотое дно!

Горячкина. Да, дно.

Ёжиков. Не надо — ты меня только расхолаживаешь таким тоном, ледяная Горячкина!

Горячкина. Молчу.

Ёжиков. Может, пойти на вокзале массовку поснимать? Я на днях там видел: идет пьяная девушка — наверное, легкого поведения — и старается идти соблазнительной походкой, но так слаба, что ноги подкашиваются. Эта смесь слабости и порочности такая жалкая — до слез!!!

Ранняя уральская осень. Желтые листья на кустарнике. Рядом — шиповник с красными ягодами. Видна половина мусорного бака, а возле него — две картонных коробки, на боку каждой — наклейка с крупно изображенным глазом. На самом краю сцены видна стена киоска. Стоит диван со сломанными двумя ножками. На нем лежит Лариса. Прохожий

выносит кресло на трех ножках. Петр подложил ящик, сел. На дереве висят несколько

полиэтиленовых пакетов разного цвета.

Лариса. У меня в лесничестве столько было шиповника! Я целыми подносами его сушила.

Петр (срывает несколько ягод и протягивает ей). Он полезный. Витамины.

Снова приходит Прохожий — выносит треснутое старинное зеркало. По залу бегают яр-

кие “зайчики”.

Лариса. Я в общежитии зеркало… расписывала зубной пастой — узоры, снежинки. Перед Новым годом.

Подходит Прохожая и смотрится в зеркало — поправляет волосы. Она немного уже потрепанная. Начинает вынимать из бака бутылки и складывать в сумку. Вдруг ей попался

красный клетчатый шарф, она быстро надевает его на шею.

Петр. Плыви отсюда, ты!

Прохожая. Шварценеггер, что ли? Лучше молчи, кишка сушеная.

Петр. А ты — сучара рваная! Это наши баки. Мы здесь все договорились и поделили. Ищи свои.

Прохожая. Где мне искать? Полрайона обошла — прогоняют.

Петр. У-би-рай-ся.

Прохожая. Я цветмет не беру, я только еду и бутылки.

Петр. Ах, ты еще не поняла?! Ну так я Ельцину скажу.

Прохожая. Ельцин умер.

Петр. Ельцин — это должность.

Прохожая. Мне что — сидеть и караулить, когда вы сдохнете?

Лариса. Тебе уже недолго ждать.

Прохожая (читает надпись от руки на стене киоска). Жи-ви бы-стро — ум-ри мо-ло-дым. Подпись: Пенсионный фонд России. (Уходит.)

Петр. Рассказывай дальше.

Лариса. Курсе на втором — в лесотехничке — стали гадать мы, девчонки, под Новый год. Ведра закрывали на замки. Кто приснится и попросит открыть крышку, чтобы напиться, тот и жених. У меня не было замка, я мыло в мыльницу закрыла — и под подушку. Приснился муж. Я такого не встречала в жизни. Он попросил умыться, я полила и полотенце подала. А потом его встретила.

Входят Ёжиков и Горячкина, отдают Петру пакет с выпечкой. Петр пытается кормить Ларису, она берет ватрушку и закашливается. Шарик ее лопается. Входит Пенсио-

нерка и дает ей новый. Журналисты все это снимают.

Горячкина. Слушай, давай купим Ларисе какие-нибудь антибиотики. Есть хорошие и дешевые. Доксициклин хотя бы.

Ёжиков. Вот что ты несешь? Какие антибиотики! А если у нее вообще туберкулез… Тогда нужен фтивазид. Но он на алкоголиков не действует.

Горячкина. Ну а пластырь-то от кашля есть — можем купить? От кашля.

Ёжиков. Какая ты подлая! Опять делаешь из меня чудовище! А зачем ты, добрая такая, пошла в документальное кино? Что сказал шеф? Фильм пойдет в лучшее время, если там будет настоящая смерть.

Горячкина. Настоящая смерть… Вы, мужчины, так легко это произносите…

Каркает ворона.

Ёжиков. Смотри, уже вороны кружатся тут… Но мы похороним ее — я тебе обещаю. Вороны, улетайте отсюда!

Горячкина. Все лето кормили Ларису выпечкой, а она худела и худела… Все равно бомжи — тоже люди.

Ёжиков. Люди, кто спорит, поэтому смерть — это их человеческий выбор. Гибельный выбор.

Горячкина. Ты сильно ошибаешься. Это не выбор, а судьба. Жить все хотят.

Ёжиков. Да, все хотят жить. Но работать бомжи уже не пойдут.

Лариса (Горячкиной). Недавно я закашлялась и даже стала мечтать о том, что жизнь когда-то закончится и страдания мои прекратятся. Но потом я подумала: ведь все равно ОТТУДА я буду видеть хозяина, который лес отобрал. Мой лес.

Горячкина. Да, мы уже поняли: всегда плохо. При социализме все запрещали. А сейчас все разворовали.

Лариса. А раз я буду видеть это и страдать, то… нечего ждать смерти — наоборот, нужно как можно дольше здесь побыть.

Горячкина. Бери крупно глаза. Иначе на эту худобу будет трудно смотреть.

Лариса. Я похудела на три килограмма, когда с лесом прощалась. Весь день ходила и навзрыд…

Петр. Говори, говори, моя лесничинка! (Отходит и выпивает из бутылки, которую достал из пакета.)

Лариса. Сегодня видела во сне мой огород: помидоры выросли такие… каждая с яблоко!

Горячкина. Простите — сын звонит. (В трубку.) Светленький, прости, я перезвоню тебе, сейчас очень занята!

Лариса. Мой сын в три года очень уж хотел новую футболку! Я купила и говорю: глаз не оторвать. А он заплакал, закричал: “Мама, мама, что ты — не отрывай глаза!”

Петр. Лара, птичка-невеличка, может, ты встанешь? Ну давай, а! (Плачет.)

Лариса (Горячкиной и Ёжикову). Как хорошо, что вы сейчас пришли! Меня сегодня хозяин уволил из лесничих.

Ёжиков. Ну, когда это было! Тогда мне десять лет исполнилось, я только-только курить пробовал.

Лариса. А откуда что берется?

Горячкина. Что — все, Лариса? Вы о чем?

Лариса. Ну, откуда берется это все: лес, собаки?

Горячкина. Во сне?

Лариса. Все сейчас, наяву.

Горячкина. А что конкретно происходит?

Лариса. Почему так жалко с собаками расставаться? Уже и с лесом я готова проститься… Но собак жалко.

Предсмертное видение Ларисы (на экране).

Она идет по лесу к цветущим вербам, губами прикасается к их пушистым шарикам, обнимает их. (Если экран, то рядом с Ларисой собаки.) Резко исчезает свет, затемнение. Потом начинается рассвет. Лариса расписывает зеркало узорами в новогоднем стиле. Кашляет. Ша-

рики лопаются несколько раз, а Пенсионерка снова вручает надутые шарики.

Лариса. Начались судороги по всем фронтам.

Петр. Мы разгромим их на всех фронтах. И водрузим памятник… (Спохватывается, закрывает рот рукой, уходит выпить.)

Лариса. А сегодня я дожила до того, что купила гусей. Они живут у меня в лесничестве уже пять лет. На них нужно идти вот так (поднялась слегка и сделала руку клювом).

Горячкина. Где гуси плавали?

Лариса. Речка за лето разбивалась на цепь прудов. Домашние гуси осенью взбирались на пригорок и пытались улететь… Но в изнурении падали и угрюмо шли домой. Им я подрезала крылья, чтобы они зря не расходовали жир на попытки полета. Подрезать трудно, гусь шипит, клюв у него как молоток. Он от собаки даже легко отбивается. (Кашляет.)

Петр. Ты говори, говори дальше.

Лариса. Вот ты, Петя, нашел сто долларов. И сейчас убежишь от меня с ними.

Петр. Нет, не убегу. Я что — мутант?

Лариса. Петя, Петенька, сделай что-нибудь!

Петр. Надо вот что… (Оживленно приподнимается, счастливым голосом.) Знаешь, в детстве я капусту мерзлую рубил на балконе. Она сильно застыла, а я ей кричу: “Ах, ты так! Враг! Я тебе покажу! Не сдаешься? Знай наших!” (Тихо опускается.)

Лариса. Ты что замол…

Петр. А ты чего замолкла? Заснула?

Лопается Ларисин шарик. Входит Пенсионерка с шариком, долго смотрит на Ларису, затем машет безнадежно рукой и уходит. Сначала она играет несколько тактов печальных,

но вскоре переходит на быстрый и бодрый перебор.

Ёжиков. Заснула уже навсегда.

Петр тихо опускается на колени возле дивана и бесшумно вытирает слезы.

Ёжиков. Она ушла туда, наверх, там у нее сейчас берут более серьезное интервью. А мы о своем должны думать.

Горячкина. В морг позвони. И сыну Лары позвони.

Петр. У вас что — есть телефон сына?

Горячкина. Мы к нему ездили. Он говорил: я маму жду, приму…

Ёжиков. Но Лариса не захотела уезжать отсюда.

Петр. А я к тебе скоро приду, Ларочка! (Рыдает бесшумно.)

Ёжиков. Сначала сниму надпись на киоске. (Оборачивается.) Хороший мусор уродился! (Снимает дерево с пакетами.)

Горячкина (Петру). Я с вами выпью. (Наливает, выпивает, плачет.)

Петр. Я с Ларой скоро там встречусь. Лара, ты меня слышишь?!

Ёжиков. Налейте мне тоже. Земля пусть будет ей пухом!

Входит Дама-аниматор.

Дама. Говорят, что пьют те, у кого недостает кремния. (Петру.) Я куплю вам кремния сколько угодно!

Ёжиков (в сторону). И виагру.

Петр. Сон в руку…

Дама. Какой сон?

Петр. Что выпали все зубы и раз — выросли новые зубы!

Дама. Я же аниматор. То есть оживитель.

Петр. И ты меня в самом деле оживила. (В сторону.) Не знаю только, куда от этого бежать. А Лару никто не оживит.

Кабинет шефа. Отмечают получение премии за фильм “Вербный цвет” (о Ларисе и Петре).

Северин Петрович. Я вас, ребята, поздравляю! Это настоящий успех!

Ёжиков. Вы видели, как уже захорошевший коммерсант, вручая премию, не нам, а вторую, вдруг упал со сцены в барабаны, в оркестровую яму… Все от ужаса закричали, что в следующем году не будет премий.

Северин. И что, порвал барабан?

Ёжиков. Нет, барабан очень крепкий.

Северин. А шея коммерсанта еще крепче.

Горячкина (кричит). Зачем мы не спасли Ларису — не вызвали “скорую”!

Северин Петрович. Успокойся. (Дает ей коньяку.)

Горячкина. Не будет нам прощения!

Северин. Но миллионы людей посмотрят ваш фильм и не захотят стать бомжами.

Ёжиков. Все останутся людьми.

Северин. Престижную премию получили! И еще разных премий нахватаете! Сплошная польза!

Ёжиков. Говорите, говорите, Северин Петрович!

Горячкина. Надо было ее куда-то устроить, Ларису, хоть в самую плохую больницу…

Северин. Ну, она бы вышла через неделю и снова запила. И умерла бы все равно.

Горячкина. На неделю позже! Это целая неделя жизни, как много! Целых бы семь дней, а каждый день — это рассвет, небо, облака, деревья, разговоры, закат.

Северин. Ну, допустим, закат они уже не видели, потому что были в отключке.

Горячкина. И не обязательно каждый день к вечеру в отключке!

Северин. Почти каждый вечер.

Горячкина. А где милосердие? Милосердие — это что, отстой по-вашему?

Северин. Я не говорил этого.

Горячкина. Пушкин призывал милость к падшим!

Северин. А можно спросить? Пушкин кто был?

Горячкина. Не чета нам!

Северин. Да он помещик, брал оброк с крестьян. А как они жили, его крестьяне? Может, немного получше, чем эти бомжи.

Ёжиков. Да, сначала Александр Сергеич оброк дерет, а потом кричит: милость, милость!

Северин. Все, хватит печалиться!

Ёжиков (Горячкиной). Светленькому купим компьютер развивающий! А то у всех вокруг есть уже такие компьютеры!

Северин. Еще раз за премию вашу! Надо просачиваться во все поры!

Горячкина. Что?

Ёжиков. В этот мир мы уже просочились…

Северин. Хотя нас никто не ждал.

Ёжиков (Горячкиной). И ты просочилась? Очень приятно.

Северин. А мне-то как приятно! (Пауза.) Ну, хорошо повеселились.

Горячкина. Это не для эпитафии? Представляю! На могилке надпись: “Хорошо повеселились”.

Северин. Вот что я хочу тебе сказать, Горячкина! Ты чудовищно неблагодарна к жизни.

Ёжиков. Какой роскошный коньяк! Как будто бы находишься внутри него, как будто бы ходишь по нему, как по музею драгоценностей…

Занавес.

По авансцене идут подвыпившие Горячкина и Ёжиков. Они видят Петра на косты-

лях. Он падает. Горячкина и Ёжиков с трудом его подняли, но он снова падает.

Ёжиков. Петр, а мы премию получили за фильм о Ларисе.

Петр. Я иду к ней. Лара! Лара!

Горячкина. Минус десять!

Петр. Я второй день добираюсь до вокзала.

Горячкина. Мы не можем — я просто не могу — оставить его умирать!

Ёжиков. А ты думаешь: так просто и легко вызвать к Петру кого-нибудь?

Горячкина. Хватит! Мы ведь тележурналисты. Чего-то добиться сумеем.

Расходятся в разные стороны и звонят.

Ёжиков. Вот едут уже.

Горячкина. Петр, слышите: едет машина!

Слышен звук “скорой” (сирена). Выходит Медсестра (бывшая Кикиморой). Петр сначала

ползет. А после встал, пошел, вдруг замахал костылями, словно учится летать.

Медсестра. Если бы я не была тогда в костюме Кикиморы. Эти тряпки, уродующие мою фигуру, — их же тетка на меня напялила. А впрочем, настоящий мужчина — он всегда разглядит все, что ему нужно. (Разглядывает Петра.) Впрочем, и настоящая женщина может разглядеть… или домыслить.

Петр, опираясь на нее, уходит в левую кулису.

Петр. Прости меня, Лара! Так жить захотелось! Обязательно с тобой свидимся, только потом. (Кричит.) Подождите! Не уезжайте! Я сам! Вперед! Воля к жизни! Джек Лондон!

Ёжиков. А ты мне говорила, что такие девицы ищут или жеребцов, или — богатых папочек.

Горячкина (хватаясь за сердце). Стало часто сердце прихватывать… Вчера в трамвае — ехала за сыном — шарах! Сердце. Едва умолила парней, пьющих пиво, уступить место. Пиво пьют — а такие злые.

Ёжиков. Все, кто пьет пиво в транспорте, и есть злые люди. Добрые дотягивают до дома.

Звонит мобильник. Горячкина отвечает.

Горячкина. Боже мой! Где? Куда его увезли?

Ёжиков. Что случилось?

Горячкина. Наш Северин Петрович — представляешь — въехал в столб.

Ёжиков. Он же всегда так гоняет…

Горячкина. А перед этим хорошо он выпил с нами.

Ёжиков. Значит, страховка его накрылась.

Горячкина. Врачи сказали, что ничего не обещают.

Занавес открывается.

Отдельная палата. На койке лежит Северин Петрович, весь в гипсе, к нему подключена система. Затемнение. На экране машина врезается в столб, крики прохожих. Свет по-

является.

Северин. Ничего этого я не помню.

Входит Милиционер.

Милиционер. К вам Горячкина и Ёжиков.

Северин машет рукой, чтоб вошли.

Северин. Это ведь я. А если я, то просто не уйду. Это он, она, они могут просто уйти. Кто-то нажал на пультик, и экран погас. Но я-то! О! Я не погасну. Я с этой стороны экрана.

Входят Горячкина и Ёжиков в халатах цвета морской волны, с камерой и фруктами.

Ёжиков. Значит, фрукты. Горячкина, взять кисть винограда! Подойти ближе! Начинай кормить! Снимаю!

Горячкина подходит к изголовью кровати с виноградом.

Горячкина. Вот вкусный виноградик.

Северин. Не говори со мной умильным голосом доктора Айболита!

Ёжиков. Вот-вот, правильно! Больше смущения! Теперь еще деревяннее. Улыбочку! Еще бы слезы сюда!

Горячкина. Я тебе кто — актриса?

Северин. Что — так плохи мои дела? А мне не сказали. Ну ты, Ёжиков, стервятник высокого полета! Камеру убрать немедленно! Всосал?

Ёжиков. Крутой Мэн сказал. Я вас не узнаю, Северин Петрович. Главное — это дело. Вы же сами говорили: представление должно продолжаться!

Северин. Я как мешок с разбитыми костями… И это для вас представление?

Ёжиков. Слушайте, шеф, это же все для человечества. Миллионы людей посмотрят этот сюжет, будут осторожнее и не попадут в аварию. Сплошная польза!

Северин. Какие дураки только это вам внушали!

Горячкина. Так говорил главный редактор канала Северин Петрович.

Пауза.

Северин. Это я говорил про бомжей! Понятно?! Чтоб люди смотрели и понимали: нельзя пить много, не надо опускаться, иначе будешь бомжем. Вам что, все нужно разжевывать, телепузики?

Горячкина. Сделайте милость — объясните, в чем отличие!

Северин. Я принадлежу к среднему классу. Да и вы, кстати, тоже. Нас нельзя дискредитировать. А то люди будут нас презирать: э, да они не лучше нас, они в аварии попадают!

Северин Петрович вызывает охранников, они отнимают камеру.

Горячкина. Мы сами уйдем!

Ёжиков. Не трогайте женщину! (Ему слегка навешивают.)

Северин. Загадка: без рук, без ног на всех придурков скок! Кто такой? Это я. Не знаете, с кем вы связались. Да я вас вслепую всех завалю. Сколько там вас еще за дверью? Выходите! Я покажу, как надо биться!

Хрипит, замирает. Его шарик лопается. Издалека доносится нежный наигрыш аккордеона. Входит Пенсионерка с аккордеоном. Подходит к лежащему Северину. Долго всматривается ему в лицо, качает головой, чешет в затылке. Наконец прицепляет ему надутый шарик. Тот хватает его, мгновенно садится в постели и замирает лицом к зрителям с улыбкой.

Занавес.

В коридоре (на авансцене) охранники разговаривают с Горячкиной и Ёжиковым.

Ёжиков. Ты зачем раздавил кассету? Я вам пятьдесят зеленых зря, что ли, сунул?!

Охранник. Профессионал не подведет! Ну-ка поглядите на меня внимательно!

Горячкина. Вы?! Фокус с петлей на шее! Почему вы здесь?

Фокусник. Приходится крутиться в этой жизни. Следите внимательно за моими руками! Але! Оп! Але! Оп!

Тут же в его руке появляется кассета, совершенно целая. Он вручает кассету Ёжикову. Воз-

душные поцелуи в зал.

Горячкина. Неуничтожимость информации…

Ёжиков. А также — дезинформации…

Горячкина. Внушает надежду…



* * *

Журнальный зал | Урал, 2008 N3 | Нина ГОРЛАНОВА

17 сентября (продолжение)

Позвонил Р. и затянул свою боевую песнь: главное — деньги, и если художник не был успешен при жизни, он не останется в веках!

— А Ван Гог? А Мандельштам? — пыталась я спорить.

— Ну, Нина, вы же сами написали такое хокку:

“Вот и Мандельштама уценили

До тридцати рублей!

Когда бы грек увидел наши игры!”

Ангел-хранитель, читающий за моим плечом все, подскажи, что тут написать?

Только слова Раневской пришли на ум: искусство и прыщ всегда вскакивают на самом неожиданном месте! А может, так же и интерес к искусству — вдруг да возродится?

Сегодня шел первый снег. Падал медленно, как тополиный пух. Я была на рынке, и снег начал на арбузы ложиться, крупный, как на картинах Ситникова (или моих, еще не написанных).

...Прервалась: приходил Макс, написали по “космическому” букетику (так называемому).

18 сентября

Я боюсь всего стеклянного: разобьется, порежет. Зачем З. мечтает о стеклянном поле? Слава встал на его защиту: это мечта киношника.

— И что там просвечивает?

— Там подземелье, и прикованы...

— Феллини и Бергман? — предположила я. — Которые на него работают...

19 сентября

Вчера позвонил П. и беззаботно стал рассказывать: был на дне рождения у однокурсника — там танцевала стриптизерша. Господи! Я сначала растерялась, а потом решила сказать прямо: это нехорошо. Он сказал: “Ну вот, Нина, какая вы стали строгая!”.

— Я только что видела по ТВ: в Самаре банды подростков режут людей и заключают пари, сколько шагов пройдет человек, которого пырнули ножом.

— Так это потому, что у молодежи нет будущего в нашей стране. Дело в экономике.

— Слушай, тогда в Америке не было бы преступности.

...По ТВ показали осьминога и сообщили, что ему пятьсот миллионов лет. “А ему столько не дашь”, — сказал Слава.

20 сентября

Вчера были Наби и Оля. Они привезли дыню, виноград, я отдарилась тремя картинами. Наби сказал: купил участок под дачу, давайте там поставим памятник Пастернаку.

— И указатели будут возле дороги: до памятника 100 км, 50 км, 500 м? (Слава)

Я была подавлена собственным ужасным поступком, просто не знаю, что со мной. Позвонила Наташа и сказала, что снимок ее сустава плохой. А я в это время доводила рассказ. А это — всегда чудо, когда вдруг все срастается, летит! Я сказала: сейчас докончу рассказ и тебе отзвоню. А Слава мне: какая ты жестокая! И я сама уже все равно не смогла дальше работать, стыдно... ну почему я рассказ поставила выше человека! И я стала звонить, а у нее уже занято. Через полчаса я дозвонилась: поеду к Ф. — встану перед ним на колени, чтоб он тебя прооперировал!

— Нет, он хам.

— Тогда Слава поедет к Б.?

Он тоже грубо со мной разговаривал.

— Наташа, врач — от слова “врать”, говорить, у них архаическое сознание с тех пор, как они были жрецами, заговаривали боль и прочее. Они поэтому так грубы с нами, простыми смертными... Ну, хочешь, я перчики фаршированные сейчас привезу (Слава приготовил).

— Нет, я так в еде капризна...

— Я лекарства привезу?

— У меня аллергия.

Господи, прости меня!!! Прости!!

Наби сказал, что уже строят здание для галереи, а храм вернут верующим. Я рассказала свою историю: лет семь тому назад галерея хотела устроить мою выставку, пришли домой, отобрали картины, договорились на сентябрь, я им стала дарить картины, и вдруг они в коридоре увидели “Стефаний Пермский заглядывает в галерею и вопрошает, когда же храм вернут верующим”. Все. Больше никто никогда не говорил со мной о выставке моей...

21 сентября

Заснула под утро. Вчера Слава приехал от Сони (ездил делать ей массаж — болит спина у нее) и сказал: инсульт у сватьи Юлии Михайловны, Сониной свекрови. Так я просто в потрясении! Она одна вырастила трех сыновей-офицеров, старший воевал в Афгане, все это надо было пережить! Два года назад отняли у Ю.М. ногу. Сейчас у нее в палате дежурят две старших невестки и старший внук. Мы пока только дали тысячу на лекарства, и то из них 500 предложил Юра Беликов.

22 сентября

Сегодня еще раз прошлась по “Гауди из Умывакина” и послала в “Новый мир”.

Прочла Алексиевич в МН: “Люди говорят: мы не для того выходили на демонстрации, чтобы Абрамович стал миллиардером”. А я так давно об этом твержу, но меня никто не слышал...

Вчера вышла на почту-рынок, видела две сцены, нейтрализующие друг друга.

1. Стоит экскаватор, подкопан подвал, жильцы кричат, ТВ снимает. Сбоку стоят 4 человека с папками и напряженно-деловым видом. Оказывается, фирма купила подвал, а жильцы не хотят рисковать (будет дискотека вдруг, шум и пр.). Меня порадовало, что люди не молчат.

2. Навстречу мне идет пара, лет по 75, седые красавцы. Держатся за руки. Я подумала: наверное, иностранцы. Пригляделась: оба катят по сумке на колесиках, и сумки эти очень бедные, даже с дырочками. Значит, наши. То есть всегда найдутся люди, которые умеют быть счастливыми.

Вчера был Максим. Написали по букету маков. Я начинаю его готовить к тому, чтобы прекратить уроки. Говорю: пуповина должна порваться, и ты начинай работать самостоятельно. Он кивал, говорил, что будет писать орлов, а через час позвонил: “Можно, я завтра приду?” Я растерялась и согласилась. Ведь он собрался продавать свои картины (и их будут покупать, так они прекрасны). Но это мои картины, мои сюжеты! И потом как доказать, что он копировал, учился. А объяснить шизофренику, что это мои картины-сюжеты, невозможно...

Рассказывала Люде Чудиновой, как обещала Наташе: поеду к зав. отделением — брошусь ЕМУ на колени... Это вместо: ПЕРЕД НИМ на колени!!! Люда с хохотом побежала на кухню запить этот маразм.

Звонил У. Спросил: что пишем-публикуем. Я упомянула две последних публикации. Он: если бы еще достойно платили за это! Ну, я говорю: спасибо, что читают... хотя один-то читатель есть всегда — это ангел-хранитель. “Нина, вы же видите — у нашего поколения сменились ценности за эти десять лет. Главное — успех и деньги”.

— А у меня и у Славы не сменились ценности. Как писали и мечтали о свободе, так и теперь пишем, мечтаем о свободе.

Тогда он вдруг: купил “Ньюсуик”, там описано, как ученые искали ген альтруизма — оказывается, альтруизм наблюдается даже у амеб.

Д. приехала из Турции. Самое сильное впечатление: в Турции не воруют (не было настоящей революции и голода).

Звонила Лине. Она выступала на конференции в Болшево, там была подруга Мура, сына Цветаевой. Увидев натуралистический рисунок яблока, Мур спросил ее: “Вам не скучно так изображать?” — “Нет, я хочу, чтобы было как живое”. Но фраза его запала, и через два года она писала уже иначе... Ее больше всего поразило, что Мур сразу спросил: “Где у вас туалет?” В советское время — запретный вопрос.

Слово “дыня” — от “дуть”. Однокоренные: дым, дышать, надменный — надутый, вдохновение, задохнуться (было: ЗадЪхлый, потом — затхлый). Слава провел этот анализ, исходя из ивритского “тапуах” — яблоко (корень, выражающий раздувание).

23 сентября

Так жалею я милую сватью Юлию Михайловну! Она сама как ангел и внуков звала ангелочками (зовет то есть, Боже мой, как я ставлю прошедшее время, стыд)...

“Как вы там сражаетесь?” — спрашивает в письме Женя. Как это меня тронуло! Мы ведь все время в сражении: с соседом, с болезнями, с отчаянием... Начали рассказ “Бюст в лесу”.

С утра звонили Соне о сватье: как прошла ночь. Сказали, что все то же.

Прочла, что обмен загадками — часть древней свадебной церемонии (интеллектуальная замена единоборства кланов). Моя мама загадала нам со Славой загадку, когда мы приехали в гости на медовый месяц. Это и было проявлением архетипа. А я была сконфужена, что Слава не отгадал, и думала: зачем это мама затеяла.

Возле мусорки, на солнцепеке, пара стрекоз занимается любовью в воздухе, а соперница (или соперник) за ними гоняется. Таких коричнево-рыжеватых стрекоз я никогда в жизни не видела. Они точно под цвет ржавого гаража неподалеку. Набоков бы определил, случайно ли это совпадение цветов.

Видела по ТВ выставку поделок Дали. Я посмотрела по стенам на свои картины: так, из бабочки и рыбки можно сделать брошки, из подсолнуха тоже, из автопортрета с котенком на шее — платье (котенок будет игрушечный, хотя Слава говорит, что это нехорошо). Из петухов — обои или расписать тарелки. Из космического букета — ткань, из пейзажа — шторы, кривобокую вазу из натюрморта с висящим зеленым яблоком — хоть сейчас стеклодуву или керамисту заказывай. Где вы, ювелиры, дизайнеры, портные?

...Прервалась: сходила на рынок. Дело в том, что я все время пытаюсь экономить. Купила вчера головы рыбные на уху, сегодня сварила, а они испорченные... вот и вся экономия, пришлось выбросить...

24 сентября

Сегодня причастились. Я наконец сняла свой грех, что говорила “не буду причащаться”, а включили ТВ — там про упавший самолет, и как я сразу стала просить прощения у Господа... Слезы сами лились у меня в это время, и батюшка сказал:

— Это у вас от горячности! (Это чудо, что он понял, такой молодой, что ведь на самом деле — от горячности, а не почему-либо еще?!)

В конце Слава сказал, что помолился за Юлию Михайловну святому Луке, и я подошла к нему — помолилась о здоровье сватьи Ю.М., но он смотрел на меня так строго, что я зарыдала и отошла... Подала в алтарь записку о здравии Юлии.

Встретили Б. Теперь так удивительно, что эта чужая женщина была моей близкой подругой 25 лет! Каждый день приходила к нам в гости! Теперь она не ходит ни к кому, а только на литургию.

25 сентября

С утра постирала единственный пакет полиэтиленовый. Денег нет, но Ян писал, что выслал гонорар за сказку. Кстати, эту сказку перепечатала газета “Новая вечерка”. Вчера моржи Славе показали. Ну и как это называется! Предвыборные дела. Даже нас не спросили... Попытки им звонить не дали ничего.

Теперь самое главное! Вчера сватья узнала Мишу и Соню, погладила их по голове, сняла и оставила себе Мишины часы!! И они ее покормили. Видимо, святой Лука помог!!!

Вчера мы сидели с внуками, когда Миша с Соней ездили в больницу. Слава фантазировал детям на тему слов: “Чайник — чай Ника, Николая. А компьютер — КОМ знаний летит, а тут ПЬЮТ чай, ком — ТРРР — затормозил”. Еще Слава спел рэп-оперу про Мальчика-с-пальчик, мы с малышами тоже участвовали.

Вчера шли в храм и встретили досочку для картины “Чаадаев беседует с Мамардашвили”. Спрятали в крапиву возле столба. Но на обратном пути шли через рынок и не завернули к ней. Досочка, жди нас, не высовывайся!

— Сорок восемь — эгилока просим, — Слава протягивает руку для своей таблетки, когда я пью эгилок.

26 сентября

Слава: От Матф. 1+псалом+гл. Посл. к евреям.

Слева от компа лежит давняя рецензия Н. Леонтьева, где “рукописи сжечь”. Ее вернула аспирантка. Критик цитирует дикие фразы как образцы моего плохого стиля! Но эти фразы вырваны из речи героя Гриши-Шиши (больного на голову).

Вчера была Даша. Ее соседка спрашивает:

— Ты иногда видишь людей в цвете?

— Я — нет, — говорит Даша. — Я все больше в виде литературных персонажей.

Я поддакнула Даше:

— Да, у меня так же: этот — вылитый Пьер Безухов, а тот — Андрей Болконский...

— Ну, мама, вот какая ты! А у меня редко Пьер... Все чаще Кабаниха. Карандышев, который клеит этикетки хорошего вина на плохое.

— Ну, я тоже, бывает, Хлестаковых вижу, Ноздревых — их особенно много вокруг.

— А соседка видит в цвете. Там одна новая коллега злая, так она видит ее всю в фиолетовом цвете.

Вчера я покупала яблоки и видела, как мужчина моих лет украл дыню — положил ее на колясочку и повез. Продавщица заметила и отобрала. Господи, какой стыд, не дай мне дожить до воровства! А как же в России сейчас многие воруют, и не дыни. Господь им судья.

Прервались: позвонила Соня в слезах, умерла Юлия Михайловна сегодня утром. Господи, упокой душу нашей дорогой Юлии! А Соня и Саша вчера молились, чтобы Юлия Михайловна выздоровела, и Саша добавил: “И чтобы ножка отросла”.

Соня говорит, что ходячая женщина в палате вчера поделилась своими инсультными видениями: “Сначала меня держали в клетке. А потом бросили в яму. Я землю разгребаю, вылажу, вылажу и в конце концов вылезла. Очнулась в палате, муж рядом сидит”.

Говорили о Шостаковиче: диагноз так и не был поставлен. А я думаю: весь диагноз в том, что Господь хотел сделать из него композитора, вот и заболели руки у великолепного пианиста.

Когда была Даша, шли отрывки из “Бесприданницы” (ТВ “Школьник”). Когда Карандышев закатывает безобразную сцену на обеде, Даша сказала:

— Я всегда во время этого эпизода вспоминаю, как Л. — отец невесты — напился (на свадьбе дочери), встал и закричал пьяно: “Чего я тебе никогда не прощу, так то, что она тебе целкой досталась!”

Экскаваторщик поставил ковш на люк канализации, чтобы ночью никто не упал. Утром убирает ковши — из люка вылезают два бомжа и ломают ему челюсть.

Я выйду на рынок — вся в антеннах, жадно ловлю впечатления, а приношу домой всего 2—3. (Написала Лене это, а она отвечает: “Представляю тебя в антеннах! Это что-то из Кин-дза-дзы :))).

Таня вчера Гашкова звонила: мою книгу “Подсолнухи на балконе” уже год дают бесплатно в Чернушке вдобавок к дорогим детским книжкам. (Я родилась в Чернушинском районе.) В нагрузку! Нет бы мне всю прислали! Я б раздарила друзьям.

27 сентября

Крестовоздвижение. Мои обе бабушки любили этот праздник, называли его “Здвиженье”. Не спала — давление. Но после выпила еще всего и заснула. Утром написала 3 букета, раз уж Господь дал нам эту красоту (цветы и фрукты). Потом спина хрустнула, и все — теперь едва двигаюсь...

Радость есть вот какая: Антон звонил, что восстанавливается в университете!

Звонил Рудик: мол, газета “Культура” в последнем августовском номере опубликовала мой материал о Пастернаке.

Звонил С. Прочел “Иван, ты не прав” и посоветовал... переписать его в манере “Голубой чашки” Гайдара. Мы так любим друзей, что только киваем и мычим.

Слава видел объявление на столбе: “60-летний мужчина ищет женщину, чтобы поддерживать в порядке квартиру. Еще крепкий” (значит, дело не только в квартире).

Вчера ездила получать гонорар в “Деловое Прикамье”. 170 рублей. Но и они пригодятся. Там у них висит моя картина — букет. А я еще привезла рыбку.

28 сентября

Сегодня похоронили Юлию Михайловну. Все было так же спокойно и светло, какою была сама ЮМ.

29 сентября

Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, упокой душу новопреставленной рабы Божьей Юлии! Я проснулась от стука синички в окно. Первая мысль: это душа ЮМ прилетела: вставайте, молитесь за меня! И я встала и помолилась за нее, ангела чистого!

Видела сон: мне некая фирма предлагает выпускать шарфы в виде моих рыб (голубые и желтовато-кофейные). Вижу и хвосты, и глазки. Но отказываюсь: мол, рыба — символ Христа, как Его на шее носить (на груди как брошку в виде рыбы — у сердца — да)...

Вчера Саша Грузберг переслал статью Димы Быкова про приемышей: что мы до сих пор не оправились от всего, что пережили с приемной Наташей. Ну, да — мы бы — наверное — да, умерли уже, лежали в параличе ли, если б судьба ее от нас не унесла. Ведь наша Наташа говорила как: “Сонечку, свою родненькую, не заставляете посуду мыть, а все меня”! (а Сонечке было 2 года, Наташе — 6... а в детдоме все равны). Такие дети считают, что они недополучили любви и теперь весь мир им должен! Как написала мне одна сирота: и любви ЦЕЛОГО мира будет мало (им — взамен).

...Прервалась: звуки звякающие понеслись с кухни. Это наш чайник выкипел и звякал... (он усиливал, как колокол, эти звуки). После бессонной ночи я всегда не в фокусе...

Отпевали Ю.М. в Петра и Павла. Иконостас там — с полу до потолка, как окна в вечность. Хотя лицо Ю.М. было хорошим, светлым, но после отпевания оно стало еще светлее. Это меня поразило. Наверное, не все связи души и тела сразу обрываются.

Такая была благодатная панихида, хотя, казалось бы, что может быть благодатного в расставании? На словах “блаженны плачущие” я разрыдалась, но как-то светло и утешительно.

На кладбище мы еще заехали к могиле Ильи — Сониного первенца. Миша прополол холмик.

Соня на поминках прочитала письмо Ю.М. к Путину (о том, что сын-“афганец” без квартиры). Я сохранила это письмо, когда редактировала. Там Ю.М. описала, как работала во время войны — девочкой 14 лет (отморозила ноги при этом, потом ногу отняли).

Вечером, перед смертью Ю.М., Миша занимался с Сашей компьютером и вдруг боковым зрением увидел, что в кресле сидит мама. Пригляделся — она растаяла. (Приходила проститься?)

30 сентября

Господи, спаси нас, спаси нас!!! Мадам опять здесь! Они пришли в 6 утра, и в 6-15 в туалете уже надо вытирать. А мне снилось перед этим, что в Москве еду в автобусе и у меня украли деньги, вещи, записную книжку с телефонами. Увы, сон в руку. Украли жизнь. Нет, все же только спокойствие... от ужаса я сижу и рыдаю. Это сейчас, а утром сначала у меня началась аллергия на все это, буквально.

Вчера Макс спросил: а мир реалист или импрессионист? Увы, иногда — сюрреалист... Подремлю из последних сил.

...Прервалась, сходила на рынок. У меня было 150 рублей, я купила немного фарша, перцы, хлеб, пакет приправы. Надеюсь, что до пенсии дотянем.

Хуже все с соседом: лаял под дверью! Слава говорит:

— И ведь охота ему лаять! Унижать человеческое достоинство!

Потом вышла на кухню мадам, он вел ее под руки. Она высохла, как тростиночка. Глаза налиты кровью. Ее шатает. И не только от водки. Они оба, конечно, сильно пьяны, но тут что-то еще. Возможно, он ее избил. Он бил первую жену, а это перешло и на мадам? Ничего точно не знаю.

...Еще раз прервалась: был Максим, написали по букету. Сосед бегал по коридору и материл нас (Слава готовил перцы, а мы мыли руки). Я пока смиряюсь, соседу говорю: “Мы тебя не трогаем, и ты нас не трогай!”

1 октября

Господи, прости меня! Я вечером так кричала, сегодня мне стыдно и перед Тобой, и перед Славой! Я говорила: мы всех любим, как Ты велел, а что получаем — бессонные ночи от соседей... Но я же знаю, что чем дальше в веру, тем больше испытаний, труднее... Все знаю, Господи, но не выдерживаю. Лето было хорошим, и бабье лето было хорошим, а мы ничего не заметили из-за соседа.

Вчера утром, когда сосед позвонил — в 6 часов, Слава открыл, думая, что у него просто руки от количества выпитого не попадают в замок.

А вечером сосед сказал: закройте за мной дверь.

— А где твой ключ?

— Потерял.

— Почему днем не сделал? Мы что — слуги тебе! Закрывать и открывать.

— Я сказал: закрой за мной!

Тут я говорю: мы закроем, но один раз. Не думай, что всю ночь будешь бегать туда-сюда.

— Я сказал, закроешь! Сколько надо, столько и буду бегать!

Мы ушли к себе советоваться. Слава говорит: мол, пусть он потом стучит, не откроем.

— Но он сломает дверь!

— А мы в суд подадим.

— Слава, но как жить без двери? Денег нет на новую.

— Зато он соседей всех разбудит, и они подпишут против него.

— Слава, никто не подпишет! И что нам это даст, если подпишут? Давай думать конструктивно: как с наименьшими потерями выйти...

— Никак. Придется ночь не спать, а бегать — закрывать и открывать...

— Но это меньшие потери, чем дверь. И можно по очереди спать.

И вот тут-то я криком закричала перед иконами: Господи, Господи, почему Ты нас так оставил, почему не поможешь! Сделай же что-нибудь!!! Мы никому не завидуем, готовы жить в нищете, только дай нам высыпаться и работать!

И тут случилось чудо: сосед снаружи открыл двери и вошел в квартиру!!!

Видимо, вышел, оставив дверь приоткрытой, и к матери сбегал за ключом. Только стыд съедает за свою истерику. Господи, но я уже не могу выносить всего этого! Ты немного помоги нам: дай передохнуть!!! Пишу в слезах. Утро за утром я в слезах. Хочу дать телеграмму Медведеву, вице-премьеру. Надо как-то спасаться. Вчера звонил К. и предлагал побить соседа. Но сосед нас потом отравит. Мы же на одной кухне... Прервалась. Выпила еще четыре таблетки, полежала. Слава в это время вытер за мадам, которая совершенно голая прошла в туалет. Мы-то все вынесем. А вот что сказать внукам, если приедут?

Вчера включила “Эхо Москвы”, думала — отвлекусь немножко от своих мочеиспускательных соседей. Юлия Латынина заканчивала свою передачу:

— С национальными проектами происходит полный ступор. Всего хорошего.

Как после этого засыпать людям?! Можно на окончание программы что-то хорошее заранее приготовить — утешить чем-то людей. Типа: правда за нами или что-то в этом духе?! Слава:

— Вот заведи свою радиостанцию и заканчивай передачи бодро.

Очень тронула меня история, как Льюис написал под чужим именем хвалебную рецензию на “Хоббита” Толкиена. Хотел привлечь внимание к сказке друга!

2 октября

Господи, благослови! Сегодня видела странный сон: якобы я плыву на пароходе (плыву и плыву, якобы меня не удивляет сие) вместе с Главным тираном и Главным диссидентом, скорее это Сталин и Сахаров. Мы сидим за одним столом все. И я не хочу смотреть на сталинскую свиную харю, а вижу только руки — желтые, как у покойника, с жилами страшными. И я думаю: вот надо запомнить и описать эти руки палача. А Сахаров (наполовину он еще и Мамардашвили) — смотрит такими печальными глазами... Это все отголоски того, что вчера я с половины посмотрела “Дракона” по культуре.

Вчера были Соня, Миша и внуки. Соня рассказала поразительную историю. В автобусе встретила своего выпускника, т.е. нынешнего первоклассника. Он очень обрадовался и на весь автобус закричал: “Софья Вячеславовна!” А мать ему рот зажимает. И на пальцах Соне показывает: 5 и 4. Соня понимает, что мальчик учится хорошо. Но зачем зажимать рот? Пробралась к ним, мама ей шепчет: “Мы везем его бесплатно, не говорите, что он школьник”. При таких ценах на нефть держат людей в провинции на грошовых зарплатах, и приходится вот так вертеться! Сердце мое этого не выносит.

Мы с внуком Сашей написали по сирени, и он хотел бы вторую картину намазать, а я отвечаю: “Сашенька, у меня давление”. — “Понимаю, давление на соседа”.

Лена пишет про соседа: 70 лет Советская власть выращивала такое быдло! Слава: наш сосед — Шариков один к одному. Я: “Вот мы видели “Дети Солнца” — там быдло уже есть, а советской власти еще не было”.

3 октября

Господи, благослови! Видела ужасный сон, просто ужасный! Будто бы я поправляю прическу и нечаянно (это точно помню) попала в глаз шпилькой какой-то женщине. И я просыпаюсь от стыда, мучительного страдания, что виновата (для меня это и есть самое страшное — быть виноватой). Но вдруг понимаю, что это — сон! И я никому не попала шпилькой!!!!!!!!!!!!!

Я рассказала свой сон Агнии, а она отвечает:

— Это печень, мама! Мне тоже снилось, что меня убивают спицей.

Но сон оказался, увы, в руку.

Сломался компьютер! А для меня это ужас, потому что без работы я не могу жить! Ни ня!!! Агния была у нас на обеде (эту неделю она в ближнем офисе работает) — и вот она пригласила своего коллегу из фирмы! Он сделал за 500 рублей (сегодня пенсия — деньги есть). Но ушел — снова не работает компьютер. И тут Слава на меня напал: зачем ты не проверила — заплатила. Но я проверила! И я не могу мало заплатить коллеге Агнии (а то у нее будут на работе плохие отношения)...

Слава не понимает: это его счастье, что я такая не расчетливая! Была бы расчетливая, дня бы с ним не прожила, а искала бы более зарабатывающего.

Я вечером вызвонила Женю, и случилось чудо — он все отремонтировал бесплатно!!!!

Спасибо, дорогой Женя!!!

4 октября

Господи, благослови! Бессонница замучила — я вставала, включала компьютер — отвечала на письма. А в 8 часов снова легла подремать. В детской, так как Слава ушел к врачу (ранее записался). И вот я просыпаюсь в полной уверенности, что одна в квартире, и вслух произношу невольно:

— Ой, мамочка, какая страшная у меня жизнь!

Выхожу, а Слава лежит на диване. Наверное, слышал. Ну, и пусть!

И только через час, уже ответив на письмо читательницы и попив крепкого чаю, я додумала эту невольно выскочившую фразу: ведь от такой тяжелой жизни написаны мои рассказы (от другой бы не написались)!

Вчера Макс говорит: “Как легко подсолнухи писать!” Я ему ответила:

— А я десять лет училась. Сначала писала все круглые, а потом — в сильной перспективе. Фиолетовый фон только сейчас догадалась делать.

А Макс сразу все охапкой скопировал и думает, что легко.

D. говорит, что у них в фирме висят плакаты, призывающие стучать: “Если вы заметили, что ваш коллега опоздал, ушел раньше или сделал ошибку — напечатайте на принтере и подложите под дверь директору”. На него девушка настучала, что он опоздал. D оштрафовали на 500 рублей...

Прочли в МН: король Испании стоял в очереди к шведскому столу в гостинице. Наши бы тут с охраной чуть ли не на пол всех положили и поели бы в первую очередь.

Возле нашего дома стоит зеркало XIX века в резной раме домиком, хороший примитив. Использовать бы как раму для картины, но я не любою выбивать стекло — обязательно порежусь.

...В секонде была распродажа, и я купила тряпок для вытирания за мадам соседской. И по пути — себе пиджак за 80 рублей (надо ведь в чем-то пойти в универ на юбилей его).

5 октября

Господи, благослови! С утра написала рыбку и очередной букет, затем не смогла остановиться и поправила картин так 20, из них половину явно улучшила, а половину — ухудшила...

6 октября

Как жаль, что нет видеокамеры: сосед ходит совсем голый, и мадам его без трусов. Слава сказал ему:

— Ты же мусульманин, одумайся.

Слава придумал идти в мечеть и там сказать имаму: придите, пристыдите своего единоверца.

А я упорно хочу дать вице-премьеру Медведеву.

Мне жаль эту мадам. Он так ее колотит, что стены трясутся. Она под алкогольным наркозом слабо все чувствует, только бормочет: “Какое ты имеешь право... не имеешь права...” В то же время он моет ей сливы под краном. Как это все понять? Настоящий русский человек, хотя полутатарин, полукиргиз.

С утра забыла фамилию Олейникова, хотя помнила, что Коля. Пусть бы это была самая большая наша беда, говорит Слава, вспомнив фамилию.

Вчера посмотрели афишу на “Культуре”. Столько талантов! Не должна же пропасть такая страна!

Слава о стихотворении Блока “Грешить бесстыдно, беспробудно...”:

— Какой уж такой заплеванный пол в церкви! Мы за 15 лет не видели ни одного плевка. Наблюдали только один случай кощунства: зашел в храм парень и пытался прикурить от лампадки.

Вчера были Даша и Тема. Мы с Темой написали дерево — он сам захотел. Так выводил с любовью закоряченные ветки! И просит еще индюка научить писать. И котика с русалочкой. Спрашивает:

— Бабушка, почему у тебя такие грустные глаза? (Я ответила: “Это не важно. Важно, что я тебя люблю”. Не буду же я ему все объяснять про соседа.)

Опять я проехала мимо рекламы “Скромность умерла. Искушение мехом”. Полгода назад я подумала, что слухи о кончине скромности сильно преувеличены. А вчера согласилась: да, умерла, как ни считаю эти копейки, до скромной жизни не дотягиваю. На одну мадам тряпок накупила на 300 р. День начинается с того, что вытираю за ней, день заканчивается тем, что вытираю, ну и в промежутке. Хорошо бы сюда поселить Владимира Сорокина с его любовью к человеческим выделениям!

В Перми поставили памятный знак сестрам Циммерман — прототипам трех сестер.

8 октября

Господи, благослови! Слава: псалом+от Матф.+посл. к евр.

Почти не спала. Вечером узнала, что убили Политковскую.

Говорю Славе:

— Накажет ли их Господь при жизни?

— Скорее всего, нет. Они не заслужили такой любви Господа.

А у нас вчера были Андрейчиковы. Мы не знали, что Аня уже убита, хохотали. Я сказала:

— Представляете: недавно забыла слово “гедонист”.

Слава:

— Я тебе предложу мнемоническое двустишие, и ты никогда не забудешь это слово:

“Гедонист, гедонист,

Положи меня на низ”.

Сережа в тот же миг добавил:

— Сядь со мною близко-близко —

Я ведь тоже гедонистка.

А когда гости ушли, я включила “Эхо”, и Юлия Латынина сказала, что сегодня знаковый день для России.

Первая моя мысль была: теперь надо жить и за Аню, больше писать. А то ведь что, настолько я сломлена соседом, что решила жить как попало: не дал спать ночью, ну и буду днем спать. Я сейчас думаю: не выспалась, но все-таки поработаю остатками сил.

Что-то ужасное творится. Детей грузинских чуть ли не выгоняют из школ!

Владимир Соболь пишет, что Лара в “Живаго” удалась, как другому поэту удалась Ларина. Наверное, связь какая-то здесь есть.

Сосед ночью ходил за водкой. Они как с мадам напьются, так на всю квартиру воркуют влюбленно, но совершенно нечленораздельно — точно питекантропы. С помощью букв это не изобразишь. Но Слава на вечеринке перед Андрейчиковыми это изобразил. Они отпали: Сережа на спинку стула, а Лиля на столешницу, стыдливо по-гаремному закрыв лицо руками.

По каналу “Культура” идет фильм о Хабенском, а он так похож на нашего соседа... Я очень люблю Хабенского, но так меня измучил сосед...

9 октября

Господи, благодарим тебя за то, что выспались, за то, что сосед хотя и был пьян, но тих.

Сегодня видела странный сон. Якобы я пишу букет, цветочки стального цвета, одновременно это живой букет — в вазе стоит, хотя это я его написала. Одновременно это рисунок на блузке, которую я должна надеть на юбилей университета.

Вчера вечером говорила себе: Нина, иди, напиши картину, живи за Аню! Но сил не нашла. Легко сказать, но я уже не та, сил нет ни на что...

Ночью Слава кашлял, вставал, пил таблетки, и я включила “Эхо” во втором часу ночи. В это время по воскресеньям всегда авторская песня. И вот подарок: Болтянская поставила только песни о Грузии или грузин, включая Окуджаву. Все-таки Россия не такая рабская!!! Ура!

10 октября

Господи, благослови! Слава: пс.+от Матф.+Апок.

Сосед избил мадам, у нее свежие кровоподтеки под глазами — зубцами. Она хочет уйти, а наш хезболла: “Помажем мазью, не уходи...” И купил груши. И она осталась. Я хотела ей сказать: беги отсюда, спасайся, пока жива. Но как подумаю, что без нее он будет пытаться нас бить, так малодушие сразу охватывает. Господи, надоумь ее!!!

Я с утра написала восемь букетиков или девять. Два Слава похвалил. (Вчера подарила три картины факультету, а наобещала всем.) Вчера я ходила на юбилей ун-та. Филфак праздновал в одном из студклубов. Давно я не видела вместе столько интеллигентных лиц. Уже ради этого стоило сходить.

По пути достала из почтового ящика письмо из Минкульта: жильем не занимаемся. А для писателя жилье — его рабочее место!.. Троллейбуса не было 40 минут, на такси у меня денег не было. Ну, горячо помолилась — пришла семерка.

Перед началом в зале включили Окуджаву: возьмемся за руки, друзья, чтоб не пропасть поодиночке. И тут ко мне подошла одна бизнес-леди и спросила:

— Нина, вы будете выступать?

— Да, меня попросили.

— Не говорите ничего про свою коммуналку! Сейчас для этого не время. Сейчас любят успешных. (А Окуджава все призывал взяться за руки.)

Я начала выступление со слов Бродского, что у народа лучшее — это язык, а лучшее на этом языке — это литература (то есть филфак в родстве с самым лучшим, что есть у народа). Но Бродского в семидесятые мы не знали, но знали Лотмана. Лотман до сих пор снится: “Нина, передайте, что меня беспокоит война в Чечне”. А кому мне передать — вот вам передаю...

Одобрительно смеялись, когда я говорила, что утешение поступает от литературы.

Купила огурцы горькие, а дочь говорит: “Мама, а Гоголь бы еще хуже купил”. А Слава сочинил:

“Как на речке на Днепру

Возле тихой рощи

Коля Гоголь поутру

Огурец полощет”.

Лидия Ивановна, наш бессмертный секретарь, жаловалась, что нет правнуков, а я советовала, как всегда, заказать просительный молебен о создании семьи.

В антракте многие со мной расцеловались, некоторые хотели со мной выпить, иные — сфотографироваться, две красавицы в карманы мне положили по флакончику духов (“Нина, это аромат перевоплощения”). А еще — дарили цветы (я их передарила гардеробщице, тем более что роза была с шипами, а я боюсь уколоться — у меня не заживают раны из-за почек). В общем, все это меня очень тронуло, я не ожидала, что нас читают и многие даже любят! Игорь Ивакин пообещал привезти мне рамки.

Валера мне задал задачу:

— Сможешь разделить 13 на 1/2

— Конечно. Это 6,5.

— Нет! Это двадцать шесть! — Далее с торжеством: — А теперь... не смогла решить, так должна выпить со мной! (Слава смеется: “умом ее стращая”).

Валера утянул нас со Светой (Капой) в угол и достал из огромного портфеля водку (что-то вроде “Колизея”), пиво, шампанское, мясо, фрукты — передвижной банкет. Я выпила три капли и побежала сдуру с В. на остановку. А она опять затянула свою боевую песнь: “Поезжай в Оханск от соседа”. (Но у Славы здесь синагога, больница, и дети-внуки-друзья, какой Оханск?! В. почувствовала, что я на пределе, и купила мне в киоске три дорогих шоколадки.)

...Прервалась, написала 2 Ахматовых, но не очень...

Читательница Галя называет нашего соседа “быдлищем”, а Лена Карева советует обратиться к психиатру (рассказать о нем). Но когда другой сосед — Саша — совсем сошел с ума от алкоголизма и голый выходил зимой на улицу, чтоб обменять кусок пирога, данный мною, на пакетик стеклоочистителя... мы вызвали психиатра, а он сказал так: “Сейчас таких не берем, только тех, кто может оплатить лечение”.

“Как бы” — неопределенный артикль. “Бля” — определенный.

Сосед спрашивает: “Нина, сегодня что, понедельник?” — “А ты как думаешь?” — “Опять на работу не попал” (а сегодня уже и не понедельник).

Слава: они с мадам составляют садомазохистское единство. Но сегодня она ушла: значит, деньги у соседа закончились. Значит, не садо-мазо, а все в пределах водки.

12 октября

Слава: пс. 45+Матф.+ Откр. Слава читал про дверь в небе, про льва, исполненного очей, и я остро захотела это написать.

Вчера я мыла пол и нечаянно нашла чемодан под шифоньером, который не открывала 5—7 лет. Там такие мрачные картины! “Черные мысли черного стола”, “Посвящение Штеренбергу” с агрессивным синим фоном.

“Блин” стало ругательством, поскольку две первых буквы совпадают с “бля”?

Вчера в Париже была демонстрация в память об Анне Политковской. А наш президент заявил: “Это убийство нанесло России больше вреда, чем ее статьи” (!).

Крапивка цветет клочками синего шелка. Она для нас старается, а мы ей не можем земли купить — пересадить. Но в этом месяце не платим за квартиру, не справляемся... Прервалась — сходила на почту и дала телеграмму вице-премьеру Дмитрию Медведеву: что получила отказ из Минкульта, а квартира для писателя — его рабочее место... собираю все документы для детей — если сосед доведет меня до самоубийства, то хотя бы они увидят, как я боролась за жизнь.

И вдруг позвонила Шура Певнева — рассказала про бомжа, которого она и еще одна женщина отправили в социальное учреждение. Он на костылях замерзал на улице уже в эти дни, а когда приехала за ним машина и он понял, что его спасают, то — НЕ БРОСАЯ КОСТЫЛИ!!! — пополз на локтях к этой машине! Ибо и Шура, и ее коллега по спасению этого человека поднять его не смогли.

И стало мне стыдно, что я страдаю из-за соседа, бедности, болезней! Честное слово! Все-таки еще ходим-видим-слышим и в тепле!

Лена пишет: хорошо бы квартиру освятить. Вот я и задумалась! Денег-то нет совсем. Еще Слава потерял описание рентгеновского снимка, и надо 50 рублей за повтор платить (если не больше)... Но может, придет все же стипендия из СРП, и тогда освятим. Помоги нам, Господи!!! Материально!!! Прошу Тебя горячо-горячо!!! Горячее некуда!!!

Вера написала, что НГ напечатала мое эссе “Мурка против Горлановой”.

Вчера я видела собаку: маленькая острая мордочка, глаза очень живые, а грудь — как пушистая бело-серая хризантема. Намазать!

Встретила вчера Михайлюка. Глаза очень грустные. Спрашиваю: что случилось? — “Заплатил за квартиру-свет-телефон с пенсии, а жить на что?” Я не нашла ни одного слова, чтобы его утешить, только сказала: “Мы в том же положении”.

Мужчина-пенсионер покупал два яблока — на 20 р. Он говорит:

— Что жена скажет? Это яблоко раздора получается.

14 октября

Сегодня Покров Богородицы, ангелы преклоняются (так поется в тропаре). Пока мы распева не умеем воспроизвести, просто прочитали. Пречистая, всю Россию покровом Твоим закрой от бед!

Слышала на рынке такую историю. Сломалось колесо у “Кировца” — оно высотой с большой шкаф. Внутри покрышки оказался труп. Такое не выдумаешь.

Мама по телефону очень просит приехать. Но я могу только проехаться на трамвае.

Вчера я шла на рынок. Там девушка раздает анкеты, видимо, от партии пенсионеров: все вопросы на эту тему. Пенсионерки матом посылают эту бедную девушку-опросницу, ни в чем не виноватую: “Пошли вы со своими выборами на х..!”

...Прервалась: приходил Макс, я научила его писать герань. Затем пришел Андрей, принес амоксицилин, я отдарилась 3 картинами. Слава оглох после гриппа, надо пролечиться, но как его уговорить...

15 октября

Господи, спаси нас! Спаси! У меня вчера пошел камень. Я в 4 вышла в сберкассу — проверить, сколько денег пришло на памятник Пастернаку (пришло 2 тысячи). И тут как тут камень. А надо было идти к Рудику — там собирались все обсудить новый проект его Пастернака для б-ки, где — по роману — встретились Лара и Рудик. И я не знала, как быть. Он уже пытался два раза нас собрать, я все не могла, а тут уж согласилась, но камень... кое-как дошли, немного посидели и обратно. Сегодня вот вся я отекла, камень порвал почку, надо бы тоже начать антибиотики, но пока еще решаю, какие...

(Число не написано)

Слава прочел псалом 50, мой любимый, такой мощный, а родился этот псалом в мучениях, стыде и раскаянии (Давид отправил мужа Вирсавии Урию на гибель). На первый взгляд случай совмещения гения и злодейства. Но в том все дело, что автор вселенски раскаивается...

Я написала про это Лене Каревой, а она ответила: “Тут, наверное, не гений, а богоизбранность — гораздо серьезнее. Точнее, даже слабость, что ли... Во всех библейских историях всего сразу слишком много — как в жизни. Даже трудно что-то выделить бывает”.

Болею, почка левая раскалывается, пью амоксицилин и с утра к нему обратилась с речью:

— Милые мои антибиотики! Спасибо за дыхание, за зрение! Вчера не видела “Жизель” по ТВ, а сегодня более-менее вижу. Если бы не вы, белые таблеточки, давно бы меня участь Булгакова постигла!

По “Эху” призвали зажечь свечу, выключить свет — в память об Анне Политковской. Я все это сделала, и почему-то стало внутри теплее. Не зря люди свечи зажигают — в их свете есть что-то надмирное.

Вчера звонил 5 канал питерского ТВ. Они хотели приехать и снять интервью со мной о приемных детях. Но когда я сказала, что нужно создавать хорошие детдома, голос в трубке увял.

Ночью подскочило давление. Долго не могла снять и слушала повтор передачи Лабковского. Обсуждали они величину пенисов или сексуальность галстуков. Я думала: сразу видно, почки у вас в порядке. И на фоне боли чувствовала ко всем любовь! Да-да, пусть хоть у кого-то ничего не болит!

— У Гоголя такой юмор, как будто бы и не юмор, а часть реальности. (Слава)

Но есть же что-то и хорошее! Московские чиновники защитили грузинских детей.

...Прервалась: написала огромного льва, исполненного очей (как в Апокалипсисе) на синем фоне. Отдохну и сделаю еще одного такого на фиолетовом фоне. Очей пять плюс два на лице. Очень уж хорош! Эти 2 досочки у меня были для коровы с венком из одуванчиков и крапивки, но вдруг остро захотелось льва написать...

...Еще раз написала льва, исполненного очей, только уже на фиолетовом фоне, и на теле всего 3 глаза.

Вчера звонила С.Ю. из столичной знаменитой газеты. Она хотела, чтоб я написала статью в защиту театра “У моста”. А я болею, дала телефон Тани Тихоновец и сказала, что она напишет ярче, остроумнее, глубже и с драйвом.

— Нин, тебя послушать, так ты всех так сильно любишь.

— Я сама это заметила, знаешь как? Ночью включила “Эхо”, а там размеры пенисов обсуждают. У меня почка болит, но я была счастлива, что у кого-то ничего не болит и они могут обсуждать всякую ерунду.

— Что ты говоришь! — вскрикнула С.Ю. (70 лет). — Это очень важно! Это не ерунда.

— Да конечно, не ерунда. Но теперь, когда в стране такой ужас...

— Тем более. — И еще полчаса убеждала меня, что я не имею права называть ерундой важнейшую отрасль человеческой жизни.

Я с таким восторгом положила трубку, такой оптимизм меня схватил “мозолистой рукой”! Если людей в 70 лет волнует эрос, то Россия не пропадет!

Вчера по ТВ слушала лекцию Ирины Антоновой о Маньяско. Когда показывали руки его героев, сердце мое упало, все мои картинки поблекли. И даже львы, исполненные очей. В этих руках все: и краса, и движение, и нежность.

Особенно поразительна картина “Св. Антоний, проповедующий рыбам”. Хочу написать своего Антония. Тем более что вчера утром я не могла встать, но вдруг перед закрытыми глазами явилась рыба своим левым боком. У меня такой нигде нет: лицо телесного цвета, а сама желтоватая с коричневыми крапинками. Рот раскрыла и говорит: “Вставай”. И я встала. Помню ее строго-разумное выражение глаза.

18 октября

Не спала. Моя левая почка (оперированная), как сухая корочка, трещала при каждом движении и словно крошилась-крошилась.

Вчера были Соня, Даша и внуки. Мы с Сашей написали Древо жизни: с цветами, рыбками и плодами. Ваня тоже захотел намазать картиночку. Но, скорее всего, он захотел переодеться в те живописные лохмотья, которые я дала Саше, чтобы не запачкаться. Он любит лицедействовать.

Слава уже лучше слышит, хотя еще вместо водички подносит мне грелочку. Соня:

— Папа! Не надо было волноваться насчет слуха. Легче соседа переносить, когда глухой.

— Да и с женой отношения улучшатся, если выключать почаще слуховой аппарат (Слава).

При этом еще у Сони в группе объявилась сумасшедшая мама, которая пишет доносы на 12-ти страницах: в группе кишат особые микробы, их специально разводят, чтобы ее дочка болела, Дима К. плюет на ее дочь... Сменщица Сони уже в таком отчаянии, что говорит Соне:

— Я ей скажу: вы нас доводите, а вот когда мы будем на небе, там увидим, кто прав, Господь-то по справедливости рассудит.

Соня ей шепчет:

— Умоляю, не говорите ей этого, а то она напишет, что мы ей смерти желаем.

Соню зовут трехлетки Сюсанна (не выговаривают), а некоторые — тетя Вячеславовна.

Сегодня с утра приходила аспирантка Юля. Ей очень понравилась моя пастернаковская герань, но она еще вся сырая. Юле нужен список моей публицистики. Сделаю: по пути и мне пригодится.

Ночью не спала от боли и по пути думала о Юле: может, она будет деканом (ректором, министром культуры, — продолжает утром Слава) и проконсультирует внука Сашу при поступлении.

Я все-таки с утра утеплила балкон, а то очень дует. Сверху прибила на стеклянную часть двери свою картину — на уровне глаз. И она вдруг засияла. Много украшает картину положение на уровне глаз.

Вчера звонили с “Эха Перми”. Долгий разговор о том, что масскульт победил. Я ответила: “Все равно в истории остаются только шедевры, а не масскульт. Значит, шедевры надо создавать. И на памятник Пастернаку я все равно буду собирать”.

А людей прекрасных много! “Нина, может, нам от “Континента” что-то написать вашему губернатору?” (Женя Ермолин).

Вчера звонила Лине. Они с Равилем, возможно, приедут к моему дню рождения.

О, сила молитвы! Сегодня та Сонина мамочка (мать малыша) из детсада извинилась перед нею и ее напарницей! Мы так горячо молились, и вот — муж этой дамы ее пристыдил!

Слава выбирал в моих записях костюмы и носы, чтоб маскировать всех в новом романе. И там — в 2002 году — написано, что надо сильнее любить нашего соседа. А нынче только сил хватает на то, чтоб не ненавидеть...

Сегодня я слаба все еще, но уже постирала пододеяльник и сходила в магазин (самый ближний — в соседнем доме). Кто-то выбросил стол с 2 ящиками, у которых я легко достала днища — напишу тюльпаны или ту рыбу, с лицом цвета телесного и разумным глазом...

...Прервалась: написала 2 натюрморта (тюльпаны) невозможной красоты, но как теперь удержаться и не испортить?

В “Звезде”-8 прочла Николаева “Мой многоликий атом” — жуткая история советского атома, когда во время испытаний людей не жалели совсем, у них трескалась кожа, они обычно кончали самоубийством... Все время стыдно за свою страну, ее историю... и по сей день...

20 октября

Слава, видя, что я мучаюсь (шел опять камень), решил меня подбодрить и сказал, что подсолнухи мои так сияют, что хочется над ними погреть руки...

Вчера звонил Сеня, поздравлял с Днем лицеиста. Такой идеалист, мой дорогой друг:

— Тебя сегодня уже поздравляли с этим — звонили? (Никто не поздравлял).

Слава уже ушел в синагогу, предварительно склеив свои ботинки эпоксидкой. Он их пристроил сложным образом на перекладине перевернутой табуретки. Внук Тема увидел это и сразу заплакал:

— Дедушка склеил без меня! Я так хотел с ним клеить!

Я, чтобы отвлечь, повела его в комнату, где портреты львов, исполненных очей. Тема сказал:

— Но ведь еще и язычки нужны красные.

Дала ему краску, нарисовал львам кончики языков и успокоился.

21 октября

Видела во сне, что ни с того ни с сего загорелся газ, я волнуюсь, Дашу позвала — никак не могла выключить... Ну и что: сон в руку! Взорвался сосед. Ни с того, ни с сего. Я ставила чайник, а он там жарил макароны, ну и начал оскорблять, Слава вышел на защиту, но тот с кулаками, и мне пришлось между ними встать — не знаю уж, где брать силы. Пытались вызвать милицию, но там не снимают трубку, как всегда по утрам...

А вчера был вечер счастья без ТВ. Днем я взяла в библиотеке журналы за 9 месяц, и мы погрузились в чтение! В “Звезде”-9 прочла продолжение Лосева о Бродском. Кое с чем не согласна у Бродского. Он считал: искусство меняет человечество как ВИД (кто прочел Диккенса, не выстрелит в человека и пр). Увы, выстрелит (а немцы что делали)... я и раньше с этим спорила, и снова.

Написалось само двустишье памяти Ани Политковской:

“Беда изваляла,

Затем изваяла”.

Вчера прочла у Геворкян новую версию самоубийства Цветаевой. Хозяйка квартиры говорила, что денег у них было еще на полгода, а Геворкян говорит: произошло 31 августа. Мур хотел 1 сентября в школу, а денег — год его проучить в школе — не было. В совхозе работать он категорически отказывался. Она решила уйти, поручив Мура Асееву. (Я не верю в это, просто силы закончились, и все.)

Вот что значит вампир — сосед с утра меня вывел, и сил нет, а ведь встала, полная мечтаний о работе...

...Прервалась: приходил Макс — написали с ним по букету, затем я не могла остановиться и еще одну герань написала (волшебную). Ну и тут снова приполз едва живой пьяный сосед. А Слава ушел на спевку в храм, я одна. В это время в дверь стала ломиться мадам, кричала, чтоб открыли. Я в ужасе ждала, что будет. Долго она звонила-стучала-кричала, но сосед не проснулся. Она, бедная, еще ломилась на свою погибель, ну, сегодня Бог ее спас от его побоев. Что за люди — под кулаки пьяные лезут сами, я уж никогда, надеюсь, не пойму...

22 октября

Видела во сне, что мы все живем в маленькой комнате и собираемся переехать в еще меньшую, чтобы меньше платить. Всем я объясняю своим: ничего, мы ведь неприхотливые. Все это в Сарсу. Там мне предлагают работу на почте за 1000 р., но всего три часа в день. Я соглашаюсь и вижу на почте 5 моих картин. Говорю: верните мне их, а я вам другие намажу. (Отголоски моего ночного решения продавать картины. Выставку Анину еще оставлю на подарки, раз обещала. А то что: у нас 10 р. до пенсии, и Славе вчера не разрешила съесть сардельку, чтоб внукам осталась, так он ночью съел — не удержался.)

Тем более — договор на новую книгу не могу нигде заключить, хотя стараюсь изо всех сил... Слава, правда, уверяет, что вот-вот Голливуд попросит “Бр-тр” для экранизации и Сталлоне будет играть нашего соседа.

Прервались. Позвонили в дверь, у меня подскочило давление, затошнило. Но это была не “мадам”, а тетя Клава, агитатор от СПС. Она чувствует, что замучила нас своим агитаторством, и взамен предлагает сделать мне маникюр.

Вчера звонила Маша К. Предложила “грохнуть” соседа с помощью нового мужа. “Бывший бандит”, она сказала.

Я:

— Маша, о чем ты говоришь? Как я после этого буду жить? Давай быстро сменим тему. Как вы там?

— Да мы каждое утро начинаем с того, что блюем в один унитаз: у него поджелудочная, у меня давление.

...Прервалась: написала корову, затем — разумную рыбу с лицом цвета кожи человека (которая говорила мне: вставай).

23 октября

Вчера по НТВ Соловьев сказал, что уже Окуджаву изымают из магазинов за грузинскую фамилию. Нас тоже могут когда-нибудь изъять за молдавскую фамилию мужа.

Вчера вечером опять звонила Маша К.:

— Много тебя и вас прочла. У вас такой снобизм: все семья-семья, а нас, незамужних, кто пожалеет?

Я — Славе: “Может, этим объясняются выпады против нас в интернете?”

“А нам дано предугадать, как наше слово отзовется! Радио России!”

— И сразу убили всю тайну строки! (Я).

— Поэзию убить невозможно, — ответил Слава.

Но все равно много и хорошего. Вчера Соня была с внуком Ванечкой, мы поиграли с ним (в привидение — он был привидением, сам захотел). Оказывается, на днях дома на него упал комод с телевизором (доставал пижаму и уронил, потому что не мог достать, открыл нижний ящик — встал на него, открыл верхний...). Грохот был ужасный, но Ваня остался цел и невредим. К счастью. И вот он спрашивает:

— Дедушка, ты слышал, какой был грохот, когда на меня упал комод с телевизором?

Они живут в последнем доме на окраине, а мы в центре, но он думает, что все слышно...

Соня:

— Лоб-то крепкий у Вани, в деда. Ему жена дала 20-литровой бутылью по черепу, а ему хоть бы хны. Но не вы одни такие. У одного омоновца пуля застряла во лбу, оказывается, толщина лобной кости у него была — 8 см.

Рассказ Сони. Мальчик четырех лет взял камень, с натугой несет.

— Ты зачем взял?

— Встречу лису — убью.

— За что?

— Она съела колобка.

24 октября

Видела во сне, что из письма Валечки Полухиной все дети-внуки Бродского приехали в гости...

Оказывается, певица Мадонна содержит четыре детских дома!

Мы начали новый роман.

Сегодня у меня нет температуры. Кто часто болеет, тот часто и выздоравливает.

27 октября

Господи, благодарю Тебя за нашу альма-матер!!! Были на презентации филологических мемуаров.

Из сочинения: “Базаров становится человеком. В этот-то момент Тургенев и убивает Базарова. Человечество в России еще не развилось”. (Хорошо для тоста: за то, чтобы человечество в России в конце концов развилось.) Много мы услышали:

про филологическое братство,

дух познанья,

солнце просвещенья,

начало всех начал,

воплощенное счастье и еще “тебя, как первую любовь, России сердце не забудет”...

А Богомолов вообще встал на колени, сказав: “Позвольте встать на колени перед филфаком”. Но все это не раздражало, потому что говорили искренне.

Я раздарила больше 20 картин.

Из Мараковой: “Если бы не было школ, пришлось бы мне на улице читать лекции о Достоевском, положив шляпу под ноги, чтобы прохожие кидали в нее копейки”. (Глаза горят, кудри распущены до пят.) Я ей вечером позвонила сказать комплимент, а она:

— Вот пришел кот Базаров, сел на телефон, у него нос, как у Базарова — широкий книзу.

А всем нам уже под 60! И даже Слава долго доставал ватки из уха, чтобы услышать, что говорят.

— Нежности не хватит передать мою любовь к филфаку. (Я с первого ряда: “Хватит нежности”.)

29 октября

Сегодня Макс просил... посоветовать, как найти свое лицо в живописи. Если б можно было посоветовать, то все ученики становились бы гениями, но в том-то и дело, что художник сам должен себя найти.

30 октября

Вечером были гости: критик из Екатеринбурга и Андрей. Слава с ними выпил (я записывала).

Вчера пошла на рынок с ужасными болями в почке! А Славе нельзя носить более килограмма. И думаю — обратно не вернусь, умру по дороге. Но... за мной стал ухаживать продавец-кавказец, который всегда называет меня синьорой, хвалит мои шляпки (вчера я была в той финской любимой, что мне подарила племянница Булгакова)... Он предложил пойти со мной и приготовить для меня ужин. Ну, я немного тут ожила! Смешно, конечно. Я вообще не мечтаю ни о каких комплиментах никогда! А мечтаю боль снять, еще — о ванне (как Хрущев, в теплой воде снимать почечную колику)... Но ванны, увы, у нас нет.

Слышала по “Культуре”, что еще с 16 века идет традиция дружеских застолий!

— Украинский гений изобрел вареник (Слава).

...Н. привезла нам цветы из Гефсиманского сада. Это тронуло меня: кажется, что они помогут мне выздороветь.

31 октября

Господи, благослови! И помоги мне исцелиться!

Анекдот: “Живи быстро — умри молодым. Пенсионный фонд России”. До пенсии 3 дня, как-то бы дожить (нет ничего в холодильнике, только 1 яблоко — осталось от гостей).

...Прервалась: написала двойной портрет (Слава и я) в сильно перспективном сокращении — то есть с маленькими ножками. Слава еще капризничает: бороду ему сделать лопатой. Я: не смогу ни в жизнь!

— Взялся за кисть — не говори “Ни в жисть”, — отвечает он.

Записи за гостями: “Бедному Гомеру некуда было послать письмо — не было вице-премьеров” и “Тосты — обрывки шаманских инициаций. А то зачем они нужны были? Наливай да пей” (Слава).

Я подарила Георгию 2 картины: рыбку и букет в виде петуха. Он сказал, что у них есть премия — 3333 доллара, вручает коммерсант, влюбленный в литературу. В момент вручения этот сильно уже захорошевший коммерсант упал со сцены в барабаны, в оркестровую яму... Все от ужаса закричали (в следующем году не будет премий).

— Что, порвал барабан? — спросил Слава.

— Нет, барабан крепкий. А шея коммерсанта еще крепче. (А в Перми таких щедрых нет.)

Звонил Сеня и сказал, что Быков на ТВЦ всем советовал прочитать наш “Роман воспитания”, чтобы поняли, как трудно растить приемыша. Ему ответили: в детском доме выпущено 600 человек, и только один работает, все остальные по тюрьмам да наркоманы. Якобы в студии все замолчали. Я бы ответила: тут 600 погибли, а с приемными родителями было больше в три раза. Другое дело, если возьмут младенца. Тогда успех возможен. Ну а у иностранцев вообще почти гарантирован успех, потому что есть деньги на няню, а к няне больших претензий ребенок не будет предъявлять... (к приемным — все время претензии).

Французская переводчица пишет: откуда “голая русалка алкоголя” у меня в рассказе. Я забыла сама (Гумилев?) и пошла на Яндекс. Там сразу первым номером стоит: Горланова, рассказ “Пейзаж вокруг зоны”, затем — какая-то критика на меня же, что фраза непонятная... Потом — Катаев “Алмазный мой венец”, где “Мулат читает это”. И наконец — Пастернак, “Спекторский”...

1 ноября

Господи, помоги мне выстоять! Но все равно работала — делала эссе (провинцию), затем пошла и намазала букет в виде петушка (на обратной стороне древа жизни — досок нет уже совсем у меня)...

Мне чуть лучше, но весь день сыплются проблемы, просто засыпали меня всю... Мои глаза не видят почти, у Славы гипертрофия левого желудочка сердца, а сосед напился и чуть не поджег квартиру (чайник оставил на газе и ушел) — хорошо, что я дома — три дня не выхожу.

2 ноября

Купила картошки мелкой по 4 рубля — до завтра доживем, только бы принесли пенсию. Хотела писать далее “Повесть тайн”, стала искать костюмы и прически к ней, а там мои стихи в записях:

“Земля родная — насмотреться

Хоть из вагона на тебя!

Все скоро скупят — огородят,

Нам не оставят ничего,

А только небо, только звезды,

Ну что ж — немало,

Хватит на века...”

3 ноября

Получила наши 2 пенсии — 4900. Как ни считала, ни на что не хватает. За аренду комнаты, за наши две, за газ-свет-телефон-тв плюс карточка на межгород и на интернет. Все, не остается на лекарства. А уж о еде и говорить не приходится. Подскочило давление, но выпила таблетку и все равно пойду на рынок.

...Пришла с рынка, раздевалась, слыша, как мадам упрекает соседа:

— Снимок головы (неразборчиво), а в следующий раз кулак полетит мне в морду? (О себе так.)

А в туалете она, видимо, качнулась и сшибла что-то в бачке, потому что течет. Я в голос завыла от всего и включила компьютер — может, отвлекусь...

4 ноября

Сегодня Казанская! Пресвятая икона Казанской Божьей Матери, помоги нам материально!!!

Сейчас позвонил С.: у его сына инсульт. Нам еще можно все терпеть (нужно)!

Слава зашел в аптеку за эгилоком. Там стоял радостный сосед со своей мадам. Он просил:

— Дайте нам коробку нашего коньяка. — Этот “коньяк” оказался перцовым растиранием. С него мадам и бросает на бачок в туалете...

Слава развивал Антону свою гипотезу, что НЛО — это животные из других миров, попавшие сюда через “кротовые норы” пространства. Если они мигают, увидев самолет, то это у них брачные игры (так павлин распускает хвост, а самец жабы раздувает горловой пузырь). Если они врезаются в землю, то их останки могут напоминать обломки высоких технологий (неуглеродная жизнь).

Сюжет. Военные выкормили и приручили зародыш НЛО. Выпускают погулять, полетать. Размножается “блинами”: чешуйки отшелушиваются от родителя и превращаются в маленькие НЛО-шки. Военные тренируют эти стаи для войны. Но в это время прилетают пришельцы и уводят “свистом” НЛО за собой: это их домашние животные.

Сосед снова ставит чайник на газ и уходит из дома. Перечная настойка выедает мозги.

Прочла у Комы, что Заболоцкий руку целовал у Пастернака.

Выпили, наверное, много.

5 ноября

Сонечка вчера заказала сорокоуст за здравие — мое и Славы. Мы это почувствовали еще до звонка, хотя и не знали.

Вчера мы ходили к А. — слушать о его поездке в Китай. Там были и другие гости. Сам хозяин — в китайском ансамбле из шелка с драконами. Нас кормили курицей с картошкой, а гости спросили: “Почему это не змея в ласточкином соусе”? Еда и вещи якобы в Китае очень дешевы. Расстреливают за торговлю наркотиками и за грабеж иностранца. А. говорит:

— Пусть бы у нас была такая компартия и расстрелы наркодилеров, но зато небоскребы и все сыты.

— Какие расстрелы, ты что?! — закричала я. — У них компартия — это историческая форма конфуцианства, и то коррупция есть.

— Но ведь коррупция есть всегда, говорят, что это смазка для экономики. Без нее ничего не движется.

— Нельзя минус считать плюсом. Коррупция — болезнь. Конечно, вирусы переносят горизонтально генетическую информацию, но это не значит, что все должны беспрерывно болеть гриппом. Фаустианская цивилизация всегда будет впереди.

— Возили в сафари. Тигры бросаются к окнам. (Тут Игорь сказал: “А вы не смотрели в стекло заднего вида? Может, эти тигры сняли маски и перекуривают”.)

Пили молочный китайский чай. Начался спор о России, о глобализме. Слава считает, что это утопия, как раньше коммунизм.

Я сказала: при Сталине выживали самые серые, и сейчас — самые воровливые и наглые. Всегда — отрицательный отбор.

Слава:

— Но все равно интеллигенция никогда не умрет.

— Потому что у нее непотребительский образ жизни (я).

Кто-то возразил:

— У бомжа тоже непотребительский.

— Но у него не бывает творческих озарений.

Когда мы со Славой шли домой, на небе лежала серебристая шкура облаков — как от огромного леопарда. Полнолуние, наша бедность и печальные мысли о том, как все беспросветно — вместе как-то нервно и мучительно слилось до тоски...

7 ноября

Сегодня не спала вообще. Давление, сердцебиение. “Независимая” прислала 2 вопроса: какой роман Достоевского я взяла бы на необитаемый остров и что раздражает. Я написала: роман “Идиот” и раздражает дневник писателя (антисемитизмом).

9 ноября

Славе дали 3 группу инвалидности.

Вчера я выступала в пединституте. Много вопросов. “Вы не думаете, что “Акушерочка” в духе Соженицынской “Матрены”? А один еще в коридоре подошел и спросил: “Вы знаете, что за дар нужно платить?” Он думает, что кто-то еще этого не знает!!!

Я раздарила около 20 картин. Один юноша называл их таблоидами: “Я беру этот таблоид, а ты возьми тот таблоид”.

Вчера опять пришел отказ — телеграмма вице-премьеру Медведеву была послана зря, 58 рублей жалко.

Звонил С. Его сыну делают операцию. Говорит: “Нина, погладь Славу по голове”. Я погладила.

Шекспир один раз написал стихотворный девиз для герба, четыре строчки. Заплатили золотом. Об этом есть документ. Наверное, не понравилось, а то бы было сто документов о ста шабашках. Но работать на заказ не каждый может.

А в это время, оказывается, 13 айсбергов оторвались от Антарктиды (всемирное потепление).

Вчера мы смотрели повтор “Идиота”. Потом Слава встал в позу задумчивости и от лица Достоевского говорит:

— Что еще сделать Толстому? А пусть моего идиота зовут Лев Николаевич!

Я стою на своем:

— Почему Ф.М. со своей эпилепсией стал гениальным писателем, а своего героя-эпилептика в конце свел с ума?!

Пишу по 10 картин в день, а потом думаю: почему нет сил... Не было уж вечером досок, так я разрезала старый альбом по живописи. Да, сегодня французская переводчица Мария Луиза прислала огромный альбом Шагала! Чудеса!

Аркадий пишет, что 760 раз заходили на нашу страницу к нему на сайт. За месяц, при том что половину времени сайт не работал. Спасибо, мой друг! Без добрых слов я бы не выстояла.

10 ноября

Слава: пс.+от Марка+Апок.

— У нас под каждым кустом по большому артисту. (Слава об “Идиоте”)

Лихачев так определял интеллигента: это прежде всего доброжелательный человек. Мне это определение кажется очень верным. А у Солженицына интеллигент тот, кто все время перерабатывает. Но ведь мы-то знаем, что подлецы тоже часто перерабатывают...

Даша видела нашу Наташу (приемную). Она сейчас в универмаге (духи продает). Даша говорит: она такая маленькая (просто сама Даша очень выросла, она на 15 см выше сейчас). Я подумала: вот и хорошо, что Наташа в тепле, а то работала на рынке — на морозе...

Даша сказала, что прочла нашу “Повесть о герое”... в “Урале”-7.

— Никогда более не пишите обращений к Немзеру, Костырко и Гачеву! Читателю обидно! Он тут при чем, если вы пишете для критиков!

11 ноября

Русский язык стремится стать аналитическим, поэтому ищет частицу для артикля: как бы, типа.

Вчера видели с середины “Самоубийцу” Эрдмана. В советское время критик в рецензии на пьесу мне писал: не хватает диссонансов. Это из Эрдмана, но он был запрещен, и мы не читали. Но друзья мои тоже не растерялись, а спрашивали друг друга: “Не хватает диссонанса?! А усцананса хватает?”

Название моей выставки когда-нибудь: “153 рыбы” (столько поймал ап. Петр после воскресения Христа).

Микушевич по ТВ: роман что-то угадывает, это мистериальная форма.

У нас в Перми от Астафьева требовали, чтобы он написал о втором Павке Корчагине, он брякнул:

— Да если бы Павка сейчас появился, он бы взял табуретку и вам по башкам!..

Волгин сделал документальный сериал о Достоевском: глубокий и в то же время нескучный. Я не знала, что девочка — подруга детских игр — была изнасилована и погибла, а про то, как Ф.М. при первом выходе в свет упал в обморок перед красавицей С., я читала у Панаевой, что ли. Поэтому всех красавиц в романах потом описывал как зловещих?

Славе приснилось, что у нас на кровати пьяная и голая “мадам”...

Вчера я неожиданно представила памятник Пастернаку в виде “мы были музыкой во льду”: голова запрокинута, руки и фигура — зигзагами, как бывает видно сквозь стекло и лед. Скульптуру можно залить противоударным стеклом. В этом стекле нужно замыслить трещины, будто он освобождается. Хочу рассказать Рудику — может, использует.

14 ноября

Рядом аптека “Сократ”. Имеется в виду: “Сократим жизнь”? (Зайти и поинтересоваться: почем цикута?)...

Сосед или завывает на весь дом, буквально как волк, или ругается с телевизором. Особую ненависть у него вызывают депутаты.

Вчера звонила Рудику, предлагала идею для Пастернака — музыка во льду. А он уже весь в Шаламове: на будущий год 100 лет со дня его рождения. Рудик — мэру Березников:

— Ни одна подворотня здесь не носит имя Шаламова. А ведь он от вас освобождался.

Я так и представила табличку: “Подворотня им. Шаламова”.

Пишем сказку “Лицо земной национальности”.

Сергей Михалков подписал письмо нашему губернатору (чтоб помог нам с квартирой). Опять надежда! Света Василенко об этом написала.

15 ноября

Написать наивный пейзаж: пальмы вперемежку с березами. Славе приснилось, что такой пейзаж сейчас в России, глобальное потепление...

Князь Мышкин — в чем-то Бальзаминов. “На ком ты женишься?” — “А на обеих”.

Взял псевдоним Превзошедов.

Читаю о Бурдине. Там на экзамене ему абитуриент так ответил, почему он мечтает стать учителем:

Друг позвал его за грибами. За другом увязалась его маленькая сестра. Но она все хныкала и мешала отдаться грибной охоте. Тогда этот абитуриент нашел белый гриб, но не сорвал, а сказал девочке: “Если ты там, под елочкой, поищешь?” Она нашла белый, ее похвалили, и она уже не мешала им искать. А друг, возвращая ему белый гриб, сказал: “У тебя педагогический талант, не зарой его в землю”.

Вчера по местному ТВ Варя Кальпиди готовила из грузинской кухни лобио и аджапсандал и прямым текстом говорила, что зря отобрали у нас грузинские вина и боржоми.

Слава придумал пародию на стриптиз (на мой ДР): под медленную чувственную музыку снимает плащ, пиджак, рубашку, а под ней футболка с надписью: “С днем рождения!”

16 ноября

Газовая плита осыпается, как черный снег. Уже я сходила на рынок и к тому же купила пластмассовую подставочку — написала на ней ангела для выставки, а то что за выставка без ангела. И 3 букета еще намазала. Не удержалась — пошла и еще написала 4 рыбочек, очень-очень добрых!

Вчера по 1 каналу была подлая программа, как будто бы в милиции выявляют оборотней в погонах. Ведется оперативная съемка: прапорщик по фамилии Негодяев взял в рабы пенсионера Хохлова, заставил делать ремонт, а потом сдавал другим за деньги. Когда Хохлов взбунтовался, Негодяев избивал его день за днем, пока тот не умер. Неужели нельзя было сразу спасти Хохлова после первого дня съемки? В нормальной стране после такой передачи министр МВД в отставку бы ушел. А у нас такой вывод: идет очищение органов. Глубокая патология!

17 ноября

Вчера оставалось 2 таблетки фламина. Я подумала: нужно купить. А сегодня утром вижу: 6 таблеток! И все запаяны! Я говорю: “Слава, ну вот что это значит?”

— Сбой матрицы, — отвечает он.

Слава считает, что сейчас романов у нас нет, а есть длинные тексты — для романа у россиян нет сейчас длинного дыхания, дыхание сбилось...

Я написала 2 рыбок и еще апостола Петра, моего любимого

18 ноября

Вчера читала Гиленсона “Хемингуэй и его женщины”. Поразило, что он экономил на нарядах первой жены! А потом бросил ее ради манекенщицы и модницы... Как-то это некрасиво. И зачем убивал героев, когда прототипы оставались жить (Полин не умерла от кесарева сечения, и мальчики в аварии не погибли, а он в прозе всех убил)... Ну, так легче добиться успеха — трагизмом.

По телефону долгий разговор с Аней о романе. Дело в том, что в “Разночтениях” Кучерская сказала:

— Иванов — это развлекательная литература.

Аня мне:

— А Галковский написал роман, да ведь? Но мне такой роман не нужен — автор на стороне зла. Руки он переломает читателю. Да пшел ты! Никогда тебя не открою больше (а на что он надеялся?).

Нет никакой помощи от письма Михалкова. “И в желтых окнах засмеются, что этих нищих провели...” Господи, на все да будет воля Твоя, а не наша.

В аптеке на днях инвалиды чуть не плакали: бесплатных лекарств нет уже месяц! Пришла домой — звонит Сережа Копышко: у известного пермского актера С. рак, а их сейчас вывели из бесплатных лекарств, где достать дорогие наркотики?

19 ноября

Слава ушел к исповеди. А я чувствую себя еще не в силах, хотя уж так у нас плохо с деньгами, так ужасно, что ходить бы почаще, молиться бы побольше, просить-умолять, но нет здоровья, нет — почти не спала, и бросает от давления то вперед, то назад, как встану, так долго не могу установить равновесие...

Оказывается, Швейцер, получая премию за лечение африканских прокаженных, сказал, что все его труды меньше реализации содержания одной музыкальной фразы Баха или строки Гете. Какая высокая оценка искусства!!! Я же собираю все высокие оценки искусства, перенесу в тот файл.

20 ноября

Вчера была Соня с малышами. Они с удовольствием залезли в коробку из-под компьютера, изображали теледикторов. Саша — ему 5 лет — объявлял: “Прогноз погоды! Завтра будет северный юг и воздух настоящий!”

Я написала с Сашей рыбку и с Ваней рыбку. У Саши рыбка веселая, а у Вани — задумчивая.

Соня говорит, что Ваню любит девочка из его группы. Все время опекает его: “Ваня, ты опять не на ту ногу сандалик надел”.

— Уйди отсюда! — рычит Ваня (ему 3 года, и он отличает другую девочку, которая нисколько не хозяйственная, а только подпрыгивает и поет: ля-ля-ля).

Вчера приходил в гости С. — спорили о “Парфюмере” Зюскинда! Я никогда не смирюсь с тем, что автор — на стороне зла.

В фильме “Возвращение св. Луки” подвиг совершили милиционеры. Но в жизни подвиг совершили реставраторы. Они сначала купили почти разрушенную картину у бабки на рынке за 6 р. и два года кропотливо восстанавливали. Настоящие подвиги совершаются незаметно, жизнь держится на реставраторах (восстановителях).

Искала Данте для Агнии и нашла запись: “Он проверял любовницу на детекторе лжи (изменяет — нет)”.

21 ноября

Искусство делает свободнее и читателя, и автора.

Человек воды (мадам) отсутствует. Понять ничего невозможно. Или болеет часто, или — Слава говорит — ее в это время другие сожители лупят.

22 ноября

Складываю вместе картины для выставки — сейчас приедет Аня.

Все эти вечера у меня высокое чувство надежды на то, что вокруг еще много прекрасных людей! Во-первых, какие глубокие мысли прочла у Аверинцева в “Знамени”: что Розанов знал “хочу”, но не знал воли (выбор — главное, то есть воля, то есть отказ от хочу разгуляться). И прекрасный цикл Волгина о Достоевском идет по культуре! И Олег Каган меня поразил — да, это идеал! А еще и вода вся живая (если ее добрым словом оживить), все живое, ведь в воздухе тоже есть влага, так я подумала, если все время думаешь хорошее, то жизнь будет радовать всех...

23 ноября

День моего рождения — 59 лет. Год был нелегким. Сосед нас бил, его мадам ходила голая все время по кухне, камни шли потоком, но в то же время — я все-таки не повесилась и сейчас с депрессией справляюсь. Мы немало написали: одних сказок штук десять! А еще я картин новых много-много намазала!

— Ани нээвак бэмишкаль мэютар, — Слава бормочет на иврите (я борюсь с лишним весом).

Слава говорит, что после внуков у него яркость восприятия повышается, трехмерность мира тоже — все становится еще выпуклее.

...Прервалась: приходил Макс за высохшими картинами. Он принес картон и краски, и мы с ним написали по святому Антонию, проповедующему рыбам. Рыбы рты раскрыли и слушают. Некоторые полностью выпрыгнули из воды, некоторые — наполовину высунулись. На фоне золотого восхода. И ель разлапистая-разлапистая рядом.

Звонили родители, мамочка плачет: вспомнила, как тяжело рожала меня (первые роды, я большеголовая)...

24 ноября

Вчера я встретила Лину. Вышла заранее, но трамваи шли все в парк, а денег на такси нет. Заболело сердце, я горячо помолилась, тут подошел переполненный “пятый”. Я сказала молодому человеку: “У меня так болит сердце, может, уступите мне место?” — “Болит сердце — сидите дома”. Сказав так, он все же уступил. Он и товарищ его пили пиво и, несмотря на это, были злы.

Слава: “Все, кто пьет пиво в транспорте, и есть злые люди. Добрые дотягивают до дома”. Зато когда я с тяжелыми сумками спускалась из вагона, молодой человек в шляпе и говорящий по мобильнику бросился помогать.

Звонил Женечка Минин, говорил со мной целый час. Я поняла, что у них в Израиле очень дешевая еда. Говорит, что в холодильнике всегда есть овощи, фрукты и мясо. Индейка — копейки.

Поздравляла Регина. У нее болит сердце. Дело было так: она вела “Мастерство перевода”. В коридоре студентка кричала на преподавательницу: “Я заслужила отлично, отлично! Я знаю!” Она так долго кричала и мешала, что Регина вышла и сделала ей замечание. Оказалось, что эта студентка