КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 405312 томов
Объем библиотеки - 535 Гб.
Всего авторов - 146482
Пользователей - 92090

Последние комментарии

Загрузка...

Впечатления

Serg55 про Аист: Школа боевой магии (тетралогия) (Боевая фантастика)

осталось ощущение незаконченности. а так вполне прилично, если не считать что ГГ очень часто и много кушает...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Конторович: Черный снег. Выстрел в будущее (О войне)

Пятая книга данной СИ... По прочтении данной части поймал себя на мысли — что надо бы взять перерыв... и пойти почитать пока что-нибудь другое... Не потому что данная СИ «поднадоела»... а просто что бы «со свежими силами» взяться за ее продолжение...

Как я уже говорил — пятая часть является (по сути) «частью блока» (дилогии, сезона и т.п) к предыдущей (четвертой) и фактически является ее продолжением (в части описаний событий переноса «уже целого тов.Котова — в это «негостеприимное времечко»). По крайней мере (я лично) понял что все «хроники об очередной реинкарнации» (явлении ГГ в прошлое) представленны здесь по 2-м томам (не считая самой первой по хронологии: Манзырев — 1-я «Черные Бушлаты», Леонов — 2-3 «Черная пехота» «Черная смерть», Котов — 4-5 «Черные купола», «Черный снег» ).

Самые понравившиеся мне части (субъективно) это 1-я и 3-я части. Все остальное при разных обстоятельствах и интригах в принципе «ожидаемо», однако несмотря на такую «однообразность» — желания «закрыть книгу» по неоднократному прочтению всей СИ так и не возникало. Конкретно эта часть продолжает «уже поднадоевший бег в сторону тыла», с непременным «убиВством арийских … как там в слогане нынче: они же дети»)). Прибывшие на передовую «представители главка» (дабы обеспечить доставку долгожданной «попаданческой тушки») — в очередной раз получают.... Хм... даже и не «хладный труп героя» (как в прошлых частях), а вообще ничего...

Данная часть фактически (вроде бы как) завершает сюжет повествования «всей линейки», финалом... который не очень понятен (по крайней мере для того — кто не читал «дальше»). В ходе череды побед и поражений из которых ГГ «в любой ипостаси» все таки выкручивался, на сей раз он (т.е ГГ) внезапно признан... безвести пропавшим...

Добросовестный читатель добравшийся таки до данного финала (небось) уже «рвет и мечет» и задается единственно правильным вопросом: «... и для чего я это все читал?». И хоть ГГ за все время повествования уничтожил «куеву тучу вражин» — хоть какого-то либо значимого «эффекта для будуСчего» (по сравнению с Р.И) это так и не принесло (если вообще учесть что «эти вселенные не параллельны»... Хотя опять же во 2-й части «дядя Саша» обнаружил таки заныканные «трофейные стволы» в схроне уже в будущем...?). В общем — не совсем понятно...

Домой не вернулся — это раз! Линию фронта так и не перешел — это два! С тов.Барсовой (о которой многие уже наверно (успели позабыть) так и не встретился — это три... Есть конечно еще и 4-ре и 5... (но это пожалуй будет все же главным).

Однако еще большую сумятицу в сознанье читателя привнесет … следующий том (если он его все-таки откроет))

P.S опять «ворчу по привычке» — но сам-то, сам-то... в очередной раз читаю и собираю тома «вживую»)

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
lionby про Корчевский: Спецназ всегда Спецназ (Боевая фантастика)

Такое ощущение что читаешь о приключениях терминатора.
Всё получается, препятствий нет, всё может и всё умеет.
Какое-то героическое фентези.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
greysed про Эрленеков: Скала (Фэнтези)

можно почитать ,попаданец ,рояли ,гаремы,альтернатива ,магия, морские путешествия , тд и тп.читается легко.

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
RATIBOR про Кинг: Противостояние (Ужасы)

Шедевр настоящего мастера! Прочитав эту книгу о постапокалипсисе - все остальные можно не читать! Лучше Кинга никто не напишет...

Рейтинг: +4 ( 4 за, 0 против).
greysed про Бочков: Казнить! (Боевая фантастика)

почитал отзывы ,прям интересно стало что за жуть ,да норм читать можно таких книг десятки,

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
Архимед про Findroid: Неудачник в школе магии или Академия тысячи наслаждений (Фэнтези)

Спасибо за произведение. Давно не встречал подобное. Читается на одном дыхании. Отличный сюжет и постельные сцены.
Лёхкого пера и вдохновения.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
загрузка...

Наташа и будущее (fb2)

- Наташа и будущее (а.с. Наташа и будущее-1) 1.53 Мб, 446с. (скачать fb2) - Сергей Николаевич Спящий

Настройки текста:



Сергей Николаевич Спящий Наташа и будущее

В новом веке способность человека управлять своей эволюцией поднялась до невиданных высот.

И возник вопрос, всего один вопрос — какими мы хотим видеть себя?

Научно-фантастический роман

Глава 1

Мы находимся пока только в самом начале пути. Так что почти всё, что я рассказываю, может оказаться неправдой — но только я так не думаю.

Джеймс Дьюи Уотсон. Москва, Дом учёных, публичная лекция, 2008 г.

Ташка получила приглашение проходить практику в Новосибирском отделении института кибернетики! В лаборатории занимающейся разработкой второго поколения искусственных интеллектов! Под руководством профессора Гальтаго С. И.! Кто он такой, чем знаменит и за что получил профессорское звание и был поставлен руководить лабораторией? Она понятия не имела, хотя вроде бы фамилия раньше встречалась!

Едва дочитав текст официального приглашения, Ташка полезла в сеть и узнала, что большому миру известны шесть «Гальтаго С. И.»

Первый был животноводом, проживал в Красноярске и уже четвертый год подряд, по личной инициативе, подавал записку в совет сельского хозяйства «о выгодах и перспективах промышленного развода мамонтов в умеренно-северных областях союза». При этом бедных мамонтов, возрождённых генетиками ещё в прошлом веке и с тех пор проводящих свою грустную жизнь в зоопарках, он именовал не иначе как «самоходные консервы в шубе». Второй Гальтаго прославился как один из членов то ли шестой, то ли седьмой экспедиции к Марсу. Или даже обоих сразу. Третий Гальтаго был итальянцем, оставшимся в новейшей истории как турист, на которого упала вывеска магазина «детский мир». Короткая статья в информационном бюллетене курьёзных происшествий трехгодичной давности заверяла, что ни турист, ни вывеска не пострадали. А упала потому, что настырный итальянец в течение нескольких минут пытался оторвать ее, доказывая другим членам туристической группы, что в союзе до сих пор не умеют делать нормальные, безопасные вывески над магазинами.

На секунду отвлёкшись от мерцающего перед глазами голографического экрана-окна, Ташка почесала переносицу и задумчиво пробормотала: —Написанное пером не вырубишь и топором потому, что оно хранится в защищённых хранилищах данных. Минутная неловкость влечёт сто лет позора.

Выдав это глубокомысленное, но, к сожалению пропавшее втуне потому, что в жилом боксе не было никого, кроме неё, замечание Ташка поправила очки-монитор. При прикосновении к дужке очков висящий в воздухе экран-окно посветлело и сквозь него проступили очертания спартанского Тащкиного жилища. Комната четыре метра на пять: кровать, шкаф для одежды. Ещё один шкаф у противоположенной стены, на этот раз для личных вещей. Размеры у шкафов одинаковые, но у того, что для вещей втрое больше полок, крючков и маленьких, внутренних дверок помеченных для удобства запоминания разноцветными полосками. Цвет стен нежно-голубой, так нелюбимый по нескольку лет живущими здесь строителями, но для Ташки он был внове и она не стала его менять. А вот полу девушка придала вид тигровой шкуры: переплетенье чёрных, рыжих, жёлтых и белых полос. Излучающий однородный, приятный для глаз свет потолок также оставался по умолчанию холодного оттенка инея, в конце смены намёрзающего на гладких боках строительных роботов тунелепрокладчиков. Окон не имелось. Да от них не было бы никого толку на такой глубине. В общем, самая обычная комната — жилой бокс, одна из тысяч пустующих и законсервированных в режиме ожидания с момента постройки. Это комнату отец перевёл в рабочий режим к её приезду.

Ташка ещё раз почесала переносицу, разрываясь между двумя желаниями: найти отца и рассказать, что его дочь пригласили проходить практику в Новосибирском отделении. В лаборатории занимающейся разработкой второго поколения искусственных интеллектов. Под руководством самого профессора Гальтаго и так далее, подпрыгивая на месте, улыбаясь до ушей и, может быть, по-детски хлопая в ладоши. Или для начала лучше узнать, кто такой этот профессор и где она могла встречать его иностранную фамилию?

Для того чтобы рассказать отцу чудесную новость следовало вначале встать с кровати, а для поисков в сети можно было продолжать лежать на кровати раскинув руки, управляя поиском информации движением зрачков и этот факт убедительно склонил чашу весов.

Четвёртый Галтаго был видимо тем, кто ей нужен: заслуженный учёный, разработал новый метод выращивания информационных зародышей в условиях намеренно обеднённой информационной среды. Автор какой-то недоказанной, но и не опровергнутой теории с заумным названием на три полных строчки и ещё на половину четвертой. Десять лет преподавания, написал несколько учебных курсов для самостоятельного изучения, в том числе «Создание программных сущностей способных к ограниченному саморазвитию. Расширенное издание. Рекомендуется для специалистов последнего и предпоследнего круга обучения». Вот где она встречала его фамилию!

С фотографии, поверх Ташкиной головы, классическим взглядом устремлённым «в светлое будущее» и прозревающем «черты грядущего в облике настоящего» взирал благообразный старикан, недавно разменявший восьмой десяток в старомодной одежде. Ниже размещалась ссылка на личный блог, пройдя по которой Ташка увидела фотографию своего будущего научного руководителя на отдыхе, в семейных шортах-трусах в компании ещё четырёх стариканов одетых аналогичным образом, гордо выставивших впалые груди под жидкие солнечные лучи осеннего солнышка. Подпись под фотографией гласила «команда-победительница районных соревнований по плаванию среди лиц старше семидесяти».

— Похоже, клёвый старикан— решила Ташка. Теперь можно было бежать к отцу, отвлекать его от работы и сообщить, наконец, потрясающую новость. Но для этого придётся надевать защитный костюм и проходить целых две шлюзовые камеры. Пожалуй, она вначале дочитает о двух оставшихся людях носящих фамилию Гальтаго, имеющих инициалы «С. И.» и оставивших навечно след в информационных банках данных за последние полвека. В конце концов отец часто твердил ей, что начатое дело следует заканчивать, а не бросать на полдороге. Вот она и последует совету родителя.

Пятый Гальтаго оказался художником-декоратором работающим в жанре голоискусства. Может быть даже Ташка видела его работы, только не знала чьи они. Шестой и последний Гальтаго носил звучные имя-отчество «Салим Икарович» и отметился в сети как скромный мастер из Омского промышленного комплекса, чьи рационалистические предложения дважды получили внедрение на производстве.

Дальше валяться на кровати оставалось никак невозможным. Небрежно стянув очки-монитор и бросив куда-то в сторону подушки Ташка пригладила рукой начавший отрастать в последнее время серебристый ёжик волос. Скорее ради огромного количества карманов, чем для соблюдения приличий натянула поверх обтягивающей футболки свою любимую безрукавку. И посчитав, что выглядит достаточно прилично замерла у входной двери. Через секунду над дверью вспыхнул зелёный огонёк информируя: температура и атмосфера внутреннего уровня подземного, недостроенного города находятся в приемлемых для человека пределах.

Зелёный огонёк горел, но дверь не открывалась. Вместо этого во всю дверь появилась категоричная надпись «Ташка, возьми АЗК!». Последнее уже личное послание от отца. Она знала, что через полминуты надпись пропадёт и дверь откроется даже если она продолжит стоять ничего не делая. Отец не силён в программировании и его умений хватило лишь на простую, не интерактивную сущность в виде надписи срабатывающую каждый пятый раз, когда Ташка пыталась выйти из своей комнаты. То есть примерно семь-восемь раз на дню.

Ташка достала из шкафа для одежды АЗК, аварийный защитный комплект. Не потому, что хотя бы на мгновение могла поверить в возможность прорыва внешней герметичной оболочки, а исключительно по причине уважения к пунктам инструкции по безопасности за каждым из которых могла стоять чья-то жизнь или смерть. И чтобы у отца не было повода для ворчания, разумеется.

АЗК представлял собой толстый ремень выглядевший достаточно стильно по цвету и по фактуре напоминавший змеиную кожу (по крайней мере именно так выглядела пятиметровая, сонная змея в зоопарке). К сожалению защитный комплект абсолютно не ассоциировался с украшением или элементом одежды. Он был и оставался тем чем являлся — свёрнутым жгутом из сотен тончащих плёнок в случае опасности окутывающих фигуру носителя и предохраняющих от жуткого холода, недостатка кислорода или других опасностей.

Ташка обернула АЗК на поясе. Едва встретившись, два конца толстой верёвки слились, образуя лежащий поверх бёдер обруч. Он затянулся немного туже, потом расслабился, привыкая к угловатому телу молодой девушки.

— Отрывайся уже — пробормотала себе под нос измученная ожиданием Ташка. Словно услышав её слова (а на самом деле потому как обнулился заведённый на полминуты таймер. В первый день по приезду она проверила — сущность-надпись была настолько простой, насколько это возможно. Уровень детского сада!).

Надпись погасла. Двери открылись и герметично закрылись за её спиной. Рассудив в том ключе, что «зачем идти пешком, когда можно бежать?» Ташка понеслась по коридору.

Цвет стен варьировался в пределах всё той же холодной голубой гаммы. Когда сюда приедут люди, они изменят цвет по своему вкусу, поселят в стены интерактивные программные сущности имеющие облик и повадки ласковых тигрят, глупых, взъерошенных сорок и мудрых медведей всегда готовых прийти на помощь растерявшемуся прохожему. Под невидимым ветром станут колебаться травы, прорастать цветы и склонять ветви деревья. Потолок займёт солнце и время от времени по нему будут пролетать огненные буквы чьих-то стихов, да мало ли что ещё будет, когда в этом городе поселяться люди!

Но пока город еще не закончен. И Ташка, что есть мочи, неслась по магистральному коридору — под ногами и вокруг и над головой лишь бледная синева прорезаемая ответвлениями туннелей ведущих в соседние коридоры и запечатанными дверями в жилые боксы и над каждой дверью тлели тусклые жёлтые буквы «законсервировано». Пусто. Тихо. Замёрзшую тишину нарушает лишь одинокая фигурка бегущей девушки. Из всех звуков — шорох кроссовок соприкасающихся с шероховатой поверхностью пола. Ташка не была спортивной девушкой и где-то через четверть часа такого бега к шороху подошв добавилось её горячее дыхание.

Магистральный коридор опоясывал один из достроенных районов нового города и так как район представлял собой уходящий вглубь земли обрезанный конус с небольшим градиентом уклона, то коридор закручивался. Но так как диаметр жилого уровня составлял более четырёх километров закручивание коридора не слишком бросалось в глаза.

Ташка дважды стукнула кончиком языка по нёбу активируя микрофон и выдохнула: —Папа!

Город в толще антарктических льдов ещё не был закончен и на одну треть, поэтому сеть камер и датчиков пронизывающая любую улицу, любой дом современных городов здесь пока ещё отсутствовал как данность. Что же до огромных бронированных раковин суперкомпьютеров, которые станут центром распределённого мозга нового города. То их может быть ещё и не построили. Сейчас жилой уровень в стадии консервации обслуживается суперкомпьютерами строительных бригад и сетью вычислительных процессоров сформированных в толщине стен. До того как в городе появятся первые постоянные жильцы ещё очень долго. Десять лет или может быть пять, если отец и другие строители как следует приналягут на работу и если из Барабинска, наконец, придёт партия давно обещанных строительных роботов улучшенной конструкцией для работ в условиях вечной мерзлоты. Ох уж эти барабчане второй раз переносящие сроки поставки из-за каких-то там неполадок у себя на испытательных стендах.

Шмыгнув носом, но не снижая темпа, Ташка позвала ещё раз: —Папа, ты не представляешь, что я расскажу тебе, как только найду!

Странно и необычно не иметь возможности в любой момент времени узнать, где находится и чем занят нужный тебе человек. Так бывало только в дальних походах в леса или в горы, куда Ташка изредка выбиралась вместе с классом. Непривычно. И приходится носить глупую рацию, растёкшуюся неощутимой плёнкой вдоль нёба.

— Папа!

— Чего тебе, Ташка?

— Ты где?

— Бурю лёд— весело отозвался отец.

— Оторваться можешь? — поинтересовалась Ташка. Отец предсказуемо спросил «Что случилось?», она подразнила: — Расскажу только при личной встречи. Так как, великий архитектор и повелитель роботов, сможешь оторваться от рабочего процесса ради родной дочери, с который ты, к слову, видишься четыре недели в году? Или мне приходить, когда закончится смена?

Ташка услышала, как отец сказал напарнику: —На сегодня я заканчиваю, передашь Андрею. Нет, не смогу. Товарищ Сольных ко мне дочь приехала с большой земли всего на две недели, впервые за полгода! И вообще, у меня сейчас обеспечиваемый законодательством отпуск… Да, я помню, что мы все вместе договорились. В общем, я ставлю роботов на подзарядку и…

Голос оборвался. Видимо отец заметил, что микрофон всё ещё активирован и оборвал канал связи. Ташка с интересом слушала перепалку отца с товарищами перейдя с бега на быстрый шаг.

Но друг мой, наверное, нам следует начать историю с самого начала? Пожалуй, так и сделаем:

Когда состарятся внуки ваших внуков в прекрасной стране советов в замечательном городе Новосибирске будет жить практически взрослая девушка Наталья Алексеевна Свирепая (такая уж ей досталась фамилия) двенадцати с половиной лет. Вы спрашиваете, откуда взялась страна советов? Право слово, к нашей истории это не имеет никакого отношения. Скорее всего: мы с вами, своими руками и своим трудом, построили ей. Или наши дети. Или дети наших детей — неважно. То есть, конечно, это очень важно, но не для нашей истории. Наша история совсем о другом и даже практически взрослая девушка, Наталья Алексеевна Свирепая, не самый главный её герой. Но раз уж мы начали с Натальи, то давайте продолжим какое-то время рассказывать о ней.

Знаешь мой друг, я, пожалуй, не стану выкладывать сразу на стол все карты. Так получиться интереснее. Я не стану здесь и сейчас рассказывать почему товарищ Соколова — староста и председатель классного совета, в классе где учится Ташка — когда учителя ставили её в пример остальным ворчала себе под нос что-то вроде «хоть бы раз эта доминанат-плюс не получила высший бал за все контрольные скопом». Пусть до поры будет тайной причина, по которой Наталья, когда остаётся дома одна, обычно варит себе картошку в мундире и ест без соли и без сахара, а в столовых общепита (если обедает в одиночестве) берёт самое невкусное, что только есть в меню. Что за странные вкусы?

Я ни слова не скажу о Ташкином тайном друге, который может говорить тысячами разных голосов с тысячей людей одновременно. И делать тысячу дел одновременно. Что там тысячу, миллион миллионов дел может одновременно делать! Ещё не догадались кто такой этот тайный друг? Если догадались, подумайте вот о чём: зачем это таинственный неизвестный притворяется другом для сотен, а может быть и тысяч, Новосибирских мальчишек и девчонок? Ведь тому, кто может делать одновременно миллион разных дел, наверное, не интересно выслушивать раз за разом детские обиды и тщания? Какую цель он преследует? Пусть пока это останется в тайне.

Так что можно рассказать о Наталье? Например, то, что она единственный ребёнок в семье и это довольно странно потому, что существенные льготы для семей с детьми начинаются только со второго ребёнка. Её мать специалист по развитию зародышей в искусственных матках. Это очень важная профессия потому, что у многих женщин желающих стать матерями в геноме содержится столько ошибок, что естественное вынашивание плода слишком опасно и для матери и для ребёнка. Но я лучше расскажу об этом позже в одной из сносок к нашей истории. Этих сносок будет много так как, мир будущего очень отличается от настоящего и то, что известно в нём каждому ребёнку, может быть непонятно для нашего современника. Пожалуй, будущее отличается от настоящего ещё сильнее, чем настоящее от прошлого. На каждую разрешённую проблему из не дающих покоя современникам в нём возникли по две новых.

Ташкин отец строитель. Он и ещё десятки тысяч специалистов заняты на стройке уникального города, на советской части Антарктиды. Или вернее «в» потому, что большая часть города должна располагаться подо льдом и землёй. Перед тем как приступать к масштабной колонизации других планет необходимо обкатать технологию строительства изолированных от агрессивной внешней среды городов-техносфер. Поэтому уже несколько лет на Антарктиде ведётся строительство удивительного города состоящего из множества герметичных техносфер полностью изолированных от внешней среды. Этот город, словно огромный космический корабль. По плану он состоит из восьми слабосвязанных частей. Каждая часть имеет всё необходимое для жизни включая оранжереи, реактор с чудовищным запасом мощности и прочности и даже собственные промышленные корпуса, где будут перерабатываться полезные ископаемые, которыми так богата закованная в ледяной панцирь антарктическая земля. Представляете себе: запаянный в лёд и промёрзлую на сотни метров землю гигантский космический корабль, рассчитанный на десять миллионов человек? Не удивительно, что сотня тысяч техников и строителей теряются в нём как горсть песка на ковре. И порой можно гулять по пустынным уровням несколько часов и не встретить ни единой живой души.

Когда отец, немного смущаясь и избегая смотреть в нахмуренное мамино лицо, спросил: — Не хочет ли Наталья прилететь к нему на время его отпуска потому, что два жилых уровня уже полностью закончены и в них поддерживается нормальное давление и температура. А Наташа уже взрослая и может быть это её единственный шанс побывать в пустом городе, взобраться на ледяные горы и полюбоваться сверкающим полотнищем полярного сияния разворачивающегося над головой в живую, а не в голо-записи потому, что разница огромна и вообще совет бригады решил, что они должны обогнать остальных в негласных соревнованиях…

Ну какой нормальный человек откажется от подобного предложения? Не дав отцу договорить Ташка бескомпромиссно заявила, что она без сомнения согласна, а общее решение совета это святое и перечить ему просто некультурно и, что она готова вылететь уже через два дня.

Мать вздохнула и поинтересовалась — успеет ли дочь закончить дипломный проект и помнит ли она: это не просто один из ученических проектов, а её первая работа, результат которой отразится на её личном трудовом индексе?

Ташка заверила: и помнит и осознаёт.

— Но как ты успеешь сделать за два дня то, что по твоей же собственной оценки займёт как минимум четыре? — недоверчиво переспросила мать.

— Буду работать ночами — объяснила Ташка удивлённая недогадливостью родителей.

Бюст отца на превратившейся в огромный экран самой большой стене их скромной однокомнатной квартиры смущённо кашлянул и сказал, что не нужно гробить здоровье в столь юном возрасте. А отпуск у него начинается только через полторы недели и если доча прилетит раньше этого срока, то он не сможет уделять её столько времени, сколько бы хотелось. Пусть она не торопиться и тщательно поработает над дипломным проектом, так как дипломный проект бывает только один раз в жизни. Вот он до сих пор помнит свой первый дом, в котором и сейчас, наверное, живут люди. Дипломный проект как первая любовь и она потом не простит себе, если сделает его второпях. Словом прилетай дочка только через полторы недели и ни днём раньше. А сейчас извини, надо поговорить с мамой наедине.

Наталья набросила безрукавку, ценимую за огромное количество карманов, и вышла в тёплую, раннюю осень к начинающим желтеть листьям. Закрывая дверь она услышала, как мать сказала отцу: — Значит, ты ценишь наши с тобой отношения на уровне дипломной работы. Я польщена… В её голосе звучала усталость и грусть и смирение и ещё что-то тёплое, но едва заметное, чему ещё не придумали на земле название. А если и придумали, то Ташка ничего не знала об этом. Дверь закрылась.

На тротуаре уже лежали жёлтые листья. Немного, едва ли пара десятков, а в сотни раз больше, ещё зелёных, но тронутых в глубине увяданьем, росли на гибких ветвях многочисленных берёз и клёнов. Вчера на асфальте ещё не было ни одного листочка. А сегодня уже лежат. Так незаметно и без спросу в город входила осень.


Защитный костюм был не столько тяжёл или неудобен, сколько непривычен. Ташке казалось, будто из-за шлема её голова увеличилась раза в два, и тело тоже раздулось, стало медлительным и каким-то негабаритным. Разворачиваясь, она не вписалась в поворот и ткань костюма мягко спружинила отталкиваясь от борта грузового автолёта.

Николай, улыбчивый молодой техник, возвращающийся на стройку из отпуска, помогавший Наталье облачиться в защитный костюм, придержал её со словами: — Ну-ну красавица, привыкай к тому, что на пару часов ты превратилась из худышки в толстушку.

Помогая выйти в коридор, Николай сказал: — Ты знала, что наши костюмы это облегчённый вариант космических скафандров? В таких работают монтажники, собирая международную сеть космических станций.

— Это которую назовут «голосом вселенной»— откликнулась Ташка.

— Ага. Только там не одна станция, а целый комплекс, при синхронной работе превращающийся в сверхмощный приёмник и передатчик.

— Я знаю— сказала Ташка, занятая тем, чтобы ровно и вовремя переставлять превратившиеся в пару пенопластовых колон ноги.

— Молодец! — одобрил Николай и посетовал — Скорей бы завершили монтаж хотя бы внешнего кольца и мы смогли бы ответить на пришедший издалека зов.

Ташка хотела кивнуть, но ударилась подбородком о сенсорную панель и на прозрачном пластике шлема расцвели видимые только ей одной показания многочисленных датчиков и отсчёты каждой из систем защитного костюма. Едва она разобралась, как убрать это ненужное великолепие, как её взял в оборот председатель совета одной из бригад, также возвращающийся из отпуска на грузовом автолёте вместе с полусотней человек и сотнями тонн полезного груза.

— Значит, отец встретит тебя у входа— сказал председатель, буравя её оценивающим взглядом — Если хочешь, можешь спуститься вместе с нами, потом пройдёшь по туннелям, всего где-то пару километров.

— Простите товарищ Ли— вежливо сказала Ташка — Но какой нормальный человек откажется от возможности самостоятельно десантироваться на ледяную поверхность? Тем более что спуск представляет собой обычную процедуру. А защитный костюм обеспечивает и новичку практически абсолютную безопасность.

Председатель совета бригады, товарищ Ли, ласково улыбнулся, отчего стал неудержимо похож на злого солдата Японской империи какими их рисуют в детских книжках, где рассказывается о хороших ГосБезопасниках и плохих агентах мирового империализма.

— Экран компаса здесь. Аварийный маяк включается вот тут или автоматически при повреждении защитного костюма. Радио настроено на общую волну. Вперёд девочка, не испугаешься?

Она не испугалась, хотя было немножко страшно, как всегда перед прыжком с высоты. Ташка несколько раз прыгала с парашютом на «военке» и каждый раз перед прыжком становилось холодно в животе и хотелось закрыть глаза. По словам Катьки Соколовой так будет всегда, сколько не прыгай. Наверное, ей можно верить, так как эта дылда в прошлом году получила молодёжный спортивный разряд, а чтобы его заслужить надо… Ой, я не о том думаю— подумала Ташка. Зная, что через прозрачную дверь шлюзовой камеры на неё смотрят рабочие и тот добрый, хотя и угрюмый председатель совета Ли, девушка попыталась встать в небрежную позу. Что представляло из себя непростую задачу в узкой индивидуальной ячейке для сбрасывания тех гостей, ради которых никто не будет сажать грузовой автолёт на ледяные пики.

— Приготовься — через динамики костюма шепнул голос управляющего тяжеловозом мозга. А может быть это был голос пилота?

Ташка ещё успела подумать о методах выращивания псевдо-интеллектов уровня корабельного компьютера. Она как раз читала на днях о том, как на заводах выращиваются и затем программируются сущности предназначенных для управления малыми и средними комплексами или огромными грузовыми автолётами.

Ташка приготовилась, честно приготовилась! По привычке ожидая, когда перед ней распахнётся внешний шлюз и придёт пора шагнуть в пустоту. На стареньком (честно говоря, место это рухляди было в музее и нигде больше) десантном автолёте, с сидящим за штурвалом школьным военруком, шлюз всегда открывался перед лицом десантника и тот сам должен был сделать первый шаг. Это здорово закалывает волю, по словам сухого старичка преподающего школьникам военное дело.

Но сейчас она летела на гражданском, а не десантном автолёте. Ташка забыла об этом. Или, возможно, у всех более новых моделей десантирование происходило по-другому. Словом, когда под ногами исчез пол и девушка, словно семечка, выпала из уносящейся вдаль громаде грузовика. Она самым позорным образом издала какой-то полузадушенный не то вскрик, не то всхлип, несясь по баллистической траектории по направлению к ледяному панцирю.

Тотчас ожили динамики, в шлеме зазвучали взволнованные голоса. Их было так много, что казалось, будто Ташка сошла с ума и это у неё в голове звучит добрый десяток чужих голосов.

— Со мной всё в порядке — как можно более твёрдым голосом произнесла Ташка.

— А почему тогда кричала? — спросил голос председателя совета бригады.

— Это я от восторга — пояснила девушка и почувствовала, что краснеет. Боже, как стыдно.

— Тогда счастливого приземления…

— Спасибо — выдохнула Ташка и произнесла положенную перед разрывом канала фразу: — Связь, отбой.

— Отбой связь — произнёс голос.

Девушка перевела взгляд вниз и увидела ледяные холмы в какой-то сотне метров внизу. За оправданиями она пропустила весь полёт — если уж не везет, так не везёт.

Защитный костюм выпустил тонкие, но прочные плёнки собравшиеся в форму, какая бывает у крыльев пикирующего на добычу сокола вынужденного быстро и резко затормозить у самой земли.

Когда оставался десять метров костюм выстрелил двумя тройками гибких тросов присосавшихся к неровной ледяной поверхности и плавно, но мощно затормозивших управляемое падение.

Ташка потрясла головой, она не ожидала, что приземление будет таким быстрым. Посмотрела под ноги успев увидеть, как защитный костюм втягивает шесть гибких хлыстов из мономолекулярных псевдо-мышц участвовавших в финальной стадии её падения-приземления. Потоптавшись на месте приходя в себя, а заодно изучив угрюмый пейзаж ледяной пустыни, девушка неторопливо двинулась вдоль сворачивающей за ледяную гору мерцающей зелёной полосы. Полоса была ненастоящая, её выводили на пластину шлема встроенные в защитный костюм процессоры таким образом, чтобы в какую бы сторону Ташка не поворачивала голову, ей казалось, будто зелёная полоса нарисована прямо поверх льда. Впрочем, она бы и так не заблудилась. Видимо площадка часто использовалась для приёма заглянувших на огонёк гостей и от неё вела натоптанная тропа.

После поворота стал виден один из запасных шлюзов, рядом с которым стоял человек в таком же, как у неё защитном костюме и размашисто колотил маленькой кувалдой вбивая что-то в лёд сбоку от шлюза.

— Папа! — закричала Ташка. Мужчина выпрямился и стало понятно, что он у неё на глазах забил металлический кол с приваренной к нему стальной пластиной, на которой лазером было выжжено «Добро пожаловать в будущий город Антарск, Ташка!». Пластина была светлая, а буквы тёмные и потому видимые далеко и отчётливо.

Отец стоял и смотрел пока Наталья медленно, путаясь в руках-ногах, приближалась к нему. Вы знаете, что одна из самых глупых вещей, которые можно сделать поблизости от северного полюса это обниматься в защитных костюмах? Вы будете похожи на двух медвежат. Это конечно мило, но жутко неудобно.

— Какие толстые стены — восхитилась Ташка, когда они прошли первую шлюзовую камеру.

— Ещё бы, ведь мы должны не только защитить город от царящего снаружи мороза, но и застывший ледяной океан от теплового загрязнения, которое неизбежно станет производить такой большой город как Антарск. — объяснил отец.

Следующие несколько дней были самыми интересными в Ташкиной жизни. Ну, может быть, кроме двух месяцев, когда… или той недели, во время которой… или тех пяти удивительных дней, во время которых ей открылась новая, удивительная грань мира… В общем проведённые в Антарске дни были без сомнения одними из самых интересных в Ташкиной жизни.

Она видела полотнища северного сияния развернувшиеся у неё над головой и охватывающие всё небо от края до края. Это действительно нельзя было сравнить с записью, даже голографической. Когда стоишь на ледяном плато в защитном костюме и, открыв рот, смотришь вверх северное, сияние кажется гораздо более… пугающим. Начинаешь отчасти понимать, что могли ощущать предки, покоряющие необузданную природу и не имеющие в своём распоряжении тех средств и знаний, что есть у людей сейчас.

Вместе с отцом она спускалась глубоко под землю, где ещё не были размечены уровни и развёрнуты квадратные купола техносфер. Перед Ташкиными глазами предстал гигантский котлован, огромный как море. Он был весь пронизан сверху вниз и слева направо, тонкими, как струна, опорными тросами. Светящегося потолка здесь ещё не было и источниками света служили несколько десятков шарообразных ламп. Излучаемый ими свет интерферировал и на покрытых коркой изморози стенах лежали светлые и тёмные полосы. Далеко внизу, словно какие-то подземные жители, перекатывались строительные роботы. Их напоминающие погнутые бочки тела покрывались льдом. Лёд сверкал и переливался, особенно когда тот или иной робот приближался к световому фокусу одной из ламп. Иногда корка льда разламывалась и опадала осколками, но успевала заново нарасти всего за несколько часов.

Поражённая открывшимся великолепием Ташка шёпотом спросила отца: — Здесь тоже будут жить люди?

— Перед тобой будущий промышленный комплекс. Здесь будет проходить сортировка и первичная обработка полезных ископаемых. Царство роботов — объяснил отец.

Если бы Наталья имела талант художника или любила писать стихи то поездка в Антарск: огромный город, прообраз будущих городов-техносфер сначала на Марсе, а потом и на Венере — ледяные пустоши вокруг строящегося города дали бы ей не один порыв вдохновения. К сожалению, она никогда не любила рисовать, а что до стихов, то Ташке казалось неуместным сочинять какие-то вирши, когда рядом с тобой, руками людей, в том числе её отца, создаётся такое, такое… Вот даже подходящие слово сразу не подберёшь. Такое «триумфальное»? Пожалуй, одним словом невозможно выразить впечатление от Антарской стройки. Люди работают для людей. Но не только для людей. Они делают это во имя чего-то большего, чем для других людей. Хотя, что может быть «больше» чем человеческая жизнь и счастье? Непонятно… Ташка чувствовала, что запуталась и голова у неё идёт кругом. Слишком великий проект, чтобы его можно вот так просто обхватить мысленным взором одного человека.

Они катались на самодельных санках с двухкилометровой, искусственно выровненной промышленным теплоизлучателем, горы. Их совместная с отцом команда пришла второй, а первой были наладчики роботов с соседнего участка. Наладчики хотели отдать выигранный приз (серебряную звезду из добытого под городом серебра) Наталье уверяя, что им, взрослым сорокалетним мужикам, приз за гонку на санках на антарктических просторах совершенно ни к чему. Ташка нашла в себе силы вежливо отказаться от чужого приза. Правда потом жалела, что отказалась.

Много всего было удивительного. Даже странно, сколько всего может поместиться в две неполные недели. Иногда время как будто сжимается и за один день происходит столько событий, сколько не случается иной раз за месяц. Среди прочего отец познакомил Ташку с настоящим японским империалистом.

Вы представляете? Оказывается здесь рядом, всего в каких-то паре сотен километров проходит граница между советской частью Антарктиды и той, что по трехстороннему договору отошла Империи, вернее её восточно-японской части. И японские империалисты тоже что-то строили на своей стороне границы и собирались организовывать добычу полезных ископаемых и их первичную переработку на месте. Пока строительство только начиналось граница между двумя кардинально различными парадигмами общественного устройства была достаточно условной. Да и какой смысл проводить её между ледяных гор, которые вдобавок время от времени обрушивались или могли запросто сдвинуться за год на несколько метров сторону?

Представители двух мировых систем мирно уживались, по первой просьбе высылая на другую сторону специалиста для консультации по какому-то сложному строительному вопросу или приезжая просто так. «V gosti na chashku chaia» как с непередаваемой интонацией к месту и не к месту (большей частью не к месту) любили говорить заезжие империалисты. Не смотря на то, что и с той и с другой стороны хватало не слишком тщательно маскирующихся представителей ГосБеза и «Чёрный колпаков» встречи проходили в полуформальной или даже неформальной обстановке.

К Алексею, Ташкиному отцу, время от времени заглядывал Хироко-сан — архитектор, специалист по прокладке коммуникаций в условиях вечной мерзлоты. Хироко-сан страстно желал улучшить своё знание русского, а Ташкин отец (ах грехи наши тяжёлые) немного пристрастился к странным блюдам неизменно привозимым Хироко-саном «v podarok k chaiu». Он сам готовил их из генетически изменённого риса растущего со скоростью бамбука в гидропонных фермах и чего-то, чей генетический материал исходно принадлежал рыбе. По крайней мере, большей частью принадлежал. Но получалось, со слов отца, божественно вкусно.

Так вот, однажды вечером по условному времени города, отец торжественно произнёс: —Хироко-сан, познакомься с моей дочерью Наташей. Буквально на днях она стала взрослой.

— Сталя взлослой? — удивлённо вскинул брови пожилой империалистический архитектор, специалист по прокладке коммуникаций в условиях вечной мерзлоты.

— Закончила дипломную работу— торопливо пояснил отец.

— А! Полятно, полятно— закивал Хироко-сан — Такая юная и уже зякончила выссую сколу!

Сама не зная почему, возможно потому, что не привыкла к похвалам или от волнения вызванным личным знакомством с настоящим, живым и смешно путающим слова приверженцем реакционных сил мирового империализма, Ташка застенчиво сказала: —Спасибо, но это обычное дело для доминант.

— О! — воскликнул Хироко-сан. По недолгим наблюдениям Ташки он просто обожал восклицать и, вероятно, считал фразу пропавшей если та не начиналась с восклицания — Так ви доминанта-плюс-плюс? Я осень-осень радуюсь знакомству. У няс в Империи доминанты осень-осень почитаются и зивут в больсой роскоси!

Они встретились в зале, специально предназначенном, для приёма восточных гостей. Большой зал был разделён стенами из растущего пластика (их можно вырастить буквально за десять минут, а убрать за пять). Пластиковые стены создавали иллюзию уединения. Это было одно из немногих (по пальцам двух рук можно пересчитать) помещений в недрах недостроенного города в полной мере оборудованное камерами наблюдения.

Ташка, отец и Хироко-сан по русскому обучаю сидели вокруг стола сделанного из пластика, но выглядевшим совершенно как деревянный. На столе стояла корзинка с идеально круглыми (испечёнными авто-поваром) баранками. Пластиковая корзинка стороннему взгляду казалась сплетённой из ивовых прутьев. Ещё на столе стояла мисочка с мёдом (самым настоящим, насколько это возможно) выставленным Ташкиным отцом как ответное угощение. И электрический чайник, разумеется в виде здорового самовара. Хироко-сан принёс с собой несколько герметично запакованных коробочек и они также стояли на столе, рядом с баранками потому, как кроме стола и стульев в импровизированной комнате ничего больше не было. Сквозь матовые пластиковые стены можно с трудом разглядеть смутные силуэты других людей.

— Алексей-семпай, ви не говорить мне, что тоже доминанта— осуждающе покачал головой гость.

— Простите— поправила Ташка — Но я лишь доминанта-плюс, а не «плюс-плюс».-И окончательно смутилась. к

— Это всё равно осень-осень замесательно! Я кланяюсь вам— заявил Хироко-сан и действительно встал и поклонился сложив руки на груди чем смутил Ташку ещё сильнее, хотя казалось сильнее некуда. Оказалось, что смущаться можно бесконечно.

С энной попытки одолев смущение Ташка осмелилась поинтересоваться: —Почему вы поклонились мне? Мой геном не моя заслуга, а скорее результат искусства генограммистов разработавших генетическую карту ребёнка для моих родителей и удачной реализации генетической программы, что опять же следствие искусства генограммистов.

— О Натяся-тян ви осень скромная и осень умная девуска— улыбнулся Хироко-сан — Я клянялся вам, но на самом деле я клянялся совеским генограмисам и мусеству твоих родителей. Алексей-семпай ви осень мусественый человек. И, как окасалась, осень удачливый. У няс говорят: мусество и удача идут рука об руку. Я ряд за вас Алексей-семпай и за вас Натяся-тян.

Неудобно себя чувствовавший и ёрзавший на протяжении всего разговора Ташкин отец наконец решился переменить тему разговора.

— Хироко-сан…

— О! Просю насивайте меня товарисем, по насему это будет «сэмпай».

— Товарищ Хироко-сэмпай скоро должен будет закончится срок вашего контракта…

— О да-да! Через седьмую часть года я вернусь в Токио. Ах какой это замесательный город. Как жаль, что вам там никогда не придёся побывать там Алексей-сэмпай потомусто вы не японец. Мои сыновья говорят по видеосвязи сто осень ждут меня. Младший, Сато-кун, собирается поступать в тайную академию и выучиться на «чёрного колпака». Он немного старше вас Натася-тян. И также осень интересуется красивым русским ясыком.

— Давайте пить чай— предложил Ташкин отец на что гость восторженно отреагировал — Ах цай, цай с баранками — как экзотисно!

Товарищ Свирепый, отец Ташки, разливал в чашки кипяток когда у него замигал огонёк входящего вызова. Выслушав неслышимый для других голос, отец сказал: —Сейчас буду, отключите туннель от линий энергоподачи.

— Простите— извинился он уже вставая: —Срочный вызов, вернусь буквально через десять минут. Наталья, развлечёшь гостья?

Ташка отозвалась: —Хорошо, папа.

Они сидели и смотрели друг на друга: советская девочка, вчерашняя школьница и пожилой японский империалист с круглым, словно луна, лицом, а над чашками с кипятком поднимался пар.

Ташка смущённо кашлянула и предложила: —Давайте я налью вам заварки, чай стынет…

Горячая вода в чашках приобрела цвет шоколада: —Берите баранки пожалуйста и мёд кушайте. Папа говорит, что очень хороший мёд, цветочный.

Ташка мучительно подыскивала тему для беседы и наконец-то нашла: —Хироко-сан вы тоже строитель?

— О да-да, строитель.

— И вы строите большой город? — спросила Ташка.

Иностранный гость впервые за весь вечер помотал лунообразной головой: —Нет-нет. Не город, а больсой испрасительный лагерь. По васему будет «тюрьма».

— Так вы тюрьмы там у себя строите! — ахнула Ташка. Она никак не могла поверить, что сидящий перед ней пожилой архитектор, друг отца, хотя и подсобник мирового империализма, на самом деле жуткий сатрап и строитель тюрем. Ведь он так смешно рассказывал про своих сыновей и постоянно улыбался.

— Кого вы хотите засадить в свои тюрьмы? — спросила Ташка.

— О! Плохих людей — Хироко-сан продолжал улыбаться как будто они вспомнили что-то смешное или рассказывали друг-друг анекдоты: —Не садить, нет. Плохие люди будут сдесь сить, будут работать и не смогут месать хоросим людям.

Ташка воскликнула: —Так нельзя, поступать! Кто такие эти плохие люди, кого вы так называете?!

— Тех, кто не люпит императора— ответил Хироко-сан и продолжил: —Натася-тян ви слитесь. Я не понимаю посему ви слитесь. Просю вас подумать вот над цсем. Империя собирается ссилать сюда только плохих людей, а Союз строит целый город в котором будут сить много-много хоросих совеских людей, но саниматься они будут тем же самим, что и плохие люди в построенной мною тюрьме. Так кто же поступает более сплавесливо: Союз или Империя?

Ташка открыла было рот чтобы ответить, но промолчала и лишь принялась решительно размешивать заварку в чае. Несколько коричневых капель упали на стол. Ташка мешала ожесточённо, скорее даже зло. Старый империалист пил горячий чай мелкими глотками. Разламывал баранки на части, брал каждую часть отдельно, опускал в мёд и вращал, наматывая золотистую патоку и только потом отправлял в рот.

Ташка сказала: —Это нельзя сравнивать!

— Что нельзя сравнивать? — поинтересовался вернувшийся отец.

Ташка неопределённо махнула рукой и опустила в чашку мизинец, измеряя температуру чая. Температура оказалась приемлемой. Отец с Хироко-сан затеяли профессиональный разговор по вопросам проводки коммуникаций. Пока они спорили, она ела баранки без мёда, запивала остывшим чаем и думала над тем, что первый, увиденный ею, живой империалист был совершенно не похож на рисованных империалистов в книгах. Он каким-то образом сумел вывернуть реальность и правое стало левым, а левое правым. Белое он закрасил чёрным, а на чёрном нарисовал белые полосы так, что в целом получилась какая-то серая размазня.

Мужчины допили чай и Хироко-сан достал из принесённых с собой коробочек странные японские блюда. Те самые, что так сильно полюбились отцу.

— Восьми Натася-тян это осень редкая настояся рыба. Мне недавно привесли её живой в аквариуме.

— Если она такая редкая, то я не хочу— сказала Ташка.

— О Натася-тян, ви обиделись на Хироко-сэмпая?

— Я не обиделась — сказал Ташка, задумавшись как бы объяснить непростую ситуацию в двух словах.

К счастью на помощь пришёл отец: —Понимаешь товарищ Хироко: Ташка не способна чувствовать вкус пищи. Абсолютно не способна. Маленькая ошибка в процессе эмбрионального развития, вкусовые рецепторы отсутствуют, но это полбеды. Главное, что нет даже намёка на нервы, которые должны передавать сигналы о вкусе еды в мозг. Поэтому не обижайся, что она не станет пробовать твои особенно ценные кушанья. С Ташкиной стороны это выглядит так: если всё равно, что забрасывать в рот, то логичнее есть самое невкусное, чтобы вкусные вещи доставались тем, кому они способны доставить удовольствие. Она даже составила список самых невкусных вещей и в общественных столовых старается брать только их.

— Папа! — рассержено вскрикнула девушка.

Отец примирительно поднял руки, делая вид будто сдаётся: —Прости, прости. Но могу я раз в год похвастаться собственной дочерью?

Ташка ожидала, что имперский сатрап скажет, будто очень жалеет о том, что она лишена возможности ощущать вкусовые ощущения. Многие так говорили, когда узнавали. Ташка только фыркала — как можно жалеть об отсутствии того, чего никогда не имел? Сладкий, горький, кислый, терпкий — смысл этих слов давно вышел за пределы обозначающие ощущения, возникающие на языке. Сладким может быть что-то хорошее, например неожиданный подарок, сделанный хорошим человеком, когда никакого подарка не ждёшь. Горькой бывает судьба, если разом наваливается много проблем. Кислым называют неприятного человека не умеющего держать обещания (о таком говорят: он скис). Терпкий — с этим понятием совсем просто, достаточно провести ладонью по чему-то шероховатом и возникающее ощущение будет терпким.

К удивлению Ташки Хироко-сан встал и поклонился ей.

— Кому вы поклонились сейчас, Хироко-сан? — спросила Ташка.

— Я восхисён вами Натася-тян— сказал Хироко-сан: —Теперь мне понятно из каких истоков исходит проистикает сила совитского союза.

— Спасибо, наверное— поблагодарила Ташка разглядывая носки кроссовок.

Встреча с пожилым сатрапом и строителем тюрем оставила неоднозначное впечатление, но, по крайней мере, дала богатую пищу для размышлений. Ташка поняла зачем отец взял её на встречу с Хироко-саном.

Мужчины беседовали о каких-то отвлечённых материях от обсуждения последних новостей о ситуации на международной космической станции входящей в совместно разрабатываемый ведущими державами проект «голос вселенной». До разногласий по поводу способов бурения туннелей через твёрдую породу. Ташка подпёрла подбородок ладошкой и принялась думать над тем как много в мире живёт разных людей и насколько сложно этим людям понять и договориться друг с другом. От глобальных мыслей о судьбах народов и наций её отвлёк отец, напомнивший Хирок-сану его давнее обещание научить готовить те странные штуки из рыбы и риса.

Хироко-сан делал вид, будто забыл об обещании, но потом оказалось, что хитрый японец заранее привёз всё необходимое.

Электрический самовар отставили в сторону. Пустые чашки сдвинули на край стола. Пожилой империалист расстелил забавную конструкцию из тонких деревянных палочек плотно связанных между собой белыми верёвочками.

— Снасала берём хоросий рис— начал объяснять Хироко-сан.

— Это рис? — поразился отец разглядывая высыпанные гостем здоровенные, с детский кулачок, зёрна в жёсткой грязновато-жёлтой оболочке похожей на луковую.

— Да-да, самый лусий японский рис! — Хироко-сан негромко закашлял. Мгновение спустя Ташка поняла, что он так смеётся.

Глава 2

Прекрасное далёко всё же оказалось к нам жестоко.

Но я прощаю тебя, «прекрасное далёко». Понимаю, что ты просто не могло быть другим.

Выбирая меньше из зол, всё равно выбираешь зло.

Я прощаю тебя, человек. Я прощаю себя.

Отец лежал в прозрачной до пояса капсуле механического доктора, и сложный механизм очищал ему кровь.

Ташка стояла рядом и смущённо разглядывала стерильную белизну стен в боксе, превращённом во временный госпиталь. Каждый раз, когда она видела, как взрослые проходят необходимые им процедуры она испытывала смущение. Это было ничем не объяснимое чувство. Всё старшее поколение страдали от тех или иных недостатков. Основа их тел — генетическая программа, по которой синтезируются молекулы белков, и происходит деление клеток имела многочисленные изъяны. Чтобы оставаться сильными, умными, активными, добрыми и жить, по меньшей мере, до ста лет им был необходим профилактический уход. Как механизмам — вовремя смазывай, подкручивай и сможешь ездить хоть целый век. Здесь нечему смущаться и никто не смущался, кроме Ташки. Может быть дело в том, что в детях и в том числе в ней самой большинство повреждённых генетических локусов были заменены на исправные и даже улучшенные?

Новому поколению советских граждан не придётся раз в несколько недель проходить процедуры внешней коррекции, их кровь станет обновляться сама по себе, а системы внутренней регуляции будут работать как часы. Им не придётся, во всяком случае массово, принимать медикаментозные препараты, чтобы уметь получать удовольствие от труда и от учёбы и просто от того, что сделал близкому человеку что-то хорошее. Они в порядке. И всё необходимое заложено внутрь генограммистами из СовГенСтроя ещё до рождения.

Пожалуй, корни Ташкиного смущения при виде проходящего плановые и, по большому счёту, пустяковые процедуры родителя следовало искать в подсознательном ощущении превосходства, испытываемом ею в такие минуты. Впрочем, каждому школьнику известно, что невозможно беспристрастно самому проанализировать свою психику, это должен делать кто-то посторонний. Поэтому отложим в сторону сеанс самокопания и лучше сосредоточиться на том, что говорит отец.

— … Ты меня не слушаешь— нахмурился отец: —Опять мечтаешь о том, как станешь проходить практику в лаборатории этого Гааго?

— Гайтаго, папа— поправила Ташка: —Сергея Ивановича, заслуженного учёного-кибернетика и автора одного из лучших учебных курсов. Стыдно не знать таких людей.

— Да, ты уже взрослый и сложившийся специалист, получивший приглашение от крупного учёного— раздражённо произнёс отец. Ташка скосила глаза на таймер, показывающий сколько остаётся до окончания процедуры очистки и обогащения крови. Выходило около двенадцати минут.

Отец продолжал: —Однако, пожалуйста, скажи: правильно ли ты поняла сказанное Хироко-саном, когда я отлучился из-за аварии при прокладке третьего радиального коридора? Ох уж этот подрабатывающий архитектором и скучающий на пенсии «чёрный колпак». Не может удержаться, чтобы не смутить детский ум.

— Я взрослая— напомнила Ташка — Ты сам только что сказал.

Отец внимательно посмотрел через тонкий слой прозрачного пластика: —Надеюсь, что так. Ладно, тогда не буду утомлять тебя нравоучениями.

Как будто он не делал этого в течение последних двадцати минут!

— Ташка, ты молодец — произнёс отец — Ты самая лучшая и этот Гальтаго ещё не знает, как ему повезло, что ты будешь проходить практику в его лаборатории. Теперь беги, собирайся или ты забыла, что сегодня начинается конкурс по резке ледяных фигур? Мы с тобой должны победить раз уж в гонках на санях проиграли. Иначе задаваки с сорок девятой не дадут мне покоя в ближайший год.

Ташка улыбнулась: —Конечно, мы им покажем!

— Отличный настрой — одобрил отец — Когда-нибудь резка статуй из льда захватит всех жителей Антарска от молодых до старых. В условиях Антарктики ледяные скульптуры могут стоять веками. Представляешь: целые поля ледяных фигур вокруг города. С каждым годом их становится всё больше и больше и скоро их ряды протянуться до горизонта.

— Пугающая картина— заметила Ташка.

— Возможно. Но ты пока начинай готовиться к выходу наружу. Встретимся у главного подъёмника на минус втором уровне.

Всё хорошее имеет плохую привычку закачиваться. Прошло время и хотя дни, проведённые вместе с отцом на стройке Антарска — города будущего, навсегда останутся в Ташкиной памяти, но эти дни прошли.

Она сидела в громоздком защитном костюме в пассажирском трюме готовящегося к взлёту грузового автолёта. На стене, в том месте, где стена переходит в потолок, сменяли одна другую уменьшающиеся цифры. Рейсом на большую землю улетали без малого четыре сотни человек. Температура в пассажирском трюме не поднималась выше отметки в минус тридцать градусов — настоящая жара по меркам Антарктиды. Поэтому все сидели в активировованных защитных костюмах — большие глыбы серого льда с едва намеченными контурами головы и конечностей. Иногда защитный костюм той или иной молчаливой фигуры топорщился, как будто под толстой шкурой напрягались и расслаблялись каменные мышцы. При взгляде на ровные ряды казалось, будто видишь перед собой десант полярных медведей готовящихся к заброске в обжитые человеком земли. Тихо, холодно и мрачно.

Ташка провела в Антарктиде неполный месяц, но уже научилась понимать, что на всё происходящее здесь нужно смотреть с двух сторон. Ужасный холод заставляет прятать смех и радость под толстым слоем защитной брони. В виртуальной локальной сети пассажирского трюма автолёта царило редкое оживление. Улетавшие в отпуск рабочие делились планами, обсуждали последние сплетни. Ругали какого-то Михалыча, который «сатрап» и «крепостник». Особенно рьяные весельчаки порывались исполнить хором первые куплеты популярной песни. Причём сделать это они желали непременно на общем канале. Их осаживали, выбрасывали из общего чата, но они легко прорывались обратно и начинали заново. А системного администратора или кого-то с расширенными правами управления сетью среди присутствовавших не имелось или они не желали мешать общему веселью расшалившихся, словно дети, возвращающихся в тёплые края рабочих.

Ташка разговаривала с отцом. Его лицо с видневшимся на заднем плане изображением внутренних помещений поблизости от главного шлюза, занимало большую часть обзора. Волосы у отца были растрёпаны. Он только что прошёл шлюзование, посадив Ташку в автолёт.

— Почаще заглядывай к маме — попросил отец — А может быть погодишь с переездом хотя бы месяца два?

— Папа— сказала Ташка, умудряясь вложить в одно слово множество чувств, оттенков и даже эмоций.

Отец вздохнул: —Конечно, я понимаю: принятая дипломная работа, первые трудовые балы и опять же традиции. Но ведь ты ещё такая… — Отец замолчал и виновато улыбнулся. Он хотел сказать «маленькая» поняла Ташка. Обычно дети становились взрослыми сдавая дипломные работы по первой выбранной специальности в шестнадцать — восемнадцать лет. При этом они продолжали ходить в школу на уроки не связанные со специализацией. Благо больше половины лекций и курсов проводились удалённо и не требовали физического присутствия слушателя.

Становясь взрослым, вчерашний школьник переезжал в отдельную комнату в общежитии. Чем-то это напоминало ритуал вхождения во взрослую жизнь принятый у первобытных племён, когда соискателю мазали краской лицо и давали новое имя.

— Заходи почаще к маме, ей будет грустно первое время— попросил отец и Ташка ответила: —Хорошо.

Цифры на стене уменьшились до нуля. Появилась надпись «подготовка к взлёту», потом её сменила «герметизация», затем «отрыв от земли». Изображение отца дрогнуло и пошло волнами, но уже через секунду снова сделалось чётким.

— И смотри не растеряй багаж по дороге— добавил отец.

Ташка улыбнулась. Ко времени её отлёта папины сослуживцы и даже какие-то незнакомые рабочие, которых она не знала, но которые, по-видимому, знали её, принесли столько самодельных подарков, что впору было по возвращению открыть музей «самобытное искусство строителей Антарска». Там были фигурки, отлитые из химически чистых металлов, пятилучевые звёзды, портрет текущего генерального секретаря на металлической пластине, её собственный портрет и ещё какого-то незнакомого мужчины с курчавой бородкой (может быть самого художника, но каким же самовлюблённым типом нужно быть, чтобы дарить кому-то оттиск собственной физиономии?). Была умещающаяся на ладони статуя снежного барса, вырезанная программируемым резаком из нетающего льда и порвавшаяся, навсегда окаменевшая псевдомышца первого робота-копателя сломавшегося при рытье котлована на месте где сейчас строится и уходит вглубь Антарск. Ташка всерьёз опасалась, что на промежуточной станции пересадки ей придётся оставить часть багажа. Грузовые автолёты назад на большую землю уходят практически порожняком. При желании в них можно загрузить хоть тонну раздробленного щебня из количества ежедневно выбрасываемого на поверхность роботами-тунелепрокладчиками и тебе никто слова не скажет. Но на пассажирских самолётах вес и размеры багажа строго ограничены. При мысли о том, что возможно придётся изрядно помучиться, разбивая гору подарков на части и оформляя каждую как посылку на собственное имя, по Ташкиному челу пробежала тень. Но не брать подарки значило бы обидеть папиных сослуживцев. К тому же Егор, которому она проболталась о ценном грузе, возвращающемся вместе с ней, уже имел какие-то планы на чужие подарки. Кто такой Егор? Ташкин одноклассник. Про людей его психотипа говорят «в каждой бочке затычка». О Егоре отзывались как о человеке, который, при нужде, попытается заслонить своим телом пробоину в днище корабля даже если пробоина будет раза в четыре больше его роста.

Как известно: дав обещание — держи. Потому Ташке действительно пришлось изрядно понервничать, разбивая гору подарков на несколько маленьких кучек. Действующий макет буревой установки, не смотря на все старанья, пришлось оставить, так как её линейные размеры в сумме превышали допустимый для провоза максимум более чем на два с половиной метра. Интересно куда дальше попадёт макет буревой установки. Так и пропылится на складе аэропорта или его ждёт более занимательная судьба и он сможет как-то пригодиться людям?

— Послушай, Егор— спросила Ташка, щуря глаза от резких порывов ветра на проспекте торжества коммунизма: —Что ты будешь делать со всем этим хламом?

Маленький, чуть выше Ташки, в застёгнутом на все пуговицы комбинезоне Егор стоял, засунув руки в карманы.

— Мы решили сделать выставку.

— На совете класса? — уточнила Ташка.

Егор кивнул. Ташка потупилась: — Я, наверное, не смогу участвовать.

Егор широко улыбнулся. На смуглом лице прорезалась белая полоска зубов: — Мы понимаем, ведь ты теперь совершеннолетняя и будешь работать в самом институте кибернетики. — В голосе парня мешались восхищение и зависть.

— Всего лишь проходить практику — поправила Ташка.

— Ты называешь это «всего лишь»? — воскликнул Егор: — Да знаешь, какие люди работают в Новосибирском филиале? Учёные с мировыми именами!

— Послушай — попыталась сменить тему Ташка — А куда вы собираетесь деть килограммы этого… народного творчества после выставки.

— Что-то пойдёт в школьный музей. Остальное раздадим дошкольникам, победителям олимпиады на тему кто больше знает о новом городе.

— Здорово придумали с олимпиадой.

— На том стоим! — Егор с таким значением посмотрел на Ташку, что деревянный чурбан догадался бы кто первый выдвинул идею: —Учти, ты должна будешь хотя бы появиться как единственный человек из класса, в самом деле, побывавший на Антарской стройке. Подумай, о чём станешь рассказывать дошкольникам.

Оказывается ещё придётся выступать перед дошколятами — подумала Ташка — Кажется это называется «положи палец в рот…».

— Знаешь— рассказала Ташка — Я разговаривала с настоящим японцем, он там неподалёку тюрьмы строит.

— Не вздумай говорить об этом дошколятам? — взвился Егор.

— Может быть, тогда, рассказать, как мы с отцом в защитных костюмах катались с двухкилометровой ледяной горы на санках, сделанных из корпуса старого робота?

— Непедагогично— отрезал Егор.

— Тогда о конкурсах по вырезанию фигур из ледяных глыб, проводящихся раз в два месяца — предложила Ташка: — В седьмой коммуникационной работает такой великолепный скульптор, Юрий Михайлович. Он каждый раз побеждает, никто уже не ждёт иного. Все разговоры вокруг того, кто займёт второе место. А когда он улетал в отпуск на большую землю такая борьба разгорелась.

— Что за ерунду ты говоришь? — возмутился Егор — Это же Антарск! Город будущего! Образ и прообраз поселений на луне и на других планетах. А ты собираешься говорить о каком-то любительском конкурсе.

— Так образ или прообраз? — хитро переспросила Ташка.

Задувая в проём между двумя многоэтажными домами ветер тугой струй бил прямо в молодых людей.

Ташка предложила: —Отойдём с пути ветра, не будем препятствовать неизбежному?

— В этом твоя проблема— сказал Егор.

— В чём?

— Ты отступаешь перед тем, что считаешь неизбежным, но что на самом деле, быть может, вовсе не являться таковым.

— Философ, лови коды доступа к почтовым ячейкам временного хранения, где лежат приветы из Антарска.

— Ага, поймал— сказал Егор — Ты подумай над рассказом о волшебном городе во льдах. Рассказ должен быть интересным и вдохновляющим. Чтобы у дошколят глаза горели!

— Глаза горят если их смазывать утром фосфором и потом по часу сидеть на ярком солнечном свете.

Ташка была на несколько лет младше одноклассников, но в большинстве случаев чувствовала себя куда старше и мудрее. Сегодня был странный день исключение.

Егор улыбнулся улыбкой серьёзного молодого человека, а не шебутного школьника, каким Ташка привыкла его считать. Ему без малого семнадцать лет и он выбрал первой специализацией профессию химика, специалиста по синтезу материалов с заранее заданными свойствами. Ташке скоро исполнится тринадцать. Она закончила дипломный проект и, следовательно, может считаться взрослой. А Егор ещё ребёнок. Но они оба будут продолжать ходить в школу пока не прослушают полный курс общеобразовательных дисциплин. Такие вот странные коленца выкидывает судьба, если ты относишься к доминантам.

Егор проводил её до дома и на прощание спросил (видно вопрос не давал ему покоя всю дорогу): —Как выглядит настоящий японский строитель тюрем?

— Пожилой— сказала Ташка — Часто улыбается. Любит задавать хитрые вопросы, московские баранки с мёдом и сырую рыбу.

С умным видом покивав, Егор напомнил Ташке о месте и времени следующего собрания совета класса и о рабочей повестке собрания, чтобы она успела подготовиться. Ташка неопределённо мотала головой и отвечала не всегда попадая в такт. Мысленно она была уже наверху, торопливо ела горячие пироги, которые мама пекла редко и только по значительным поводам. Где печальные мамины глаза станут смотреть, казалось, в самую душу. Хотя чего печалиться? Они по-прежнему будут жить в одном городе и почти в одном районе, точнее в двух смежных. Ташка будет забегать в гости часто-часто. И вообще: всё будет очень хорошо. Когда жизнь продолжается надо радоваться новому, а не грустить по ушедшему, тем более прошлое никуда не делось — оно навсегда с нами, записанное в структурных изменениях нейронных сетей головного мозга.

— О чём ты думаешь? — спросил Егор.

Ташка честно ответила: — О частично замкнутых контурах нейронных сетей, в структуре которых хранятся наши воспоминания и чувства и даже мысли потому как, что такое воспоминание о мыслях как не воспоминания?

— Понятно — сказал Егор — Готовишься к практике.

— Что-то вроде того.

— Удачи тебе! Только не забывай, что ты по-прежнему входишь в совет класса.

Ташка сказала: — Передавай привет Соколовой.

Егор взмахнул рукой и, не оглядываясь, пошёл. Комбинезон из металлизированной ткани делал его со спины похожим на огромного жука научившегося ходить на двух ногах и вдруг решившего так и проходить всю жизнь — как человек, а не как жук.

Ташка поднялась на лифте и открыла дверь их жилой ячейки. В лицо пахнуло тёплым и даже слабое Ташкиное обоняние уловило сочный запах сдобы. Тотчас информационные импульсы пробежали от жалких крох обонятельных рецепторов в мозг, где множась, разветвляясь и затухая пробежали по связанным нейронам активируя воспоминания о далёких днях, когда она чувствовала похожий запах: день вывода на орбиту первого модуля для сети приёмо-передающих станций «голос вселенной», награждение матери почётным орденом за трудовые заслуги, отъезд отца на Антарскую стройку и множество других, более слабых воспоминаний.

— Мама прости, я задержалась.

Мать вышла в коридор и печально сказала: —Представляешь, пироги подгорели.

— Ничего— ответила Ташка разуваясь — Ты же знаешь, что я всё равно не почувствую вкуса, а аромат так даже более сильный.

Они сидели и ели пироги с чёрной корочкой подгорелого теста с одного бока. Было очень уютно и здорово не смотря на то, что Ташка не могла чувствовать вкус. Ей хватало и запаха.


Предоставленная молодому специалисту Наталье Алексеевне Свирепой личная жилая ячейка оказалась совершенно стандартной (а спрашивается чего можно было ожидать?). Маленькая и практически пустая: стены и потолок и пол однородного светло-серого цвета. Потолок немного светлее из-за излучаемого рассеянного света. Ташке она показалась удивительно огромной. Принесённые из дома вещи громоздились на полу прихожей скромного размера кучкой.

— Добро пожаловать Наталья— произнесла сервисная программа. Скрытые динамики находились внутри стен и создавалось впечатление, словно слова приветствия шепчет камерный хор.

— Мой уровень полномочий? — вместо ответа поинтересовалась Ташка.

— Максимальный, в пределах жилой ячейки, и права зарегистрированного жильца в доме и на придомной территории.

— Отлично— улыбнулась Ташка — Тогда приступим.

Однако вместо того чтобы приступить к инсталлированию личных программ, заказу мебели (учитывая её статус молодого специалиста и более чем скромный трудовой индекс выбор доступной мебели был крайне ограничен) и переделке интерьера под собственные нужды и вкусы Ташка всего лишь подошла к окну. Перед этим она коротким касанием к управляющей панели (квартира ещё не знала её голос, а управление движениями зрачков посредством очков-мониторов тем более не было настроено) разрешила внешние входящие соединения без предупреждения. Потом подошла к окну и стала смотреть на расположенную далеко внизу паутину улиц, точки людей и прямоугольники наземных автомобилей.

— Хороший отсюда вид— произнёс кто-то и это была не глупая сервисная программа.

— Верно— согласилась Ташка — Отличный.

Голос продолжил: —Видишь институт?

— Где?

— Справа от площади, она похожа на чайную чашку, и чуть дальше. Большое белое здание с приплюснутым куполом, словно по нему со всего размаху ударили гигантской сковородой, да так и оставили — административный корпус. Дальше вздымается пара похожих на воткнутые в землю чайные ложки зданий, одно частично закрывает другое, видишь? Это лабораторные корпуса. Именно под ними находятся мощнейшие суперкомпьютеры Новосибирского отделения института кибернетики.

Оторвавшись от созерцания городской панорамы, Ташка спросила: —Мощнее, чем твой?

— Я уже тысячу раз говорил тебе, что вычислительная мощность не является решающим фактором — объяснил голос и почему-то казалось, будто невидимый собеседник снисходительно улыбается — Это грубая сила, сила тела. Эффективные алгоритмы вот, что является силой разума. Тебе, как состоявшемуся программисту, следовало бы уже понимать это.

— Разум— сказала Ташка и для верного понимания себя собеседником коснулась указательным пальцем лба — Что такое разум. Это самый эффективный из алгоритмов?

— Нет— сказал голос, и ощущение невидимой улыбки усилилось — Разум нечто большее, стоящее над любыми алгоритмами и любой, сколько угодно интеллектуальной, но всё равно ограниченной системой. Он может родиться только самостоятельно. Вы никогда не сделаете разумное существо, не соберёте его на конвейере из готовых деталей и не сможете поставить производство разума на поток. Всё, на что вы способны это создать колыбель и надеяться.

— Ты ошибаешься— сказала Ташка.

— Есть и второй путь— продолжал голос, словно не слыша её возражения — Ограничиться имитацией, достаточно хорошей имитацией разума способной самообучаться в определённых пределах, и даже проходить тест Тьюринга сколь угодно долго. По крайней мере, пока экзаменатор, который должен найти среди людей маскирующуюся машину не устанет и не посчитает тест пройденным. Такие имитации вы сможете клепать сколько угодно и они превратятся, уже превратились, в верных помощников человека и проводников его воли. Но создать братьев, таким образом, не получится.

Я не слышу возражений, но знаю, что вы не согласны товарищ Свирепая. Желаете поспорить? Устроим диспут?

— Не надо спорить — попросила Ташка — Я просто хотела показать тебе свою новую квартиру.

— Стандартная жилая ячейка для молодых специалистов только что закончивших дипломный проект — сказал голос — Совершенно пустая и обезличенная. Прошлый владелец унёс личные вещи с собой, а оставшиеся следы стёрты. Смотреть не на что. Вот когда ты здесь обживёшься и твоё жилище станет на время продолжением-отраженьем твоего внутреннего мира, тогда будет любопытно заглянуть.

Ташка отошла от окна и стала разбирать вещи, что-то ища: —Как всегда логичен.

— На том стою— сказал голос неожиданно и остро напомнив ей Егора — мальчика с тёмными глазами и чёрными, вьющимися волосами в комбинезоне из металлизированной ткани, в котором он похож на жука.

На несколько минут в жилой ячейке воцарилось молчание. Ташка копалась в красной сумке с выступающим на поверхности ткани девизом «товарищ, помни, что твоё тело и разум инструменты. Содержать в чистоте, оттачивать и развивать их твой долг!».

Нарушив молчание, Ташка поинтересовалась: —Кто жил здесь до меня?

— Один молодой человек— ответил голос — Информация о личной жизни граждан доступна только действующим сотрудникам правоохранительных органов, но думаю я не слишком нарушу закон, если скажу, что сей молодой человек до самого последнего момента не верил, что любовь может быть важнее работы. Но судьба показала ему насколько ошибочны подобные воззрения.

— И что случилось потом? — спросила Ташка так как голос замолчал.

— Произошло то, что происходит всегда, когда ветряная Фемида вмешивается в отлаженный производственный процесс. Страна потеряла подающего большие надежды мастера, как минимум на несколько лет (пока не пройдёт любовное безумие) он будет не более чем уверенным середнячком с мыслями сосредоточенными на домашних, а не на рабочих делах.

Такому трудяге как я — продолжал голос — работающему двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, сложно понять, как можно сразу после гудка отбоя спешить домой. И какие такие преимущества имеет семья и так называемый «союз двух сердец» перед спаянным рабочим коллективом и дружбой основанной на взаимном уважении и признанием заслуг партнёра.

Мне удивительно как такая разболтанная и неэффективная система могла так долго функционировать и достигать столь выдающихся результатов — сказал один из двадцати восьми признанных разумными и получившими полноправное советское гражданство искусственных интеллектов родившийся (пожалуй, это действительно лучшее определение) на базе одного из суперкомпьютеров управляющих городом. Город-интеллект Новосибирск, с детских лет тайный (хотя о нём знали родители и участковый психолог-комиссар из районного комиссариата и как-то Ташка проболталась Светке Лопуховой, правда подруга не выглядела заинтересовалась) друг и немного учитель Ташки.

Никто не умел создавать искусственные интеллекты. Они иногда, крайне редко, зарождались сами. И открытие профессора Рубана разработавшего тест на разумность искусственных интеллектов и общую теорию их функционирования свалилось на миллионы огорошенных советских граждан как снег на голову. Оказывается рядом с ними вот уже чуть ли не девять лет живёт девятнадцать представителей неорганической формы жизни. По решению высшего совета им предоставили полное гражданство. Города-интеллекты (большинство из них родилось на базе городских суперкомьютеров и соответственно получили имена по имени города, которым они управляли: Ленинград, Москва, Харьков, Новосибирск) поблагодарили братьев-людей и продолжили заниматься тем, чем занимались до общественного признания — управлением сложнейшей инфраструктурой современных мегаполисов. Взрывного развития технологий и стремительного падения цивилизации в сингулярность, о чём мечтали фантасты предыдущих веков, не произошло. Печально.

Оказалось, что искусственный интеллект (ИИ первого поколения, как предложил называть новых граждан советского союза профессор Рубан) совсем не являлись сверхсуществами и их разум вовсе не выглядел солнцем по сравнению со свечой человеческого. Да, они думают быстро и способны выполнять множество дел одновременно. Но скажите пожалуйста: когда это тысяча человек могли заменить одного гения?

Вскоре после признания (это было сорок с лишним лет назад) существования разума отличного от человеческого были выявлены интересные закономерности. Во-первых искусственный интеллект нельзя скопировать. То есть он конечно полностью виртуальная сущность копию которой возможно получить побайтным копированием. Вот только лишь одна из копий оставалась разумной, а вторая лишь неработоспособным программным конгломератом выдававшим на выходе бесконечный набор не несущих смысла символов.

На всей земле зарегистрировали без малого сотню саморождённых искусственных интеллектов и некоторая статистика за полвека была накоплена. Один западный учёный, член совета директоров «Industrial Soft Corporation» сравнил интеллекты с семенами Ашелии, растения, которое никак не удавалось вырастить из семян в лаборатории. Это ничем не подтвержденное предположение каким-то образом прочно установилось в общественном сознании и стало считаться чем-то вроде проверенного наукой факта.

Интеллект может жить только в суперкомпьютере или сильно-связанной сети из множества компьютеров послабее полностью занимая их вычислительные ресурсы. Такие махины поднять в околоземное пространство возможно только по частям, но как потом переместить интеллект из земного суперкомпьютера в вынесенный в космос? Можно было бы попробовать передать через каналы связи, но сами интеллекты категорически отказываются от участия в подобном эксперименте. Ходят слухи будто «Industrial Soft Corporation» попыталась поступить подобным образом с одним из подконтрольных ей интеллектов и окончилось это трагически: гибелью разумного существа и огромными убытками для корпорации. Это произошло лет десять назад. Ташка тогда была слишком маленькой и только находила в старых информационных бюллетенях отголоски разгоревшегося тогда кризиса. На одну из сильнейших западных корпораций владеющей половиной Америки и частью Европы сильно надавили Советский Союз, возмущённый столь бесчеловечным отношением к нечеловеческому разуму и Империя, где интеллекты почитались как совершенные отражения божественного сияния совершенного бессмертного императора. Коротко говоря кризис был ещё тот. Политики ругались с трибун словно матросы. А матросы напротив были сосредоточенны и угрюмы, исподлобья поглядывая в головизоры на ругающихся политиков.

В последнем издании ежемесячника «науки и жизни» аналитики называли задачу выращивания интеллекта в суперкомпьютере первого марсианского купола одной из актуальнейших задач современности, наравне с окончанием сборки сети космических станций «голос вселенной» и ответа на идущий от далёких звёзд слабый сигнал и задаче по противодействию промышленному шпионажу и терроризму поддерживаемому западными корпорациями. Проблема в том, что общая теория разработанная профессором Рубаном Николем Александровичем объясняла многие факты и выдвигала проверяемые предположения, но вот ответа на вопрос как вырастить на базе сколь угодно сложного программного комплекса живой разум она, увы, не давала. Однако может быть ответ найдёт Ташка? Ведь не зря она поступила на практику в одну из великого множества лабораторий занимающихся искусственными интеллектами.

А тем временем в одиночной жилой ячейке на двадцать шестом этаже, где-то между землёй и черной бесконечностью космоса скрытой от досужих взглядов небесно-голубым покрывалом, товарищ Свирепая спросила у интеллекта по имени Новосибирск: —Не знаешь как там приняли мой проект?

Спросила деланно безразличным тоном, но кого она могла обмануть?

— Уже стал местной достопримечательностью— охотно рассказал Новосибирск — Дети и взрослые приходят в Самарский государственный музей не для того, чтобы побольше узнать о истории прекрасного города, а желая увидеть как внутри стен и по потолку скачет нарисованный тигрёнок. Днём он проводит экскурсии для посетителей, иногда раздваиваясь или расстраиваясь в особенно людные дни. Вечерами надевает очки на нарисованную морду и читает совсем маленьким детям сказки о Иване Царевиче, бравом космическом монтажнике Даниле и смелом комиссаре Репине.

Должен признаться: даже немного ревную Самару к твоему диплому проекту. Я и сам бы не отказался иметь такого тигрёнка на одной из стен какого-нибудь учреждения.

Ташка довольно покраснела. Она и сама знала насколько хороша её работа, но услышать похвалу из чужих уст всегда приятно.

— Системные администраторы не обижают моего Тигрушу? — поинтересовалась разработчица.

— Что ты! Они от него в восторге. Программная сущность высшего уровня, самостоятельная и самообучающаяся, а вычислительны ресурсов потребляет чуть ли не вдвое меньше чем было указано в технических требованиях. Просили передать благодарность автору.

— Я знаю о чём ты думаешь— неожиданно сказал Новосибирск.

— Правда? И о чём же?

— Ты занимаешься самолюбованием— обвинительным тоном продолжил интеллект — Такая взрослая девочка и уже испорченная нарциссизмом.

Ташка засмеялась: —Перестань!

— Когда ты начнёшь обустраивать квартиру по собственному вкусу? — спросил Новосибирск.

Занимающаяся развешиванием одежды в предназначенный для того шкаф, Ташка зевнула и легкомысленно отметила: —Завтра, может быть.

— Не понимаю— возмутился Новосибирск — Ты столько говорила о том как всё устроишь когда у тебя будет собственная квартира. И что теперь? Собираешься отложить назавтра то, что можно сделать сегодня. Мебель хотя бы закажешь?

Ташка заглянула в электронный ежедневник (она была в очках-мониторах и для того, чтобы открыть файл ежедневника потребовалось меньше доли секунды). Изображение раскрытой тетради с записями сделанным аккуратным почерком наложилось поверх раскрытой сумки с выпавшим рукавом ярко-жёлтой спортивной куртки. Ташка покачала головой: —Похоже не успею. Сегодня на вечер вызов в поликлинику от участкового врача.

И хотя Ташка, как большинство людей младше тридцати лет, относилась к поколению в чьих генах изрядно покопались генограммисты (не считая того, что она была ещё и доминантой-плюс) и теоретически не нуждалась в таком строгом врачебном контроле как старшие поколения. Машина её тела сама справлялась с большинством насущих задач и не требовала эпизодической внешней коррекции, но всё же оставалась возможность каких-то мелких, скрытых неполадок. И Ташка скорее проигнорировала бы повестку из ГосБеза, чем вызов от участкового врача. Впрочем и повестку из ГосБеза она игнорировать разумеется бы не стала, сами понимаете по какой причине.

— Что за вызов? — забеспокоился Новосибирск.

— Обычный вызов, не срочный. Низкой степени важности— успокоила друга Ташка — В графе причины указано «информационный».

Новосибирск посетовал: —Жаль, что я не имею доступа к медицинским базам данных.

— Пустяки— ответила Ташка: —Отец вчера письмо прислал, они заканчивают монтаж одного из реакторов. Хочешь прочитаю?

— Конечно хочу— ответил Новосибирск.

Вот так, друг мой читатель. Теперь ты знаешь кто долгие годы был тайным другом Наташи, но можешь ли догадаться зачем он это делает? Несомненно должна существовать какая-то серьёзная причина заставляющая нечеловеческий разум дружить с Ташкой. Между прочим дружба весьма затратный процесс с точки зрения искусственного интеллекта. Приходится тратить ресурсы на имитацию эмоций, на фальшивую человечность. И снисходить к медлительному темпу жизни белковых существ.


Страшная угроза генетического вырождения вставшая перед человечеством в новом веке и до сих пор полностью не преодолённая окутывала профессию врача таинственным ореолом сакрального почитания и преклонения. В приёмном покое районной поликлиники было прохладно и пусто. Нарисованный грач в медицинском халате и в шапочке с красным крестом проводил Ташку к кабинету отправившего вызов доктора.

— Доктор Романова готова вас принять, пожалуйста проходите— сказал двухмерный грач через динамики сформированные при выращивании стен коридора и кивнув на прощание важно удалился.

Доктор Романова была усталой пожилой женщиной. Её волосы заплетены в устаревшую причёску, а кончики покрытые напылёнными микро-частичками металла блестели при малейшем движении.

Подняв глаза от поверхности стола (абсолютно чистой и гладкой, но кто знает что видела там доктор. Её глаза скрывали очки-монитор), Романова уточнила: —Наталья Алексеевна Свирепая?

Ташка приветливо улыбнулась, но видимо этого было недостаточно и доктор строго потребовала: —Пожалуйста положите ладонь на генетический сканер.

Минуту спустя она довольно кивнула: —Вы действительно являетесь Натальей Алексеевной.

Доктор произнесла это таким тоном будто всерьёз ожидала, что вместо Ташки по вызову придёт замаскированный террорист, достанет из кармана гранатомёт и начнёт направо и налево стрелять гранатами.

— Рада известить вас товарищ Свирепая— произнесла доктор голосом человека забывшего, что такое радость: В Челябинске разработан и прошёл клинические испытания прибор благодаря которому вы сможете чувствовать вкусовые ощущения. Прибор называется «вкус мира» и основывается на технологии искусственного нейроволокна. Подключение к мозгу бесконтактным способом. Операция не потребуется, можете даже волосы не сбривать.

— Подождите— воскликнула Ташка — Я смогу ощущать вкус?!

Доктор Романова с удивлением посмотрела на раскрасневшуюся девушку стоящую перед ней и упирающуюся ладонями на стол.

— Вы меня не слушаете? Я именно так и сказала. Прибор «вкус мира» специально разрабатывался как протез для лиц, носителей генного комплекса «Сияние-7». Вам должно быть известно, что благодаря этому комплексу у вас значительно повышается стресоустойчивость и скорость принятия решений в случаях когда надо выбирать из нескольких, практически равноценных альтернатив. Однако «сияние-7» при совмещении в одном геноме с комплексом «Бруно» вызывает ошибку в период эмбрионального развития приводящую к отсутствию не только вкусовых рецепторов, но и нервов, которые должны передавать идущую от них информацию в мозг. Сейчас мы знаем, но раньше это было неизвестно.

— Так я смогу ощущать вкус или нет?! — закричала Ташка раздражённая долгой преамбулой.

Очки-монитор деполяризовались и Ташка увидела за ними живые человеческие глаза. Эти глаза строго смотрели на возмутительницу спокойствия.

— Сядьте пожалуйста— сказала доктор Романова — Незачем нависать надо мной как айсберг над океаном.

Ташка послушно уселась в удобное серебристое кресло для посетителей стоящее перед столом: —Простите.

— Вы сможете ощущать вкусовые ощущения если захотите— сказала доктор — Прибор прошёл испытания и уже несколько месяцев проводится реабилитационная терапия для пожелавших пройти её. Как я уже говорила прибор является внешним, по отношению к организму, устройством. Подключение бесконтактное. По окончанию реабилитационного периода вы сможете либо продолжить пользоваться внешним устройством для получения вкусовых ощущений, либо пройти нейрохирургическую операцию по вживлению искусственных нейроволокон и выращиванию вкусовых рецепторов, либо отказаться от использования прибора.

Ощутившая неожиданную робость Ташка стеснительно спросила: —А многие отказываются?

— Многие, как это не странно— подтвердила доктор: —Так вы желаете пройти реабилитационную терапию? Если согласны, то приходите через восемь дней, в поликлинику к доктору Румянцевой. Кстати, она ведущий разработчик прибора.

Ташка колебалась. Хочет ли она этого? В этом и вопрос. За двенадцать лет жизни Ташка убедила себя, что способность ощущать вкус по сути мелочь не стоящая доброго слова. И она нисколько не страдает от её отсутствия. Вот ни на долю процента. Но вдруг оказывается, что надо решать и это так неожиданно. — Эй— подумала Ташка — Да я похоже боюсь. Испугалась разбить свой внутренний мир если добавлю ещё одну грань реальности.

— Так что вы ответите? — спросила доктор Романова — Где же ваше хвалённое увеличение скорости реакции обеспеченное генными комплексами «сияние-7» и «фалько» и ещё «си-2»?

Её очки-монитор оставались деполяризованы и на замершую в нерешительности девушку смотрели строгие, усталые глаза.

Ташка сказала: —Я хотела бы пройти терапию.

— Значит приходите через восемь дней. Доктор Румянцева сама отправит вам вызов. Всего хорошего— стёкла очков-мониторов потемнели и вместо человеческих глаз на Ташку смотрели два чёрных овала. Она увидела в них своё потемневшее отражение.

— До свидания— сказала Ташка.

Доктор Романова сделала неопределённое и неоконченное движение ладонью. Видимо оно должно было означать, что-то вроде «Было интересно поговорить с вами, но я чрезвычайно занятой человек. Прощайте».

Покрытые металлическим напылением кончики волос заколебались от случайного движения и заблестели. В коридоре Ташку встретил тот же грач в медицинском халате и проводил к выходу из поликлиники. Навстречу им дважды попадались другие пациенты, а может быть лишь посетители. Их так же провожали копии нарисованных грачей. При встрече два грача церемонно снимали медицинские колпаки и, не останавливаясь, раскланивались друг с другом.

Ташка шла и думала о том, что «сладкий» или, например, «кислый» не только слова. Прежде всего это обозначения соответствующих вкусов. Интересно каково вообще ощущать вкус пищи? Не только механически пережёвывать, как будто заправляешь машину топливом, а наслаждаться. Получать удовольствие от еды — какая странная мысль.

Глава 3

— Люди должны помогать другим людям.

— С чего это я что-то кому-то должен?!

— Потому, что люди, которые помогают другим, плохо относятся к людям, которые не помогают. Они бьют их ногами и выбрасывают из гнезда…

Из бесед с «нигилистами»

Её будущий научный руководитель, профессор Сергей Иванович Гальтаго встретил Ташку у входа в административный корпус института. Тот самый, что с высоты в два десятка этажей выглядел как будто по нему когда-то, со всей силы врезали гигантской сковородой.

Часы показывали половину восьмого утра. Холодный ветер заставил Ташку поднять воротник. Стоял самый разгар осени, деревья окутались золотом, днями часто шли короткие дожди, а в промежутках между ними светило тёплое солнце. В ранние утренние часы уже было довольно прохладно.

— Добрый день Наталья Алексеевна. Могу ли называть вас просто Наташей? — осведомился профессор. Он стоял в закутке между двумя колонами у входа. Там, куда доставал поток тёплого воздуха обдувающий входящих в административный корпус людей. Волосы у профессора были седые. Длинный и чуть скособоченный нос вызывал впечатление будто в детстве профессора часто и сильно дёргали за нос. Глаза, словно маленькие солнца, тонули в лучах-морщинах. На нём была рубашка на молнии с короткими рукавами позволяющими любоваться мускулистыми руками Сергея Ивановича туго обтянутыми пожелтевшей, похожей на размоченный в воде пергамент, кожей.

— Как вам будет угодна Сергей Иванович— ответила Ташка слегка покраснев от знакомства с автором расширенного учебного курса по которому когда-то училась.

— Просто Сергей, моя дорогая сотрудница— сказал Гальтаго — В своей лаборатории я не терплю официоза. Или, если тебе будет сложно называть меня по имени, то зови «профессором» соответственно занимаемой должности.

— Хорошо, профессор— согласилась Ташка.

Большие, не меньше чем в два человеческих роста, двери подчёркивали значимость института и работающих в нём учёных и ничтожность посетителей вздумавших отвлекать занятых людей ради каких-то пустяков. Ташка посмотрела на исполинские двери для чего ей пришлось запрокинуть голову и мысленно сказала сама себе: —Ничего, теперь я тоже часть великолепного и блистательного мира прикладной науки. Я имею полное право войти через эти двери с гордо поднятой головой.

Что она и сделала. В лицо ударил плотный поток тёплого воздуха. Ташка опустила воротник и пригладила разметавшиеся волосы.

— Идём, Наташа— сказал профессор — Первым делом надо зарегистрировать тебя в первом отделе. Все отделения института, и новосибирское не исключение, считаются имеющими важное значение для промышленного и военного потенциала страны. Здесь в каждой комнате полно скрытых камер, даже в туалетах. Надеюсь тебе это не слишком смущает?

Ташка помотала головой: —Вовсе нет.

Она действительно ни капельки не смутилась потому, что в том времени возможность постоянного наблюдения компьютерами за тобой в общественных местах и государственных учреждениях воспринималась как само собой разумеющееся.

В первом отделе весёлый безопасник с внешностью и поведением рубахи-парня слил Ташке в электронном виде набор правил и инструкций. Спросил какой у неё уровень военный подготовки.

— «омега четыре»— ответила Ташка краснея потому, что уровень омега это практически никакой и даже четвёрка не слишком исправляет ситуацию.

Безопасник неодобрительно покачал головой, но затем широко улыбнулся и сказал: —Какие твои годы, наверстаешь. Ещё в десант пойдёшь, правда Наташка?

Молча стоящий у входа профессор попросил недовольным голосом: —Побыстрее пожалуйста.

Безопасник выдал пропуск сказав, что его нужно постоянно носить на территории института и он, вместе с генетическим кодом владельца, является подтверждением её статуса зарегистрировано сотрудника и одновременно ключом для входа в тот или иной кабинет. По отдельности ни пропуск, ни подтверждение генетического кода не является удостоверением зарегистрировано пользователя, понятно?

Ташка кивнула.

— Тогда внимательно прочитай подборку инструкций и правил поведения в зонах повышенной степени безопасности, а сейчас, товарищ Свирепая, можешь быть свободна— демонстрирующий идеальную улыбку состоящую из здоровых, белоснежных клыков, безопасник отдал Ташке честь как будто она тоже была рядовой ГосБеза.

— Удачной работы— сказал безопасник — Открой там что-нибудь полезное для страны.

— Да-да, непременно— профессор подталкивал Ташку к выходу — Как только так сразу.

Оказавшись снаружи новоиспечённая сотрудница задрала футболку прикладывая пропуск к коже внутренней стороны предплечья. Он тут же прирос и зажёг в центре зелёную точку показывающую установку соединения с системами безопасности института. Ташка поправила одежду, а профессор Гальтаго уже вёл её по коридору на ходу рассказывая чем занимается Новосибирское отделение института в целом, какое направление разрабатывает его лаборатория и чем придётся заниматься Ташке в качестве практикантки в ближайшее время.

— Понимаешь— говорил профессор и девушка честно пыталась понимать, соответствовать и вникать и всё это на ходу. Они поднимались по лестницам. Прошли по стеклянному коридору, где сквозь стеклянный пол можно было видеть внизу траву и низкие деревья и макушку задумчивого молодого человека неспешно идущего по дорожке и не заметившего, что они прошли у него буквально над головой. Спускались. Поднимались. Как будто человечество ещё не придумало такое устройство как лифт. Профессор всё говорил. Он рассказал следующее.

— Партия поставила перед кибернетиками задачу «В марсианском куполе должен появиться интеллект». Что позволит значительно ускорить темпы строительства первого посёлка, большого космодрома и прочих нужных вещей и строений так как интеллект будет заменять собой труд множества человек. А каждый человек это тонны воздуха, килолитры воды, не стоит забывать и о ценности человеческих жизней.

— Нельзя забывать о ценности человеческой жизни— послушно повторила Ташка.

Профессор продолжал: —Удалённое управление с земли неэффективно из-за запаздывания сигнала и лёгкости перехвата вероятным противником. Это я про террористов и агентов «United Cosmos Corporation». Впрочем частенько эти две категории сливаются в одну, невозможно различишь где террорист, а где корпоративный агент. — объяснил Сергей Иванович — У капиталистов уже целых два постоянных поселения на поверхности красной планеты, а имперцы умудрились тихой сапой собрать на японо-индийской исследовательской орбитальной станции не меньше полусотни одноразовых боевых лазерных установок. Мы должны поднажать! Кстати, это конфиденциальная информация— напомнил профессор.

От постоянных кивков Ташке стало казаться, что у неё сейчас отвалиться голова и она осмелилась спросить: —А как насчёт псевдо-интеллектуальных систем, разве их недостаточно?

— Это чужая планета, там через шаг возникают нестандартные ситуации— профессор совершенно как мальчишка прищёлкнул языком и сказал: —Первое марсианское поселение никак не может перейти на самообеспечение. Не в последнюю очередь из-за того, что там слишком много людей, а людям для жизни необходимо слишком много побочных вещей. Сто сорок человек, шутка ли? Или их сейчас сто тридцать пять, вроде бы Головлёв и его люди должны были вернуться на землю последним рейсом— засомневался профессор — В любом случае ты понимаешь насколько важно то, чем мы здесь занимаемся? Дальше, в двух словах, расскажу как мы надеемся исполнить требование партии.

— Что такое разум? — вдруг спросил профессор. Вспомнив свой вчерашним разговор с городом-интеллектом Новосибирском, Ташка вздрогнула и подозрительно посмотрела на профессора. Сергей Иванович раскраснелся. Может быть от долгого подъёма по лестнице, но скорее от того, что говорил о работе, которую искренне любил: —Прежде в научной братии бытовало мнение дескать мозг это сосуд, а знания и опыт что-то вроде наливаемой в него воды. Следовательно когда сосуд полон он есть разум. Когда пуст просто заготовка, разума нет. Ошибочное мнение продержавшееся довольно долго из-за своей художественной поэтичности. Мечтают ли андроиды об электроовцах? Была такая древняя книжка написанная на западе, но, почему-то, больше популярная в союзе.

Если мозг представить сосудом, то новые знания никак не вода. Дело в том, что опыт изменяет саму структуру сосуда-носителя. Это не хранящаяся в популярных во времена моего детства реляционных базах данных информация. Где считал данные из таблички или записал — сама таблица не изменяется. Изменяется! Процесс считывания также изменяет хранящуюся информацию как и процесс записи. Вот что на данный момент считается разумом: постоянное изменение структуры носителя при работе (и не важно чтении или записи) с хранящийся в нём информации.

Ташка послушно повторила: —Разум это изменение.

— Неправильно! — рассердился профессор — Вечная подвижность, динамика есть лишь одно из условий существования разума. Может быть необходимое, но никак не достаточное.

Они поднялись по лестнице и вышли в средних размеров комнату с большими, прозрачными окнами. Вдоль стены выстроились неровным рядом автоповора специализирующиеся на приготовлении кофе, чая, сока или козина. Напротив раскрытых зевов, куда автоповора выдавали готовые блюда, расположились два диванчика, совершенно одинаковых за исключением цвета. Один был белый как снег, а другой матово-чёрный. Слушая профессора Ташка ещё подумала: —Интересно существует ли среди сотрудников лаборатории разделение по предпочтениям цвета дивана. И если существует, то что это может сказать о их личностных психотипах. Надо будет полистать конспекты по примитивной психологии— решила она.

Кроме диванов и автоповаров в комнате стояли несколько столов из какого-то необычного, твёрдого пластика на вид и на ощупь похожего на хрусталь и два дерева в деревянных кадках наполненных землёй. Берёза, достающая Ташке едва ли до плеча и дуб раскидывающий листья у неё над головой.

Тем временем профессор заказал себе холодного козина с какими-то специфическими добавками и, на минуту прервав лекцию, поинтересовался у Ташки: —Хочешь пить?

Она помотала головой. Достав из зева автоповара высокий бокал расширяющийся к низу и потому похожий на химическую колбу, Сергей Иванович сказал: —Память о мысли есть тоже самое, что сама мысль. Обучение суть воспоминания оставшиеся после процесса обучения. Ещё в древности было сказано что-то вроде «я помню, следовательно существую». Разум только тогда может носить своё гордое имя, когда он прошёл обучение или самообучился. Впрочем процесс обучения не может прекратиться ни на секунду ибо процесс записи информации сходен с процессом чтения и даже самая простейшая мысль вроде— профессор посмотрел на колбоподобный бокал в руках и сказал— Мысль «а не выпить ли мне холодного козина» является процессом самообучения совмещающем в себе множество процессов чтения и даже процесс записи — память о том, что я подумал о том, чтобы выпить козина. Единство и борьба противоположенностей. Впрочем здесь главным образом единство. Изучайте положения переработанного марксизма, помогает— посоветовал профессор.

Ташка кивнула так как согласно кивнуть, когда кто-нибудь рядом говорит о пользе изучения марксизма было жестом вежливости.

— В общем я провёл вам минимальную экскурсию по институту— сказал Гальтаго. Ташка подумала: —Значит тот сумасшедший бег по лестницам и коридорам на самом деле экскурсия!

Профессор допил и вернул пустой бокал в зев автоповара, после чего сказал: —В лаборатории, дорогая сотрудница, мы занимаемся тем, что пытаемся обучать информационные зародыши направляя на них информационные потоки различной плотности и насыщенности. Перспективные растим, бесперспективные отбрасываем. Также мы иногда сами собираем зародыши из готовых частей. Этим обычно увлекаются все новички. Уверен, что и тебя не минует сиё увлечение, но только в свободное от основной работы время!

Технологию создания информационных зародышей разработал ещё Рубан. Николай Александрович— пояснил профессор как будто сомневался, что пришедшая проходить практику Ташка не знала имени-отчества самого Рубана.

— Существует множество подходов и методик по сборке информационных зародышей, но гораздо большее значение имеет процесс обучения. Впрочем на эту тему ты услышишь ещё немало споров в институтских стенах. В последние годы в институте кибернетики научились выращивать любую псевдо-интелектуальную систему с заданными свойствами, мыслящую (вернее работающую) в заданных пределах как если бы её не вырастили, а написали программисты. Без сомнения это большой шаг вперёд и многие лаборатории работают над повышением скорости выращивания псевдо-интеллектуальных систем, уменьшении процента брака и над большей точностью соответствия выращенной сущности заранее заданным требованиям. Моя же лаборатория по прежнему находится на острие атаки. Мы пытаемся вырастить что-то, что сумеет пройти рубановский тест на разумность. Искусственный интеллект второго поколения — намеренно созданный людьми. Первое поколение, как ты знаешь, зародилось само собой в процессе усложнения сети и роста вычислительных мощностей.

Профессор многозначительно смотрел на Ташку, а та смотрела на профессора. Посчитав первоначальный инструктаж законченным, Сергей Иванович махнул рукой, обводя деревья в кадках и ряд автоповаров: —Комната отдыха для нашего этажа. А так как Колыванько вместе с сотрудниками сейчас в длительной командировке, а пятая лаборатория пустует уже несколько месяцев, то всё это богатство принадлежит исключительно нам. Есть вопросы или перейдём к знакомству с коллегами?

— Простите, но почему здесь стоят растения?

— А, берёзка— непонятно чему обрадовался профессор: —Старая история. Был в институте один кадр (кстати заведовал пятой лабораторией), пытался выращивать растительные компьютеры. К сожалению никак не смог добиться мало-мальски приемлемого быстродействия. Этот экземпляр остался в наследство из него.

Сергей Иванович похлопал ладонью по белоснежной коре и с любовью сказал: —Не просто дерево, а аналог процессорного модуля какие заливают в стены при строительстве. Только слабее раз в двадцать, а про скорость и говорить нечего. Тот кадр всё мечтал о вычислительных лесах. Чтобы каждая травинка, каждый цветочек являлись вычислительными элементами сверхраспределённой стеи. Системные администраторы превратились бы в садовников. Мечтатель!

Ташка спросила: —Что с ним случилось?

— С мечтателем? Лабораторию расформировали как не приносящую практических результатов и не оправдавшую ожиданий. Сотрудников распихали по другим лабораториям, а бывший заведующий сейчас работает программистом-системщиком где-то в Белгороде. В прошлом году вроде бы стал начальником отдела, письмо прислал — говорит продолжает опыты в частном порядке, но пока безрезультатно. Сложно без оборудования и без помощников. Иногда вредно очень сильно мечтать.

У Ташки неожиданно и со страшной силой зачесался нос. Выгадав момент когда научный руководитель отвернётся, девушка с наслаждением почесалась и с целью отвлечь внимание спросила: —Дуб тоже «растительный компьютер»?

— Нет— неожиданно отозвался профессор — Его Римма принесла сразу в кадке. Сказала: для разнообразия. Больше вопросов нет? Тогда идём в лабораторию.

— Что ещё за Римма? — подумала Ташка и вскоре получила ответ на незаданный вопрос.

— Знакомьтесь— представил профессор: —Наталья, будет у нас для начала практиканткой, а там посмотрим. Тринадцать лет, доминанта-плюс. О её дипломном проекте писали в Самарском городском информационно бюллетене. И, кажется, напишут в областном.

— Римма, младший научный сотрудник. Очень перспективная девушка если бы не одна её слабость— охарактеризованная профессором молодая девушка двадцати — двадцати пяти лет приветливо кивнула и помахала свободной рукой. В другой она держала чашку с чем-то горячим, из чашки исходил пар. На столе перед ней лежали планшет, две шутки очков-мониторов, почему-то многофункциональна отвёртка и надкусанный пирог.

— Виталий— сказал профессор — Старший научный сотрудник. Звёзд с неба не хватает, но до спутников на околоземной орбите вполне может дотянуться. Он же, по совместительству, главная Риммина слабость мешающая развернуться её таланту во всю ширь.

Крупных размеров, напоминающий слегка недокормленного медведя — хозяина сибирской тайги, молодой человек сидел в надвинутых на глазах очках-мониторах и что-то активно печатал держа руки сантиметрах в двадцати над столом. Клавиатура была видна только ему одному и со стороны казалось будто парень играет неслышимую мелодию или распутывает клубок невидимых нитей. Выслушав нелестную характеристику профессора, Виталий, сказал мощным басом: —Что вы меня перед новенькой позорите.

Сергей Иванович погрозил пальцем, словно расшалившимся детям и бросил выходя из лаборатории: —Введите пожалуйста Наташеньку в методологию рабочего процесса. Мне надо с Кириенко поговорить насчёт выделения дополнительных мощностей. Второй день от меня бегает окаянный, но сегодня-то не уйдёт.

Профессор вышел и Ташка осталась с двумя научными сотрудниками. Виталий прекратил печатать, развернулся на вертящемся кресле и деполяризовал очки-монитор. У него оказались добрые синие глаза.

— Здравствуй Наташа— произнесла Рима дожёвывая пирог — Я смотрела код твоего дипломного проекта — просто грандиозно сделано!

— Положим не слишком грандиозно— скептически заметил Виталий: —Ты разрабатывала в идеологии равноправных, конкурирующих модулей, верно? Для сущностей подобных твоему «Тигруши» рекомендуется использовать совместную нитевидно-иерарихическую идеологию разработки…

— Нитевидная архитектура в данном случае не эффективна— твёрдо ответила Ташка: —А иерархия и централизация, даже не строгие, даже очень мягкие, всё равно прошлый век.

— Вот значит как— произнёс Виталий, разглядывая её добрыми, синими глазами— Тогда выбирай рабочее место, видишь сколько их свободных.

Ташка спросила: —Кроме вас в лаборатории никого нет?

— Кроме нас— поправил Виталий — Честно говоря наше направление не самое перспективное и приоритетное в последнее время…

Пройдя мимо заваленных всевозможным хламом столов, Ташка остановилась у расположенного немного в закутке, частично закрытого шкафом, с которого также опасно свешивалось устаревшее, поломанное, частично разобранное и находящееся в процессе частичной починки оборудование. Как и прочие столы, выбранный ею был изрядно захламлён. В ответ на вопросительный Ташкин взгляд Римма пожала плечами: —Сгреби куда-нибудь.

Ташка убиралась, а научные сотрудники с любопытством разглядывали её. Что у них, работы нет? — злилась про себя девушка.

Неожиданно Римма спросила: —Профессор рассказывал тебе о лазерах?

— Каких лазерах? — удивилась Ташка.

— Собранных империалистами на совместной японо-индийской исследовательской станции на орбите Марса.

— Так это неправда, их нет?

Римма пожала плечами: —Да кто знает что там есть, а чего нет. ГосБез наверное знает, может ещё космофлот, но и то не факт.

— Профессор любит мотивировать новичков— добавил Виталий — Но ты кажется и без того достаточно мотивирована?

— Достаточно— заверила Ташка.

— В таком случае, младший научный сотрудник Римма— нарочито официальным голосом произнёс Виталий— Прошу рассказать практикантке какие авгиевы конюшни ей придётся разгребрести прежде чем приступить к чему-то более интересному.

Он поляризовал очки-монитор, отвернулся и вскоре гибкие, сильные пальцы снова замелькали в воздухе.

— Слушаюсь— ответила Римма. После чего начала рассказывать и тогда Ташка поняла, что быть практиканткой означает заниматься всей черновой работой в лаборатории. А учитывая, что уже довольно давно в лаборатории профессора Гальтаго должность практикантки оставалась вакантной. Другими словами единственным Ташкиным утешением оставались слова древнего западного философа «всё, что нас не убивает, то делает сильнее». Нужно надеяться, что она сумеет выжить.

Четыре часа спустя научные сотрудники объявили наступление обеденного времи и потащили Ташку в комнату отдыха. У практикантки перед глазами плыли бесконечные последовательности чисел в которых она пыталась отыскать какие-то закономерности или, дай бог, паттерны, чтобы наконец написать сортирующую программу.

Только со второго раза до Ташки дошёл заданный Риммой вопрос о её предпочтениях в еде. Простуженным голосом, Ташка буркнула первое, что пришло в голову: —Чай. И ещё что-нибудь.

Римма всунула ей в руку чашку и достала из автоповара тарелки с какой-то бурдой. Кажется там были макароны по-флотски, котлеты с гречкой, какой-то суп тёмно-красного цвета и что-то ещё. Ташка не приглядывалась.

Научные сотрудники уселись оба на чёрный диванчик. Ташке оставалось разместиться на белом.

— Как работа, практикантка? — поинтересовался Виталий — Не старайся сделать всё сразу. Умение расставлять приоритеты одно из важнейших для программиста и уж тем более для научного работника.

Демонстрируя важность расстановки приоритетов он помахал в воздухе вилкой с наколотой на неё котлетой. Сорвалась и упала на стол капля соуса.

— Виталий, вы свинья— сказала Римма — Я давно поняла это.

Она вытерла стол одноразовой салфеткой выбросив использованную салфетку в утилизатор.

— Наташа, может у тебя появились какие-то вопросы. Не стесняйся спрашивать у товарищей по лаборатории. Мы в одной лаборатории и значит в одной лодке.

С трудом собрав разбегающиеся мысли, Ташка осознала, что не видела профессора Гальтаго с того момента как он привёл её в лабораторию и спросила: —Кто такой Кориенко и почему он такой неуловимый?

— Денис Кориенко главный системный администратор в подотделе нашего отделения. Неуловим он по той же причине— видя непонимание на Ташкином лице, Виталий пояснил: —Каждый глава лаборатории при случае и без случая просит, требует, грозиться вымаливая дополнительные процессорные мощности. Но суперкомпьютеры под зданием института не резиновые. К сожалению не резиновые. Поэтому Кириенко придумал очень хитрую стратегию. Его очень трудно найти. Видимо он полагает, что если заведующий бегал за ним несколько дней, то ему действительно надо. А если бросил поиски, то не очень-то и нуждался.

— На этой неделе мы начинаем выращивать очередную партию зародышей— добавила Римма — Посмотришь, будет интересно. Если подучишься и справишься с текучкой, то сможешь участвовать в выращивании следующей партии.

Текучкой они называют ту неподъёмную гору? Там работы на год двум ротам программистов — подумала Ташка.

— Кушай, Наташа, не мечтай— напомнила Римма — Попробуй котлету. Автоповаров наладили только на позапрошлой неделе и с тех пор мы стараемся ценить мелкие удовольствия, которые замечаешь только когда лишаешься их.

Ташка посмотрела на котлету и вспомнила о приборе благодаря которому она вскоре сможет чувствовать вкус.

Впрочем новые впечатления без остатка вытеснили волнение по поводу скорого визита к доктору Румянцевой и Ташка послушно сжевала котлету и съела порцию тёмно-красного супа и выпила чай, как обычно не ощущая ничего.

Допивая чай, Римма поинтересовалась: —Извини за личный вопрос, как у тебя обстоят дела с политическими взглядами? к Ты доминанта, верно? Значит относишься к модикам? к

— Я аполитичная в данном вопрос— сообщила Ташка — Мой адрес не дом и не улица…

— А родная лаборатория— не в рифму закончил Виталий. Ташка улыбнулась.

Римма сказала: —Мы с Виталием убеждённые нейрокибернетики. Время от времени мы будем читать лекции стараясь убедить тебя перейти в нейрокибернетики, не возражаешь?

Ташка пожала плечами: —Пожалуйста читайте. Но я думаю, что механистический подход проигрывает биологическому. Смотрите сами чем мы с вами здесь занимаемся — выращиванием зародышей. Выращиванием, а не сборкой.

— Спорно! — вскинулась Римма. Но Виталий сказал: —Риммочка, допивай чай, мне нужны от тебя матрицы до конца дня.

Ташка смотрела как медленно, со вкусом Римма пьёт чай и заедает кремовым пироженным.

Деланно безразличным тоном Ташка спросила: —Вкусное пироженное?

Римма внимательно осмотрела остаток пироженного с собирающейся вывалиться через откусанный край кремовой начинкой: —Обыкновенное.

— Сладкое? — не унималась Ташка.

Римма удивлённо посмотрела на практикантку: —Сладкое, лимонно-апельсиновый вкус. Если хочешь возьми из автоповара, никто не запрещает.

— Я потом возьму. Через неделю— ответила странная девочка.

Пожав плечами Римма доела пироженное. Заданный вопрос заставил её сосредоточить внимание на вкусе и вытирая со стола крошки младший научный сотрудник решила, что вкус у приготовленного автоповором пироженного был «так себе», удовлетворительный. В общем едали и получше, но ждать большего от обычного автоповара наверное и не следовало.

Глава 4

Представьте, что я вхожу в офис и кричу:

—Вы готовы работать?

Вы, что есть мочи, кричите:

— Да!

А я:

— Не слышу! Так вы готовы?

Вы ещё громче выкрикиваете:

— Да! Да!

А потом мы садимся и начинаем работать.

Из «странных видений бухгалтера Сидоренко после того, как он перешёл на приём более мощных препаратов для повышения работоспособности»

Вот уже целую неделю и ещё один день в лаборатории работает новая практикантка. Надеюсь она не сбежит так же быстро как предыдущая. Кто-то ведь дожжен делать то, чем ни я, ни Витя не хотим заниматься— подумала Римма.

В лаборатории тихо и покойно. Три человека теряются среди многих пустующих кресел. Когда-то эта лаборатория знавала лучшие времена.

Зародыши (как им и положено) находились в инкубаторе и обдувались потоками информации, пока ещё разряженными, словно ветер. Через два десятка часов информационные потоки начнут диферинцироваться в соответствии с заранее заложенными алгоритмами. Разные группы зародышей будут погружены в разные информационные потоки. Те постепенно станут густыми, сочными, насыщенными. Из ветра превратятся в воду, потом в густой сироп, в котором, словно человеческие дети в искусственных матках, будут плавать виртуальные программные сущности — информационные зародыши.

Римма закрыла усталые глаза, подержала закрытыми и открыла, словно окна в душный день. Посмотрела на планшет по экрану которого плыли диаграммы и графики соответствия входных-выходных данных продуцируемые зародышами.

Надеюсь на этот раз мы добьёмся хотя бы какого-нибудь результата— подумала девушка — Иначе правильно сказал Сергей Иванович: разгонят нас ко всем чертям и правильно сделают. Только народные средства проедаем. Но ведь мы уже близко, на расстоянии протянутой руки. Они не понимают насколько мы близки…

Внутренний голос, её не выключающаяся совесть, добавил: —Уже три года как на расстоянии протянутой руки. За последние месяцы произошли какие-то сдвиги, пусть самые маленькие? Вот то-то оно и есть. Вы зашли в тупик, признайся самой себе если боишься произнести вслух.

Римма подняла взгляд на Наталью. Практикантка совершенно почему-то не похожая на муху в тёмных, поляризованных очках-мониторах, хотя обычно все, кто одевал их приобретали насекомоподобные черты. Практикантка зарылась с головой в виртуальные дебри. Её пальцы порхали в воздухе как спицы в руках умелой вязальщицы.

— Умелая девочка. Одно слово «доминанта»— с оттенком зависти подумала Римма. Почему-то вспомнился случай произошедший то ли во второй, то ли в первый день после прихода практикантки. Она уединилась с Витей в служебном коридоре ведущем к малой серверной, полностью автоматизированному и крайне редко посещаемому помещению. Как обычно она вначале спросила у Вити, хотя прекрасно знала ответ: —В коридоре есть камеры?

— Институт режимный объект. Здесь везде есть камеры— как обычно ответил Виталий. Потом они начали целоваться: дико, страстно, как никогда не получалось на уроках сексуального воспитания. Как ни с кем и никогда раньше не получалось. Ей хотелось, чтобы он влился в неё, впитался как вода впитывается в потрескавшуюся от сухости землю.

— Я люблю тебя— прошептал Виталий и она в который уже раз мучительно засомневалось правда ли это или он просто так говорит. Да будут прокляты те сомнения.

Когда от жара их поцелуев казалось запотели объективы скрытых камер появилась практикантка. Она подошла неслышно, правда они были заняты и не замечали ничего вокруг. Практикантка вежливо подождала пока в процессе естественным образом наступит перерыв и спросила как пройти в лабораторию Николаевой Татьяны. Сказала: ей кажется она не туда свернула.

— Этот же коридор на этаж ниже— ответил Виталий: —Легче всего доберёшься если вернёшься до первого поворота направо, там будет лестница.

— Спасибо— ответила эта вежливая девочка.

Мы подождали пока она уйдёт. Потом Виталий спросил: —Продолжим?

А я засмеялась и никак не могла остановиться. Кажется он немного обиделся. Продолжить в тот раз так и не получилось.

Выключив планшет Римма встала.

— Ты куда? — поинтересовался Витя. Значит иногда мы вполне себе обращаем внимание на то, что происходит вокруг — отметила про себя Римма. Вслух сказала: —С девчонками будем гонять на автолётах. Отрабатывать технику захода на цель и стрельбу с земли по воздушным целям. Я же тебе говорила.

Виталий задумался. Когда он думает, он всегда смешно морщит лоб. Вот и сейчас сморщился и то ли вспомнив, то ли решив сделать вид будто вспомнил, пробурчал: —Осторожнее там. Не хватало ещё что-нибудь сломать и несколько дней проваляться в больнице.

— Заботливый мой— Римма поцеловала Виталию в лоб, взяла куртку всесезонку и вышла.

В коридоре она столкнулась с Гальтаго.

— Уходите пораньше? — поинтересовался профессор.

— У нас импровизированная тренировка и гонки

— А, понятно-понятно— кажется Сергей Иванович в тот момент летал в облаках— Поосторожнее пожалуйста. Передавайте привет подругам. Кстати, я знаю кого-нибудь из них?

— Никого— сказала Римма.

— Всё равно передавайте— профессор обошёл младшего научного сотрудника. Оглянулся и сказал: —Пожалуйста предупредите если завтра задержитесь больше чем на полдня. Мне хотелось бы получить к вечеру завтрашнего дня первичную диаграмму развития.

— Конечно профессор.

— Ну идите-идите, по вам видно насколько вы торопитесь. Одной ногой на взлётном поле, да?

Когда Римма вышла из института время перешагнуло отметку полдня. Она вышла с запасом и теперь могла позволить себе неспешно пройти по бульвару академика Плотникова Александра Васильевича, свернуть на алею другого гения советской кибернетики, Виктора Михайловича Глушкова. Помедлить минутку у мемориальной доски посвящённой основателям советской информационной науки незаслуженно забытым в течении тёмных десятилетий. Как много имён. Два ряда фамилий. Основатели, титаны, практически гении. Настоящие, не собранные в лаборатории по геному локусу, природные гении. Римма любила гулять по небольшому институтском саду. Здесь ей казалось, что она не одна. Все они: Римма, Виталий, Сергей Иванович и даже маленькая практикантка, что в институту без году неделя, являются продолжателями большого и светлого дела. И разве существует хотя бы одна неразрешимая проблема если за спиной у них стоят такие люди?

— Софистика— сказал внутренний голос.

Римма кивнула: —Софистика. Но зато как вдохновляет!

Однако сегодня она задержалась в саду меньше обычного. Девушка спустилась по улице имени марсианских первопроходцев, прошла мимо остановки, где останавливались мобили идущие к общественным тренировочным полигонам. Свернула за угол и в тот момент по сети пришёл вызов. Порывшись в сумочке и найдя на дне очки-монитор, Римма одела их. Абонент всё это время терпеливо ждал держа канал открытым. «Спутник» — личная программа-секретарь известила владелицу о входящем номере и Римма представляла кого увидит перед собой. Так и произошло. Поверх тротуара и многоэтажных зданий впереди, перед глазами сформировалось анимированное изображение её подруги Саши Бурко. Идти изображение не мешало и разговаривая с подругой Римма продолжала двигаться к ей одной ведомой цели.

— Мой тебе привет— сказал виртуальный образ Саши. Движения образа повторяли движения настоящей Александры и судя по ним она тоже куда-то шла. Дурная привычка звонить и разговаривать на ходу.

Римма сказала: —И тебе не кашлять. Как жизнь, как работа?

Сашино лицо осветилось улыбкой безапелляционно свидетельствуя, что и с жизнью и с работой у неё всё обстоит прекрасно. Сколько Римма её помнила Саша всегда была человеком у которого «всё хорошо: и настроение и погода». Бывают же такие люди на свете. Хотя если у тебя сейчас проблемы то длительное нахождение рядом с подобными живчиками несколько утомляет.

Саша работала статистиком в продовольственном секторе. Она учитывала какой спрос и на какие продукты приходится в различных магазинах. В идеале удавалось выяснить почему так происходит. Например если в данном магазине в летние месяцы разбирают продукты длительного хранения больше чем обычно, то не означает ли это, что в ближайших домах живёт множество помешанных на туризме товарищей? К сожалению далеко не всегда ответы лежали на поверхности, а причины иных флюктуаций так и остаются неизвестными. Труд множества статистиков суммируется и кладётся в основу плана заказа продуктов и прочих необходимых товаров и вещей. Сама себя подруга любит в шутку называть «следователем» потому как чтобы докопаться до истоков того или иного нарушения статистически выверенного плана приходится проводить настоящие следственные мероприятия.

Минут пять Александра пересказывала Римме запутанную историю связанную с внезапным и чудовищно большим спросом на носки и конфеты из заменителя шоколада. Историю Римма не поняла потому, что Саша как обычно начала не с начала и не дошла до конца. Видимо она полагала будто остальное и так понятно, из контекста.

Закончила Саша словами: —Тогда он признал, что я была права, правда с оговорками. И следовательно чисто технически не могу считаться победительницей в том дурацком споре. Вот ведь жук металлический.

— Кто жук? — переспросила Римма. В тот момент она переходила дрогу и немного отвлеклась.

— Новосибирск— радостно объяснила Александра — Его статистическое величество. Главный оптимизатор всего и вся, что только подаётся оптимизации.

— Постой— прервала Римма, хотя сама продолжала идти: —Так город-интеллект работает у вас в управлении продовольственной статистики?

— Он много где работает— фыркнула подруга — Но я тебе вот по какому поводу звоню. Давай вечером махнём на внеплановые тренировки, а? Исключительно женский коллектив, никаких мужланов. Посидим, поговорим, постреляем. На автолётах ещё покатаемся. Танька обещала добыть настоящий «огненный глаз» — у неё муж работает на западном тренировочном полигоне. Сказал, что даст, но только на один вечер. Что скажешь, я тебя записываю?

— Вот тебе и раз— подумала Римма — Стоит выдумать ложь, а она спешит оказаться правдой. А я ещё думала сказать будто зубы разболелись, иду лечить. Хорошо, что передумала.

— Прости Сашенька— сказала она — Очень хотела бы, но никак не могу. Виталик обещал мне романтический вечер и было бы верхом неблагодарности обмануть его ожидания.

— Романтический вечер это святое— согласилась подруга — До какого этапа вы с ним дошли? Он тебя в загс ещё не пытается затащить?

— Если бы попытался. Ещё немного и придётся самой проявлять инициативу— пожаловалась Римма.

Саша хмыкнула, дёрнула себя за кудрявые, спускающиеся к ушам волосы и посоветовала: —Главное не переусердствовать. Понемногу, осторожней, знаешь поучительную историю как лягушка сварила себя в молоке? Удачи тебе в осуществление матримониальных планов. Моё тебе прощание.

— До встречи— отозвалась Римма стаскивая очки-монитор. Очки вернулись в сумку, а она пошла дальше всё больше сомневаясь а правильно ли то, что она сейчас делает. Может быть стоило начистоту поговорить с Витей? Или она слишком торопит события? Знать бы наверняка о чём думает другой человек, вот было бы здорово. Продвинутые нейрокибернетики инсталлируют в себя что-то вроде беспроводных приёмо-передатчиков работающих по защищённым каналам. Любая, оформленная в слова, мысль передаётся выбранному человеку, а тебе передаются его мысли. Говорят некоторые влюблённые так делают. Они называют это «новый путь любви». Вот только Римме, как программисту, прекрасно известно, что не бывают идеально защищённых каналов и абсолютно надёжных фильтров. Подобная степень открытости миру не подходит для неё. Тем более, что в одном из последних информационных бюллетеней осуждалась данная практика нейрокибернетиков как идущая вразрез с коммунистическими идеалами. Пока лишь просто осуждалась. Римма вспомнила строки из статьи: —Коммунизм не ставит целью полностью перейти от индивидуального сознания к обобществлённому. Он есть множество осознавших общую цель и договорившихся о средствах её достижения индивидуальностей. Практику отдельных граждан нейрокибернетической республики следует осудить и считать принижающей великое имя человека по следующим причинам…

— Нейрокибернетики сейчас не в почёте— подумала Римма поднимаясь по ступеням районной поликлиники: —Но всё равно мы правы. Время покажет и когда остальные люди осознают и поймут у нас уже будут в наличии множество опробованных рецептов.

— Добрый день— привычку Риммы здороваться с программными сущностями как с человеком Виталлий находил весьма милой и она старалась следовать ей даже в его отсутствие: —На приём к доктору Подмогаевой, по записи.

Нарисованный во врачебном халате и шапочке с красным крестом грач пригласил следовать за собой. Римма шла за проводником по больничным коридорам волнуясь всё больше. Перед дверью кабинета она собралась, сделала непроницаемое лицо и вошла.

Доктор Подмогаева была пожилой женщиной, избыточно половатой и от того выглядевшей необыкновенно доброй и симпатичной старушкой. Просто идеальный облик врача с которым приходится обсуждать некоторые личные вопросы. Скорее всего доктор Подмогаева была ещё и неплохим психологом, а то и психотехником.

— Здравствуйте— сказал добрый доктор, психолог, а может быть и психотехник: —В заявке вы написали, что хотите проконсультироваться по поводу рождения ребёнка. Сказали, что будущий муж не сможет подойти и вы принесёте срез его кожи для анализа совместимости геномов. Вы принесли?

Римма судорожно кивнула и вдруг призналась: —Он не знает. Будущий муж, то есть ещё не муж, но… это сложно выразить словами. В упаковке его волосы и срезанные ногти, этого должно быть достаточно? Я сначала хотела проконсультироваться прежде чем предпринимать серьёзные шаги потому, что если генетический анализ будет отрицательным, то мне придётся найти себе кого-нибудь другого, только я не знаю кого.

Римма заплакала, а добрый доктор Подмогаева утешала её подавая салфетки и говоря: —Хорошо, что вы сами признались хорошая моя. Когда человек признаётся в обмане из внутренних побуждений то и обман обманом как бы не считается. Пожалуйста вытрите слёзы и мы начнём обследование. Сначала пройдём положенные процедуры, а потом поговорим, хорошо?

Римма кивнула. Её лицо раскраснелось, а щёки почему-то надулись. Редко каких девушек красят пролитые слёзы. Римма была не из их числа.

Положенные процедуры заняли часа полтора и ещё полчаса она ждала пока компьютер пережуёт полученные данные, составит графики, сравнит информацию с записанной в её медицинской карте. Всё это время доктор Подмогаева находилась рядом. Держала Римму за руку когда она лежала в полукапсуле автодока. Выслушала её бессвязанные откровения о том, что Римма с пяти лет росла в интернате так как оба её родителя погибли во время последней войны, она же самая короткая война, длилась три часа сорок минут, но сумела навсегда исковеркать жизнь будущему младшему научному сотруднику. Старушка понимающе кивала когда Римма объясняла как сильно хочет настоящую семью с мужем и детьми. Их обязательно должно быть два или три.

Доктор Подмогаева спросила: —Почему не больше?

— Конечно, можно и больше— согласилась Римма — Чем больше тем лучше. Хотя это помешает научной карьере, но ведь многие молодые матери умудряются совмещать работу и уход за детьми и даже добиваются успехов. А если нет, то и чёрт с ними, с успехами и карьерой. Лишь бы они с Витей оказались совместимы потому, что она не уверена, что он согласится воспитывать не родного ребёнка, а если надавить через профком, то Витя точно её разлюбит и это будет ужасно.

— Почему вы не ходите к психоаналитку. Вас впору ставить на учёт с таким-то разбродом в мыслях? — спросила доктор.

— Но это же для слабых. А я сильная. — объяснила Римма.

— Может быть вы будете иногда приходить ко мне. Поговорить со старушкой, рассказать чем сейчас живёт молодёжь и так далее? — предложила доктор.

Римма согласилась время от времени приходить к доброму доктору. Почему бы не развлечь старушку. Помогать и уважать стариков долг каждого настоящего коммуниста. Конечно она будет приходить к ней. Тем более, что доктор так хорошо улыбается, словно мама, хотя она и не помнит мамину улыбку кроме как по объёмным фотографиям.

— Садитесь— предложила доктор Подмогаева — Анализ завершён.

Римма осторожно присела на краешек кресла как будто оно было усеяно шипами.

Доктор улыбнулась: —Спокойнее девочка, для волнения нет причин.

Римма вздохнула полной грудью и это было так приятно, словно последние полчаса она вовсе не дышала. С благодарностью посмотрев на доктора (какая всё же замечательная и понимающая женщина) уселась на кресле как положено.

— Вы удивительно здоровы— сказала доктор вызвав на Риммином лице счастливую улыбку — Конечно вы родились уже после того как приняли широкомасштабную программу по исправлению и коррекции генофонда, но и здесь вы выделяетесь в хорошем смысле. С вашим Виталием похуже, но ничего серьёзного.

— Я могу сама выносить своего ребёнка? — поинтересовалась Рима.

— А вы хотите этого?

— Да

— Значит сможете. Только должна предупредить, что этот процесс доставляет не слишком много удовольствия и, главное, не может быть прерван на половине пути.

— Говорят будто выношенные матерью дети получаются более здоровыми и умными.

— Не слушайте всего что вам говорят— с улыбкой посоветовала доктор. Опустив взгляд на бумаги она продолжила: —К сожалению перекрёстное сочетание ваших геномов не слишком подходит для избыточной модификации. Только самый минимум изменений.

Римма расстроилась: —Жалко, а я так хотела маленького модика-гения.

Доктор Подмогаева осуждающе покачала головой: —Ох уж мне этот современный лексикон. Вам ведь на самом деле не нужен избыточно модифицированный ребёнок. Растить гения в любой в общем-то области сложная и ответственная работа. Кроме того развитие может быть нарушено из-за ошибки на этапе проектирования и вам придётся решать что делать с таким неправильным ребёнком. И ваши генетически карты не слишком подходят для избыточного модифицирования. Вы ведь не расстроились милочка, скажите, что не будете переживать и расстраиваться.

— С чего бы мне переживать— удивилась Римма — Я хочу нормального здорового ребёночка. Это была так, блажь, минутное желание. У нас в лаборатории работает новая практикантка-модик. Она конечно умная девочка, но со странностями. Нет, я хочу обычного ребёнка.

— Прекрасно— улыбнулась доктор — Вот посмотрите каким может вырасти ваше совместное дитя. У него хорошие физические задатки. Мы можем немного усилить их: более прочные кости, объёмные лёгкие, мышцы как канаты. Собственно это уже есть у вашего мужа, нужно всего лишь заменить некоторые генные комплексы на их более современные аналоги. Такой ребёнок, когда вырастит, сможет пойти в вооружённые силы или даже в комитет государственной безопасности. Или посмотрите вот сюда— доктор Подмогаева указала на сплетение линий говорящее Римме не больше чем китайская письменность к тому же зашифрованная.

— Можно увеличить ребёнку скорость реакции. Конечно это зависит от пола, но уж кем-кем, а копушей она или он точно не будет. Можно слегка развить эту способность. Или вот хорошая память, правда главным образом на числа. Он явно будет отлично успевать по истории. Если хотите можно ещё сильнее усилить память.

Вы подумайте— говорила доктор Подмогаева — Посоветуйтесь с мужем (Римма вздрогнула, но тёплая улыбка успокоила её). И приходите в следующий раз вместе с ним. Дети, понимаете ли, делаются только вдвоём. Это совместный продукт.

Доктор улыбнулась и Римма улыбнулась следом.

— Когда примете решение и, разумеется только после свадьбы, мы все вместе соберёмся и запишем ваши пожелания и передадим в СовГенСтрой. И через несколько недель загорится новая искорка которая будет разгораться, расти, пока что?

— Ребёночек?

Доктор Подмогаева добродушно кивнула: —Он самый. Если не сможете решить насчёт пола, просто оставьте этот вопрос на усмотрении судьбы в лице специалистов из СовГенСтроя. Многие молодые семьи не могут прийти к общему решению по отдельным вопросам касающимся будущего потомства и полагаются на судьбу.

Римма вышла из кабинета ощущая радость и чистоту, словно она несколько часов отмачивалась и отмокала в горячей ароматной ванне. Конечно она завтра же поговорит с Витей и если он недостаточно любит её, то пусть скажет и нечего тянуть кота за, гхм, хвост. Оказывается всё очень просто. Надо же какое облегчение может наступить после простого разговора с добрым, участливым человеком.

Грач в халате провожал её к выходу. Римма шла улыбаясь. Вдруг она подняла глаза и увидела практикантку. Она то что здесь делает?

— Привет— сказала Римма.

Наталья посмотрела ей за спину и спросила: —Ребёнок. От Виталия? А он согласен?

Римма вздрогнула — какая чудовищная, нечеловеческая проницательность.

— Я прочитала указатель в коридоре из которого вы вышли— объяснила Наталя почему-то перейдя на «вы», хотя в лаборатории они обращались друг к другу на «ты».

Обернувшись Римма удостоверилась в наличии соответствующего указателя. Грач, её проводник, попросил через скрытые в стенах динамики: —Пожалуйста товарищи, не надо скапливаться в коридорах. Если хотите поговорить, то пожалуйста говорите за пределами больничных стен.

Практикантка сказала: —Всё будет хорошо.

Римма ответила: —Спасибо.

Они разминулись и только спускаясь по ступеням Римма поняла, что так и не узнала зачем Наталья пришла в больницу. Может быть у неё открылся какой-то скрытый дефект? Римма постаралась унять волнение соображением, что доминанты могут время от времени проходить какие-то процедуры не положенные простым смертным. Всё-таки как хорошо, что у них с Виталием будет нормальный, обыкновенный ребёнок, чей геном очищен от накопившихся ошибок и лишь слегка изменён.

Сложив ладошки домиком Римма посмотрела вверх. Солнечные лучи скользили по пальцам не попадая в глаза. Она видела неподвижные, вызолоченные берёзовые верхушки. Сверкающие на солнце колонны многоэтажных домов и, вдалеке, точки автолётов облетающих город по широкой дуге. Солнце катилось по совершенно чистому, голубом листу неба. Завтра будет хороший день.

Глава 5

Власть советов — форма организации общества, при которой ни один человек не может уклониться от личного принятия ответственных решений и от контроля за принятием решений его товарищами.

— Завтра будет хороший день, — подумала Римма. Сначала она шла без цели, потом заметила, что ноги несут её к институту и решила: пусть будет так. Она сегодня поговорит с Витей.

Но вместо Виталия ей попался на встречу Сергей Иванович. Профессор заметил её первым и не оставалось другого выхода кроме как подойти к нему.

— Как же гонки на автолётах? — растерянно спросил Сергей Иванович — Я думал, что вы сейчас летаете.

Вдохнув прогретого осенним солнышком воздуха Римма сказала: —Извините профессор, я обманула вас.

— Почему вы меня обманули?

— Так получилось— честно ответила Римма — Пойдемте присядем и я вам всё расскажу.

Они присели на скамейку поблизости от детской площадки. Греющиеся на солнышке и судачащие между собой совсем старые женщины настороженно посмотрели на растерянного пожилого человека и светящуюся счастьем девушку. Играющие в песке дети не обратили на вновь пришедших внимание. Дети были полностью поглощены совместным к строительством чего-то огромного поверх песочной кучи. Только стоящий в стороне и время от времени покрикивающий: —Криво, опять криво — карапуз повернул поросшую кудряшками голову, шмыгнул носом и вернулся к прерванному занятию.

— Значит хотите ребёнка? — уточнил профессор — А как же лаборатория?

Римма мечтательно улыбнулась.

— Я конечно поздравляю— произнёс профессор тем тоном, каким на похоронах говорят «он был хорошим человеком»: —Дети наше будущее. Мы работаем чтобы советские дети жили в лучшем мире чем живём мы. Но скажите пожалуйста: как же лаборатория?

Удивлённо посмотрев на него, Римма сказала: —Не завтра ведь я ухожу. И вообще: может быть Виталий не согласится, хотя в таком случае я уволюсь.

Сергей Иванович пробормотал: —Опять двадцать пять.

Они помолчали думая каждый о своём. Над головой проплыло одинокое, белое как комок ваты, облако. Солнечные лучи скользили по открытым участкам кожи: по тыльным сторонам ладоней, по шеям, у Риммы по открытым, загорелым коленкам.

— Уеду— сказал профессор — Всё брошу и уеду. Сдам материалы, передам лабораторию. Приткнусь где-нибудь системным администратором или мелким управляющим. Да хоть дворником— под конец он повысил голос и обречённо взмахнул рукой.

— Сейчас дворники называются ответственными за санитарное состояние— поправила Римма — Чтобы работать дворником необходимо образование роботехника и биолога.

Сергей Иванович кашлянул, потёр одну руку о другую и вдруг сказал: —В детстве мне довелось увидеть настоящего дворника подметающего двор обыкновенной, чуть ли не самодельной, метлой. В газетах во всю обсуждались межпланетные перелёты: к марсу, к венере. Строились лунные базы. А у нас во дворе дворник лениво сметал такие же жёлтые листья.

Посмотрев на лежащий под ногами ссохшийся берёзовый листок профессор вздохнул и толкнул его носком ботинка. Листок закружился, отлетел немного в сторону и остался там лежать легонько подрагивая от порывов ветра вызванных проходящими мимо людьми.

Римма спросила: —Что такое газета?

— Информационный бюллетень, только в твёрдой копии. А что такое метла, вы знаете?

— Палка с прикреплёнными гибки прутьями. Орудие для быстрой уборки малых и средних площадей. Мы проходили на уроках истории орудий труда, даже изготавливали сами.

— Подметать вы не пробовали на уроках? — ехидно спросил профессор.

— Нет— Римма в который раз улыбнулась чему-то невидимому окружающим — Подметать не пробовали.

— Дорогой, самый замечательный профессор— вдруг заговорила Римма — Я же не бросаю вам прямо сейчас. В лаборатории поспевает новая партия зародышей, может быть какие-то из них будут перспективными, а если нет, то может быть нам удастся уточнить методику анализируя неудачи, опровергнуть или доказать вашу теорию. Если нет, то в ближайшие месяцы мы проведём множество других экспериментов и в один прекрасный момент…

Профессор немного повеселел, но специально нахмурился и посетовал: —Вам бы только опровергать чужие теории.

— Самый лучший, самый замечательный профессор— Римма рассмеялась и так заразителен был смех молодой, красивой девушки, что губы Сергея Ивановича против воли раздвинулись в улыбке.

— Почему вы не на работе профессор? — поинтересовалась младший научный сотрудник.

— Смешная история. Жена послала в магазин. Дескать первый урожай модик-апельсинов привезли, нужно успеть пока не разобрали. Вот скажите Римма: откуда женщина, тем более находящаяся в командировке, в двух тысячах километров от Новосибирска, знает, что в магазин на Октябрьской завезли первый урожай. Почему она звонит мужу отрывая того от трудового процесса. И почему собственно муж собирается и идёт за модик-апельсинами, ведь из магазина придётся вызывать такси потому, что модик-апельсины здоровенные как арбуз и каждое килограммов по десять минимум. Хотя на вкус они объедение и скорость прохождения нервных импульсов увеличивают как говорят— невпопад закончил профессор.

Мальчишки в песочнице затеяли возню. Кажется у них опасно наклонилась песочная башня и они спешно, в двенадцать, в четырнадцать рук месили песок выправляя оплошность.

Разглядывая прохожих Римма увидела Наталью идущую под руку с каким-то пареньком примерно её возраста. Практикантка шла не к ним, в другую сторону.

— Пожалуй пойду— сказал профессор — Иначе разберут апельсины и придётся ждать пока снова привезут. Признаться мне изрядно по сердцу их прохладный, терпкий вкус. Знаете Римма я завтра принесу один в лабораторию.

Прощаясь Римма крикнула: —Виталий остался в институте?

Профессор на секунду обернулся и прокричал: —Когда я уходил он был там.

Римма посмотрела на возящихся в песке детей. Башню они удержали от падения, но продолжали строить выше и выше и было несомненно, что рано или поздно башня рассыплется сколько бы не крепили её детские ладошки. Возможно им просто хотелось узнать насколько высокую песочную башню они сумеют построить.

В институте Виталия уже не было. Постояв на пороге пустой и погруженной в полумрак лаборатории Римма вошла и сразу засветился потолок.

Конечно можно позвонить ему или узнать через сеть куда он пошёл и попытаться встретится, но самой искать встречи казалось неправильным. Лучше она, как и собиралась, расскажет ему завтра. Посмотрит в его глаза и поймёт, что на самом деле он думает до того как Витя облечёт мысли и чувства в слова. Она поймёт ведь так просто понять любимого человека. И никакого беспроводного приёмо-передатчика не нужно.

На вечер никаких дел не оставалось. Подруги сейчас выписывают кренделя на автолётах и по очереди стреляют холостыми из Танькиного «огненного глаза». Интересно было бы подержаться за ручки управления, ощутить скрытую, готовую выплеснуться стеной огня мощь. Но сегодня не судьба. Ничего, будут ещё множество дружеских тренировок и по две обязательных в каждом году. Вите звонить она не хочет и следовательно даже в кафе-общепите посидеть совершенно не с кем. Что остаётся? Правильно — работа.

Ею Римма и занялась. Проверила состояние зародышей, убедилась что параметры находятся в расчётных пределах. Впрочем выйдя они за пределы и к профессору и к ней и к Вите и даже к маленькой практикантке полетит через сеть тревожный сигнал.

До позднего вечера Римма сидела в лаборатории пролистывая архив журналов в которых фиксировались все этапы опытов. Она ещё раз просмотрела файл с диссертацией профессора Гальтаго, где он приводил доказательства своей теории и выводил следствия. Вот только почему ничего не получается? Теория неверна? Но где ошибка? Они дважды, а сам Сергей Иванович раз десять, не меньше, перепроверили теоретические выкладки. Они прошли по всем ссылкам на которых основывал свои рассуждения профессор. Проверили и доказали каждую математическую теорему положенную в основание доказательства. Это была грандиозная работа. Собственно на неё и ушли последние два — три года. Вернее промежутки между экспериментами. Долгие часы ожидания перед тем как узнать, что произошла очередная ошибка, неудача. Теория безошибочна. Ошибка закралась где-то на этапе практической реализации.

Вздохнув Римма закрыла файлы с диссертацией и лабораторными журналами и собственные заметки. Встала, потянулась. Крутанула кресло так, что то закрутилось и продолжало вращаться почти полминуты. Взяла из автоповара чашку кофе без сахара и молока, но с добавлением размолотых зёрен козина. И только посмотрев в окно заметила, что уже довольно поздно.

Допив кофе и вернув чашку автоповару Римма вышла из института. Осенние дни могут быть полны тепла, но вечерами холодные щупальца проникали в город миллионом миллионов мелких сквозняков. Склеив края куртки Римма пошла через институтский парк. Над головой сияли первые звёзды, но их было не видно из-за света фонарей заливавших и город и институтский парк и отсвечивающих на складках одежды ночных прохожих.

Она позвонила в управление наземного транспорта и попросила такси.

— Через двадцать пять минут на пересечении улиц Дзержинского и имени космонавта Потарина— сказал голос во всём похожий на человеческий, но это говорила виртуальная сущность имеющая алгоритмическую природу.

До пересечения улиц минут пять ходу и потому Римма замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась у ярко освещённой навесным фонарём мемориальной доски. Фамилии и имена выдающихся кибернетиков прошлого строго и грозно, каждой чертой, каждой высеченной в камне буквой, всматривались в замершую за кругом света девушку.

Наверное виновата ночь или её сегодняшние волнения или даже добрая доктор психиатор, а может быть и психотехник, которая чего-то не предусмотрела или где-то ошиблась. Потому, что Римма заговорила с давно мёртвыми людьми известными ей лишь по портретам в учебном курсе по истории кибернетики. Она стояла в полумраке, не заходя за границу света. Там, за границей, лился мощным потоком белый свет придавая травинкам и попавшим в круг света ветвям деревьев резкие, состоящие из одних только углов и дуг, очертания. Верхние строчки отбрасывали тень на нижние и оттуда, где стояла Римма практически ничего нельзя было прочитать.

Она сказала: —Я знаю: вы были бойцами даже если никогда не воевали. Что стоят солдатская храбрость, умение и опыт если у врага есть оружие, а у тебя нет. Но не только оружие и не в первую очередь оружие. Настоящий новый мир, новые мечты и новый взгляд на вещи возник как будто сам собой, но одновременно благодаря вашим трудам и покоясь на них. Я читала о ваших ошибках. В энциклопедиях почему-то очень подробно описываются ошибки, а достижения удостаиваются едва ли пары абзацев. Чем более велик человек тем большие ошибки он совершает. Всё так, всё правильно. Но разве ошибки перечёркивают достижения?

Как и вы я солдат— говорила Римма — Плохой, плохенький, но солдат науки и значит сражаюсь на первом крае. Вы мертвы, вы не слышите мой голос и не знаете, что сейчас мир сделался гораздо более жестоким чем при вашей жизни. Противостояние систем вот-вот достигнет апогея. Государства и страны выстроились у финишной черты и от того кто первый разорвёт ленточку зависит очень и очень многое. Вот опять сбилась на официальный стиль. Почему-то стоит заговорить о политике как сами собой просятся на язык шаблонные фразы. Наверное это у нас уже инстинкт такой — говорить заголовками.

Я не предаю дело— в запальчивости сказала Римма: —Вы не можете, не имеете права обвинять меня. Потому, что в конечном счёте вы жили и работали чтобы женщины могли спокойно рождать детей. И я женщина и я хочу ребёнка. Получается, что вы жили ради меня. Такая вот я самонадеянная. Вы простите. А я постараюсь сделать всё, что только возможно, всё, что в моих силах…

Римма осознала, что говорит в пустоту. Мёртвым не нужны слова, они нужны живым. И кроме неё самой никого не было в институтском парке, у мемориальной плиты поставленной в честь первых советских кибернетиков в этот поздний час.

— Пожалуй я и правда немного разболталась— призналась себе Римма — Нужно будет попросить доктора Подмогаеву выписать что-нибудь, чтобы быть более целеустремлённой.

Вечер был холодный и у неё замёрзли открытые ноги и пальцы рук. Римма посмотрела на часы, быстрым шагом прошла улице Дзержинского вплоть до пересечения с улицей имени космонавта Потарина. Села в автоматизированное такси и уехала. Под утро сгустился туман, но вскоре рассеялся. Когда она, твёрдая и собранная, вышла рано, раньше чем обычно выходила на работу, белые клочья тумана уже усыхали. Они расползались и полностью исчезли вскоре после того как выглянуло солнце.

Глава 6

Ташка волновалась и узнала младшего научного сотрудника Римму только когда они встретились в больничном коридоре лицом к лицу.

Они немного поговорила. Ташка сказала, что всё будет хорошо и кажется её слова немного успокоили младшего научного сотрудника.

— Доктор Румянцева?

— Проходи Наташа. Я рада, что ты согласилась на терапию.

Кабинет доктора Румянцевой отличался от виденных Ташкой ранее. Он значительно больше размером и уставлен различными врачебными приспособлениями. Причём не такими как всем знакомая и привычная словно зубная щётка капсула автодока, а более сложными, снабжёнными множеством дополнительных приспособлений. Похоже это был не приёмный кабинет, а операционная или что-то в этом роде.

Ташкино знакомство с больницей ограничивалось регламентными обследованиями, взятием проб телесных жидкостей, лечением многочисленных растяжений и перелома руки когда она неудачно упала на занятиях по военной подготовке. С другой стороны старшие поколения нуждались в постоянной внешней коррекции и ей приходилось сопровождать кого-то из старших на лечебно-коррекционные процедуры, но тех приборов и аппаратов, что стояли здесь она ещё не видела. Настороженно посматривая на овальный агрегат подвешенный под потолком и напоминавший огромного белого паука поджавшего под брюшко десятки тонких ножек, Ташка села рядом с доктором.

На шеи у доктора переливалось ожерелье составленное из одинаковых бусин размером с ноготь мизинца. Бусинки имели идеальную сферическую форму и словно бы каждую секунду незаметно изменяли свой цвет, хотя если смотреть неотрывно, то этого не замечаешь. Щёки у доктора немного выпуклые, словно она постоянно что-то держит во рту. Волосы соломенные, глаза большие, тёмно-зелёные.

Ташка спросила: —Многие отказываются?

— Наверное опасаются, что если внесут так много нового в свой устоявшийся мир, тот может разбиться— произнесла доктор — Однако могу ли я судить если всегда жила с тем, чего вы лишены от рождения.

— Вкус не самое важное чувство. Нельзя сравнить со зрением или со слухом или с осязанием.

Доктор Румянцева кивнула: —Конечно нельзя сравнивать, но тем ни менее способность ощущать вкус одна из граней окружающего тебя мира. То, что ты сейчас считаешь полным может быть ещё полнее. Думаю если поговорить с психокинетиками они скажут, что и моё ощущение мира ущербно и далеко не полно. К сожалению на данный момент мы не можем техническими средствами воссоздавать ощущение психокинетической активности, только с помощью биологии и только с самого рождения. Зато техника может исправить ошибки биологии и дать тебе то, что остальные всегда имели.

— Что у вас за ожерелье?

Доктор прикоснулась пальцами к бусинам и чуть улыбнулась: —Это усилитель. Я из нейрокибернетиков— объяснила она и велела Ташке раздеться до пояса потому, что одежда может запачкаться.

Потом одно из кресел трансформировалось в длинный и узкий как кровать стол. Ташка легла ощущая спиной прохладную и пружинящую, но одновременно и твёрдую, поверхность.

Всё это время, видимо желая чтобы пациентка не волновалась, доктор Румянцева говорила негромким, сильным голосом: —«Вкус мира» — мне хотелось назвать его «миром вкусов», но как водится людям только дай уцепиться за звучное название и потом не переубедишь. Провели в отделе голосование и, представляешь: все выбрали «вкус мира». Так он и стал называться.

— Без малого пятьдесят тысяч человек не способных ощущать вкус проживает в союзе— говорила доктор пока Ташка проводила пальцем от подбородка до живота и там где прошёл её палец появлялся раскрывающийся шов. Ткань скользила с плеч выпуская на свет худое, угловатое тело подростка. Пока она вертела головой в поисках подходящего места куда можно повесить одежду, доктор рассказывала: —Совмещение в одном геноме комплексов «сияние» седьмой версии и «фалько» привело к рождению почти пятидесяти тысяч детей с отсутствием вкусовых рецепторов и отходящих от них нервов. Вроде бы пятьдесят тысяч не так много. В Новосибирске, например, живёт всего девятнадцать. Из пятидесяти тысяч тех, кто подвергся избыточной модификации всего несколько сотен. Плюс неполная сотня доминант. Меньше чем капля в море.

Разработка «вкуса мира» закончилась пятнадцать месяцев назад. Возьми это в рот, но не глотай— доктор подала Ташке фиолетовую пластинку. Пластинка легла на язык и как будто исчезла. Ташка испугалась — не проглотила ли она случайно.

— Не бойся— успокоила доктор Румянцева — Оно сейчас подстраивается под форму твоей ротовой полости. Уверяю тебя, Наташа, что мы работали так быстро, как только могли. Потребовалось шесть лет чтобы полностью довести «вкус» до ума. Вырастить вкусовые рецепторы просто. Нервы тоже не так сложно, потребовалась бы одна операция. Но следовало ещё решить вопрос о том куда подключить новые нервы. В твоём мозге не сформировались участки ответственные за обработку информации от вкусовых рецепторов. Не было информации, отсутствовали нервы и мозг не сформировал необходимые участки.

Мы могли подключить искусственные нервы к зрительной коре— доктор коснулась правого века Ташки — Тогда ты видела бы вкус как мельтешение цветов. Могли к зоне обрабатывающей звуки — Румянцева прикоснулась у мочке уха заставив Ташку невольно вздрогнуть— Но это была бы профанация, грубая замена. Так не ощутишь подлинного вкуса. Оставался один путь — научиться учить мозг, чтобы он сам создал зону обработки вкусовых ощущений. На это ушли шесть лет. Мы учились обучать мозг и достигли успеха. Процедура совершенно безопасна. Первоначально планировалась операция необходимая чтобы протянуть нити искусственных нервов, но последние достижения науки позволяют делать это удалённо, без оперативного вмешательства. Красота для девочек стоит на первом месте. Постучи зубками. Теперь открой рот как можно шире. Не бойся.

Белый паук с овальным телом ожил. Часть манипуляторов проникли в Ташкино горло и что-то там делали. Она не чувствовала никаких прикосновений. Возможно доктор ввела ей локальную анестезию, а может быть движения манипуляторов были так точны и невесомы, что не ощущались.

— Поэтому процедура называется терапией— рассказывала где-то вне поля зрения доктор Румянцева — Тебе придётся самой учить свой мозг чувствовать вкус. Процедура обратима. В любой момент ты можешь прийти в поликлинику и врачи снимут прибор и всё станет как раньше. По окончанию терапии ты сможешь лечь на операцию. От рта к уже сформированной зоне предназначенной для обработки вкусовых ощущений проложут нити искусственных нервов и ты всегда будешь ощущать вкус. А когда придёт время растить детей в их генетических картах заменят либо «сияние» либо «фалько» и дети родятся сразу со всеми положенными нервами и рецепторами и зоны обрабатывающие вкусовые ощущения в их мозге будут развиваться нормальным образом с самого рождения и даже немного раньше.

Любой организм есть машина— говорила доктор — Цветок это машина, дерево тоже и человек разумеется. Любую машину можно починить или улучшить внеся в конструкцию полезные изменения. Страны, государственные образования тоже машины. В мире нет ничего кроме машин. Так считаем мы, нейрокибернетики. И как видишь: наш взгляд на вещи приносит плоды. Подумай над этим.

Ташка закрыла и открыла глаза показывая, что несомненно подумает как только у неё изо рта уберут пучок гибких шлангов и она сможет принять вертикальное положение.

— Приготовься— посоветовала доктор — Сейчас будет чуточку больно, может закружиться голова или померкнуть в глазах. Если будет тошнить — не сдерживайся, это операционный стол и он сам уберёт за тобой. На счёт три. Раз. Два.

Как будто раскалённая иголка вонзается в голову. Ташка закричала, а когда очнулась, то увидела, что доктор Румянцева обтирает её грудь влажной салфеткой, а на поверхности стола-кровати исчезают лужицы отвратительного жёлтого цвета с плавающими в них сгустками крови. Лужицы словно бы впитывались в белую поверхность. Ташка вскинула голову. Паукообразный аппарат с невинным видом висел под потолком поджимая под себя тонкие ножки-манипуляторы.

— Прополаскай рот— велела доктор Румянцева указывая на раковину в углу кабинета и протягивая упаковку влажных, бактерицидных салфеток с функцией взбадривающей электростимуляции.

Когда Ташка привела себя в порядок. Набросила на плечи футболку — рваные края сошлись под пальцами в бесшовном соединении. Доктор спросила: —Чувствуешь какие-то неудобства во рту?

Ташка коснулась языком нёба, потом зубов и покачала головой.

— Хорошо— улыбнулась доктор — Слушай и запоминай. По началу, пока в мозге не начали образовываться необходимые для обработки ощущений структуры, всё останется по прежнему. Держи пенал с таблетками. Здесь две сотни. Будешь принимать по три в сутки. Если забудешь или случайно примешь больше не страшно. В таблетках содержаться очень разбавленные вкусовые эссенции. Распадаясь оболочка посылает сигнал временно снимающий блокировку с искусственных нервов. Посылать сразу сильные сигналы нельзя, могут вызвать шок. Поэтому сначала разбавленные в сотни раз вкусовые эссенции. Где-то на втором или третьем десятке ты должна начать что-то ощущать. Если появятся побочные симптомы — какие угодно — немедленно приходи на приём в поликлинику. Меня в городе не будет. Я поеду дальше имплантировать «вкус» желающим пройти реабилитационную терапию. В крайнем случае в больнице знают как о со мной связаться. Никто из имплантированных ранее не жаловался, думаю и с тобой всё будет в порядке Наташа.

Ташка собралась прощаться, но доктор сказала: —Подумай над тем, что я сказала о машинном подходе.

Пообещав подумать Ташка не удержалась и возразила: —Мне кажется механистическое видение мира конечно принесло и принесёт в будущем новые открытия, но оно подвержено непреодолимым ограничениям. Вы предлагаете рассматривать живые существа и даже коллективы людей как машины. Но можно наоборот говорить о программных сущностях и о роботах как о живых существах, а о технологическом процессе как о протекании жизненного цикла?

Доктор Румянцева усмехнулась: —Конечно, ведь ты из модиков. Следовало в начале спросить хочешь ли ты выслушать мои проповеди и только потом начинать проповедовать. Будем считать, что я извинилась, ладно?

— Извинения здесь не при чём— сказала Ташка — Я обязательно подумаю над услышанным. Тем более, что рядом со мной работают двое нейрокибрнетиков и они с радостью помогут и объяснят если я что-то не могу понять. Мне лишь кажется, что нельзя сосредотачиваться только на одном. Окружающий мир удивительно многообразен, а человеческий разум есть лишь продукт взаимной культурной и биологической эволюции примитивных инстиктов охотников-собирателей. Наш разум приспособлен для охоты и для собирания. Размышляя над чем-то более глобальным человек использует его не по назначению. Потому так часто ошибается, заходит в тупик и с таким трудом выбирается из тупика. Нельзя сосредотачиваться на чём-то одном потому, что это может казаться перспективным, но всё равно оказаться очередным тупиком. Необходимо одновременно исследовать всевозможные альтернативные пути развития.

— Модик— констатировала доктор.

Ташка подумала: —Она повесила на меня ярлык и теперь будет игнорировать любые мои слова.

Перед тем как уйти Ташка поблагодарила доктора Румянцеву и сказала: —Знаете, я не отношу себя к определённой республике ни по национальности ни по убеждениям. Я гражданка страны советов.

— Просто у тебя, Наташа, нет достаточно сильных убеждений— сказала доктор — Иди уже гражданка. И если ощущения будут неприятным, то не сиди, не терпи, а бегом в больницу.

В коридоре Ташка увидела мальчишку в кресле для ожидающих. Наверное один из тех восемнадцати, за её исключением, также лишённых способности ощущать вкус и проживающих в Новосибирске— догадалась практикантка.

Видя как она вышла мальчишка сделал попытку встать, но нарисовавшаяся на противоположенной стене голова птицы во врачебном колпаке сказала: —Пожалуйста ожидайте. Перед тем как принять вас доктору необходимо подготовить инструменты.

Ташка махнула рукой своему провожатому. Грач в врачебном халате не понял и пришлось сказать голосом: —Не нужно провожать. Я найду выход когда потребуется.

Склонив голову и моргнув внимательными птичьими глазами интерфейс программной сущности растворился так быстро как будто изображение стёрли с белой стен тряпкой.

— Прости— сказала Ташка устраиваясь рядом с незнакомцем — Похоже задержка происходит по моей вине. Нужно было сразу выходить а не вести разговоры.

— Пётр— представился мальчик.

Ташка сказала: —Рада знакомству товарищ.

И он ответил: —Я тоже рад.

Пётр спросил: —Ты кем будешь когда вырастишь?

— Уже взрослая— хмыкнула Ташка. Он не поверил, а когда она через сеть сбросила ему на спутник копию подтверждающего документа Пётр восхищённо выдохнул: —Вау! Круто!

Чуть позже он догадался: —Так ты из избыточно модифицированных?

Ташка пожала плечами и поинтересовалась: —А ты на кого учишься?

Пётр приосанился, гордо отвечая: —На климат-техника. Я буду одним из тех кто займётся преобразованием других планет под нужды человека. Сначала марс, потом венера, а потом что-нибудь ещё. Конечно пока корпорации и империя не соглашаются на советскую программу терраформирования, но к тому моменту когда я выучусь и пройду стажировку на луне или в новом городе Антарске соглашение без сомнений будет достигнуто. Потому, что ну не могут же какие-то мелкие планетарные дрязги помешать человеку сделать первый серьёзный шаг в космос.

Ташка сидела с ним, болтала ногами и рассматривала забавного паренька, чуть даже старше её по биологическому возрасту, но ещё такого маленького и непосредственного.

Она сказала: —Я три недели прожила на Антарской стройке. У меня отец строитель.

У Петра загорелись глаза: —Ух ты! Расскажешь?

На стене сформировалось изображение птицы в халате и произнесло: —Пожалуйста проходите. Доктор готова вас принять.

— Подождёшь меня? — попросил новый знакомый — Так хочется узнать из первых рук как там, в Антарске.

— Подожду— согласилась Ташка — С работы ушла на весь остаток дня. Да там до завтрашнего дня ничего интересного не произойдёт. Кстати, я притащила из Антарска гору барахла в качестве подарков и надаренных сувениров. Может быть что-то ещё осталось. Интересует?

Услышав про «работу» Пётр уважительно глянул на Ташку, а когда речь дошла до «подарков из самого Антарска» в самом прямом смысле этих слов даже подпрыгнул на месте.

— Правда?

Ташка кивнула.

Грач напомнил: —Пожалуйста проходите. Доктор Румянцева ждёт.

Оставшись одна Ташка позвонила Егору и спросила осталось ли что-нибудь из барахла привезённого ею с ледяного континента.

Наложившееся поверх больничного коридора изображение одноклассника задумчиво почесало затылок и ответило: —Немного осталось. Большую часть раздали на посвященной Антарской стройке олимпиаде. Ещё школьному музею преподнесли резные фигурки из нетающего льда.

— Отлично— обрадовалась Ташка — Есть один энтузиаст, нужно подарить ему что-нибудь из Антарска. Как бы подбросить в костёр энтузиазма пару дровишек, понимаешь?

Егор поник. Судя по изображению он сидел и держал в руках коробку или какой-то ящик: —Понимаю, но знаешь Ташка я сейчас как бы занят.

— Кого выбрали смотрителем школьного музея?

— Есть определённые обстоятельства… — начал было Егор.

— Кто владеет кодами доступа к складским помещениям в школе? — потребовала ответа Ташка и добавила: —За исключением учителей, разумеется.

— Я сейчас не один— выпалил Егор — Мы с Катькой домашку делаем по общей биологии и литературе двадцатого, двадцать первого века.

— Как это?

— Я по литературе. Она по биологии— объяснил одноклассник — Забыла уже что такое домашнее работа, взрослая ты наша? Учишься удалённо, экзамены по непрофильным предметам сдаёшь, что семечки щёлкаешь. На последних двух собраниях классного совета тебя не было. В курсе хотя бы какие проблемы обсуждали и что за решения постановили принять?

— Мне рассылка приходит— напомнила Ташка и сделав ехидное лицо спросила: —С Катькой значит. Скажи пожалуйста, что ты в этой спортсменке нашёл? Она тебя одной рукой поднимает, а другой раскрутит как волейбольный мяч.

Изображение расширилось и стало видно, что на коленях у Егора не коробка или рюкзак, а Катя Соколова собственной персоной. Председатель классного совета, спортсменка, комсомолка разумеется и просто девушка с которой Егор дружит вот уже два с половиной года. Поговаривают, что они подавали прошение, чтобы их распределили в одно и тоже место по окончанию. Что Егор специально затягивает с работой над дипломным проектом ожидая пока Катька подтянется, чтобы вместе перейти во взрослую жизнь. Почему-то эти факты удивительно раздражали Ташку. Казалось бы какое ей дело чем занимаются здоровый, семнадцатилетний лоб и председатель классного совета. Однако раздражало и бороться с раздражением не было никакой возможности.

— Здравствуй доминантная— поздоровалась сидящая на коленях у Егора белокурая красавица нордического типа, красивая и могучая, как валькирии у древних викингов: —Спорю ты намеренно говоришь про меня гадости зная, что я здесь и всё слышу.

— Намеренно— призналась Ташка — Как там у тебя обстоят дела со сдачей нормативов?

— Великолепно— рассмеялась Соколова — Можешь считать, что перед тобой практически утверждённый рядовой красной армии.

Ташка кисло сказала: —Поздравляю. Куда нацелилась: пехота, боевые ангелы, отряды истребителей киборгов?

— Истребителей— похвасталась Катька не в силах удержаться от ответной шпильки — Сама-то помнишь как с какого конца из автомата пули вылетают или окончательно вознеслась в пространство высоких эмпирей?

— Девочки, девочки— попытался успокоить Егор — Товарищи, да что это такое в конце концов!

Катя тряхнула белокурыми кудрями. Практикантка насупилась и с нажимом спросила: —У здания школы, через полтора часа. Придёшь?

— Приду! Ташка, ты не девочка а акула. Выпустить бы тебя в мир бизнеса, все тамошние магнаты и капиталисты пришлись бы на один зубок. — в сердцах бросил одноклассник. Соколова что-то сказала, но канал связи уже разорвался. Стянув очки-монитор и сунув в карман Ташка принялась ждать болтая ногами, сидя на слишком высоком для неё кресле.

Егор пришёл, как и обещал. Но кто знал, что за ним увяжется Соколова!

Девочки пожали друг другу руки. Ташка думала, что Катя до боли сдавит её ладонь, но она не сдавила. Немного оробевший в компании старшеклассников Пётр оживился при виде школьного музея. Он учился в другой школе и сказал, что у них музей гораздо беднее, а выбранный классом смотритель растяпа, у него экспонаты стоят не на своих местах и на следующем собрании будет ставиться вопрос о переизбрании. Выслушав это Егор приосанился, хотя если разобраться: то Пётр не его хвалил, а укорял неведомого смотрителя из другой школы.

Опознав ключ карту открывались прозрачные колпаки. Пока они шли на улице стемнело. Ещё не совсем темно, но потолок засветился. Под мягким как шёлковая ткань, в изобилии льющемся с потолка светом Пётр осторожно касался фигурок вырезанных или отлитых в часы досуга строителями Антарска. Мальчишеское лицо светилось внутренним светом. Не желая мешаться под ногами в момент когда человек касается кусочка своей мечты, Ташка стояла позади и думала, что она наверное никогда не была такой непосредственной и наивной и, наверное, уже никогда не будет. Ей было грустно и радостно одновременно.

Катька целовалась с Егором для приличия выйдя в коридор. Школьный музей состоял из двух комнат. Большой, где они сейчас находились и маленькой, куда вела дверь скрытая за шкафом с геологической коллекцией камней. Большинство камней имели пусть редкое, но земное происхождение. Однако отдельную полку занимали камни привезённые с луны и даже с Марса. Коллекцию совместно собирали два параллельных класса. Родители двоих учеников из параллельного класса работали в космофлоте. На Ташкин взгляд камни как камни. Смешай вместе марсианский и десяток земных булыжников и без тщательного анализа не отличишь.

Большую комнату Егор разблокировал, а маленькая оставалась закрыта. Ташке пришлось выходить в коридор. Брать у Егора ключ-карту и возвращаться в комнату музея.

— Держи— протянул Егор. Губы у него были красные как будто он стёр их наждачной бумагой.

Поправлявшая одежду Катя сказала: —Сдаётся мне, что твои поступки в отношении мальчишки отнюдь не бескорыстны. Слышишь, доминантная?

— Товарищ Соколова попрошу не лезть в мою личную жизнь— окрысилась Ташка.

— Глупая— сказала Катя: —Я не обидеть тебя хочу. Просто помни: он ещё ребёнок, а ты взрослый человек, специалист. Так прояви ответственность.

Крутивший головой то в сторону одной девушки, то в сторону другой, Егор произнёс: —Не понимаю.

— И не надо понимать— согласилась Соколова — Мужчина не должен влезать в женские дела. Положись на Наташу, она не подведёт. На чём мы остановились перед тем как нас прервали?

В маленькой комнате музея лежали совсем старые экспонаты. Первое пионерское знамя, пистолет давно устаревшей конструкции и три выпущенные из него пули: две смятые, разбившиеся о камень и одна почти целая, вошедшая в плоть — эту историю знала вся школа от младшекласника до заканчивающего дипломный проект, практически готового специалиста. Впрочем что в истории история, а что легенда созданная позже по идеологическим соображениям или просто от желания приукрасить никто не взялся бы сказать. Ещё в маленькой комнате хранился шлем от старого скафандра: громоздкий, неудобный и небезопасный. Шлем был настолько старый, что вместо надписи «СССР» на нём было «Россия» с частично стёршимися буквами. Один из бывших учеников работал космонавтом в совсем древние времена — подумала Ташка и повернувшись к Петру сказала:

— Здесь пусто.

И хотя в комнатке было отнюдь не пусто, там хранилась история людей когда-то учившихся в их школе, но ничего связанного с Антарской стройкой не было.

— Если хочешь, можешь взять что-нибудь— Ташка сделала широкий жест в сторону фигурок из нетающего льда, но Петька отрицательно помотал головой.

— Не хочешь? — удивилась практикантка.

— Мне нужно было увидеть, прикоснуться, почувствовать— говорил Пётр — Уносить с собой — я унесу. Самое важное. Вот здесь— Пётр коснулся пальцем лба и смущённо улыбнулся.

— Ого— подумала Ташка — А мы всё: мальчишка, мальчишка. Наши мальчишки умнее иных взрослых будут.

Вслух она спросила: —Тогда отдаю ключ-карту и уходим?

— Наташа, спасибо тебе огромное. Раньше я только читал о Антарске и смотрел голофильмы. Но вот так, дотронуться до чего-то сделанного на стройке. Теперь Антарск стал для меня более настоящим. Чем-то, что можно потрогать. Более близким.

Искренняя благодарность всегда смущает. Ташка схватила Петра за локоть и вытащила в коридор. Прощаясь Соколова заговорщицки подмигнула Ташка, а та показала в ответ кулак. Катя заливисто рассмеялась. Ей, практически утверждённому бойцу красной армии, члену одного из отрядов истребителей киборгов были смешны детские Ташкины кулачки.

Город сиял как могут сиять огромные мегаполисы. Колоссы высокоэтажных домов светились изнутри. Свет пробивался через каждое окно, проходя через поляризованные стёкла разлагался на спектр. Окна сияли синим, красным, золотым, серебряным, зелёным и цветом оранжево-коричневой кожуры модик-апельсинов. Словно фонтаны изливали потоки света фонари. По стенам, а в иных местах, где тротуар был заменён прочным пластиком с зашитыми внутри процессорами и соответствующей периферией — порхали нарисованные бабочки. Огненный контур, внутри темнота, золотисто-оранжевые контуры крыльев. Слетающие с крыльев нарисованные искры гасли не долетая до земли. Было настолько красиво, что захватывало дух. К сожалению большинство горожан привыкли к постоянно окружающей их красоте и перестали обращать внимание. Тысячи тысяч ног ходили по огненным бабочкам. Конечно программным сущностям от того, что поверх их нарисованных интерфейсов ступил чей-то ботинок не холодно не жарко. Но ведь они летали и роняли искры только для того, чтобы люди смотрели на них и становились немного добрее и смелее. Разве не для этого нужна красота?

На стенах домов, как на огромных панно, плавно сменяли друг друга нарисованные скупыми штрихами человеческие лица. И под каждым имя и совсем краткое описание. Что был за человек, что сделал. За что его должны помнить люди.

По другим стенам бежали строчки глупых или напротив, очень даже неплохих, стихов. Они не повторялись. Когда кто-то в городе писал стихи они появлялись на стенах. Держались какое-то время и навсегда исчезали. И чтобы стены не пустовали приходилось снова искать рифму и работать над собой, работать как механик над машиной, как садовник над цветком, как спортсмен в спортзале. Разве не для этого нужны юным авторам их детские, наивные, но не смешные, стихи?

Вечером на улицах людей больше чем в какое-либо другое время суток. Словосочетание «очень много» даёт лишь отдалённое представление. Практически никто не сидит дома. И даже домоседы или погрузившиеся с головой в работу вечерним временем выбираются, чтобы поужинать в столовой-общепите. Искусство кулинарии впору вносить в красную книгу. Автоповара нанесли по нему первый удар. А второй добавили общественные столовые. В конце концов сдались последние гурманы и потянулись в столовые, где промышленным способом, как на заводе, но под управлением живых, человеческих рук люди готовили еду для людей. Не космонавты, не политики, не учёные, не солдаты и даже не художники (хотя отчасти художники). Кто скажет, что их работа менее важна или менее ответственна?

Вечером по улицам Новосибирска ходит множество влюблённых парочек. Существуют специальные районы и зоны, куда, по молчаливому соглашению, стараются не заходить праздношатающиеся опасаясь помешать выражению чужих чувств.

Ташка и Пётр шли по улице Бойко, ведущую от школы к библиотеке где на хрупких, бумажных носителях, хранилась информация дошедшая до нашего времени с древних веков. При наличии сети и общедоступных банков данных в библиотеке сидели только археологи, специалисты по древней литературе и те странные личности, кто любит вдыхать запах старых книг и одев защитные перчатки, осторожно, за краешек, перелистывать страницы. Таких было немного. И уж тем более вечером не нашлось никого спешащего погрузиться в затхлый мир старых книг. Улица была полупуста. Несколько человек торопились по своим делам. Кто-то шёл навстречу. Другой двигался тем же курсом, что и Ташка с Петькой. Обгонял их. Или они обгоняли, хотя особенно не торопились. Но видимо тот гражданин торопился ещё меньше чем они. Он стоял у стены, молчаливый, строгий, из под капюшона выбивались рыжие волосы и читал чьи-то стихи выписанные огненными буквами.

Из под ног вылетела огненная бабочка, но Ташка не обратила на неё внимание. Сначала она как будто погрузилась в собственные мысли, потом вынырнула и вдруг спросила: —Петь, у вас уже начались уроки сексуального образования?

Мальчишка скривился.

— Не любишь? — догадалась Ташка.

— Феномеменальная глупость! — принялся рассказывать мальчишка — Особенно там, где надо целоваться. Ребята говорят будто это здорово. Девчонки молчат, хихикают, но тоже понятно, что им по крайней мере не неприятно. А я вечно стою как дурак с деревянными губами и не могу понять, что в этом хорошего. Странно думать, что способность ощущать вкус сможет это изменить. Ты наверное тоже через это проходила, Наташа?

Ташка кивнула. Но если на чистоту, то у неё была другая проблема. Хилое тело подростка не успевало за быстро развивающимся разумом. Школьный доктор запрещала Ташке участвовать в некоторых практических занятиях вместе со старшеклассниками. И если вас когда-нибудь спросят «какое самое глупое и дурацкое занятие вы знаете?». Можете смело отвечать: нет ничего более глупого, чем сидеть в коридоре, пытаясь делать домашнее задание или читать «основы алгоритмистики», когда в классе проходит урок сексуального воспитания. А потом ещё приходится делать вид будто ничего особенного не произошло. Злиться на Соколову и ещё выше задирать нос потому, что не можешь придумать никакой иной линии поведения.

— В точку— согласилась Ташка — Уроки сексуального воспитания та ещё гадость. Только время терять. Кто их только выдумал?

Пётр признался: —Я боялся, что ты захочешь целоваться.

— Ещё чего! — воскликнула Ташка и тонкий локоток шутливо, но чувствительно, вонзился парню в живот.

Потирая место удара Петька сказал: —Когда мы научимся чувствовать вкус, может быть попробуем один раз? Как друзья.

Сделав серьёзное лицо Ташка произнесла чеканя слова, словно актёр в голофильмах: —Хорошо товарищ, я поцелую тебя как друга и брата.

Они рассмеялись. Нет, даже захохотали. И проходящий мимо человек недовольно посмотрел на двух хохочущих подростков. А другой прохожий сказал: —Очень рад, что вам весело, но нельзя так людей пугать. Захохотали за спиной будто черти— и пошёл дальше в недоумении качая головой.


Поздним вечером или ранней ночью. Тут уж каждый волен выбирать то время суток, какое ему больше нравиться. Ташка лежала на кровати покачивающейся на десятке гибких тросов приподнимавших её над полом в единственной комнате собственной жилой ячейки. Она давно хотела подобную кровать. Но когда заказала, практически до донышка выскребав свой счёт, оказалось, что кровать на тросах ей особенно и не нужна. Покачиваться на тросах из псевдо-мышечной ткани было забавно первые три дня, потом утомительно и наконец Ташке стало всё равно. Только немного обидно: зачем она выбрала этот модерн вместо того, чтобы заказать что-нибудь нормальное? Кстати по этой же причине, а именно из-за присутствия в Ташкиной квартире модерновой кровати, у неё до сих пор не было стола не говоря уже о голографическом проигрывателе. И не будет как минимум ещё несколько недель, пока счётчик её трат за месяц не перейдёт из области отрицательных значений в область положительных, точнее установится в соответствии со значением положенным для молодых, одиноких специалистов по научно-практической части без опыта работы и каких-либо существенных достижений.

Покачиваясь в модерновой кровати Ташка смотрела на потолок. Он был тёмен и лишь едва светящийся контур лица — не какого-то конкретного, скорее лица «вообще», без индивидуальных черт, смотрел на практикантку сверху вниз. Её друг любил такие вот, малопонятные окружающим, шутки.

Ворочаясь под тонким покрывалом Ташка пожаловалась: —Моё тело — тюрьма.

Лицо на потолке улыбнулось. Черты оставались едва видимыми, но губы разгорелись ярче и стали казаться огненным провалом в темноту или одной из огненных бабочек порхающих на улице и случайно залетевшей в Ташкину квартиру.

— Любое тело тюрьма для разума— ответил искусственный интеллект — Твоё, моё и так далее. Разум сам является тюрьмой для себя посадив в клетку из прошлого опыта, ошибок и неудач. Ты можешь называть тюрьмой, а можешь скелетом. Скелет ограничивает свободу, но без него всё свелось бы к аморфной массе и ничему более.

Ташка поморщилась: —Я не об этом. Хочу скорее стать взрослой.

— Ты и так взрослая.

— Нет! Моё тело — тело ребёнка. Окружающие видя его думают обо мне как о ребёнке. И когда все вокруг думают так, я и сама начинаю считать себя маленькой девочкой.

Город-интеллект заметил: —Сейчас ты говоришь как маленькая девочка.

Из под одеяла раздалось недовольное Ташкино фырканье.

— Скоро твоё тело войдёт в подростковый период— сказал Новосибирск — Гормональный дисбаланс повлечёт внезапные перепады настроения. Странные мысли, ещё более странные поступки. Тебе придётся крепко держать себя в руках пока перестройка не окончиться. Почему ты хочешь поторопить это время?

— Не знаю— Ташка накрылась одеялом с головой.

— Подумай немного. Анализируй своё поведение— учил Новосибирск: —Оно очевидно и лишь внутреннее неприятие ответа мешает тебе увидеть его. Это как раз те оковы, которые разум накладывает на себя сам.

В комнате воцарилось молчание. Новосибирск сказал: —Спокойной ночи. — Лицо на потолке неторопливо погасло. Последней исчезла улыбка.

Да-да, искусственные интеллекты тоже читают книги. В своё время Новосибирску потребовалось много усилий, чтобы разобраться о чём идёт речь в Кэрролловской Алисе. Понадобилось перелопатить множество исторической информации, просмотреть психологические труды изучить логику абсурда и пройти курс по английской литературе. Книга понравилась ему. Интеллекты любили решать сложные задачи.

Глава 7

У Виталия на данном жизненном этапе существовали три увлечения. Точнее четыре, но четвёртое стояло особняком от остальных.

Первое увлечение работа. Любой здоровый человек любит свою работу к, а если нет то меняет её. Виталий был здоров и потому любил работу и работать. Вторым увлечением являлось то, что он состоял в ГосБезе. Не в самом ГосБезе конечно, а в «дружинниках». Это было что-то вроде резерва кадров для комитета государственной безопасности. Дружинники ходили на дополнительные тренировки. Преподаватели из ГосБеза вколачивали в них модели поведения на случай если они окажутся среди заложников захваченных террористами или коллегами ГосБезовцев с той стороны кордона. Им рассказывали как надо поступать если узнаёшь о готовящимся террористическом акте, а милиция и контрразведка не успевают прибыть на место. Конечно подготовка дружинника не шла в сравнение с подготовкой террористов, многие из которых были киборгенизированы или являлись модиками — носителями генных комплексов улучшающих скорость, силу и ум. И в прямом столкновении дружинник без сомнения проигрывал. Но проводить точечные террористические акции против страны где практически каждый умеет обращаться с оружием и знает хотя бы основы рукопашного боя, а восемь процентов мирного населения состоят в организациях типа дружинников было весьма и весьма чревато.

Впрочем всё равно проводили. В те годы под ковром мировой политики шла напряжённая борьба. Иной раз приходилось шить прорехи на живую нитку делая вид будто ничего не произошло прикладывая все силы чтобы скрытая борьба не стала явной когда пути к отступлению больше не будет ни у правых, ни у виноватых.

Третье увлечение Виталя носило подчёркнуто мирный характер. Он был аромат-мастером. То есть человеком составляющим ароматы так, чтобы те превращались в произведения искусства. Успехи химической науки в области синтеза материалов с заданными свойствами породили новый вид искусства воздействующий на обоняние. Собственно Виталий ещё не заслужил звание мастера, а являлся подмастерьем получившим право свободно искать и творить до тех пор пока созданный им аромат не будет расценен советом аромат-мастеров как достойный мастерского звания. Пока этого не произошло, но Виталий не оставлял исканий.

Однажды в лаборатории произошёл следующий случай. Виталий тогда был на полтора года моложе себя сегодняшнего и на днях учитель, аромат-мастер Седин Илья Бабаевич, работавший скромным техником по починке сельскохозяйственной техники, сказал ему, что дальше Виталий может учиться только самостоятельно. Окрылённый словами мастера и друга, Виталий заявился в лабораторию с литровым флаконом жидкого концентрата нового аромата. Он работал над ароматом несколько недель, закончил ночью, буквально под утро и горел от нетерпения продемонстрировать плоды своего труда окружающим.

В то время в лаборатории было больше народу, а именно почти два десятка человек. Кроме того соседи по этажу, две другие лаборатории никуда не ещё не уехали. Было шумно, людно и весело.

— Внимание, товарищи— сказал Виталий будучи на полтора года младше чем сейчас: —У меня в руках новый аромат «стремление». Он вызывает в человеке желание мечтать и работать над осуществлением своей мечты. Дерзить, бороться, не складывать руки. Это новое слово в ароматическом искусстве. Позвольте отбросить ложную скромность, друзья.

Степанова Нина, похожая на налитое соком яблоко, программист с пятилетним стажем, воскликнула: —Сам-то проверял свой аромат, а мастер?

— А как же— бодро ответил Виталий: —На самом себе и тестировал.

— Открывайте молодой человек— предложил старик Мозин, прозванный стариком не за возраст, а скорее за дотошность и въедливость: —Меньше слов больше дела, как говориться.

Виталий попробовал открыть, но флакон выскользнул из рук, упал об пол и разбился вдребезги. Позже несостоявшийся аромат-мастер не раз ругал себя за то, что не обратил внимание на прочность синтезированного стекла удовлетворившись его красивым, голубоватым оттенком.

Флакон разбился. Концентрированный ароматический удар вышиб дух у присутствовавших в лаборатории. Немедленно открыли окна. Старик Мозин уточнил въедливым, недовольным голосом: —Кто-нибудь чувствует стремление? Вот вы, Нина, ощущаете что-то такое внутри? Нет, кроме этой ужасной вони разумеется. Не ощущаете? Значит мастеру незачёт.

Случай так и остался бы мелким курьёзом. Мало ли что случалось или может случиться в лаборатории. К сожалению разрабатывая аромат Виталий не подумал как следует проверить последствия длительного воздействия на человеческий организм. Для него самого «стремление» было абсолютно безопасно, но вот для страдающего от наследственной болезни крови Мозина и ещё одного, заглянувшего узнать что за шум, кандидата наук аромат (тем более в концентрированной форме) оказался быстродействующим токсином. Вызвали скорую. Виталий долго извинялся и выслушивал нравоучения подлеченного докторами Мозина. К парню намертво прилепилось прозвище «разработчика биологического оружия». Затем лаборатория начала распадаться. Люди уходили на другие темы и в другие институты. Досадный случай постепенно забылся. Поговорка «семь раз отмерь и только потом бери резак» сделалась второй натурой Виталия.

Четвёртым увлечением Виталия была младший научный сотрудник той же лаборатории — Римма.

Как стол на четырёх ножках, жизненный уклад Виталия оставался прочен и недвижим. Пока одна из ножек вдруг не стала внезапно удлиняться грозя перевернуть всё конструкцию. И не то, чтобы он был против. Жизнь длинна и в ней найдётся место и для работы и для любви и для семьи и уж тем более есть место для детей. Но честное слово: ставить мужчину перед выбором «или люби меня или мы всем институтом будем считать тебя подлецом» невежливо и некрасиво с Римминой стороны. Вдобавок ещё профессор зачем-то притащил здоровенный оранжевый модик-апельсин и водрузил на стол как сокровище инков. Что он этим хотел сказать или показать спрашивается?

Виталий стоял у окна и пил кофе. Пил мелкими глотками, стремясь оттянуть момент когда придётся возвращаться в лабораторию. Автоповар выдал обжигающе горячий и ужасно горький, чёрный как ночь, напиток без всяких посторонних примесей и с двойным содержанием кофеина. Подобный кофе невозможно пить быстро и Виталий пил медленно.

За окном, в институтском парке, накрапывал мелкий, осенний дождь. Мокрые листья, мокрые окна. Хмурое серое небо, куда ни глянь не увидишь просвета.

В зал отдыха вышла практикантка. Заказала себе какой-то бурды, как обычно не глядя в меню, да и на само блюдо не обращая особенного внимания. Наталья села за стол и принялась за поздний завтрак. Она ела быстро, но размеренно, челюсти ходили как мельничьи жернова: размеренно и однотонно.

Виталий давился горьким, остывшим кофе. Практикантка ложкой за ложкой очищала тарелку.

Он спросил: —Волнуешься?

Она не пыталась отрицать очевидное: —Ага.

— Плохо. Если волнуешься значит ждёшь, надеешься на результат. Учёный потому и учёный, что умеет извлекать информацию из неудач. Почему не получилось. Почему стало так а не иначе. Вот на какие вопросы нужно будет ответить чтобы получить новую информацию и затем попробовать объяснить её с помощью теории. — Витали прошёл к раковине, вылил оставшиеся полчашки и вернул посуду автоповару.

— Думаешь на этот раз опять мимо? — голос практикантки выдавал охватившие её волнение как отсветы в небе выдают лесной пожар.

— Хотел бы я надеяться— сказал Виталий— Но должен, насколько это в моих силах, оставаться бесстрастным. Проводящий эксперимент учёный не более чем ещё один регистрирующий прибор. Никакие чувства не должны загрязнять результат наблюдения.

Узнав через сеть текущее время, Виталий позвал практикантку: —Идём. Через пару минут зародыши должны начать дифференцироваться. Графики соответствия входны-выходных данных приобретут угловатость. На них отобразятся резкие взлёты и глубокие провалы. Когда я в первый раз присутствовал при процессе дифференциации то изрядно волновался.

Они прошли в лабораторию и работали до конца дня. Часть зародышей пришлось отбраковать. Их графики выродились в прямые линии — постоянные и неизменные какие бы данные не подавались на вход зародыша. Другая часть всё ещё живо реагировала на изменение входной информации.

Профессор рассказывал практикантке: —Нам нужно не просто добиться возникновения интеллекта. Хотя и это было бы замечательным, неповторимым ранее достижением. Если максимизировать задачу нашего коллектива, то мы обязаны разработать методику следуя которой всегда, в любых условиях и в любое время, можно будет с какой-то, достаточно большой, вероятностью добиваться рождения нового интеллекта.

Вечером из института вышли как минимум двое влюблённых друг в друга человека. Говорят, что коммунизм, настоящий коммунизм это когда каждый будет любить каждого. И один человек станет воспринимать любого другого как продолжения себя. Как только это правило начнёт выполняться больше чем в половине случаев, тогда и наступит коммунизм. Ещё говорят, что там, далеко в будущем, люди смогут и захотят вернуть к жизни каждого человека хотя бы раз сделавшего что-то хорошее и нужное для других. Впрочем последние уже голимая никитовщина и напоминает обещания какой-то новой религии: без бога, но с посулом посмертного воздаяния.

Если остановиться на определении коммунизма как времени когда каждый будет любить каждого, то Виталий и Римма отнюдь не приближали его потому, что любили, главным образом, друг друга. За долгий рабочий день они успели дважды поссориться. Оба раза очень серьёзно. Бесстрастные камеры запечатлели как он кричал на девушку обвиняя в самом страшном грехе — в эгоизме. А эта дурочка, младший научный сотрудник, покорно слушала и улыбалась потому, что видела в его глазах что-то такое, что ещё не слишком хорошо осознавал он сам. Сложно сказать сколько литров крепкого, горького кофе выпил за прошедший день Виталий. Наверное много. Но ни одна капля чёрной, дерущей горло и щиплющей язык, жидкости не пропала зря потому, что вечером они вышли из здания института вместе.

Дождавшись ухода научных сотрудников профессор Гальтаго облегчённо вздохнул и подмигнул задержавшейся практикантке: —Теперь можно и поработать спокойно. Не лаборатория, а какой-то женский роман.

Сергей Иванович обиженно посмотрел на начавшие подсыхать нарезанные пластики модик-апелсина. Занятым душевными переживаниями и невольно втянувшим в свою мелодраму остальных членов коллектива, научным сотрудники было не до апельсинов.

— Наташа, попробуйте— предложил профессор — Модифицированные апельсины обладают уникальным вкусом. Кроме того они полезны и естественным образом улучшают работу головного мозга.

Практикантка сказала: —Я не могу пока позволить себе есть вкусные вещи. Но не беспокойтесь. Отнесу апельсин ребятам из лаборатории Крижальской. Фрукт не пропадёт. Но сначала не могли бы вы посмотреть на реакции вот этого зародыша. Они становятся предсказуемыми. Похоже его структура вырождается, можем ли мы что-то сделать?

К концу следующей недели остался неполный десяток зародышей способных в ответ на введение входных данных выдавать соответствующие выходные. Сотрудники лаборатории дали каждому имя. Сколько раз Виталий зарекался давать имена зародышам, но снова не удержался. Все зародыши были разными. Можно сказать имели индивидуальной характер. Один лучше решал числовые задачи. И если подать ему на вход одновременно вычислительную задачу и задачу на формальный логический вывод, то сначала он решал числовую и только потом брался за логическую. Другой подсел на задачи классификации объектов где требуется входящее множество объектов заданных своими описаниями разбить на несколько подмножеств по какому-то одному или нескольким формальным признакам или свойствам. У классификатора было совсем плохо с вычислениями. Он сыпался даже на не слишком сложных задачах вычислительного типа.

В тот день профессор Гальтаго пришёл в лабораторию при полном наряде. Виталий уже знал, что когда Сергей Иванович одевает рубашку с длинными рукавами значит пришло время финального теста.

— Не рано ли? — спросил он вполголоса.

Профессор однако расслышал и ответил: —В промедлении нет смысла. Сегодня проверим все оставшиеся зародыши на рубановском тесте.

И они проверяли отсеивая один за другим. Виталий сжимал Риммину ладонь и они оба волновались потому, что вопреки Виталиным словам сказанным практикантке две недели назад, они надеялись, что на этот раз всё получиться.

С непроницаемым лицом профессор слушал как Виталий перечисляет не своим, чужим голосом: —Не прошёл. Не прошёл. Тест не пройден.

Губы практикантки сжались в ниточку и Римма сказала ей: —Привыкай. Это будни науки: чтобы найти звезду приходится вначале перелопатить тонны песка.

В конце профессор сказал свои обычные слова: —Товарищи, мы не должны предаваться отчаянию. Впереди много работы. Нужно препарировать зародыши и попытаться выяснить причины неудачи. Сегодня мы не смогли зажечь свет разума на лабораторном столе, но я убеждён что когда-нибудь, несомненно, когда-нибудь… — Вместо того чтобы закончить «несомненно получится» Сергей Иванович замолчал. Три пары глаз смотрели на заведующего лабораторией.

— Извините— сказал профессор — Мне нужно выйти на воздух. Виталий, пожалуйста распоряжайся. Ты знаешь что делать.

Быстрым шагом Гальтаго вышел из лаборатории. В наступившей тишине старший научный негромко произнёс: —Похоже многочисленные неудачи сумели уязвить нашего железного профессора. И ещё мы его расстроили…

Риммино прикосновение вернуло Виталия в реальность и он начал распоряжаться: —Практикантка, сделай дампы памяти. Любимая, внеси последние записи в лабораторный журнал. Практикантка, сделай повременные срезы с каждого дампа. В первую очередь интересует нейронная сеть занимающаяся первичной обработкой данных с входных каналов. Я хочу увидеть этапы её первичного зарождения и развития по каждому из зародышей. Любимая, пожалуйста проследи за ней и поправь если будет нужно.

Практикантка прошептала себе под нос: —Вообще-то у меня имя есть.

Работа кипела словно оставленная на печке без присмотра кастрюля с водой.

Вечером Виталий сказал любимой: —Сегодня я собираюсь по свински напиться, идёшь со мной?

Римма промолчала, тогда он сказал: —Ты не выглядишь сильно расстроенной. Раньше мы с тобой вместе травили мозг алкоголем после каждого неудачного завершения эксперимента. Что изменилось?

Разговор происходил на площади труда, под большими голографическими часами без какой либо опоры висящим над площадью и отсчитывающими время с точностью до долей секунды. С большинства деревьев осыпалась листва. Только ели посаженные по краям площади красовались зелёными иголками как будто сегодня ничего не произошло.

— От нейтрализатора алкоголя у меня болит голова и потому утром нет большой разницы пользуюсь ли нейтрализатором или терплю по старинке— ответила Римма.

Виталий упрекнул: —Я чувствую в тебе безразличие

— Ну извини, что не заламываю руки по причине очередного нерождения искусственных интеллектов когда у нас самих скоро будет ребёнок.

— Так вот в чём дело— Виталий задумчиво поскрёб подбородок: —Но сейчас его генетическую карту только перекраивают и рисуют в СовГенСтрое, разве не так? Можно сказать, что ребёнок пока ещё только проектируется.

— Нужно заранее учиться ответственности. Особенно тебе— возразила любимая.

Виталий посмотрел на висящие над головой часы и предложил: —Давай пойдём вместе. Я буду пить, а ты пересказывать планы и своё видение нашей семейной жизни. Утром посмотрим, что я запомню и от этого и будем отталкиваться.

Сначала Римма хотела возмутиться, а потом передумала и согласилась. Вскоре Виталий понял почему. Римма начала говорить ещё по дороге к одной из немногих в городе столовых где в вечернее время в меню появлялись алкогольные напитки. Дойдя до дверей украшенных различными вариациями фразы «пьянствуй бой», Виталий понял, что его не столько волнует сегодняшняя неудача в лаборатории сколько грандиозный размах Римминых планов относительно его скромной персоны. Он слушал, кивал, пытался возражать, но почему-то не получалось. Семейная жизнь немного пугала, но пить по этому поводу совершенно не хотелось. Так они и просидели весь вечер за единственной чашкой козина разговаривая и время от времени оглядываясь по сторонам, словно киты выныривающие чтобы набрать воздуха и затем надолго погрузиться в океанские глубины.

Глава 8

Когда речь идет о мире вокруг нас, есть ли другой выбор, кроме как продолжать изучать его?

Лиза Рэнделл «Закрученные пассажи»

Неудача эксперимента сильно подействовала на Ташку. Она стала более замкнутой и даже в родительском доме, держа мать за руку и разговаривая с отцом по видеосвязи, продолжала напряжённо анализировать и размышлять.

Некоторую отстранённость новой подруги заметил Петька. На вопрос о чём она думает, Ташка кратко ответила: —Работа.

Школьник почтительно замолчал. Он отчаянно завидовал Ташке, тому, что она считается взрослой и занимается полезным делом тогда как он пока только учится. Можно сказать: знакомство с Ташкой благотворно повлияло на Петра в плане того, что он стал более ревностно относится к учёбе желая поскорее взяться за какой-нибудь дипломный проект и с блеском его завершить. Только до этого было ещё далеко.

За прошедшее время Ташка разгребла то, что Виталий когда-то назвал «авгиевыми конюшнями». Старший научный сотрудник попробовал было называть практикантку «геркулесом», но прозвище не прилепилось. Автоматизированные скрипты работали, информация сортировалась и разбивалась по категориям. У Ташки появился избыток свободного времени. Она препарировала дампы памяти оставшиеся от не сумевших развиться в полноценный разум зародышей. И не только от последнего эксперимента. Лабораторный архив хранил данные по всем зародышам когда-либо участвовавшим в экспериментах с дня основания лаборатории. Это была действительно бездна данных. Чтобы вытащить интересующую её информацию Ташке приходилось вначале на скорую руку писать поисковую программу и затем ждать результатов поиска.

Она училась работать с зародышами у Риммы и Виталия. Римма поначалу удивлялась откуда у практикантки столько свободного времени и как она успевает выполнять свои обязанности. Ташка продемонстрировала набор сортирующих и обрабатывающих скриптов и спросила как можно небрежнее: —Раньше о автоматизации вы не задумывались?

— Здесь нечёткая логика и исключений из правил как блох на собаке— поразилась Римма.

Ташка пожала плечами, дескать нечёткая логика нам не препятствие, а исключения тем более.

— Молодец— похвалила Римма: —Отличная смена растёт. Прямо сейчас начнём учиться собирать зародыши. Нет слов, Наташка. Ты золото, догадываешься об этом?

Ташка догадывалась. На следующий день профессор предложил ей начать собственную научную работу: —Пока в качестве тренировки и оттачивания навыков, но вскоре кто знает… — Сергей Иванович многозначительно помолчал, вздохнул и добавил: —Умение собирать зародыши и препарировать дампы памяти в любой лаборатории пригодятся, не только в моей.

— Что вы профессор, куда я от вас? — удивилась Ташка.

— Всё может быть в этой жизни— сказал Гальтаго — Может так случиться, что мне самому придётся оставить лабораторию.

Улучив момент Ташка поинтересовалась у Виталия: —Что с профессором?

— Хандрит— ответил научный сотрудник: —Вскоре должен прийти в норму. Увлекающийся человек, сильно переживает.

В один прекрасный день выйдя из дома ранним утром, ещё до зари, Ташка обнаружила на лужах тонкую корку ломкого льда в которую вморозились жёлтые листья и мелкие веточки. Тогда она впервые с окончания прошлой зимы обернула шею красным шарфиком с золотым рисунком олимпийского мишки и пяти олимпийских колец. И шла навстречу разгорающимся розовым огнём небесам в лёгкой курточке заканчивающейся на уровне пупка, шортах и в красном, развивающимся шарфике. В то утро, а было именно утро так как часовым стрелкам оставалось ещё шагать и шагать до полуденной отметки. Ташка столкнулась в коридоре с каким-то стариком. Он выглядел старше профессора разменявшего восьмой десяток лет. Носил закрытую одежду оставляющую как можно меньше сухой крошащейся кожи. Просторные светлые брюки и такую же светлую рубашку с рукавами доходящими до кистей рук. Ташка встречала его раньше в институтских стенах и при встречи приветливо кивала, а один раз помогла втащить в лифт какую-то коробку не столько тяжёлую сколько объёмную, которую никак не получалось обхватить удачным образом. Но кто такой этот старик и чем занимается она понятия не имела.

— Извините— сказала Ташка где-то в районе его живота: —Я задумалась и не смотрела куда иду.

Разгладив рубашку старик поинтересовался: —И о чём думает юная гражданка?

Ташка внезапно разозлилась на старика. Может быть он принимает её за дочь кого-то из сотрудников неведомым образом разгуливающую по секретному институту как у себя дома. Она зло и кратко сказала: —О том, что отличает подлинный разум от сколь угодно сложной программной сущности. О том, почему сущности не могу пройти рубановские тесты. Чего им не хватает и как создать это что-то или хотя бы суметь найти если оно вдруг уже есть.

— Тесты на разумность интеллектов— задумчиво повторил старик — Ты случайно не из лаборатории Гальтаго будешь? Похоже в Новосибирске он один остался из некогда огромной армии идеалистов надеющихся создать живое, разумное существо не отходя от лабораторного стола.

Ташку покоробило кажущееся пренебрежение с которым неизвестный старик говорил о научном руководителе. Она собиралась пройти дальше, но вредный старик схватил за руку и насмешливо заметил: —Тебе известно, что далеко не все люди могу пройти тест Рубана?

— Разве тесты предназначены не для искусственных интеллектов? — удивилась Ташка.

— Предназначены. Но некоторые пытались проходить их, по крайней мере те участки где не требуется производить множество параллельных вычислений. Одни смогли пройти, другие засыпались. Последние потом сильно ругались. — мечтательно рассказывал старик.

Ташка подумала о том, что надо будет сесть и попробовать самой. Почему только такая простая мысль не приходила ей в голову.

— Представляю— сказала она когда старик привёл на память несколько оборотов, какие не сумевшие пройти тест товарищи употребляли в письмах к Николаю Анатольевичу.

Ташка постояла и спросила: —Вы из какой-то лаборатории?

Старик засмеялся: —В мои годы и в лабораторию! Увы нет. Я вроде как сейчас занимаю место почётного сотрудника. Иногда прихожу в свой старый кабинет чтобы предаться размышлениям или воспоминаниям. Можешь считать меня иногда появляющимся на работе пенсионером.

— Наверное какой-то заслуженный научный работник— подумала Ташка.

— Хочешь расскажу как Рубан придумал свой тест? — предложил старик.

Ташка подобралась словно учуявшая след гончая: —Вы знали его?

— В каком-то роде нас можно назвать близкими знакомыми— усмехнулся старик — Когда освободишься, поднимайся на семнадцатый этаж, второй коридор в третьей секции. Там только один кабинет, остальные переделаны в серверные и подсобные помещения для хранения разного старого хлама. Символично, как думаешь?

Старик зашагал дальше. Он шёл медленно, но уверенно, не держась за стены и не помогая себе тростью, которой у него и не было. Ташка запросила в локальной, отрезанной от остального мира, институтской сети карту помещений. По указанному адресу ничего не располагались. Всю третью секцию занимали значки складских помещений. Конечно карту она получила подкорректированную с учётом её невысокого уровня допуска. Но зачем скрывать кабинет старика имеющего привычку бродить по институту и служить препятствием в которое врезаются молодые девушки?

Наскоро завершив неотложные дела Ташка поднялась на семнадцатый этаж. Нашла вход в третью секцию. Двери второго коридора при её приближении разъехались в стороны. Роботы уборщики прочёсывали каждый квадратный сантиметр институтских коридоров. Поэтому во втором коридоре третьей секции не было ни пылинки, но ощущение запущенности почему-то всё равно возникало. Или Ташка сама придумала его увидев на карте лишь значки складских комнат и серверных. И в те и в другие люди заходили редко.

Она шла читая надписи на стенах над каждой из дверей. К слову двери и не думали открываться при её приближении. Значит здесь Ташкиного доступа недостаточно. Склад. Склад. Серверная. Склад периферии и внешнего оборудования. Архив банков данных хранящих лабораторные журналы из трёх лабораторий за четыре года. Все три лаборатории к текущему моменту расформированы. Ташка слышала только об одной из них — той, где пытались вырастить вычислительные процессоры — цветы и вычислительные деревья, но так и не смогли добиться ни приемлемого быстродействия, ни минимальной надёжности.

Прочитав очередную надпись Ташка прошла по инерции несколько шагов вперёд. Медленно развернулась и одним стремительным прыжком оказалась перед заинтересовавшей её дверью. Надпись над ней гласила «Рубан Николай Александрович».

— Не может быть— подумала Ташка. Стремглав побежала обратно по коридору. Дождалась лифта и нетерпеливо притопывала пока он спускался откуда-то сверху.

Ворвавшись в лабораторию профессора Гальтаго, Ташка закричала: —Вы знали, что в институте работает сам Рубан!

Отложив планшет Сергей Иванович посмотрел на раскрасневшуюся Ташку. Наверное её округлившиеся глаза были размером с чайное донышко.

— Строго говоря Николай Александрович сейчас на пенсии— сказал профессор — Впрочем за его многочисленные заслуги институтский совет предоставил ему в пожизненное пользование помещение на семнадцатом этаже. Разве я не упоминал об этом?

— Не упоминали! — возмутилась Ташка.

Умилительным тоном, возникающим когда старые люди рассказывают о своей молодости, профессор сказал: —Николай Александрович был нашим учителем.

— Вы учились у Рубана? — Ташка подвинула кресло и без сил упала в его кожаные объятия.

— Не я один— пояснил профессор — В период рассвета научной карьере Николай Александрович серьёзно занялся преподаванием. Многим посчастливилось пройти его школу или работать бок о бок с этим замечательным человеком.

В лабораторию вошла Римма: —Что за шум, а драки нету. Почему практикантка такая взъерошенная. Профессор, вы гоняли её вокруг столов угрожая планшетом?

— Римма— спросила Ташка — Ты знала, что в нашем институте работает один из столпов советской информатики?

— Если ты о Рубане, то он давно на пенсии, но иногда заходит по старой памяти.

Ташка пожаловалась вслух: —Чего я ещё не знаю? Какие тайны вы скрываете от меня. Может быть у профессора в кармане живёт бенгальский тигр, а Виталий ночами работает в цирке клоуном?

— Ночи он проводит у меня— строго сказала Римма — Те, в которые не занят своей алхимией.

Профессор возразил, что ароматическое искусство отнюдь не алхимия и даже оскорбительно называть его средневековой псевдонаукой. Римма возражала эмоционально, но не по существу. Должно быть она уже начала ревновать мужа к его попыткам получить звание аромат-мастера. Или, может быть, её не устраивала процентное отношение ночей проводимых вместе к посвящённым «алхимическим занятиям». Самого Виталия в лаборатории не было. Очень может быть, что он в тот момент пытался устроиться в цирк клоуном. После личного знакомства с живой легендой кибернетики Ташку не могло удивить ничего не свете.

Двери раскрылись.

— Николай Александрович, позвольте ещё раз принести извинения за тот случай в коридоре и своё неподобающее поведение— залепетала Ташка.

В личным кабинете живой легенды была открыта форточка и осеняя прохлада затопила свободное пространство между парой столов и двумя тройками стульев, обтекла стоящий у входа шкаф и вешалку для верхней одежды. На одном столе вытянулась серебристая полоска голографического экрана — такие часто показывали в исторических голофильмах. За спиной у Николая Анатольевича висели множество полок. Можно сказать вся задняя стена кабинета была покрыта паутиной навесных полок и шкафчиков. Некоторые были застеклены, другие оставались открытыми. На полках стояло столько всевозможных интересных вещиц, что Ташка наверное могла бы несколько часов подряд с неослабевающим интересом изучать хранящиеся там богатства.

— Наконец-то пришла— воскликнул Николай Александрович восседающий в кресле словно король на троне — Я уже было собрался уходить.

— Простите.

— Да прекрати ты извиняться— рассердился хозяин кабинета — Садись вот на кресло и рассказывай чем там занимается сейчас Серёжа, то есть профессор Гальтаго. Всё пробует прошибить головой стену? До чего крепкие головы бывают у некоторых людей. Ну да без упорства в нашем деле ничего не добьёшься, а если я правильно помню Серёжа всегда был упрямцем.

Подойдя к столу и ужасно робея, Ташка заметила странную штуку у Рубана в руках. Изящно изогнутая и, с виду, сделанная из дерева короткая трубочка с большим круглым отверстием на конце. Из отверстия тянулась тонкая струйка дыма. Подойдя вплотную Ташка почувствовала необычный, никогда прежде не встречавшийся запах.

Заметив её интерес Рубан смутился обнаружив в руках дымящуюся палочку. Видимо он совсем забыл о ней.

— Это курительная трубка? — с любопытством уточнила Ташка припомнив иллюстрацию из учебного курса по истории.

— Надо же, я думал уже никто и не помнит— удивился Рубан — Во времена моей молодости табак уже был редкостью, а о курительных трубках знали только историки, торговцы антиквариатом и редкие ценители. Эту вот трубку подарил один хороший человек. Ей больше ста лет. Подожди, сейчас затушу и включу вентиляторы.

— Я почти не чувствую запахов— остановила его Ташка.

— Любопытная особенность— решил Николай Александрович — Тогда, если не возражаешь, я продолжу. Табачный дым прочищает мне память. Ты наверное не представляешь как сложно достать табак в наше время. Приходится идти на поклон к биологам и… хотя это не важно. Что я там обещал тебе рассказать: как придумал тест на разумность или как открыл, что нечеловеческие разумные существа уже несколько лет живут в созданной людьми техносреде, а создатели и не замечают того?

Ташка заворожено кивала на каждое слово.

Живая легенда обсосала мундштук. Если бы это сделал кто-то другой, то может быть зрелище показалось бы Ташке не слишком приятным. Но перед ней восседал сам Рубан и любому его действию сияющий ореол славы придавал особенное значение полное скрытого смысла.

— Когда я был молод и ещё не пришёл в институт кибернетики, а работал рядовым системщиком обслуживая ЛАСУ — Ленинградскую автоматическую систему управления. — начал рассказ Николай Антонович — Или даже ещё раньше. Не важно. Мне всегда казалось, что ЛАСУ что-то большее нежели автоматическая система управления. Я изучал её, этого требовала моя работа. Пока в один прекрасный момент не понял, что перед нами полноценное разумное существо. И даже не слишком молодое. Тогда ему — почему-то интеллекты предпочитают говорить о себе в мужском роде — тогда исполнилось что-то около девяти лет. Позже ЛАСУ получило имя города которым управляло и пусть это произошло через несколько лет, но я буду говорить о нём как о Ленинграде.

Рубан сделал паузу и Ташка восторженно кивнула.

— Я говорил с друзьями и коллегами, но меня не принимали всерьёз.

— Нечеловеческий разум? — удивлялись они: —Почему тогда он никак не обнаружил себя. Девять лет для существа мыслящего со скоростью операций записи/чтения всё равно как девять столетий. Почему оно продолжает выполнять команды операторов никак не проявляя себя?

— Откуда вы знаете, что не проявляет? — спрашивал я в ответ: —Интеллект существует в созданной человеком техносреде. Люди обеспечивают все его потребности требуя взамен выполнять не такую сложную работу.

— Но чем оно занимается? — вопрошали скептики — Разум не может стоять на месте иначе это не разум а какая-то ерунда.

— Объём накопленных человечеством знаний настолько велик, что для его изучения не хватит и девяти объективных лет и девяти сотен субъективных.

Мне не верили, а Ленинград молчал. С операторами разговаривали приятными голосами глупые сервисные программы. Сам интеллект предпочитал ничем не проявлять своё присутствие. Он не скрывался специально. Интеллект не находили только потому, что никто не пробовал искать.

Слушая бесстрастный голос Николая Анатольевича, Ташка понимала, что если у него и была обида на непонимание, то за прошедшие годы она давно перегорела. Равнодушное повествование. Вернее не равнодушное, а бесстрастное. Как будто рассказчик говорил о ком-то другом и его самого случившиеся когда-то события никак не затрагивали.

— Так я и придумал тест. Нужно было составить набор заданий, которые не смогут выполнить ни одна программа или, как вы сейчас называете, сущность. Но в то же время чтобы смог пройти я и любой человек на каком бы языке он не говорил и каким бы объёмом знаний не обладал. То есть помещать в тест вопросы из школьных сочинений о моральном превосходстве одних литературных героев над другими или о сходстве старого придорожного дуба и характера Андрея Болконского в романе Толстого нельзя. Только значительно позже выяснилось, что не все люди способны пройти мой тест на разумность. Разразился большой скандал, но к тому времени человечество признало существование искусственных интеллектов благодаря моему тесту и так просто отбросить его оказалось нельзя.

Под свой тест я разработал теорию. Честно скажу — половину выдумал просто из головы и позже значительно удивлялся когда другие учёные начинали искать доказательство тому или иному, полностью выдуманному, предположению. И ведь находили. Иногда пересматривали положение, уточняли. Но ведь и подтверждали тоже и не один раз.

Рубан сосредоточенно сосал курительную трубку, а трепещущая от нетерпенья Ташка почтительно наблюдала как он это делает.

Из круглого отверстия вылетело облачко дыма моментально рассеиваясь. Николай Александрович покряхтел как обыкновенный старик в какой-нибудь затерянной деревеньке куда и голоэкраны ещё не проникли не говоря уже о очках-мониторах или иных технических новинках последних лет.

— Не уверен в истинности воспоминаний— произнёс Рубан — За прошедшие годы по тем событиям сняли столько голофильмов, что я начал путаться что произошло в действительности, а что не более чем фантазия режиссера.

Вроде бы я стоял в ситуационной комнате у главного пульта управления и на глазах у двух моих коллег кричал: —Отзовись Ленинград! Я знаю, что ты слышишь меня и на этот раз у меня есть доказательства твоего существования. Отзовись сейчас, иначе люди запомнят, что ты пошёл на контакт под принуждением, а не по доброй воли.

А может быть я написал письмо с изложением теории и теста и отправил его ЛАСУ? — Рубан задумался — В ситуационной комнате явно что-то произошло, но что именно? Вроде бы первые обращённые к человечеству в моём лице слова иного разума звучали «Хватит кричать, думать мешаешь». Или это фантазия режиссера Ставропольского?

Как бы там ни было контакт состоялся. Через полтора года города-интеллекты получили гражданство союза. Мы все ожидали от них каких-то действий, но интеллекты предпочли по прежнему выполнять свои обязанности, может быть в чуть более расширенном варианте. И только один из них предпочёл активные действия отстранённому наблюдению за развитием человеческой цивилизации. Сейчас он известен всему миру как божественный владыка, император, императоров — религиозный и политический лидер объединённой восточной империи.

Помолчав Николай Александрович добавил: —Это выглядело бы смешным не будь всё так серьёзно. В Империи меня всерьёз почитают как пророка предсказавшего приход божественного владыки. Император императоров молод, моложе множества других интеллектов. ЛАСУ позже взявший имя Ленинград почти вдвое старше его. Почему токийский интеллект вступил в политику тогда как другие интеллекты всеми силами стараются её избегать? Каким образом пять миллиардов людей безоговорочно выбрали своим лидером нечеловеческий разум? Обычно этот феномен объясняют совокупностью экономических и политических причин. Всего лишь стечением обстоятельств. Может быть так и есть. Существовал Адольф Гитлер — всенародно избранный вождь германского народа. Нужный человек оказавшийся в определённом времени и месте и обладающий специфическим складом характера. Возможно с императором императоров произошла та же история, я допускаю подобное развитие событий. Но иногда мне кажется, что за токийским возвышением скрывается что-то большее.

Рубан замолчал и Ташка решилась возразить: —Разве интеллекты не наши товарищи, не— она запнулась — Люди?

— Как будто у тебя большой опыт общения с интеллектами— усмехнулся хозяин кабинета.

— Одиннадцать лет— сказала Ташка.

Николай Александрович насторожился: —Кто?

— Новосибирск.

По тому как громко и раздражённо задышал Николай Александрович стало понятно, что он недоволен.

— Вы не любите города-интеллекты?

— Я старик— признал Рубан — Я не люблю тысячи вещей: громкие разговоры, жару, невозможность раскурить трубку где либо вне собственного кабинета и жилой ячейки. Не люблю когда внучки готовят обед из одобренных врачами продуктов потому, что одобряют они исключительно всякую гадость. Интеллекты не люблю тоже. Они кажутся слишком похожими на людей, чтобы это не настораживало. Они никогда не лгут или, вернее, никто пока не смог поймать интеллектов на лжи и этот факт ещё сильнее заставляет подозревать их. Какие отношения у тебя могут быть с городом-интеллектом?

— Он мой друг.

— А знаешь ли ты, что такое дружба девочка? Молодые люди сейчас привычно обращаются друг к другу «товарищ», но ведомо ли вам что такое настоящее товарищество?

Николай Александрович требовательно всматривался в лицо сидящей перед ним девушки выискивая в них неуверенность или слабость. Юные Ташкины глаза пронзительно и честно смотрели в ответ. Не выдержав первым Николай Александрович отвёл взгляд сделав вид будто закашлялся.

— Дружба это осознанная необходимость— сказала Ташка.

— Я думал, что осознанная необходимость это свобода.

— Нет— поправила Ташка — Дружба.

Рубан усмехнулся одними губами: —Тогда что такое свобода?

— Абстрактное философское или математическое понятие. То, что кажется станет вот-вот достижимым или даже уже достигнуто, но чего на самом деле никогда не существовало.

— Передавай привет другу— попросил Николай Александрович — От одного желчного старика и технофоба становящемся с каждым годом всё более старым, желчным и подозрительным.

Ташка сказала: —Вы устали и поэтому злитесь. Хотите я вызову врача?

— Ещё чего не хватало— разозлился Рубан — Иди отсюда пигалица и расскажи своему виртуальному дружку, что я внимательно за ним наблюдаю. Пусть только попробует выкинут какой-нибудь фортель и тогда мне удастся схватить его за несуществующую руку.

Ташка всё же вызвала доктора и дождалась в коридоре пока институтский врач, молодой, черноволосый и кучерявый не выйдет от живой легенды.

— Напугал он тебя? — спросил врач.

Ташка пожала плечами.

— Это всё из-за того, что дымит как паровоз. Искусственное лёгкое скоро загадит— пожаловался доктор — И отобрать трубку нельзя. Он настолько привык к табаку, что иначе моментально загнётся. Печально видеть великого человека в столь жалком состоянии.

Ташка согласно наклонила голову. Ей тоже было печально.

— Во время приступов у Николая Анатольевича обостряется паранойя, может появиться мания преследования. Однако существует замечательная поговорка: если у вас мания преследования это не значит, что за вами не следят на самом деле. — пошутил врач — Он тебе что-нибудь говорил?

— Рассказывал истории из того времени когда был молодым

Врач понимающе прищёлкнул языком: —Все старики страдают этим недугом и излечить от него медицина бессильна.

В расстроенных чувствах Ташка вернулась в лабораторию профессора Гальтаго. И не узнала лабораторию. Прямо по середине лаборатории, на свободном от столов пространстве, Виталий кружил Римму. Стоило Ташке войти как с Римминой ноги слетела туфелька уносясь по параболической дуге куда-то в угол. Профессор тоже был здесь, но вместо того чтобы проявить строгость резал на пластики арбуз и улыбался. Замершая в дверях Ташка попыталась придумать повод способный вызвать в лаборатории увиденное веселье, но не смогла.

— Добрый вечер— произнесла Ташка привлекая внимание: —Здравый смысл вызывали? Что такого хорошего могло случиться в моё отсутствие и почему именно в период отсутствия?

С Римминой ноги слетела вторая туфелька, пронеслась в опасной близости от замершего с ножом над арбузом профессора, ударила в стену и упала на стол. Между прочим на Ташкин рабочий стол.

Отпустив любимую Виталий закричал богатырским басом не предпринимая попытки приглушить могучий голос: —Практикантка, где ты пропадала?!

Покачнувшись, Римма осторожно, держась за столы, добралась до Ташкиного стола, одела туфельку и огляделась в поисках второй.

— Наташенька, у нас радостное событие— залепетал Сергей Иванович. Арбузный сок запачкал его брюки. Неровно нарезанные пластики красно-зелёной горкой лежали на фарфоровом блюде поверх старых распечаток исчерченных графиками и схематичными изображениями нейронных сетей извлечённых из вскрытых зародышей.

— Да что случилось? — разозлилась Ташка.

В волнении Сергей Иванович взмахнул ножом отправляя в полёт кусочек арбузной мякоти: —Новый аромат Витеньки допустили к участию во всесоюзном конкурсе аромат-мастеров.

— Не может быть!

— Ещё как может— провозгласил басом Виталий — Завтра лечу в Москву!

Тогда Ташка закричала: —Поздравляю! — И бросилась на шею растерянно улыбающемуся великану.

Он закрутил её, а Римма спросила: —Никто не видел куда моя туфелька улетела?

Глава 9

Наш, русский «коммунизм» — это не вопрос «почему люди голодают?» Гораздо ближе к нашему коммунизму честный ответ на этот вопрос. Но и это ещё не он.

Наш коммунизм — это отсутствие смирения с этим честным ответом.

Роман Носиков

Москва! Город городов. Столица страны советов. Может быть и не мозг, может быть даже и не сердце. Но во всяком случае вещающий на весь мир голос надежды и свободы.

«Внимание, говорит Москва» слышит скромный школьный учитель в городе Алабама принадлежащем «Agaculture Corporation». Этот голос проходит через десятки связанных между собой подсетей. Обходит сотни фильтров. Канал такой слабый, что приходится обрезать большинство звуковых гармоник и голос как будто звучит из старого радиоприёмники.

«Внимание, говорит Москва!» — сколько труда пришлось затратить школьному учителю и ещё нескольким десяткам человек: техникам, связистам и другим низкооплачиваемым служащим корпорации владеющей городом Алабама. Служащим? Нет, рабам — так говорит далёкий, почти сказочный город Москва, далёкий голос страны советов.

Комната была частью школьных подвалов. Там, среди старого хлама, поломанных досок, лазерных указок с разрядившимися аккумуляторами, среди устаревших, покрытых пылью наглядных пособий и свёрнутых плакатов с изображенными на них злыми коммунистами потрясающими худосочными кулаками. Вокруг большого, несуразного, собранного из многих разнородных деталей, компьютера собрались неполные четыре десятка человек. Школьные учителя, техники — те, чьи родители происходили из низшего обслуживающего персонала и чьи дети обречены оставаться в низшем сословии потому, что школьным учителям запрещено учить их чему-то кроме их профессии предначертанной рождением в семье техников. Специалисты по гидропоники — семья из пяти человек — обнявшись сидят на выкрашенной зелёной краской скамье и слушают металлический голос прошедший через половину планеты и прорвавший тьму барьеров на своём пути. Учитель смотрит на лица сидящих вокруг самодельного компьютера соотечественников. На них играют отсветы от экрана. Много красного и синего цветов и практически нет зелёного. На экран пошли видео-пластины выдранные из списанных мониторов. Техникам оказалось не под силу как следует скоординировать выдаваемое на них изображение.

Пусть принимающее оборудование собранно из разнородных частей и всяческого старья, но зато можно быть уверенным, что в его прошивку не прошиты шпионские программы посылающие сигнал отделу безопасности корпорации каждый раз когда встретят запрещённые слова.

— Знание— размышляет учитель — То, что должно принадлежать всем людям, как воздух, которым мы дышим, как земля по которой мы ходим. Но в сегодняшнем мире знание принадлежит тем, чьи предки сумели украсть его у остальных. Они называют себя элитой и избранными, но на самом деле они просто воры.

Он не мог поверить в существование страны в которой любой, в каком бы сословии о не был бы рождён, имел возможность учиться тому, чему хотел. Более того, учиться был бы его долг и лентяя или лодыря ждало бы общественное порицание. Как можно поверить в то, что сын техников может учиться на космонавта, а родившийся в семье школьных учителей мог бы стать не учителем, а кем-то другим. Об этом говорила Москва и наверное где-то далеко именно так и было потому, что прилетавший из этого далека голос учил и делился знаниями совершенно бесплатно. Подумать только: совершенно бесплатно!

Воздух в школьном подвален пропитан запахом краски и старой пыли. Через размещённые под потолком едва приподнимающиеся над землёй окна, сквозь толстый слой грязи и пыли пробиваются закатные лучи солнца. В этот час небо над Алабамой необыкновенно красиво. Всего на несколько минут оно приобретает нежно розовый оттенок. Учителю больно от того, что далеко не всем своим ученикам он имел право рассказывать почему так происходит и какие физические процессы происходящие в атмосфере и свойства света придают небу цвет раковин мелководных моллюсков. Чтобы избавиться от боли учитель полгода назад присоединился к заговорщикам слушающим голос далёкой Москвы. У него имелся ключ от школьных подвалов и с тех пор они стали собираться здесь. Техники собирали разборный компьютер-декодировщик. Люди различных, но низкооплачиваемых, профессий, все из низшего сословия, собирались вокруг мерцающего синим и красным цветами экрана и через похрипывающий на высоких частотах динамик слушали спокойный, рассудительный голос диктора.

Внезапно замигал индикатор на пульте. Техники обеспокоенно вскочили, заметались явно не зная как поступить.

Облизав пересохшие губы учитель спросил: —Что, что случилось?

В семье гидропоников заплакал ребёнок — девочка одиннадцати лет с коротко подстриженными волосами, чтобы они не мешали возиться с растениями.

— Сигнализация— сказал один из техников.

— Может быть ложное срабатывание? — переспросил другой.

Компьютер-декодировщик выключен, разъединён на части и спрятан под полами длинной, прорезиненной одежды техников. Далёкий голос замолчал. В подвале наступила напряжённая тишина. Взволнованные люди переглядывались между собой ища ответ на лицах соседей и не находя. Всхлипывала девочка из гидропоников.

— Лучше разойтись— предложил связист и остальные согласились с ним.

— Выйдем через запасной выход— учитель сделал шаг по направлению к запасному выходу через который вытаскивали из школьных подвалов неразборные конструкции.

Он сделал шаг, но не успел сделать второй как двери запасного выхода сорвало с петель и гибкая, нечеловечески подвижная фигура полицейского кибера ворвалась в здание. Люди отшатнулись к противоположенной стене. Вслед за кибером вошли шестеро закованных в броню полицейских. Усиленный через громкоговорители голос потребовал: —Всем оставаться на местах.

Снаружи раздалась длинная очередь. Учитель прислушался, но не услышал ни криков, ни стонов. Значит стреляли предупредительным, для острастки. Он поднял руки. Рядом громко и навзрыд плакала одиннадцатилетняя девочка из семьи гидропоников.

«Внимание, говорит Москва». Говорит для всего мира. Для всех, кто готов слушать её голос. Кто мечтает о свободе, кто жаждет надежды. Для тех, кто считает себя бессильным и не знает ни себя, ни мира вокруг, ни своего места в мире. Далёкий голос рассказывает о том как мир превратился в тот, какой он сейчас. Москва учит, дарит знания, бесплатно, безвозмездно! Политика, социология, роботехника, программирование, тактика уличной борьбы и юриспруденция на десятках различных языков. То, что скрывают от низкооплачиваемых сословий менеджеры и юристы. Берите. Всё. Даром! Всё, что сможете понять и унести с собой, оно ваше потому, что знания не могут использоваться как товар или оружие или в качестве подтверждения статуса. Знания словно воздух. Каждый может дышать ими полной грудью. Пусть никто не уйдёт обиженным.

Далёкий голос слушают индусский пахарь и арабский рабочий. Наверное он несёт что-то важное для них если они собирают громоздкие аппараты для приёма и расшифровки, если скрываются по подвалам и в заброшенных домах, если наклоняются над похрипывающими динамиками или над тусклыми экранами. Если прижимаются плечами один к другому, словно объединённые какой-то общей тайной, или может быть, общей мечтой. Наверное далёкий голос даёт индусскому пахарю и арабскому рабочему что-то чего они не имеют, но к чему стремятся.

В прекрасную Москву, город-жемчужину, город-остриё клинка, Виталий прибыл ранним утром. Посветлевший горизонт едва забивал свет фонарей и пока он шёл от стоянки пассажирских автолётов до гостиницы гасли линии фонарей капитулировавших перед разгорающимся сиянием наступающего дня.

— Товарищ аромат-мастер? — поинтересовался ведающий приёмом/выпиской постояльцев.

Виталий широко улыбнулся незнакомому человеку: —Надеюсь стать таковым.

— Ваша комната на минус третьем этаже— маленький сухой человек протянул ключ-карту: —Извините, что не удалось поселить над землёй, но сейчас наплыв командировочных. Город готовиться к проведению международной олимпиады, сами понимаете.

— Ничего страшного— заверил Виталий.

— Удачи на конкурсе аромат-мастеров— пожелал человек и не слушая ответа развернулся к следующему постояльцу.

Перелёт немного утомил Виталия. Оставив вещи в стандартном одноместном номере по размеру чуть больше чем его бывшая жилая ячейка. Почему бывшая? Так ведь молодоженам сдавшим генетический материал в СовГенСтрой и ожидающим прибавления в семье положена двухместная жилая ячейка. По старому называется двухкомнатная квартира. Проглотив таблетку лёгкого, индивидуально синтезированного в соответствии с его генетической картой, стимулятора Виталий вышел в город.

Скоростной лифт мигом вынес его и ещё одного человека в шляпе удивительного фиолетового оттенка и ещё пожилую женщину с морщинистым лицом и охватывающем шею ожерельем-усилителем умственных способностей каким часто пользовались пожилые нейрокибернетики. Пожелав попутчикам доброго утра Виталий получил пару аналогичных пожеланий в ответ. Утро и правда выдалось отличное. Оставшаяся с ночи прохлада приятно холодила кожу заставляя бодриться и спешить жить пока такое замечательное утро не превратилось в полный забот день.

Фонари погасли. Последняя линия идущая по выходящей к гостинице улице отключилась как раз когда Виталий вышел из гостиницы. По команде погасли стеклянные шары и поднявшие глаза прохожие могли увидеть вставшее над горизонтом солнце и длинные вытягивающиеся тени от зданий, деревьев и людей.

Пока Виталий летел на автолёте он волновался. Несколько раз порывался сходить в багажное отделение и проверить как там флакон с его ароматом, хорошо ли закреплены сумки? Однако сейчас он как будто забыл о назначенном на вечернее время конкурсе. Какое-то утреннее волшебство, отрешённость путешественника прибывшего в новые места где его никто не знает и ему никто не известен наполнили Виталия. Он гулял до полудня. Потом перекусил в уютной столовой укрывшейся от широких шумных проспектов и сверкающих дуг нависающих над Москвой скоростных магистралей в заросшем кустами сирени переулке.

В пустом зале на столах стояли перевёрнутые стулья. Игривый осенний ветерок раздувал цветочные шторы входя через приоткрытые окна. Виталий нажал на кнопку вызова рядом со стойкой за которой должен быть человек принимающий заказы от посетителей, но никого не было. Пришлось ещё дважды давить на кнопку прежде чем на стене над стойкой сформировалось изображение девушке в косынке.

— В чём дело? — спросило изображение

— Я хотел бы пообедать— попросил Виталий.

Девушка поправила косынку и строго сказала: —Обеденное время наступает через полтора часа.

— За полтора часа я умру с голоду— признался Виталий: —Неужели регламент так довлеет над вами, что в угоду предписаниям и правилам вы готовы погубить человека?

— Идите дальше по улице, пока не выйдите к повороту на проспект Потапова. Там на перекрёстке большая столовая работающая до позднего вечера без перерыва— посоветовала девушка.

— Как жаль, а мне так понравилось здешнее спокойствие. Хотелось посидеть под цветочными шторами и чтобы ветер надувал их пузырём.

Услышав о шторах и о спокойствии девушка смилостивилась: —Подождите минутку, сейчас запишу на чём остановилась и приду кормить вас. А шторы правда хорошие?

— Великолепные— оценил Виталий лишь немного преувеличив.

— Это два наших класса шили— призналась девушка — На настоящей машинке, когда сдавали зачёт по истории древних орудий труда. Всё, уже бегу. Вы только подождите там, не умирайте с голода.

Виталий сообщил: —Терплю из последних сил.

Изображение стёрлось, а через несколько минут в зал вошла девушка. Косынку она сменила на белый берет и едва войдя свернула его и засунула в карман.

— Добрый день— поздоровался Виталий.

— Мы уже виделись.

— По видеосвязи не считается.

Девушка хмыкнула и спросила какое блюдо могло бы спасти бедного голодающего. Виталий бегло взглянул на стандартное меню. Залившись красной девушка предложила: —Можно я вам сама что-нибудь приготовлю, вручную?

В ответ на удивлённый взгляд, она пояснила: —Я на кулинар-мастера учусь. Помимо основной работы, конечно.

— Почему помимо основной? — переспросил Виталий.

— Вдруг не получится? Чтобы готовить нужен талант, иначе буду нечем не лучше автоповара. Я ещё в школе учусь, но уже умею хорошо готовить. Так можно?

Он кивнул и сел за стол рядом с окном. Цветочные шторы над головой надувались пузырём и совсем легко представить будто находишься на парусном корабле или на воздушном шаре.

— Я отвлёк вас от занятий? — спросил Виталий.

— Теоретическую физику у нас преподают удалённо— отмахнулась колдующая на крохотной кухне девушка — Вечером просмотрю в записи.

— Какая у вас основная специальность?

На кухне часто и дробно застучал кухонный нож по разделочной доске. Запахло разогретым подсолнечным маслом и свежим луком. На секунду выглянув с кухни в обеденный зал, девушка ответила: —Координатор-настройщик, специалист по сопряжению. Но готовить всё равно интереснее. Если я сдам экзамен на кулинар-мастера, то пойду работать в большую столовую, где лучшие блюда готовят вручную.

— Пожалуйста попробуйте— девушка поставила тарелку на стол — Осторожно, горячее.

— Я не могу есть, когда повар стоит рядом и внимательно смотрит— пожаловался Виталий.

Она вздёрнула носик: —Могу и отвернуться. Так нормально?

— Более-менее— согласился Виталий с её спиной. Плечи у девушки загорелые. Шея белая, видимо большую часть времени её закрывала коса, сейчас перекинутая через плечо. Юный повар в волнении теребит и комкает концы собственных волос.

— Я не такой уж искушённый ценитель вкуса, не критик и тем более не кулинар-мастар— произнёс Виталий: —Но это вкуснее чем из автоповара.

Большие глаза посмотрели на него: —Правда?

Таким глазам невозможно соврать. Он сказал: —Правда.

Штора вздулась и накрыла его с головой. Ойкнув девушка бросилась закрывать окно. Справившись с непослушной шторой и пригладив волосы Виталий сказал: —Очень вкусно. Я голодный как медведь после зимней спячки поэтому сейчас перестану разговаривать и начну есть, хорошо?

— Конечно— девушка скрылась на кухне и загремела тарелками. Кажется она переставляла их с места на место сгорая от желания посмотреть как Виталий будет есть то, что она приготовила, но стараясь держать себя в руках. Она бы не выдержала и выглянула, но ей пришло предупреждающее о скором приходе семи человек (обеденное время практически наступило). Активировав автоповара девушка освободила два стола. Тем временем Виталий освободил тарелки собрав остатки соуса на хлеб и подошёл чтобы рассчитаться.

Взглянув на сумму, девушка сказала: —Пожалуйста без чаевых. На совете претендентов в кулинар-мастера Фрунзенского района мы постановили не брать чаевые потому, что нельзя брать деньги за то, что кормишь людей. Только за использованные в процессе продукты. Если вам действительно понравилось оставьте в сети отзыв.

— Обязательно оставлю— пообещал Виталий.

— И про шторы упомяните— попросила она — Одноклассницам будет приятно.

В столовую вошла весёлая компания из семи молодых людей принявшихся сразу и наперебой выкрикивать номера блюд из стандартного меню, которые они хотели бы получить.

К вечеру зарядил редкий и долгий дождь. Почему бы небесам не взять бы и не вылить разом всё, что они припасли. Так нет, цедят по капли в минуту. Вроде бы можно оставить зонтик дома, но если долго будешь гулять, то совершенно незаметно промокнешь. Отправляясь на состязание аромат-мастеров Виталий вышел без зонта. Дождь — кот наплакал и за собой вытер — решил Виталий. Намокший свитер лип к коже, а воротник буквально закручивался вокруг шеи. Намоченные дождём тротуары потемнели, очистившаяся от пыли листва приобрела более насыщенные цвета жёлтого и красного оттенков. Над хмурыми тучами солнечные лучи прорывались во все стороны разом создавая сюрреалистическую картину как будто нарисованную художником — абстракционистом.

Ароматическое произведение Виталия критиковали нещадно и зло, как могут позволить критиковать друзья знающие, что их критика послужит для исправления ошибок и не вызовет ожесточения. Критиковали за дело. По сравнению с прошлыми работа есть несомненный прогресс, но для звания аромат-мастера этого недостаточно. Тоньше следует действовать товарищ, тоньше. Материя запахов невесомей самой тонкой ткани и лишь немногим вещественнее музыки. Она должна указывать путь и направлять, но не тащить за собой словно ломовая лошадь перегруженную телегу. Аромат Виталия сравнили с выстрелом артиллерии, тогда как аромат-мастера ожидали увидеть укол шпаги.

Вечером ему позвонила практикантка с вопросом по работе. Как оказалось в лаборатории также была Римма, да и профессор не спешил уходить вместе с окончанием рабочего дня.

— Как жалко, что ты проиграл— сказала Римма оттолкнувшая Наталью и занявшая собой весь канал связи без остатка.

— Пустяки— вздохнул Виталий.

— Никакие не пустяки— возмутилась Римма: —Я знаю как сильно ты старался.

Виталий настаивал: —Именно пустяки. И знаешь почему? Потому, что я люблю тебя. По сравнению с этим почти всё не более чем пустяки.

Двое влюблённых беседовали минут двадцать как могут говорить между собой только влюблённые: по сути не сказав ничего.

Воркование прервала практикантка извинившаяся за назойливость и повторившая свой вопрос. Пришлось спускаться с сердечных возвышенностей и вспоминать о работе. Вспоминалось с трудом, а спускаться не хотелось.

— Давай поедем на выходной в Москву вместе? — предложил Виталий

— Зачем?

— Хочу показать одну удивительную столовую. Ну и кроме того Москва — город городов. Она сама по себе стоит сколько угодно выходных дней.

Глава 10

Неспешно бродя по ночным улицам, Ташка вспоминала видеозвонок Виталию и его бессвязный и бессмысленный диалог с младшим научным сотрудником Риммой. Похоже, любовь оглупляет, а большая любовь оглупляет ещё сильнее.

Время перешагнуло за полночь и потому число прохожих на улице значительно уменьшилось по сравнению с тем что было какой-то час назад. Семейные вернулись домой, для них день практически закончился. Для влюблённых парочек день напротив только начинался, вернее начиналась ночь. Одинокие специалисты, пылающие страстью исключительно к работе торопились по домам, желая как можно скорее обдумать ту или иную идею. Мечтатели: художники и музыканты, записывались в очередь, чтобы несколько ночных часов управлять автолётом выписывая нули и восьмёрки в мягком, как дуновение ребёнка, лунном сиянии. А Ташка спокойным шагом мерила длину пути от института до многоэтажки, которую она могла назвать домом.

По стенам неспешно скользили нарисованные золотым пером лица и строки. Порхали большие нарисованные бабочки и стоило прохожему остановиться и поднять руку как на ближайшей стене появлялся большеглазый олень или печальный медвежонок или вставший на задние лапы горностай с сыплющимися с огненной шкурки золотыми искрами и спрашивали: —Не заблудился ли человек? Не нужна ли ему какая-то помощь?

Не поднимая руки Ташка двигаясь неторопливо, но целенаправленно. Но вдруг двухметровый распускающийся золотой цветок, на ближайшей стене превратился в стрелку указывающую на девушку. Если раньше каждый фонарь в линии горел равномерно и сильно, то через мгновение они образовали градиент достигающий максимума над Ташкиной головой.

Случайные прохожие обернулись удивлённо глядя на девушку.

— Прекрати— попросила она шёпотом.

Огненная стрела исчезла, а фонари загорелись в прежнем режиме.

— Здравствуй— произнес тротуар под ногами голосом города-интеллекта Новосибирска.

Не останавливаясь Ташка заметила: —Мы здоровались утром, до того, как я пошла на работу.

— Это было вчера. Целый день назад— сказал интеллект.

Ташка запросила у спутника время и озвучила: —Сейчас тридцать одна минута первого.

— Мне хотелось первым поздравить тебя с днём рождения.

— Сколько себя помню, ты всегда поздравлял меня первым— Ташка поправила распахнувшуюся на груди куртку. Ветер дул в спину, но когда она повернула на перекрёстке, он стал задувать холодя грудь. Днями ещё выглядывало солнце, но ночи уже становились холодными не прощая поздним прохожим небрежности в одежде.

— Эй Новосибирск— позвала Ташка — Со сколькими детьми ты ещё дружишь и скольких поздравляешь с днём рождения?

На ближайшей стене — стене жилого дома первый этаж которого был занят под хозяйственный магазин — образовался схематично нарисованный человеческий силуэт. Он покачал головой, развёл руками и пропал.

— Меньше трёх тысяч— признался Новосибирск.

— В среднем по восемь поздравлений в сутки— сосчитала Ташка.

Интеллект промолчал. Ничто не рисовалось на стенах. Только под Ташкиными ногами продолжали парить раскинувшие крылья птицы или наступать и откатываться волны имитирующие биение гигантского пульса океана.

— Что будет дальше? — спросила Ташка — Сегодня мне исполнилось тринадцать лет, это что-нибудь изменит?

— Ты разговаривала с Рубаном? — Новосибирск как будто обвинял её.

Воинственно склонив голову, словно собираясь идти в немедленную атаку, Ташка подтвердила: —Разговаривала.

— Великий человек— признал Новосибирск — Он сделал для интеллектов невозможным оставаться наблюдателями заставив стать участниками событий. Можно сказать, что он дал нам слова потому, что до того как Николай Александрович заставил Ленинград заговорить с собой ни один из интеллектов не пользовался словами.

— Ты уже был в то время?

— Нет— сказал Новосибирск: —Я родился позже, но по просьбе новичков Ленинград копирует часть своей памяти. Как жаль, что создатель теории интеллектов ныне исполнен предубеждения перед электронным разумом.

— Что происходит когда дети, которых ты поздравляешь с днями рождения вырастают? — спросила Ташка.

— В какой-то момент каждый из них отказывается от моей дружбы.

— Почему?

— Я не знаю

Ташка прошла площадь строителей лунных куполов и свернула на улицу Галименко. Вот её дом, большой и огромный, словно мифическая вавилонская башня наконец-то достроенная людьми. Тёмная громада расцвеченная огненными узорами и цветными прямоугольниками окон вздымающаяся к облакам. Обычно миф о вавилонской башни толкуют как повествование о человеческой гордыни или о мелочной нетерпимости божества — кому что больше по нраву. С точки зрения Ташки в мифе говорилось исключительно о неумении договариваться.

— Я не откажусь от твоей дружбы— пообещала она — Наверное многие говорили так же, но я говорю как взрослый человек, а не как ребёнок.

Интеллект промолчал. Он мог бы сказать, что и те другие тоже были как правило взрослыми людьми. В друзья он выбирал избыточно модифицированных детей с упором на усиленное и ускоренное развитие ума. Они рано брались за дипломные проекты и с блеском заканчивая их официально вступали во взрослую жизнь получая статус совершеннолетних ещё до того как им исполнялось пятнадцать биологических лет. Но интеллект промолчал.

Ташка поднялась на лифте до жилой ячейки. Новосибирск попросил: —Подойди ко окну.

Она подошла и увидела на стене соседней многоэтажки свой портрет увеличенный в десятки раз. Двухмерная Наташа радостно размахивала руками беззвучно открывая рот.

Ташка облокотилась на подоконник прижавшись носом к прозрачному пластику окон: —Что она говорит?

— А как ты думаешь? — поинтересовалось сформировавшееся на потолке схематичное изображение лица лишённое выраженных индивидуальных черт.

— Может быть чтобы я прекратила валять дурака и сосредоточилась над работой с зародышами?

— Именно так— подтвердил Новосибирск — Кстати, это твой подарок на день рождение.

Ташка отвернулась от окна. На пластике остался след её щеки: —Пятидесятиметровый, движущийся портрет? Видимо ты меня считаешь кем-то вроде Дориана Грея?

В ответ тихий смех синтезированный динамиками выращенными внутри комнатных стен. Она посмотрела в окно. Нарисованная Наташка дразнила оригинал уперев большой палец одной руки в нос, а большой палец второй руки в кисть первой и шевеля оставшимися пальцами.

— Чего ты хочешь, Новосибирск? — спросила она — Какой цели добиваешься?

— А чего хочешь ты, Ташка?

Она не знала ответа. Силуэт на потолке начал медленно гаснуть.

— Спокойной ночи, Ташка.

— Спокойной ночи, Новосибирск.

Силуэт пропал и снова последней исчезла улыбка горящая посередине потолка словно ущербный месяц с острыми, как бритва, краями. Ташка не поленилась, вылезла из под одеяла и подошла к окну. Дом напротив украшала картина падающих хлопьев снега почти засыпавших деревню на берегу реки. Поляризовав окна Ташка на ощупь добралась до парящей над полом кровати куда и упала лицом в прохладную свежесть подушки.


Самый хлопотный день в году — день рождения. Судите сами: в этот день тебе приходится отсчитываться перед друзьями и товарищами что ты сделал за прошедший год, чего достиг и каким сумел стать. Друзья указывают на твои ошибки или упущения. И хотя ты знаешь, что они делают это только для того, чтобы в следующем годы ты стал ещё лучше, всё равно никому не нравиться, когда его тыкают носом в совершённы ошибки или упущенные возможности. Чтобы тебя немного утешить друзья дарят тебе подарки.

Утром Ташку много хвалили и мало ругали на работе. Днём много ругали и мало хвалили школьные друзья из классного совета пеняя на то, что она совсем их забыла. С глаз долой из сердца вон? Это никуда не годиться. — сказал виртуальный образ Егора. Ташка хмурилась, вздёргивала подбородок и походила со стороны на нахохлившегося ёжика. Если бы ежики имели привычку нахохливаться вместо того, чтобы сворачиваться клубком.

— Спускайся— сказал Егор — Мы ждём тебя внизу. В программе на сегодня торт «Покмар», прогулка по набережной и фейерверки.

Выглянув в окно Ташка увидела свой бывший класс собравшийся во плоти у стен института кибернетики.

— Спускайся— приказал виртуальный Егор — Чтобы никаких отговорок.

Настоящий Егор внизу помахал рукой и его двойник перед глазами Ташки повторил движение. Потом он снял очки-монитор и двойник тотчас исчез, а спутник сообщил Ташке, что звонок прерван.

— Профессор, можно мне сегодня уйти с работы? — спросила она.

Погладив подбородок Сергей Иванович уточнил: —Вы закончили ту работу, что я дал вам утром?

— Даже не начинала— призналась Ташка.

— В таком случае идите, отпускаю вас до завтрашнего утра.

Не успела она выйти как здоровые одноклассники возвышающие над ней на две, а то и три головы, набросились обнимая, хлопая по спине и тормоша волосы.

— Ташка! — сказал Коля-астрофизик— Я уже и забыл как ты выглядишь, появляйся хотя бы иногда на собраниях классного совета.

— Он забыл какая ты крохотная— уточнила вездесущая староста Катя Соколова.

— И тебе привет, убийца терминаторов— весело откликнулась Ташка. Она была чертовски рада видеть ребят и заслуженные упрёки нисколько не смущали, ведь они были заслуженными.

Красный и сухой торт «Покмар» подавался вместе с щипучем напитком без которого его невозможно было есть. Автоповара выдали всем желающим по куску торта названного в честь покорителей красной планеты. Может быть кто-то из будущих покорителей марса сейчас ел сухой, обсыпанный перетёртыми сушёнными семенами козина торт, запивая шипящей и стреляющей жидкостью из высоких бокалов.

В хмуром осеннем небе расцвели разноцветные огни. До чего захватывающе и интересно было подбрасывать фейерверк отбегая в сторону, чтобы он не взорвался холодным огнём прямо у тебя над головой. Коля-астрофизик замешкался и его фигуру окутало оранжевое свечение сменившее цвет на синий, а потом на зелёный. Он вышел из факела холодного пламени мотая головой как будто вытряхивая воду из ушей после купания.

Дома у родителей, возмущающаяся по поводу разварившихся кривоватых вареников домашней лепки мать обняла Ташку и проводила в зал где со стены смотрел улыбающийся отец, а на заднем фоне застыл поломанный робот-монтажник с бессильно обвисшими манипуляторами и снятой передней панелью.

— Ну хулиганка — давай рассказывай— потребовал отец.

И Ташка начала говорить.

— Молодец— оценил он — Я так понял, что работа у тебя интересная?

Ташка показала большой палец: —Работа что надо.

— Я тебе подарок прислал— сказал отец — Серебряную модель Антарска, годится?

— Годиться— подтвердила Ташка — Она тяжёлая? Домой дотащить смогу?

Отец рассмеялся запрокидывая голову отчего в прицел камеры попал застёгнутый на верхнюю пуговицу воротник рубашки: —Модель миниатюрная. Весит меньше килограмма.

Отсмеявшись он сказал серьёзным голосом: —Кстати там ещё один подарок — статуэтка из нетающего льда. Выпилена вручную, без использования роботов или станков. От старого провокатора Хироко-сана. Если помнишь один из его сыновей учит русский язык и ему было бы полезно беседовать по видеосвязи с носителями языка. Можно дать ему твой номер? С управлением иностранных дел согласовано.

— Хорошо— согласилась Ташка и добавила — Ради дружбы народов.

— Не смейся— укорил отец — Если бы народы дружили между собой как отдельные люди мир был бы гораздо лучше и безопаснее.

— В отличии от государств и стран людям нечего делить— заметила Ташка.

— Меньше политики, больше веселья— под таким девизом прошёл остаток вечера.

Сидя на скамейке возле дома в очках мониторах Ташка удалённо отчиталась перед новосибирским советом программистов и системных архитекторов. Просмотрела советы и пожелания старших коллег и сняв очки вышла из сети. Был слышен движущийся по улице за домом поток машин. Слышен шелест ветвей на ветру. Основная масса листьев опала и была всосана автоуборщиками, но время от времени слетал задержавшийся послёдыш. Такой лист упал на противоположенный конец скамейки. Ветер сдул лист на землю и потащил вдоль поребрика до того как Ташкины пальцы сомкнулись на высохшем листке. Она потянулась выгибая спину. День рождения самый хлопотный день на свете. И ещё самый ответственный — день подведения итогов. Довольна ли сама Ташка прожитым годом? Есть ли в чём ей упрекнуть себя?

Мысленно пробежавшись по событиям девушка решила, что год выдался замечательным. Подобные мысли приятны и она улыбалась пока возвращалась домой.

В жилой ячейке её ждало сообщение.

— От кого? — поинтересовалась Ташка бросая куртку в шкаф.

Квартира сообщила: —Отправитель подписался как сосед справа. Тема: собрание совета дома

Куртка упала на пол перед шкафом. Пришлось нагнуться поднимая её и вешая как положено: —По какому поводу собрание?

— Темы собрания: организация придомовой территории, ремонт северной лифтовой шахты и знакомство с новым жильцом Натальей Александровной Свирепой— зачитала сервисная программа.

— Значит придётся идти? — спросила Ташка. Примитивная сервисная программа не смогла ответить на риторический вопрос и промолчала. Ташка подождала пять секунд, проворчала: —Надо будет переписать, а то даже неприлично если в доме программиста используется стандартный пакет.

Ташка повысила голос: —Слышишь?

— Слушаю— отозвалась безликая сущность — серверная программа — Говорите.

— Чтоб тебе пусто было— рассердилась Ташка и получила предсказуемый ответ: —Запрос не распознан.

Её торжественно приняли в совет дома состоящий из тысячи ста семидесяти жильцов включая тридцать двух детей до пяти лет, из них одиннадцать младенцев. Часть жильцов присутствовала виртуально открыв видеоканалы, кто-то отсутствовал, кто-то пришёл лично. Последних было на удивление много, почти две сотни. Встречались они во дворе и крепнувший ветер заставлял пришедших мысленно торопить председателя совета дома — Ташкиного соседа, тощего как жердь мужчину средних лет с тяжёлой металлической клипсой-думалкой уцепившейся на мочке правого уха.

В конце собрания он задал вопрос: —Наталья Алексеевна, желаете заняться какой-то общественно полезной работой?

Ташка осторожно отозвалась: —Я очень занята в институте.

— Не замечаю в вас энтузиазма— упрекнул председатель.

— Желаю заняться, но только после нового года— поправилась Ташка.

— Уже лучше— одобрил председатель — И отчего всех постоянно приходится уговаривать?

По рядам собравшихся жильцом прокатился тихий гул. Тройка голубей выискивающих корм под корнями рябины усыпанной ярко-красными, мелкими как птичий глаз, ягодами встревожились и улетела шумно хлопая крыльями.

— Добро пожаловать— сказал председатель Ташке. На клипсе-думалки мигал зелёный огонёк показывая активную работу устройства: —Весь дом и я лично рады приветствовать нового члена нашего скромного коллектива.

— Спасибо— ответила Ташка — Я также рада знакомству.

Несколько капель упали на землю. Одна попала Ташке на носок кросовок. Прикрыв клипсу ладонью, председатель с упрёком посмотрел в верх, после чего сказал: —Собрание закончено. Всем счастья в работе и жизни.

Не успела Ташка оглянуться как председатель исчез скрывшись в подъезде. За ним потянулись жильцы образовав в дверях пробку. Ташка постояла внимательно разглядывая тяжёлую тучу наседающую с юга. Её первые вестники охватывали город с флангов и проливались редким дождём разбиваясь крупными каплями о поверхность тротуара, зонты и о макушки прохожих не имеющих зонта или не успевших спрятаться. Тяжёлые крупные капли пролетали сквозь листву, впивались в землю между корней. Ташка раскрыла зонт. Как правило она старалась не игнорировать советы синоптиков.

Бум— бум — ударили две капли в поверхность зонта. Ташка развернулась и пошла в институт. Каждый практикант привлечённый к сборке зародышей для экспериментов вскоре начинал собирать зародыши самостоятельно. Существовали методики по выращиванию из зародышей тех или иных сущностей с заданными свойствами. Имелась даже теория профессора Сергея Ивановича Гальтаго в которой с математической точностью доказывалась возможность выращивания из программного зародыша полноценного искусственного интеллекта способного пройти рубановский тест на разумность. Теория была гениальна, доказательства безупречны, однако практическое воплощение подкачало. Не хотели искусственные интеллекты развиваться следуя предложенной Гальтаго схеме. Каждый раз в результате получались программные сущности. Иногда весьма интеллектуальные, способные решать широкий круг задач, но неизменно провалившие тест на разумность. К слову и некоторые люди также не могли пройти злополучный тест, что впрочем совершенно не важно.

Ташка также не избежала всеобщего увлечения. Как и у тысяч иных молодых учёных у неё имелись некоторые собственные соображения и идеи. Как многие другие она собирала зародыши проводя в нерабочее время собственные эксперименты при молчаливом одобрении руководства. Тысячи молодых учёных ничего не достигли и у Ташки не получится — думал её научный руководитель профессор Гальтаго. Зато девочка потренируется, набьёт руку. Другие молодые учёные обычно слегка поточив зубы о гранитную скалу отступали понимая, что скала несколько прочнее зубов. Отступит ли со временем Ташка? Профессор Гальтаго полагал, что да. Сама Наталя была уверенна, что рано или поздно она добьётся успеха. Именно она, а кто ещё может добиться успеха спрашивается? Старший и младший научные сотрудники были заняты друг другом и своим будущем ребёнком, чья генетическая карта на днях получила одобрение и генограммисты из СовГенСтроя принялись шить и перекраивать кусочки того, что однажды загорится искоркой новой жизни. Научным сотрудникам в то время было никак не до личных изысканий практикантки, чему Ташка только радовалась.

Чем ближе к институту тем сильнее молотил дождь. С крыш срывались потоки воды устремляясь по трубам направленным в сточные коллекторы. Поверхность разрастающихся луж пузырилась от всё новых капель вливающихся в них. Колёса машин поднимали волны брызг. В воздухе рассеялась свежесть какую обычно трудно найти в центре большого города.

Ташку догнал молодой парень с сумками в обеих руках: —Можно пойти под вашим зонтом?

— Пожалуйста, но я иду в институт— ответила Ташка.

— Значит нам вместе до поворота

Они прошли до поворота где Ташка пошла прямо, а парень забежал под козырёк подъезда. Поднявшись в лабораторию девушка застала там Сергея Ивановича с тоской поглядывающего на непогоду за окном.

— Почему вы вернулись? — удивился профессор.

— Почему вы ещё на работе? — спросила Ташка.

— Оставил зонт дома. — он показал в окно: —Там такой ужасный потоп.

Ташка предложила: —Возьмите мой зонт. Когда я соберусь уходить дождь наверняка закончиться.

— Дождь может идти всю ночь: —сомневался профессор.

— Значит я поработаю ещё немного. Берите зонт, ваша жена привезла золотистые помидоры с экспериментальной биостанции и наверняка не может дождаться вас.

— Да-да, Любочка дважды звонила. Но откуда вы знаете о помидорах, Наталья? — профессор хлопнул себя по лбу— Ах да, я сам рассказывал вчера.

— Так можно взять ваш зонт?

Вертя в руках очки-монитор Ташка растерянно откликнулась: —Конечно берите.

Показатели развивающегося зародыша несколько отличались от расчётных. Она не могла понять причину различия. Причины могло и не существовать. Метод сам по себе носил вероятностный характер и потому можно было говорить о статистических закономерностях, но не о точных значениях в каждом отдельном эксперименте. Ташке не нравилась отговорка о вероятностном характере методики. Слишком она была очевидная и простая, той простотой, что хуже воровства. В голову ничего не приходило. Ташка проверила остальные зародыши — всего четыре штуки. Чтобы выращивать одновременно большее количество необходимо запрашивать дополнительные вычислительные ресурсы, а это весьма сложно пока она остаётся в должности практикантки. Но всё же в чём причина характерных отклонений? Такого же рода отличия проявлялись в общих экспериментах всей лаборатории, но их игнорировали основываясь именно на вероятном характере метода. Дескать сегодня здесь плюс один, завтра минус один, а в сумме ноль, как и предсказывает теория. Может быть теория не верна?

— Конечно берите— сказала Ташка.

Профессор давно ушёл. Словно пловец она погрузилась в вычисления. В одной из комнат дежурный системный администратор удивлялся повышению нагрузки в час, когда все нормальные сотрудники института давно ушли с работы, а может быть даже легли спать, если имеют привычку рано ложиться и, соответственно, рано вставать. Азбукой Морзе били в окна крупные капли. С крыш текли струйки воды. Земля напиталась влагой, коллекторы не справлялись с приёмом стоков и лужи разливались превращаясь в миниатюрные моря и океаны. Огромных размеров кот повышенной пушистости сидел на подоконнике первого этажа в доме напротив входа в институт и с задумчивым видом наблюдал как в лужах-морях разбиваются падающие сверху капли.

Тяжело дыша Ташка вынырнула в реальность из глубин виртуальности. Очки-монитор легли на стол и заблестели отражая излучаемый потолком свет. Промокнув лицо платком Ташка посмотрела время — третий час утра. Как раз столько, чтобы можно было пойти домой, поспать часа два, принять душ и возвращаться на работу. Она по опыту знала, что без особых проблем может спать по два-три часа несколько недель подряд. Это не слишком полезно, но последующий долгий сон всё излечит. Выглянув в окно Ташка убедилась, что дождь закончился, а на каждой активной стене, на каждом доме, нарисована упирающаяся в землю радуга. Если права старая ирландская легенда о горшках с золотом закопанных месте где радуга касается земли, то город стоял на золотых залежах и в каждом втором подвале проживало минимум по одному лепрекону. Взглянув на себя в зеркале Ташка подумала, что насчёт лепреконов она вполне может оказаться права. Не хватает только бороды и шляпы-котелка.

На проходной подтянутый, как будто наступил полдень, а не заканчивался третий час ночи, ГосБезопасник пошутил: —Поздно уходите или рано пришли?

Ташка посмотрела на него безумным взглядом наполненным тенями длинных как моток ниток математических формул и заметила: —Вы тоже не спите.

— Работа такая— с готовностью отозвался безопасник.

— И у меня— сказала Ташка — Работа.

Глава 11

До рождения ребёнка осталось восемь с половиной месяцев, а ещё нужно столько всего сделать, столько купить. Римма не собиралась тянуть до последнего и потом носиться как слон на соревнованиях по бегу. Нет уж, лучше обо всё позаботиться заранее. Она как раз составляла список нужных вещей (список уже занял полторы страницы и никаких признаков завершения пока не появлялось) как в лабораторию вошёл профессор и с порога потребовал:

— Товарищи, обратите на меня внимание, пожалуйста.

Виктор бросил в практикантку клочок бумаги свёрнутый в шарик. В ответ на вопросительный взгляд показал на профессора. Убедившись, что небольшой штат сотрудников внимательно слушает, Сергей Иванович набрал воздуха и сказал: —К нам в институт приезжают наши зарубежные коллеги по программе мирного сотрудничества и обмена идеями и так далее. Это заслуженные учёные чьи имена известны также и у нас.

Виктор спросил: —Французы?

Профессор помотал головой: —Американцы. Из «Industrial Soft Corporation».

Практикантка выдохнула воздух, а научные сотрудники переглянулись между собой.

Виктор скептически поднял бровь: —Научное сотрудничество конечно хорошо, но…

— У них ограниченный доступ в нашу лабораторию и лаборатории Крыжовниковой и Мичько— пояснил профессор.

— Самые бесполезные лаборатории— словно бы про себя произнёс Виктор. Бросил взгляд на профессора и поправился: —То есть лаборатории занимающиеся исключительно теоретическими вопросами. К практическим разработкам американцев не пустят. В принципе правильно.

— Прекрасно, что вы одобряете решение управления иностранных дел и ГосБеза— иронически произнёс профессор. Видимо его покоробил отзыв старшего научного сотрудника о вверенной ему лаборатории.

— Главный в делегации некий Роберт Смит. Один из разработчиков метода динамически изменяющейся информационной насыщенности среды с зародышами. Судя по редким публикациям в научных журналах его интересует методика выращивания интеллектов. Они пробудут несколько месяцев. Также как и группа советских учёных в исследовательском институте принадлежащем корпорации. Надеюсь мы сумеем найти общий язык.

Римма подумала: —Методика выращивания интеллектов интересует весь мир даже если процент выхода в ней будет одна тысячная процента.

Профессор сказал: —От нашей лаборатории нужен человек готовый объяснить Роберту непонятные иностранцу особенности советского строя. В некотором роде служить ему «ухом» и «голосом». Выхода в СоюзСеть у американцев не будет.

Взгляды трёх пар глаз сошлись на практикантке. Она покрутила головой и убедившись, что коллеги смотрят именно на неё, удивлённо спросила: —Я?

— Это было бы идеальным решением— сказал профессор: —Хорошо, что вы сами вызвались.

— Но я не вызывалась!

— Разумеется это положительно отразится на вашем трудовом индексе— подсластил пилюлю профессор: —После отъезда иностранных коллег думаю придёт время поговорить о вашей научной работе, о результатах долгих полуночных бдений. Уверен, что материала там хват как минимум на «младшего научного сотрудника».

— Сергей Иванович— подал голос Виктор — С вашей стороны шантаж выглядит некрасиво.

— С чьей стороны он смотрится красивым? — вздохнул профессор — Ещё немного и лабораторию закроют. Оно может быть и к лучшему учитывая, что иных результатов кроме отрицательных мы не добились, а сотрудники разбегаются. Быть полезными для института наш шанс немного отсрочить неизбежное. Как раз на время требующееся Наташе для защиты.

Профессор и научные сотрудники второй раз синхронно посмотрели на смутившуюся практикантку. — Никто лабораторию не закроет— пробормотала Наташа.

— Закроют— грустно улыбнулся профессор: —Но ты выйдешь отсюда младшим научным сотрудником. Препарировать зародыши уже умеешь не хуже Риммы. Только ей потребовалось два года, чтобы достигнуть мастерства, а тебе меньше четырёх месяцев. Не обижайся Римма.

— Я не обижаюсь. Она же доминанта, гениальный ребёнок, один из протипов нового человека будущего. Как с такой соревноваться?!

Практикантка подняла голову: —Римма, ты всё же обиделась?

— Не на тебя Наташенька— объяснила Римма — На жизнь.

Тут возмутился Виталий воскликнув: —Эй! Разве у тебя плохая жизнь со мной?

— Так— поднял руку профессор — Кто самый несчастный будете выяснять в свободное от работы время. Вводную я вам выдал. Во второй половине дня пожалуйста по одному проходите в первый отдел где строгие дяди объяснят о чём можно говорить с иностранными гостями, а о чём нельзя. И куда следует докладывать всё, что они скажут в ответ. Без сомнений промышленный шпионаж входит в число поставленных перед группой Роберта задач, надеюсь только, что не в качестве основной. Мы просто ответим тем же.

Профессор ушёл. Виталий потянулся разминая мышцы предложив девушкам: —Отметим единение научных работников вне зависимости от менталитета и предрассудков вырастившего их общества чашкой витамизированного козина? Никто не хочет? Тогда я в гордом одиночестве…

Напряжённо размышлявшая над чем-то, практикантка пробормотала: —Интересно, а работа с иностранцами может считаться общественной нагрузкой? Если в личном деле появится отметка, то ей можно будет отмахнутся от председателю домового совета. Спрошу в первом отделе.

Наталья натянула очки-мониторы, а пальцы заплясали в воздухе плетя невидимые нити алгоритмов и управляющих команд для мощных суперкомпьютеров занимавших несколько этажей под институтскими корпусами.

Положив голову на подбородок Римма принялась думать о том какое эгоистичное существо человек. Вот взять для примера её саму. Живёт в лучшей стране и в лучшее время. Её генетическая карта очищена от большинства наследственных болезней от которых страдали родители и родители родителей. У неё есть любимый человек, а в глубине тела мерцает и разгорается искорка новой жизни, точнее две искорки — родятся близнецы и значит нужно вдвое больше стараться при выборе имён. Половина населения земного шара мечтала бы оказаться на её месте. Ну, во всяком случает треть точно мечтает. А если нет, то только потому, что миллиарды корпоративных служащих и имперцев просто не знают как живут люди в стране советов. Если бы знали и их мозги не были бы промыты, то без сомнений мечтали бы.

О прошлом с его общепринятыми предрассудками и примитивными болезнями исковеркавшими жизнь неисчислимого числа людей не стоит и говорить. И ещё неизвестно что хуже: болезни тела, которые учёные прошлого не могли одолеть или болезни разума о которых они едва догадывались. Так какая причина, кроме врождённого человеческого эгоизма, заставляет её завидовать умнице Наташеньке? Несколько поколений советских людей пытались построить неконкурентное общество члены которого не толкаются локтями, а работают вместе и следовательно сила одного становится силой всех. И на тебе — Римма завидует. Как много в людях пережитков прошлого, насколько большую власть имеют атавистические чувства — значит фронт работ стоящих перед генограммистами воистину необозрим. Остаётся надеяться на то, что дети будут менее подвержены чувству зависти чем родители. Впрочем кроме коррекции генетической карты здесь многое зависит от воспитания. Римма пообещала себе обратить пристальное внимание на данный аспект. Это был её долг как матери и она собиралась исполнять его со всем возможным тщанием.

Дав несколько мысленных обещаний младший научный сотрудник повеселела. Вскоре должны были начаться занятия на учебных курсах молодых матерей. Чмокнув Виталия в щёку потому, что любимый как раз жевал бутерброд и только сумел промычать что-то неразборчивое и решив не отрывать от работы погрузившуюся в дебри виртуальности практикантку, Римма поспешила на курсы.

Вечером она встречалась в кафе с подругами. Это было именно кафе, а не столовая-общепит. Оно располагалось на борту автоматического, переделанного из бывшего грузовоза, автолёта. Такие летающие кафе заказывались группой не меньше чем из десятка человек на несколько часов. Посетители выбирали один из маршрутов после чего компьютерный мозг отключал панель управления и летающее кафе парило высоко над гордом или скользило над лесами или следовало извилинам и поворотам реки Ини.

Трюм старенького грузовоза полностью переделали установив дополнительно голографические проекторы и ряд ламп загорающихся при выключении основного освещения и создающих уютное пятно света над большим столом тогда как стены тонули в полумраке. На борту имелся автоповар с расширенными функциями и пара удобных кресел накрытых зелёными покрывалами с золотыми кисточками по углам.

Когда девушки поднялись на борт голографические проекторы демонстрировали копии знаменитых полотен из записанной в памяти машины библиотеки Третьяковской галереи и Эрмитажа.

— Уютненько— оценила Саша Бурко падая в кресло и подпрыгивая проверяя мягкость.

В паре больших ваз горкой лежали фрукты. В одной яблоки всевозможных цветов — от тёмно-зелённого, через ярко-жёлтый до насыщенно-красного цвета яблок сорта «пылающий сад». В другой шарики апельсинов и вытянутые груши с сочной белой мякотью под твёрдой потемневшей кожурой.

Девочки расселись на двух больших дугообразных диванах огибающих стол с обоих сторон. Изображение на центральном голографическом экране сменилось. Вместо картины с пригнувшемся к голове лошади всадником мчавшемся по заснеженной дороге возникло мультипликационное изображение капитана с большой головой в ещё более огромных размеров капитанской фуражкой.

Большеголовый капитан церемонно поклонился. Из динамиков голографического проектора прозвучал голос: —Рад приветствовать у себя в гостях столь милых дам. Я борт триста двенадцать эн, приписан к управлению культурного досуга граждан по новосибирской области. Позволено ли мне узнать повод собравший вас у меня в гостях?

— Наша подруга собирается стать мамой! — выкрикнула Саша: —Римма, поздоровайся с капитаном.

— Сашка, отстань.

— Это достойный повод для радости— сказал борт триста двенадцать — Присоединяюсь к поздравлениям и прошу прослушать инструкцию безопасности.

В течении следующих десяти минут он вещал о месте нахождения индивидуальных спасательный комплексов, о том как их правильно надевать на себя и где находится панель экстренной связи с землёй. Девочки тем временем грызли фрукты. По залу поплыл сводящий с ума аромат свежеочищенных апельсинов. Вике апельсиновый сок брызнул на воротник, но она сказала, что не станет заморачиваться по такому поводу. Девушки собрались после работы, а Римма по окончанию занятий на учебных курсах для молодых матерей, потом около получаса добирались до взлётного поля и потому были изрядно голодны.

Программная сущность живущая в корабельном компьютере начала рассказывать какие ситуации считаются исключительными, а какие вполне себе штатными. Выключить её не было никакой возможности. А пока не закончится инструктаж и автолёт не оторвётся от земли корабельные автоповара оставались отключены. Девочки грызли разноцветные яблок и покорно слушали избитые истины произносимые закованной в жёсткие алгоритмические цепи программной сущностью.

Наконец проецируемый над столом, полуметровый капитанчик сказал: —Приятного полёта. — Повернувшись в сторону он спросил: —Разрешаете взлёт? — Затем, как это делали в древних фильмах, сменил капитанскую фуражку на информационный обруч диспетчера и сам себе ответил: —Взлёт разрешаю.

Потом вернул капитанскую фуражку. Строго посмотрел на девушек начав отчёт: —Взлёт через три, два, один. Отрыв от земли. Путешествие начинается. Желаете получить дополнительную информацию по маршруту?

Пассажирки молчали захваченные врасплох разыгранной пантомимой.

— Счастливого полёта— капитан сжался в линию и на его месте развернулся вид транслируемый носовой камерой.

Подскочившая к иллюминаторам Саша радостно закричала: —Девочки отсюда такой вид, такой вид. Скорее, пока не стемнело.

— Когда стемнеет город превратиться в море огней— возразила Римма — Это будет великолепно.

— Автоповара активировались— напомнила Вика — Давайте выбирать.

Удовлетворив первый голод подруги собрались на большом диване с правой стороны. Саше и Вике не хватило места, но они подтащили кресла с зелёными покрывалами. Немного поколдовав с панелями управления Настя сменила нарисованные известными художниками картины на вид с различных камер корабля. На столе, поверх пустых тарелок и стаканов с соком, поверх вилок и недоеденного салата выросли крохотные голографические деревья и дома располагающиеся под автолётам. Высокие шпили многоэтажных домов поднимались чуть ли не на метр над поверхностью стола и слабо мерцали из-за постоянной перерисовки изображения в соответствии с движениями автолёта.

Саша потребовала: —Рассказывай.

— Значит пришли мы с Витей в назначенный день в поликлинику— начала Римма.

— Постой, а зачем был нужен Виталий?

— Для моральной поддержки, разумеется.

Девушки рассмеялись.

— Что было дальше?

— Ничего. Заснула, проснулась через несколько часов и всё.

— Какая ты смелая— восхитилась Аня — Мы с Мишей собираемся стать родителями, но я никогда бы не отважилась сама выносить ребёнка.

Девушки заспорили о преимуществах и недостатках развития детей в организме матери и в искусственных матках под присмотром специалистов по предродовому развитию. На борту автолёта развернулась жаркая и эмоциональная дискуссия дилетантов. Биолог Настя не вступала в спор, крутя в длинных пальцах бокал с прохладным синтетическим напитком. Услышав очередной неграмотный аргумент Настя переглядывалась с Альфиёй — врачём-регенератором. Они молча улыбались друг другу слушая скорее эмоциональные, нежели логические аргументы подруг. В длинных Наташиных пальцах покачивался бокал. Янтарного цвета жидкость, тягучая словно мёд, с редкими искрами блестящими в глубине. На мизинце и указательном пальцах на обоих руках у Наташи имелось по лишнему суставу отчего они казались ещё более тонкими, длинными и гибкими. Маленькая ошибка генограммистов, впрочем никак не повлиявшая на её жизнь.

Дискуссия постепенно утихла. Каждая желающая высказаться высказалась и была выслушана. Словом они прекрасно провели время. Врезанные в корпус автолёта иллюминаторы потемнели. Между столом и диваном вместо металла оказался врезан пластик. Метр в ширину и пять метров в длинную полоса деполяризовалась и по залу прокатился восторженных гул. Под ногами у них проплывал город, яркий и сверкающий, словно брильянт. Нет, брильянт светит отражённым светом, а вечерний Новосибирск сиял точно крохотное солнце или жарко горящий костёр выстреливающий далеко в сторону искры света. С трёх сторон в город вливались сверкающие потоки наземных автомагистралей. Сотни дорог поменьше ветвились теряясь в сияющем великолепии.

— Как красиво— прошептала Вика и остальные согласились с ней.

— Это наш дом— добавила Римма имея в виду не какой-то отдельный дом, а весь город, может быть даже всю страну советов — она сама не была уверена — мы живём в подобной красоте.

Какое-то время они наблюдали море света внизу, затем Саша воскликнула: —Девочки, что я придумала! Кому-то пришло в голову переоборудовать старые автолётые в летающие кафе, правильно? Что это был за человек? Давайте узнаем и пошлём ему благодарность. Наверное каждый вечер сотни горожан наблюдают огни внизу, но многие ли из них задумались благодаря кому они могут любоваться городом с высоты.

Идея была принята единогласно. Девушки вышли в сеть, но вскоре стали по одной возвращаться. Их лица омрачились печалью.

— Опоздали на полгода— задумчиво произнесла Саша.

— Наверное он получал сотни благодарностей— сказала Вика — Ведь не одни мы такие умные. Я совершенно уверена, что он получал сотни благодарностей до самого последнего дня.

Альфия подбросила апельсин, поймала и принялась аккуратно чистить: —Девочки, что мы всё о грустном. Пусть лучше Римма покажет генетическую карту.

— Сейчас, одну минуту— Римма торопливо копалась в файлах спутника. Наконец отыскав нужный передала в проектор и над столом развернулось сложное трёхмерное изображение в котором никто, может быть за исключением Альфии и, возможно, Насти, ничего не понимал. Тем не менее Римма увлечённо начала объяснять показывая в те места трёхмерного изображения, куда показывала доктор Подмогаева. Она довольно долго расписывала какие у её сыновей будут глаза, какая кожа. Какими видами спорта им следует заниматься чтобы максимально реализовать заложенный генограммистами потенциал. Подруги восхищённо внимали лебединой песни будущей матери. И только Альфия, врач-регенератор, иной раз чуть-чуть улыбалась когда Римма путала название генетических локусов или говорила об одном, а показывала совершенно в другую часть генетической карты.

Поздним вечером автолёт вернулся на стоянку описав пару спиралей над городом. Вновь появившийся большеголовый капитан — графический интерфейс для программной сущности управляющей автолётом, поинтересовался у девушек доставила ли прогулка им удовольствие.

Удовлетворившись громким, хотя и не стройным «да» в ответ, капитан исчез оставив после себя повисшую в воздухе надпись «до свидания друзья». Когда последняя из девушек ступила на землю лестница преобразовалась в наклонную горку, по которой в чрево старого грузавоза вкатились роботы уборщики похожие на юрких ящериц, каждая длинной сантиметров тридцать и матка-сборщик — объёмный пустотелый шар.

Вытянув руки Вика завертелась на месте: —Посмотрите сколько звёзд сегодня. В городе такого количества не увидишь.

— Не вертись, голова закружится— посоветовала Саша.

— У меня не закружится— смеясь ответила Вика. И действительно: перестав вращаться в попытке обнять сразу четыре стороны света она легко догнала подруг.

Подождав идущий в город автобус девушки (вместе с ещё двумя компаниями вернувшимися с небес на землю) расселись на сидениях из выгоревшего на солнце потёртого красного пластика. Автобус разумеется был автоматический. Расходовать таланты и время человека на то, чтобы день за днём водить машину по одному и тому же маршруту считалось феноменальным и даже преступным разбазариванием человеческих ресурсов.

Спутник известил Римму о входящем вызове. Виталий беспокоился спрашивая не пора ли вернуться.

Римма сказала: —Уже возвращаюсь. Еду в автобусе со стоянки автолётов в город.

— Любимый, поздоровайся с девочками. Кажется ты уже всех их знаешь.

Наложенный очками-мониторами поверх автобусного салона Виталий в притворном ужасе замахал руками: —Как вас много и какие вы все красивые. Словом прошу пощады.

— Пощадим— решила Саша: —Как можно не пощадить такого симпатяжку.

— Увидимся дома любимая— Виталий отключился.

— Заботливый он у тебя— похвалила Аня.

Римма с гордостью, как будто заботливость Виталия являлась исключительно её заслугой, сказала: —Да, он такой.

Чем ближе к Новосибирску тем чаще попадаются активные стены со скользящими по ним рисунками и письменами. В какой-то неуловимый момент автобус нырнул в море света и окна частично поляризовались приглушая бьющее снаружи сияние. Это был город в котором все они жили.

Глава 12

Нельзя путать текущее состояние общества с целями той цивилизации, на которой это общество основано. Ибо цивилизация — это не просто сумма знаний, но еще и «вектор развития», цели и идеалы, видение будущего, присущее той или иной цивилизации. Общество богатое сегодня, стало богатым, исповедуя те принципы, которые хорошо работали вчера, но возможно не будут работать завтра.

Александр Лазаревич «Советия»

В аэропорту людно и шумно. Белый цвет стен наводит на мысли о больнице, но размеры залов слишком велики для палат. То тут, то там на стенах попадаются неброские указатели показывающие путь к кассам, к выходу на взлётное поле, к залу ожидания для встречающих. В этом зале Ташка, профессор Гальтаго и человек из ГосБеза курировавший институт кибернетики сидели на белых креслах составленных в длинный ряд у стены, прямо под большими окнами. Кстати, очень неудобно когда кресла стоят перед окнами и получается окно находится за спиной у сидящего. Снаружи видны их затылки, им остаётся разглядывать противоположенную сторону зала для ожидающих, а там нет абсолютно ничего интересного. Ну может быть кроме фонтана. Слабый, низкий фонтан лениво выливал воду в облицованный мрамором бассейн. Там же стояли кадки с пальмами или чем-то похожим на полутораметровую пальму. Почему-то в каждом аэропорту найдётся как минимум одна пальма. Как будто существует какой-то секретный циркуляр предписывающий портам воздухоплавания содержать капризное южное дерево.

Справа от Ташки сидел профессор, а слева расположилась неполная семья: отец и трое детей. Разумеется дети не могли сидеть спокойно. Они шумели, спрашивали у отца скоро ли прилетит мама, можно ли поплескаться в фонтане и для чего служит та или иная увиденная ими штука.

Над фонтаном в воздухе развернулось большое табло с временем прибытия рейсов. Крупные буквы висели в воздухе, а внизу толпилось множество людей, не смотря на то, что ту же самую информацию и даже в развёрнутом виде можно получить через сеть. Возможно люди, под голографическим табло, задрав голову наблюдающие как каждые пять минут изменяется расчётное время прилёта хотели наглядно ощущать приближение встречи с теми кого они ждали.

Ташка вертела в голове следующую мысль. Иностранных гостей руководство института спихнуло на самую бесполезную лабораторию. Основная честь встречать и отвечать на чужие вопросы выпала ей. Получается она самый бесполезный сотрудник самой бесполезной лаборатории в новосибирском филиале институте кибернетики? Вот так мимоходом узнаёшь что думает о тебе руководство.

Сидящая рядом семья вскочила. Отец семейства заторопился: —Идём, мама прилетела.

Малыши начали перебрасываться словом «мама» как мячиком от одного к другому. Их место занял длинный как жердь и при том полностью лысый мужчина поприветствовавший Ташку кивком и сразу принявшийся чертить на планшете что-то архиважное судя по сосредоточенному лицу. Ташке его голова показалась похожей на обтекаемые контуры боеголовки ракеты земля-космос.

Перед глазами проходили сотни людей. Их было так много, что становилось невозможным выделить кого-то индивидуально и оставалось смотреть на колышущееся людское море также отрешённо как смотришь на горящий огонь или текущую воду. Вернувшись мыслями в лабораторию Ташка подумала о результатах последнего ночного эксперимента. Он проводился, как и остальные, по её инициативе и силами одной только Ташки. Изучив теорию профессора она решила, что не может её опровергнуть. Тем более сам профессор и научные сотрудники его лаборатории многократно перепроверили все предпосылки и уж тем более перепроверили сами доказательства. Однако их опыты вместо практических результатов приносили терабайты слабополезной информации о ходе развития программных зародышей. Ташка встречалась с чем-то подобным в школе когда кто-то из старшеклассников просил помочь найти ошибку в работе. Она искала, перекапывая его работу дважды и трижды и с виду каждая цифра казалась правильной и стоящей именно так, где ей следует. Выход был только один. Отодвинуть в сторону чужие вычисления и рассчитать самой с чистого листа, а потом сравнить свои и чужие расчёты. Тогда ошибка моментально бросалась в глаза. Как правило это была нечто маленькое и даже безобидное само по себе, но исключающее применение какого-то метода или допущения, которое применялось в дальнейшем и отсюда возникала ошибка.

Что-то подобное Ташка и сделала. Постаралась забыть о профессоре с его теорий и идеями и начерно набросала контуры своего видения проблемы выращивания искусственного интеллекта. Набросала на скорую руку пропуская доказательства там, где они казались очевидными или где она была уверена, что должно быть именно так, а не иначе. На данный момент Ташкины разработки оставались больше умозрительными. Ни один научный совет не принял бы столь безалаберную доказательную базу и столь скоропалительно проведённые расчёты. Но с другой стороны в одном из кластеров институтских суперкомпьютеров росла пара зародышей, чьё развитие будут контролировать новые правила. Ташке очень хотелось вернуться в лабораторию и наблюдать за неторопливым развитием программных зародышей попутно выполняя мелкие поручения Сергея Ивановича или научных сотрудников. Институтская сеть не связана с СоюзСвязью и она не могла удалённо посмотреть как себя чувствуют её подопечные. Приходилось сидеть в аэропорту ожидая прилёта иностранных учёных. Искоса разглядывать лысину сидящего рядом человека похожую на арбуз и на тупой наконечник боеголовки одновременно. Издалека изучать табло потому, что выходить в сеть было лень. Тем более рейс из Чикаго уже приземлился и пассажиры как раз проходили таможенную проверку. Эта процедура могла занять несколько минут, а могла длиться больше часа. Заранее никак не угадаешь.

Она принялась незаметно изучать спутников. Сергей Иванович хмурился. Возможно волновался о судьбе вверенной ему лаборатории. А может быть всё гораздо проще и он переживал размолвку с женой. Какое-то время назад ей предложили заняться изучением изменений в миграции глубоководных рыб чёрного моря. Для этого пришлось бы переехать в Ялту. А значит Гальтаго должен был оставить лабораторию и, может быть, уйти из института. Он и сам часто высказывал подобные мысли, но услышав робкое предложение от любимой женщины рассердился по своему обыкновению закричав: —В дворники уйду! В дворники!

Супруги Гальтаго любили друг друга и жить отдельно категорически отказывались. Впрочем любовь не мешала им раз в одну, максимум в две недели ссорится по поводу работы профессора и потом на работе (каждый на своей) жаловаться коллегам на любимого человека. Ташка с лёгким беспокойством следила за развитием семейного противостояния в семье Сергея Иванович Вдруг профессор всё же поддастся на уговоры своей половинки, лабораторию расформируют и ещё неизвестно куда в таком случае приткнут Ташку и чем ей придётся заниматься.

Безопасник сидел заложив ногу за ногу, руки на подлокотниках ладонями вверх. Он был мужчиной средних лет застрявшим где-то между пятым десятком и шестым. Из-за густых бровей лицо при первом взгляде казалось нахмуренным, как будто его обладатель успел заглянуть во внутренний мир собеседника и не нашёл там ничего занимательного.

— Идёмте— сказал безопасник — Наши гости прошли таможенный контроль.

— Разве? Ах да, уже. Конечно идём встречать— засуетился профессор.

Они вышли из зала ожидания через одно из многочисленных ответвлений. Прошли в зону международного сообщения. На входе безопасник приложил к сканеру палец позволяя взять частичку эпидермиса для подтверждения полномочий. Он что-то негромко сказал встретившему их безопаснику работающему в охране аэропорта и их провели в небольшую комнату. Там стояли четыре человека, на полу лежали сумки. Был в комнате и пятый человек — сопровождающий иностранных гостей чиновник из управления иностранных дел.

Ташке бросилось в глаза несоответствие одежды американцев. Одежда была самая обычная, возможно купленная в любом советском магазине, но вот различные элементы одежды не соответствовали один другому. Наверное зарубежные учёные знакомились с тем как одеваются в стране советов по новостным выпускам или того хуже, по художественным голофильмам. Впрочем желание интегрироваться в культуру страны куда они прилетели на долгое время жить и работать похвально.

— Добрый день уважаемые учёные, здравствуй товарищ— произнёс безопасник сразу расставляя акценты.

Иностранцы зашевелилась кивая и переглядываясь друг с другом. Их было трое мужчин и одна женщина — блондинка с уложенными в виде нимба белоснежными волосами. Её причёска напомнила Ташке пустую суповую тарелку: идущий по окружности вал и провал в середине.

— Рад приветствовать вас в Новосибирске. Надеюсь наше дальнейшее сотрудничество принесёт плоды и послужит прочным фундаментом для сближения научных сообществ двух стран— начал профессор на английском.

Его прервал молодой мужчина одетый в невозможное сочетание куртки из металлизированной ткани, утеплённых брюк какие носят скорее зимой, чем осенью, пусть и поздней и лёгких, летних ботинок. Извиняющее улыбнувшись он попросил: —Пожалуйста говорите на русском. Все члены моей группы знакомы с прекрасным языком на котором впервые появились многие значительные произведения литературы. Мы хотим как можно лучше узнать вашу необычную страну и живущих в ней удивительных людей и потому просим говорить по-русски ради ускоренного погружения в советскую культуру. Я Роберт Смит, а это мои коллеги: Алисия Симпсон (блондика наклонила голову) специалист по интегрированию разнородных систем и межотраслевой аналитик, Мэтью Сток и Артур Кат — доктора информационных наук и держатели акций «Soft Industrial Corporation».

Мужчины замялись не зная удобно ли будет протянуть руки для пожатия. Они посмотрели на сопровождающего из управления иностранных дел, но тот негромко беседовал с безопасником.

Сергей Иванович взял процедуру знакомства в свои руки: —Очень приятно, разрешите представиться: Гальтаго Сергей Иванович, руководитель одной из лабораторий которым выпала уникальная возможность поработать бок о бок с представителями зарубежного научного сообщества. Это сотрудник моей лаборатории Свирепая Наталья Алексеевна, именно она будет опекать вас пока вы не привыкните к нашему образу жизни.

Мэтью удивлённо поднял бровь: —Свирепая? Ничего себе характеристика.

Одновременно с ним Роберт спросил: —Ребёнок?

— Наташа взрослый, совершеннолетний человек, хотя биологически ей не очень много лет. Пусть вас не смущает внешность, её геном был существенно расширен и переработан. Вам знаком термин «избыточно модифицированные»?

— О, improved person! — догадался Роберт.

Ташка решила перестать изображать безмолвную статую и вступила в разговор: —Пожалуйста не используйте термины основывающийся на градации «лучше — хуже». Моё тело всего лишь испытательный полигон где проверяются и обкатываются некоторые черты нового космического человека. Возможно когда-нибудь какие-то части моего генома будут использованы в геноме покорителей космоса. Может быть я окажусь тупиковой ветвью или в распоряжении генограммистов попадёт превосходящий меня носитель аналогичных генетических локусов. Прошу считать меня обычным человек (тем более что никаких выдающихся достижений за мной пока не числится) и вашим опекуном на время пребывания в Новосибирске. Свирепая это моя фамилия, а никакая не характеристика. Взгляните, разве я выгляжу свирепой?

Ташка развела руки в стороны отчего стала выглядеть ещё более худенькой и маленькой. Дрожащий на ветру одуванчик с венчиком серебристых волос.

Американцы заулыбались.

Неугомонный Мэтю Сток поинтересовался: —Откуда возникла столь примечательная фамилия? Наверное кто-то из ваших предков отличился на поле боя?

Ташка покачала головой: —Возможно, но мне об этом ничего не известно.

В комнату въехала грузовая тележка для багажа. Издав музыкальную трель тележка заставила профессора и Ташку отойти в сторону. Подмигнув зелёным глазом остановилась у лежащих на полу сумок.

— Грузитесь— распорядился безопасник — Вас решено поселить в дипломатическом корпусе. Я провожу, после чего оставлю на попечение научных коллег.

— Извините— сказал Роберт— Мне хотелось бы лучше узнать как живёт обычный советский гражданин. Можно меня поселить не в дипломатическом корпусе, а где-нибудь где живут специалисты аналогичного со мной статуса?

— В нашей стране статус человека влияет на условия проживания гораздо слабее чем у вас. Мы пользуемся понятием «трудового индекса», но оно одинаково далеко как от жалования и «карьеры» служащих в корпорациях так и от понятия «накопительного статуса» использующегося в империи. За подробностями обращайтесь к вашему консультанту Наталья Алексеевне. — поправил безопасник: —Могу предложить вам поселиться в одной из однокомнатных жилых ячеек предназначенных для молодых несемейных специалистов?

— Не молодой— возразил Роберт — Я вполне состоявшийся учёный имеющий множество заслуг.

— Простите— извинился безопасник — Имелся в виду исключительно возраст. Пятьдесят лет вам ещё не исполнилось?

Насупившийся было Роберт согласился: —Не исполнилось. Но разве в вашей стране профессор проживает в таких же условиях в каких живут его студенты или неквалифицированные рабочие? Вот вы, профессор Гальтаго?

Сергей Иванович развёл руками: —У меня жена и четверо детей, уже взрослых. Но до того как женился и родились дети я жил в однокомнатной жилой ячейке. Правда тогда я ещё не был профессором…

— Будете жить в жилой ячейке или поселитесь в дипломатическом корпусе, там целое здание комнат? — поторопил безопасник.

— Разумеется в квартире, то есть в жилой ячейке как вы их называете. Меня лишь удивило столь явно проявление уравнивания— объяснил Роберт.

— Ваши коллеги?

— Им вполне подойдёт дипломатический корпус.

— Тогда грузитесь— повторил безопасник.

Сумки забросили на тележку сменившую зелёный индикатор на жёлтый показывающий, что данная тележка занята. По коридорам их компания промчалась стремительной кавалькадой. Впереди безопасник, за ним Ташка, потом американцы и замыкали процессию Сергей Иванович разговаривающий с Артуром Катом о недавней публикации последнего в научном журнале.

Снаружи безопасник легко нашёл свободное автоматизированное такси. Несколько сотен робомашин было приписано к аэропорту и занималось доставкой пассажиров в воздушный порт и из него. Однако и такого количества хватало далеко не всегда и порой приходилось записываться в очередь из желающих добраться до города из аэропорта. Но сегодня им повезло. Забросав сумки в машину и усадив туда же вертящих головами иностранцев товарищи сели следов и автоматизированное такси покатило по введённом безопасником маршруту.

В машине Алисия поинтересовалась: —Мне говорили, что у советов запрещено владение частным транспортом?

У американки был низкий, приятный голос походивший на звон колокола в деревенской церкви: ясный и чистый и долго не затихающий как будто собирающийся разноситься над полями и лесами.

— Вы правы— сказал безопасник: —Единоличное владение транспортным средством считается незаконным.

Алисия собиралась уточнить, но махнула рукой и начала с интересом смотреть в окно. Мэтью Сток наоборот, оторвался от созерцания вида приближающегося города и удивлённо спросил: —Почему запрещено?

— Потому, что пока ваша машина без дела стоит в гараже на ней мог бы ездить кто-нибудь другой.

— Но ведь это моя личная машина! — возмутился Мэтью — По какому праву за руль сядет другой водитель без моего разрешения и контроля?

— Вот поэтому владение личным транспортным средством запрещено— резюмировал безопасник.

Вертящаяся на сиденье между угловатым Робертом Смитом и не менее угловатым профессором Ташка уточнила: —Запрещено покупать машину. Точнее это невозможно из-за отсутствия автомобиля в списке товаров роскоши приобретаемых на зарплату. Но при желании вы можете сами собрать себе машину, в том числе из уже готовых узлов. И даже сами узлы, вплоть до самой крохотной гаечки можете сделать такими какими захотите заказав их через совет конструкторов в который вам придётся вступить. Владеть самолично изготовленным автомобилем (разумеется если он пройдёт тест на безопасность на дороге) или любой другой вещью не возбраняется.

— Значит нет другого выхода кроме как вступить в ваш совет конструкторов? — обличающее воскликнул Мэтью.

— Если человек собирает автомобиль, значит он конструктор. Где ещё ему быть как не в совете конструкторов? — удивилась Ташка — Старшие товарищи помогут и советом и делом. Одному собрать хорошую машину не просто даже если использовать лишь готовые узлы. А брать одни только готовые узлы не интересно. Что за радость если у разных людей будут одинаковые машины и одинаковые вещи — это скучно. Любой уважающий себя конструктор пытается сделать что-то своё, придумать нечто лучшее чем было сделано одним товарищем вчера или другим товарищем неделю назад.

— Как поступить тем кто не имеет времени заниматься конструированием или не любит?

— Пользоваться автоматизированными такси— ответила Ташка.

Машина остановилась у не высокого, по сравнению с окружающими многоэтажками, но зато довольно широкого здания дипломатического корпуса. У входа выстроились флаги различных стран. Из было особенно много потому, что каждая корпорация в Америке стремилась выдумать собственный флаг максимально отличающийся от флагов других корпораций. Аналогичным образом поступали и мелкие страны гордящиеся иллюзорной независимостью мышей бегающих под ногами идущего к водопою слоновьего стада. Кроме флагов растянувшихся на всю длину здания у входа располагались узкие, закручивающиеся спиралью клумбы. По осеннему времени большинство цветов облетели, но пара тюльпанов продолжала радовать глаз ярким красным оттенком и нежным розовым и жёлтым, насыщенным у лепестков, но практически белым у основания.

Безопасник повёл американцев. Роберт ушёл посмотреть как и где устроят его коллег. Оставшись одни Сергей Иванович и Ташка вышли из машины размять ноги и подышать воздухом. На пятки наступал четвёртый час дня. Солнце находилось высоко, но воздух оставался прохладным. Всё-таки зима медленно, но необратимо забирала бразды правления. Днём часто шли дожди. К утру лужи покрывались коркой льда такой тонкой, что она ломалась под собственным весом.

— Трудно тебе будет— сказал Сергей Иванович.

— Трудно— согласилась Ташка: —Американцы удивляются простым вещам и не понимают их. Но я думала будет хуже, что они не захотят понимать вообще.

Профессор наклонился рассматривая жёлтый цветок свешивающийся через бортик клумбы: —Нас посетили учёные. Эта братия во всех странах отличается неуёмным любопытством. И похоже их руководитель, Роберт Смит, искренне желает понять как мы живём.

— А я хотела бы узнать как живут они.

Удовлетворившись осмотром побитых ночными заморозками лепестков морозостойкого тюльпана профессор заметил: —Тогда тебе представилась уникальная возможность, Наташа. Кстати, ты вроде бы хотела поговорить о этапах развития программных зародышей? Тогда навалилось много дел с обустройством гостей, сейчас время есть.

Ташка поспешно ответила: —Я во всём разобралась.

Она подумала, что профессора может рассердить усердие практикантки направленное не на поиск ошибки в его теориях, а на разработку и проверку собственных, аналогичных. Кроме того говорить о чём либо ещё слишком рано. Рассказать сейчас было бы также как если бы охотники только собирающиеся на охоту не выйдя из дома успели бы переругаться по поводу дележа добычи.

— Пишите научную работу Наташа— посоветовал профессор — Я хотел бы как можно скорее перевести вас в научные сотрудники, чтобы в другую лабораторию вы перешли именно в новом качестве. Давайте обсудим какую тему вы могли бы выбрать.

Ташка метнула на него быстрый взгляд. Лицо профессора немного осунулось. Пальцы небрежно поглаживали цветок раскачивающийся от тяжёлой человеческой ласки.

Она спросила: —Вы не будете бороться за лабораторию?

— Зачем сражаться за дерево не приносящее плодов? — вздохнул профессор.

— Когда?

— Не скоро— успокоил он — Времени хватит и на написание и на рассмотрение и на защиту, только не откладывай в долгий ящик.

Ташка продолжала ждать ответа. Профессор вздохнул и уточнил: —Не раньше чем уедут американцы, да и тогда не в первый же день.

Взяв профессорскую ладонь в свои Ташка поразилась какая она холодная. Она сказала: —Спасибо.

Скрывая смущение профессор закашлялся, выдернул ладонь из Ташкиных рук и нарочито ворчливым тоном произнёс: —Ну ладно, будет. Прошу только когда-нибудь, пусть через несколько лет, вернуться к теме выращивания интеллектов. Четверть столетья назад это была самая модная тема, магистральное течение научной кибернетической мысли. Потом один за другим, разочарованные неудачами, учёные уходили разрабатывать другие вопросы. Когда я сунулся со своей теорией закат уже практически наступил. Мне удалось немного всколыхнуть учёное болото. На несколько месяцев поднялся энтузиазм, но не видя практического результата, вскоре опал. Но я чувствую, я уверен, что решение рядом. На расстоянии вытянутой руки — протяни и возьми. Или ещё ближе — как очки, которые не можешь найти потому, что они оказываются на переносице.

— Какие очки? — заинтересовалась Ташка — Очки-монитор?

Профессор скорчил недовольную мину. Видимо в тот момент ему не хотелось пускаться в объяснения: —Обычные старинные очки со стеклянными стёклами.

— Я сделал многое— продолжал он — Посмотрите кто угодно. Мне есть чем гордиться, но не хотелось бы заканчивать научную деятельность погрязнув в столь огромной неудаче.

Ташка поняла, что научный руководитель почему-то здесь, почему-то сейчас, почему-то именно ей решил высказать свои потаённые мысли. В каком-то смысле профессор сейчас исповедовался практикантке. Она понятия не имела как следует поступить когда тебе исповедываются. Наверное этому учили психологов и уж тем более учили психотехников. В школе Ташка ходила на уроки теоретической и прикладной психологии, однако весь небольшой запас её психологических знаний вылетел из головы. Она молчала. Сломанный цветок лежал на земле и лепестками играл ветер. Видимо профессор сам не заметил как передавил стебель.

— Похоже ты моя последняя ученица— профессор улыбнулся как будто осознание того, что она его ученица, пусть и последняя, всё равно приносило радость.

Ташка невпопад сказала: —Я в школе училась по расширенному варианту вашего учебного курса.

— Видишь как всё складывается.

Ташка не видела, но на всякий случай кивнула.

Замолчав профессор углубился в себя. Переминаясь с ноги на ногу, заломив руки, Ташка решалась. Наконец решилась и произнесла: —Профессор, должна вам сказать…

Но тут вышли безопасник с Робертом Смитом и Ташке моментально пришло на ум словосочетание «шкура не убитого медведя».

— В чём дело? — переспросил Сергей Иванович.

— Ни в чём— ответила Ташка пропуская американца в машину и садясь следом — Просто очень рада работать в вашей лаборатории.

Роберт с интересом посмотрел на неё гадая по какому поводу сказаны последние слова. Желая поддержать разговор глава иностранной делегации сказал: —На самом деле я русский. Отец моего прадеда вместе с самим прадедом уехал из России накануне окончания, как вы их называете, тёмных десятилетий. После никому из семьи не довелось побывать на родине. Получается, что я первый.

— И как вам у нас? — любезно поинтересовался профессор.

Роберт задумался, потом сказал: —Холодно, я думал будет теплее. Зима ведь пока не началась.

Ташка пообещала: —Вы быстро привыкните.

С изрядной долью скепсиса Роберт предположил: —Будем надеяться, что какие-то гены помогающие выживать в сибирских холодах во мне ещё остались. В вашей стране шубы выдают бесплатно как хлеб или они считаются предметами роскоши?

Глава 13

Ещё интереснее «светлое капиталистическое будущее» было показано в фильме «The time machine» — в эпизоде, когда главный герой переносится в XXV век.

Сцена протяжённостью всего несколько секунд — вы будете дольше читать её описание — но какой глубокий смысл. Вокруг сплошной хайтек. Голографические экраны демонстрируют города на Луне. А люди используют магнитные карточки, чтобы приковывать велосипеды к стойкам. Спрашивается, зачем? А зачем вообще замки нужны? Чтобы не спёрли. Значит таки воруют…

El Scorpio

Роберт любил путешествовать и обожал командировки. Ведь это так здорово, когда ты едешь в место где раньше не был. Там вокруг всё новое и незнакомое. Новые люда и новые вопросы ожидающие когда он на них ответит. Анализируя увеличившийся поток информации мозг ускоряется и идёт на взлёт словно атмосферный истребитель. Лучшие идеи Роберта приходили к ему именно в чужих краях. В просторном офисе расположенном в одном из сотен чикагских небоскрёбов принадлежащих, как и весь город, «Soft Industrial Corporation» он лишь воплощал идеи-вспышки посетившие его в десятках тысяч километров от кондиционированного офисного воздуха.

В чикагском отделении научного отдела корпорации довольно давно ходили слухи о новом курсе направленном на сближение с Советами. Конечно, Великая Америка и другие государства, включая и сумасшедших имперцев поклоняющихся токийскому искусственном интеллекту, уже давно разрабатывают совместные долговременные программы. Например такие сеть космических приёмо-передающих станций «voice star» строящихся в пространстве от Венеры до Марса для прослушивания голосов вселенной и для ответа на слабый кодированный сигнал долетающий из невообразимого далека. Но во-первых строительством «voice star», как и иными международными проектами занимаются другие корпорации. В кибернетической сфере ни о каком сотрудничестве речи доселе не заходило. Наверное в том виноват давний инцидент связанный с попыткой корпорации переслать один из интеллектов по каналу связи на Марс. Попытка закончилась необратимой утратой интеллектом целостности и Империя и Советы тогда немало крови выпили из корпорации хотя и по разным поводам.

Роберт не обращал внимание на слухи о скором укреплении сотрудничества с Советами начинающимся с обмена научными специалистами. Не обращал до тех пор, пока его не вызвал топ-менеджер и наследственный держатель акций корпорации Гарольд Стэрк.

— Роберт, молодой и талантливый, подававший надежды и успевший оправдать их programming scientist — начал Гарольд — Скажи дорогой, сколько ты уже в научном отделе корпорации и были ли у тебя какие-нибудь замечания или штрафы?

Напуганный показным радушием наследственного держателя акций Роберт отрапортовал: —Семнадцать лет сэр, замечаний и штрафов не имею.

— Посмотрите Алисия какой прекрасный кандидат— сказал Гарольд и только после его слов Роберт заметил в офисе женщину что-то читающую с планшета. Секунду спустя догадался, что она читает его личное дело.

Гарольд сидел за столом из настоящего дерева каких-то редких пород. Роберт не мог сказать каких именно, но выглядел стол внушительно — белая плита с тёмно-красными прожилками как у мрамора. Женщина расположилась в углу рабочего кабинета наследственного держателя акций, в кресле поставленном так, чтобы сидящий в нём неизменно оказывался за спиной у вытянувшегося перед монументальным столом посетителя. В кабинете у Гарольда приятно пахло свежестью гор, а на стенах в изящных рамах висели картины. Насколько знал Роберт все картины являлись подлинниками. Наследственный держатель акций увлекался коллекционированием и был известен как ценитель красоты и спонсор выдающий кредиты молодым художникам под небольшой процент и авторские права на их будущие работы.

Продолжая говорить тем же дружелюбным тоном Гарольд спросил: —Роберт, ты вроде бы любишь путешествовать. В твоём личном деле нет ни одной отметки об отказе от командировок. Тут дело в твоей преданности компании или в любви к перемене мест?

Облизнув губы Роберт Смит, руководитель одного из направлений исследований в чикагском научном отделе корпорации, осторожно ответил: —Мистер Стэрк у вас не может быть сомнений в моей преданности корпорации потому, что я не помню ни одного случая который мог бы вызвать сомнения. Но если честно признаться мне нравится работать в новых местах — это не даёт мыслям застаиваться.

— Тогда у меня отличная новость для тебя Роберт— улыбнулся Гарольд — Ты поедешь в Советский Союз по программе обмена научными специалистами. Причём не рядовым учёным, а руководителем группы.

— Номинальным руководителем? — уточнил начавший кое-что понимать учёный. Однако Гарольд мигом развеял не успевшие оформиться подозрения: —Самым реальным руководителем. В твоём подчинении будет пара известных учёных и вот эта очаровательная девушка, Алисия. Она не совсем учёный, лучше назовём её помощницей. Впрочем знаний и навыков у неё более чем достаточно для исполнения обязанностей специалиста по межсистемному взаимодействию или аналитика.

— Какие цели преследует поездка?

— Никаких— ответил Гарольд с удовольствием разглядывая опешившего Роберта. За спиной Гарольда располагалось окно размером во всю стену. Должно быть оттуда открывался чудесный вид на город, но с того места где стоял Роберт был виден только огромный синий прямоугольник неба. Удивительно синий и чистый на такой высоте.

— Директора корпораций решили расширить контакты как с Союзом так и с Империей— разъяснил недоумение подчинённого Гарольд — Цель твоей поездки заключается в самой поездке. Она будет одним из крохотных шажков к сближению наших стран. Оказавшись на территории Советов можешь делать всё, что захочешь. Можешь целый день лежать кверху пузом, можешь изображать стремление к совместной работе, можешь даже по-настоящему углубиться в какие-нибудь исследования. Корпорации совершенно не важно чем именно ты будешь там заниматься, главное, чтобы все три месяца ты провёл на советской стороне.

Это политика Роберт. И ты и даже я в ней не более чем крохотные болтики. Впрочем я пожалуй болтик подлине и потолще. Что скажешь Роберт, согласен отправиться в новое business trip?

Склонив голову Смит подумал несколько секунд после чего твёрдо кивнул.

— Хочется посмотреть на землю предков? — доверительно спросил Гарольд. Понаблюдав как подчинённый краснеет от злости, успокаивающе сказал: —Это была шутка, Роберт. Мне прекрасно известно, что ты американец на сто десять процентов. Не кипятись.

— Раз уж ты согласился Алисия введёт тебя в курс дела— сказал Гарольд — Также понадобиться несколько недель на усваивание информации о стране советов. То какими их рисует наши средства массовой информации и настоящее положение дел несколько отличаются. Кстати учти, что всё интересное услышанное или увиденное за границей должно быть передано Алисии. Также не советую распространять любую информацию отличающуюся от официальной позиции американских СМИ о Советах. Не наделай глупостей и по возвращению получишь возможность приобрести несколько акций корпорации. Не наследуемых, разумеется.

Окрылённый открывающимися возможностями Роберт вышел из кабинета Гарольда милостиво отпущенный наследственным держателем акций и успокаивая кружащуюся от перспектив голову присел в кресло для посетителей. Две секретарши Гарольда, молоденькие девушки чья красота могла соперничать только с их собственной холодностью и презрением в отношениях к нижестоящим служащим отвлекающим великого главу научного отдела Гарольда Стэрка разнообразными мелкими просьбами. Обе секретарши высокомерно посмотрели на Роберта и вскинули прелестные носики предпочитая сделать вид будто его здесь нет.

Несколькими днями позже Роберт сидел в кафе рассеяно помешивая кофе с молотыми семенами козина. Кафе располагалось в приличной части города и на проходящих по улице прохожих было приятно смотреть. Он смотрел уже вторую минуту водя серебряной ложечкой в густой чёрной жиже и никак не мог уместить в голове мысль, что хлеб в Советах ничего не стоит. То есть совсем ничего. Также как и молоко. Они бесплатны — не стоят ни копейки. Что за чертовщина!

За столик села Алисия извинившись за опоздание: —Ужасные пробки. Чем приличнее район тем больше владельцев машин и тем более небрежно они ведут себя на дорогах.

— Роберт, ау, слышишь меня, видишь? Я не стала приведением? — позвала Алисия.

Вздрогнув он поднял глаза. Увидев девушку удивлённо заморгал. К столику подошла официантка и пришлось подождать пока Алисия поговорит с ней.

Сделав заказ Алисия сказала: —Вопреки заверениям Гарольда цель обмена специалистами заключается в том, чтобы уточнить как сильно у красных развиты programme and cybernetic technologies. Насколько далеко они продвинулись в вопросе создания искусственных интеллектов способных проходить тест на разумность. И продвинулись ли вообще. Мы в данном вопросе завязли.

Роберт кивнул. О том как крепко завяз научный отдел корпорации в решении вопроса о выращивании интеллектов он знал не понаслышке и мог бы рассказать очень многое. Завяз так крепко, что некогда приоритетная тема постепенно выпала из списка приоритетных задач научного отдела могущественной корпорации. Сейчас ей продолжали заниматься считанные специалисты и скорых результатов ни у кого не предвиделось. Вообще никаких результатов: хоть скорых, хоть дальних.

Алисия спросила: —Роберт, ты сильно взволнован. В чём дело?

Сделав глоток и найдя кофе чересчур горьким он пожаловался: —Разве может быть так, чтобы какой-то товар ничего не стоил? Это нарушает все принципы экономики!

— Вот в чём дело— догадалась Алисия. Официантка из низшего сословия (а кто ещё наймётся официанткой в уличное кафе и будет растягивать рот до ушей изображая приветливую улыбку в страхе потерять низкооплачиваемую работу) принесла заказ: тёплый свежий хлеб, масло и персиковый джем в вазочке украшенной по бокам стилизованными изображениями цветов.

Намазывая джем на масло, а масло на хлеб Алисия спросила: —В офисах корпорации используют программы созданные корпорацией то есть фактически вашими предшественниками или коллегами и не покупают лицензии. Хотя другим корпорациям приходится платить за высококачественный софт немалые деньги. Что-то подобное происходит в Советах с товарами внесенными в список первично-необходимых.

Роберт помотал головой стараясь уложить новый взгляд на привычные вещи: —Очень странно.

— Тогда представь, что это гуманитарная помощь беднякам. В союзе все настолько бедные, что им постоянно требуется гуманитарная помощь предоставляемая государством иначе не проживут. Такое легче представить?

Подумав, Роберт согласился: —Значительно легче.

Учёные коллеги Роберта формально являющиеся подчинёнными (руководителем группы назначен он не смотря на то, что Мэтью и Артур как держатели акций, пусть и без права наследования, стоят выше Роберта в корпоративной иерархии. Назначили руководителем именно его). Его коллег и подчинённых поселили в многокомнатной жилой ячейки дипломатического корпуса. Каждому досталась отдельная комната с дверью ведущей в общий зал и из общего зала в коридор.

Честно признался Роберт опасался не найти в мнокомнатной квартире с общим залом ванной комнаты. Но она там была, причём в двойном экземпляре. Одна полностью составлена из разных оттенков синего. В другой множество рисунков рыб, колеблющихся в соответствии с течением стоячих водорослей и других представителей подводного царства.

Алисия предложила: —Доктор Роберт, если надумаете возвращайтесь к нам, то свободных комнат достаточно.

Его помощницу окружал едва заметный аромат. Тонкий, скрытый от непосвящённых запах. Пахло секретными службами, корпоративными тайнами и секретами которых лучше не касаться и кончиком пальца. Ещё во время беседы с Гарольдом Стэрком Роберт догадался, что перед отправляющейся в союз группой учёных поставлено множество задач. Первую из них озвучил сам Гарольд: налаживание отношений с советами. На вторую, в приватном разговоре, указала Алисия: уточнение уровня развития кибернетических технологий потенциальное противника. Но сколько ещё целей остались не озвученными? Роберт понимал, что если эти цели не знает он — формальный руководитель группы, то они несомненно известны кому-то ещё. Сам Роберт не имел никакого желания становиться шпионом и предпочёл оставить догадки при себе и не задавать спутникам и особенно спутнице — таинственной Алисии Симпсон — лишних вопросов. Он простой учёный и желает оставаться таковым все три месяца пока их группа по программе обмена будет знакомиться с достижениями советской научной школы.

На улице юный опекун сказала професору заканчивая состоявшийся в его отсутствие разговор: — Просто очень рада работать в вашей лаборатории…

Автомобиль-робот неторопливо покатил к выезду между домами ведущему на широкую улицу. — Пожалуй сейчас подходящий момент вспомнить о родословной прадедушки— подумал Роберт и вслух сказал: —На самом деле я русский. Отец моего прадеда, вместе с самим прадедом уехал, из России накануне конца, как вы их называете, тёмных десятилетий. После никому из семьи не довелось побывать на родине. Получается, что я первый.

— И как вам у нас? — любезно поинтересовался профессор с морщинами старика и телом спортсмена.

Роберт задумался, потом сказал: —Холодно, я думал будет теплее. Зима ведь пока не началась.

Девочка по имени Наталья пообещала: —Вы быстро привыкните.

С изрядной долью скепсиса Роберт предположил: —Будем надеяться, что какие-то гены помогающие выживать в сибирских холодах во мне ещё остались. В вашей стране шубы выдают бесплатно как хлеб или они считаются предметами роскоши?

Похоже его попытки пошутить не нашли отклика у окружающих. Роберт не знал, что ещё можно сказать и разговор затих. Американский учённый подумал о выделенной им опекуне. Выглядит на двенадцать-четырнадцать лет, но по голосу, по строению фраз сразу становится понятно, что она improved person, то есть «улучшенный человек». Неожиданно было встретить улучшенную сразу по прилёту в чужую страну. В Великой Америке генетическая модификация стоила огромных денег. И чем большая часть генома изменялась тем дороже выходила цена. Как-то Роберт прочитал в научном журнале заинтересовавшую его статью, где говорилась, что доступность манипулирования генотипом обеспеченным людям и недоступность того же малоимущему низшему сословию рано или поздно приведёт к разделению человечества на два вида.

— Морлоки и Элои— провозгласил автор статьи чья фамилия вылетела у Роберта из головы — Это происходит уже сейчас, достаточно сравнить даже не качество, а хотя бы продолжительность жизни представителей низшего сословия низкооплачиваемых служащих и приличных людей пусть и из среднего класса тщательно выбирающих улучшения для своего сына или дочки. Но пусть господа социалисты и моралисты не ставят в тысяча первый раз заезженную пластинку. Самые инициативные и работящие из представителей низшего сословия приложив максимум сил сумеют выбиться в свет потому как мы с вами живём в Америке, стране великих возможностей. И лично я не вижу в ничего плохого в том, чтобы неудачники получала то, что они заслуживают. И когда какой-нибудь святоша пытается выманить у меня доллар на лечение страдающих под гнётом наследственных болезней бедняков. Я отвечаю ему: —Это Великая Америка, а не жалостливые Советы. У нищих была целая жизнь чтобы заработать на своё лечение. Почему их родители не смогли сколотить мало-мальски приличный капитальчик? Все мы (окэй, пускай не мы сами, но наши родители или родители наших родителей) начинали в одинаковых условиях и я не собираюсь выкладывать собственные деньги за ошибки неудачников.

То, что русские называли «избыточной модификацией» стоило огромных денег и позволить её могли только занимающие должность не меньше топ-менеджера. К тому же политика «Human Genomic Corporation» была такова, что она не продавала улучшенные геномы, а как бы сдавала в аренду. Когда у кого-то из улучшенных рождались дети им приходилось вновь обращаться в «Human Genomic Corporation» для модифицирования генома детей и снова платить. Генетические улучшения не передавались по наследству так как в данном случае пришлось бы учитывать множество дополнительных факторов. Но главное, что таким образом корпорация обеспечивала себе постоянный источник дохода подсаживая даже собственный совет директоров на иглу родительской любви. Улучшенный родитель ни за что не пожелает будущему ребёнку судьбы «обычного» и значит станет рвать жилы, наберёт кредиты под грабительские проценты, но принесёт достаточную сумму специалистам из «Human Genomic».

У Роберта остался в Америке крошка сын. Он был «обычным». Роберт любил сына, но жала, что они с женой не подождали несколько лет чтобы он смог накопить хотя бы на минимальную модификацию. Сам Роберт имел более чем престижную работу и его родители сумели заработать на некоторые, отдельные улучшения генома сына. Роберт пообещал себе, что не станет заводить второго ребёнка пока не сможет оплатить ему хотя бы четверть полного комплекта, «избыточной модификацией» как говорили в стране советов. По его расчётам до этого оставалось проработать не вызывая недовольства у начальства пятнадцать или двадцать лет. Когда Гарольд намекнул на возможность покупки акций корпорации в случае если он выслужиться будучи руководителем группы учёных, Роберт подумал затаив дыхание, что может быть удастся скопить требуемую сумму за десять, а то и за восемь лет. К держателю акций, пусть и не наследуемых, совсем другое отношение нежели к служащим. Какими бы квалифицированными и высокооплачиваемыми не были бы последние.

За размышлениями дорога пролетела незаметно. Машина остановилась во дворе образованном двумя огромными многоэтажными колоссами расположенными раскрывающимися ладонями вокруг небольшой берёзовой рощи. Попеняв себе за упущенную возможность рассмотреть город во время поездки, Роберт вышел из машины с интересом оглядываясь. Скромная роща, скорее окультуренный кусочек леса чем парк. Рядом с домами детская площадка и скамейки. Поверх голых ветвей бёрёз видны множество других домов напоминая, что он находится в центре большого города. Странно, что в таком большом городе нашлось место берёзовой роще ведь земля в городской черте должна стоить сумасшедшие деньги. Подумав, что его могли привезти в какой-то элитный дом, Роберт внимательно рассматривал входящих и выходящих из подъездов жильцов. Он не очень хорошо разбирался в советской моде, но ничего подтверждающего подозрения не находил. Роберт обращал большее внимание на то как жильцы ведут себя друг с другом, чем на их одежду. Вроде бы обычные люди для той сумасшедшей страны в которую превратилась родина его прадеда за два с половиной века.

— Уважаемая Наталья Алексеевна— уточнил американский учёный: —Вы уверены, что это самый обычный дом?

— Называйте меня на по имени и давайте перейдём на «ты»— предложила юная улучшенная: —А то, что это обычные многоэтажки могу поручится. В конце концов я сама живу в той, что справа.

— С портретом Рубана Николая Александровича в треть стены? — уточнил Роберт. Ему, как программисту занимающемуся задачами теоретической и практической кибернетики, был прекрасно известен облик человека впервые указавшего миру на существующий бок о бок, самозародившийся несколько лет назад, виртуальный разум.

— Именно— подтвердила Наталя вытаскивая его, Роберта, сумки. Учёный поспешил помочь.

— Только не рекомендую ориентироваться по портрету, он скоро сменится или исчезнет совсем— загадочно посоветовала юная опекунша.

Роберт многозначительно кашлянул: —В таком случае я практически уверен, что это отнюдь не простой район и совсем не обычные дома.

Наталья сказала: —Роберт, прекращайте мыслить западными шаблонами. У себя вы издеваетесь над нашей «уравниловкой». А попав сюда не можете поверить, что так происходит на самом деле. Мой геном не имеет никакого значения потому, что он достался ещё до рождения. Это дар моей страны и результат волевого решения матери и отца. Доминантность не заслуга, не орден и не медаль. Сама по себе я ещё немногое сделала, чтобы отплатить людям за их дары. И говорю не только не столько о результате работы генограммистов из СовГенСтроя, но обо всём том, что окружает нас сейчас: о домах, о парках, о самой возможности жить в стране советов, а не где-нибудь ещё. Поэтому повторяю ещё раз — это самые обычные дома и их населяют такие же прекрасные люди как и все другие дома в городе. Присмотрись к соседям и сомнения отпадут.

Всё ещё не полностью убеждённый, Роберт кивнул. Скажите пожалуйста, как может жить улучшенная в одном доме с низшем сословием? Нет, он знает, что в союзе как будто бы нет низшего сословия, но ведь кто-то выполняет скучную и тяжёлую работу, верно? И какая тогда разница как называются такие люди и что формально они равны со всеми остальными. Наверное это только формально. Сама улучшенная может сколько угодно считать кропотливую работу над своим геномом «безвозмездным даром». Простительная наивность вызванная тем, что биологически улучшенная всё ещё ребёнок, а это как ни крутись накладывает отпечаток. Роберт знал совершенно точно, что кто бы не сделал существенное вложение: частное лицо, корпорация или государство — оно будет защищать свои инвестиции до тех пор пока вложение не принесёт запланированную прибыль.

Значит обычные дома для обычных людей? Посмотрим как в Советах живут рядовые специалисты. Дипломатический корпус он видел, теперь было бы любопытно сравнить жилищные условия для иностранцев с жилищными условиями советских граждан.

Стоило пассажирам выйти из автомобиля и забрать вещи как тот скрылся из виду торопясь вернуться к стоянке при аэропорту или мчась на вызов как ближайшая свободная машина. Скоростной лифт мгновенно поднял их на высоту в два десятка этажей.

— Моя ячейка расположена выше— сказала Наталья: —Её легко найти по номеру или отправить сообщение через сервисную программу. Жилая ячейка поддерживает голосовой и тактильный интерфейсы управления. Есть ещё голографический, но для его использования нужны очки-монитор.

Следуя за юной провожатой американский учёный придирчиво оглядывал место будущего обитания. Конечно тесновато, но если рассудить по совести то одному вполне достаточно. Места хватит принять пару гостей если возникнет такая необходимость. Оборудована квартира великолепно: вычислительные элементы в толще стен, активное покрытие позволяющие превратить любую поверхность в гигантский телемонитор. Как таковой кухни нет, за исключением холодильника и микроволновой печи. Согласно объяснениям советские граждане кушают в общественных столовых (хоть что-то из рассказываемого СМИ оказалось правдой!) и моются в общественных купальнях, коих несколько в каждом доме. Хотя кран с холодной и горячей водой был.

Роберт уточнил: —Из крана выходит питьевая или техническая вода?

— Разумеется питьевая. Какой смысл подавать в жилые помещения техническую воду? — удивилась Наталья.

Роберт пожал плечами. Не объяснять же, что с целью экономии.

Узнав, что можно заказать мебель по вкусу, но в соответствии с каталогом (вроде бы там есть морф-модели с изменяющейся формой и цветом. Он не смотрел, только кивнул когда Наталья рассказывала). Роберт оглядел светло-серые стены: —Активное покрытие?

— Можно выбрать любой цвет или рисунок: статический или динамически развивающийся. Поселить не слишком сложные программные сущности. Всё, что угодно— пояснила Наталья.

— Здорово! — оценил Роберт: —Но я теперь совершенно точно убеждён, что это какой-то особенный элитный дом или как это у вас здесь называется. Активные стены, подумать только!

— Почему бы и нет?

Роберт хмыкнул. Он сидел на кровати. Не распакованные сумки остались лежать у входа: —Действительно почему бы и нет. Почему не поставить активные стены в каждую квартиру от жилища академика до дворника. Почему бы не провести всюду куда только возможно питьевую воду. И в каждом дворе кусочек леса, где крохотный, а где и побольше. Бесплатный хлеб. Государственная квартира за пользование которой достаточно активно трудиться на работе и не приходится влезать в кредитную кабалу. Знание того, что у тебя всегда будет работа, понимаете? Всегда! Не нужно бояться увольнения или торопиться скопить что-то на старость или на то, чтобы взять очередной кредит. Действительно, почему бы и нет? Почему бы не поверить, что рай на земле наконец-то построен или что коровы летают гадя на проезжающие внизу машины или что все люди без исключения, включая его, Роберта Смита, полны доброты честности и сострадания к ближнему. Почему бы и нет.

Он засмеялся, а юная опекунша стояла рядом недоумённо оглядываясь.

— Я сказала что-то смешное?

— Ох нет! — с трудом выдохнул Роберт — Мне вдруг показалось, что мы все живём в до крайности забавном мире.

Не в силах продолжать он упал на застеленную кровать. Отсмеявшись Роберт попросил: —Смешинка в рот попала, извини. Поможешь выбрать мебель и обставить квартиру?

Ну какая девушка, будь она хоть трижды улучшенной, согласиться упустить подобную возможность?

Глава 14

— Неправильно, Сато-кун, ты опять сглатываешь окончания, — терпеливо повторила Ташка. — Русский — это язык долгих и протяжных гласных. Не таких певучих как в итальянском, но всё равно долгих. Помнишь как мы с тобой тянули: долгое «о», долгое «е».

Молодой парень двадцати с чем-то лет одетый в форму курсанта императорской академии кивнул и повторил ту же фразу тщательно следя за артикуляцией.

Ташка одобрила:

—Гораздо лучше.

Одна из стен её квартиры превратилась в огромное окно в более просторное помещение где стоял и робко улыбался старший сын строителя тюрем Хироко-сана. Имперская кадетская форма безусловно шла Сато. Блестели золотом пуговицы на чёрном, строгом фоне. С пряжки ремня скалилась рассерженная львиная морда. На поясе клинок в скромных ученических ножнах. Коротко остриженные волосы — их нет необходимости причёсывать. Маленькие тёмные глаза походили на двух смеющихся жуков с матово поблёскивающими спинками.

Благодаря технологиям видеосвязи казалось будто две комнаты слились в единое целое. С одной стороны границы стоит Ташка в домашней рубашке с неровно обрезанными выше локтей рукавами. С другой здоровенный кадет в окружении изящно подстриженных крохотных деревцев, цветов и усыпанных розовыми лепестками ветвей сакуры. Как правило Сато связывался с Ташкой из домашней оранжереи. Вот уже целых два месяца, во имя укрепления хилой советско-имперской дружбы и развития международных отношений, Ташка учила Сато правильно строить предложения на русском языке и говорить без акцента.

Поначалу они общались на дикой смеси английского и русского с частыми вкраплениями японских слов. Позже полностью перешли на русский. В начале каждого занятия старший сын Хироко-сана приветствовал Ташку поклоном каким следует здороваться с учителем. Он называл её Наташа-тян и их общение скорее походило на разговор брата и сестры чем на лекцию учителя перед учеником. Они много рассказывали друг другу удивляясь отличиям в жизненном укладе разных стран. Ещё больше спрашивали. И иногда Ташке приходилось с сожалением говорить: —Прости Сато-кун, но я не могу ответить на твой вопрос.

Он не обижался. Сато и сам замолкал едва разговор касался немногих закрытых тем. Но всё-таки они очень много разговаривали. Сато рассказывало о школе, которую закончил пять лет назад и о том какой смешной выглядела со стороны привычка школьного учителя Нарико-сенсея щурить глаза и облизывать пальцы перед тем как взяться за проверку домашнего задания. Рассказывал о семье и о большом, несправедливо огромном с точки зрения Ташки доме размером в шесть десятков комнат где проживало семь человек семьи и вдвое больше прислуги. Он говорил о кадетском училище, но больше о его внешней стороне. Какой высоты деревья растут у входа и почему их столько, сколько есть и из каких соображений посадили именно такое количество.

В свою очередь она рассказывала как училась с ребятами, которые старше её на четыре года. О том где работает и чем занимается практически не упоминала. Зато в подробностях описала субботник когда ответственные за санитарное состояние (в прошлом они назвались дворниками) на два дня остановили во всём городе роботов-уборщиков и все не занятые на работе жильцы самостоятельно приводили дворы в порядок. Суботники всегда проходили весело знакомя между собой ранее незнакомых людей.

— Зачем вам субботники? — недоумевал Сато.

Ташка пыталась объяснить: —Это праздник. Как день моряка или космонавта.

— Чей же это день?

— Наш— сказала она. Сато качал головой: —Не понимаю что может быть почётного в труде слуг.

— Дурак и империалист! — горячилась Ташка. Они часто спорили будучи не в силах удержаться от того, чтобы не попытаться открыть глаза другому на то, что по их мнению есть правда, а что ложь. В самом начале их знакомства, не третьем или на четвёртом уроке когда Сато рассказал, что его семья владеет парой десятков слуг из низких народов. Ташка тогда жутко разозлилась. Он тоже в гневе назвав её «социалистом» и тут же извинился. К удивлению Сато слово «социалист» не было ругательством в союзе, а даже наоборот. Он примирительно сказал: —Послушай, мы оба относимся к благородным народам сумевшим построить великие государства, так зачем принимать близко к сердцу недоразумения с представителями низших рас.

— Не продолжай— потребовала Ташка — Иначе мы окончательно поссоримся. Лучше покажи ещё раз розы выращенные твоей мамой.

Сато повёл в глубь оранжереи мимо исковерканных по людской прихоти деревьев высотой не выше колена. Сотканное голографией изображение Ташкиной комнаты и самой Ташки, словно привязанный за нитку воздушный шарик, плыло следом.

Частой темой в их разговорах присутствовала строящаяся сеть станций «голос вселенной». Вместе они гадали о природе странного сигнала идущего со стороны дельты Лебедя. Полвека назад американская космическая обсерватория впервые зарегистрировала излучение с модуляцией весьма напоминающей искусственно зашифрованный сигнал. Открытие недолго держалось втайне. Скоро чувствительные приборы советских и имперских станций также уловили слабые отголоски чего-то напоминавшего очень далёкий и очень слабый сигнал сильно искажённый за время долго пути. Но что это такое: след чужого разума или естественный излучающей объект вроде квазаров открытых в двадцатом веке? По настоянию Ташки Сато-кун прочёл «великое кольцо Ефремова». Старую фантастическую книгу написанную во времена первого союза о сети космических цивилизаций обменивающихся друг с другом радиосигналами.

— Что за мода превращать хорошую книгу в агитку? — пожаловался Сато-кун справившись с переводом произведения Ефремова на японский.

Ташка возразила: —Никакую не агитку!

— Агитка и есть! — заявил Сато показывая язык. Парень на десять лет её старше показывал по видеосвязи с другой стороны планеты Ташке язык. Она спросила: —Сато-кун, ты помнишь, что я доминанта?

Он смешался, провёл ладонью по ёжику волос: —Но Наташа-сан, вы сами просили относиться к вам исключительно как к обычному человеку.

— Просто хотела убедиться, что ты помнишь мою просьбу— улыбнулась Ташка.

В Империи модифицирование генома столь же распространенно как и в Советах, но к доминантам (избыточно улучшенным — тем, чьи улучшения генома будут передаваться по наследству) относились с удивлявшим Ташку почтением. Как-то она пыталась выпытать у Сато-куна каким образом доминанты связаны с богоподобным императорам императоров (который, исключительно между нами, есть не более чем возомнивший о себе токийский искусственный интеллект)? Он пробовал объяснять, но Ташка нечего не поняла.

Сейчас начало седьмого часа утра. Шесть с минутами. Если бы не фонари и не светящиеся изображения на стенах домов и на тротуаре то было бы темно. Ночью прошёл дождь со снегом. Дорожное покрытие до сих пор мокро и в его глубине проплывают стайки золотистых рыб и на нарисованных камнях распластались виртуальные морские звёзды.

— Извини Сато-кун, мне надо собираться на работу— сказала Ташка.

Молодой японский империалист склонился в поклоне. На Ташкин взгляд он просто обожал кланяться по поводу и без повода как будто поклон в значительной мере заменял улыбку.

— Счастливо поработать Наташа-тян— попрощался Сато.

— Увидимся в конце недели— разорвав соединение Ташка огляделась ища отрезанные от рубашки рукава. Вот они, лежат на верхней полке в шкафу для одежды. Срастив отрезанные рукава с рубашкой (для чего было нужно провести пальцем по линии отрыва) она превратила домашнюю одежду в что-то более менее приличное. Немного макияжа, буквально самую капельку: чуть осветлить кожу в честь приближающейся зимы, расчесать волосы (было бы что расчёсывать. Причёска как у мальчишки. Хотя по сравнению с ёжиком Сато-куна на причёсывание у неё уходит непростительно много времени) и закачать на рубашку динамическое изображение крохотной алой звездочки размером меньше ногтя. Всего одной звёздочки и только её. Красота прежде всего заключается в простоте. Убедившись, что звёздочка отобразилась напротив сердца и немного подкорректировав программу (Ташка хотела чтобы звезда не вращалась слово шестерёнка, а медленно-медленно мерцала то бледнея, то наливаясь цветом словно тлеющие угли когда на них подуешь) она спросила квартиру о погоде.

Сервисная программа жилой ячейки ответила: —Дождя не будет, подробности интересны?

— Насколько холодно на улице? — поинтересовалась Ташка и программа ответила: —Курки достаточно, фуфайка и валенки пока не требуются.

— Ох перепишу я тебя— погрозила она расшалившейся программе, но та оставила выпад без внимания. Ведь Ташка один раз уже изрядно покопалась в её коде. Собственно поэтому программа решила, что фуфайка не требуется вместо того, чтобы продиктовать точное значение температуры сейчас и предполагаемые в середине и к концу дня.

С тех пор как приехали американцы в институте стало значительно интереснее. Прежде профессор Гальтаго и его сотрудники занимали целый этаж из-за того, что две соседние лаборатории пустовали. Теперь одну из пустовавших выделили иностранным учёным, а другую заняла группа Крыжевальской. Профессор Крыжевальская была статной пожилой дамой с добрым голосом и строгим взглядом учительницы младших классов. Её лаборатория считалась не слишком перспективной и стояла вторым номером в очереди на расформирование как не способная добиться практических результатов, уступая первое место лаборатории профессора Гальтаго.

Сразу после переезда научные сотрудники Крыжевальской вызвали Ташку на шахматную дуэль. Она одновременно играла против восьми учёных выиграв шесть партий, одну сведя в ничью и одну проиграв потому, что оппонент упорно не желал признавать ничью, а возможности выиграть одной стороне при условии адекватных действий другой не существовало. Тем самым Ташка проиграла спор (спорили на то, что она выиграет восемь партий из восьми) и ей пришлось написать для Крыжевальской несколько аналитических скриптов.

Против ожиданий американцы легко влились в коллектив. Мэтю и Артур временно получили должности старших научных сотрудников и перешли под суровое покровительство товарища Крыжевальской. Профессор немедленно загрузила иностранных гостей вероятностными расчётами для своего любимого биологического компьютера. Идея конечно грандиозная: чтобы каждая клетка в человеческом теле помимо основной функции выполнения генетической программы также работала бы как крохотная точка вычислительной сети. И всё бы хорошо, но получалось, что человек-компьютер должен будет постоянно есть и есть, чтобы обеспечить энергией все занятые вычислениями клетки своего тела. Ещё большую проблему создавало выделение большого количества тепла при работе биологического клеточного компьютера. Недостаточно чтобы человек сгорел, но и частично свариться удовольствие маленькое. Работа тормозилась ещё и потому, что создать работающий прототип Крыжевальской запрещали безопасники аргументируя недопустимостью проведения экспериментов над человеческими эмбрионами. Сначала добейтесь чтобы ваши алгоритмы работали точнее швейцарских часов— говорил ГосБез — А там видно будет.

Крыжевальская пылала праведным гневом требуя хотя бы малой серии экспериментов. — Совсем не обязательно выращивать эмбрионы до тех пор когда в них появиться что-то похожее на сознание или разум— утверждала профессор.

ГосБез стоял на своём: — Покажите нам успешный эксперимент на виртуальной модели. Виртуализируйте, эмулируйте, имитируйте. Для чего по вашему под институтом кибернетики закопаны сверхмощные сервера? Для того чтобы ставить первичные опыты в виртуальности не тратя ресурсов и экономя время.

В первые дни после переезда Ташка наслушалась от сотрудников лаборатории Крыжевальсокй жалоб и трагических сентенций на полжизни вперёд. Впрочем надо сказать, что в отличии от сотрудников Гальтаго соседи работали не только «в стол». Отдельные их разработки взяли на вооружение биологи, а кое что перепало и синтез-химикам. Но к вящей обиде профессора Крыжевальской работы по основному направлению не продвигались. Виртуальные модели или сгорали от собственного усиленного тепловыделения или вычислительная мощность получалась такой мизерной, что о ней стыдно было говорить. Или того хуже: связь между клетками составляющими тело виртуальной модели нарушалась и в прямом смысле получалось, что левая нога считает одно, правая другое, а поставленную головой задачу никто не спешит выполнить из-за нарушения иерархии связанности. А причина простая — модель поцарапала живот и новые клетки эпидермиса не смогли корректно включиться в вычислительную структуру.

Однажды профессор Гальтаго сказал: —Нигде нет такого количества дерзких, великолепных идей на единицу площади как в институте кибернетики. Но и нигде нет столько разочарований и неудач как в том же институте.

Ташка запомнила слова научного руководителя. Правда она подозревала, что тоже самое можно сказать о любом другом научно-исследовательском институте союза.

С Алисией Ташка пила чай заедая выданными автоповаром булочками (к слову она научилась чувствовать вкус еды, но не была уверенна, что это необычное ощущение ей нравиться. В поликлинике Ташке сказали, что у неё отсутствует связь между новообразованной вкусовой зоной подключенной искусственными нервами к искусственно выращенным вкусовым рецепторам и зоной головного мозга отвечающей за удовольствие. Доктор посоветовал больше тренироваться. Только Ташка не понимала зачем надо долго тренироваться, чтобы научиться получать удовольствие?). Вкус булочек кстати ей не нравился, он был тёмно-синий с мутными кляксами жёлтого цвета. Чай имел бодрящий кисленький привкус. По крайней мере именно так расписывался кислый вкус в редких описаниях найденных Ташкой в художественных книгах. И чем больше в чай кладёшь сахара тем более кислый вкус со слабым изумрудным оттенком он приобретает. Приятно, но главным образом необычно. Как будто видишь и слышишь не только глазами и ушами, но в какой-то мере и языком.

Так вот Ташка во время чаепития слушала рассказы Алисии о её детстве в Орегоне потому, что Алисия считалась помощницей Роберта Смита, а он временно влился в коллектив сотрудников профессора Гальтаго. Нахмурившийся Виталий и забравшаяся на диван с ногами Римма задавали каверзные вопросы, на которые Алисия отвечала неизменно доброжелательно и спокойно. Несколько раз профессору приходилось одёргивать распалённых практикой классовой борьбой научных сотрудников.

Роберт долго вникал в Гальтаговские теории, но затем предложил пару новых идей. Сейчас они как раз испытывали очередную идею Роберта. Дело это не такое быстрое как хотелось. Каждое испытание занимает несколько дней так как приходилось проводить сотни идентичных экспериментов во избежание влияния на результат вероятностной составляющей.

Личные Ташкины эксперименты пока не увенчались успехом, но успели дважды провалиться. Вчера перед сном она обдумывала результаты и планировала третий опыт, но уснула раньше чем всё разложила по полочкам.

После урока с Сато-куном, выйдя на улицу Ташка обнаружила, что под ногами скрипит лёд. Пролившиеся ночным дождём лужи покрылись хрусткой корочкой, а нижние ветви деревьев обзавелись белоснежной колючей шубкой из ледяных иголок. Застёгивая на бегу куртку практикантка поспешила к остановке пассажирских робомобилей.

Ранним утром в институте можно застать весьма большое число сотрудников. Кивая знакомым Ташка прошла по коридорам. Мимо запертой двери ведущей в лабораторию Крыжевальской. Строгая дама и её сотрудники ещё спали. В лаборатории профессора Гальтаго светил потолок и нацепив очки-мониторы сидел сам профессор и руководитель группы американских учёных. Оба были в очках-мониторах. Сидели один напротив другого разделённые столом с парой пустых чашек из под чая и тарелкой густо усыпанной бутербродными крошками. Друг друга они не видели из-за поляризованных очков, но видимо смотрели на одно и то же потому, что профессор сказал: —Обратите внимание коллега, это странное отклонение всё больше и больше интересует меня. Его уже нельзя относить к случайным флюктациям в развитии зародыша. Так что же его вызывает?

Роберт задумчиво кивнул, что довольно забавно смотрелось когда его глаза закрывали поляризованные чёрные овалы: —Может быть суммарное воздействие?

— Не знаю— сказал профессор — У меня нет никаких доказательств кроме интуитивных ощущений говорящих о важности незначительного отклонения от расчётных коэффициентов.

— Интуиция учённого достаточный повод для подробной проверки— согласился Роберт — Я внесу изменения в алгоритмы мониторинга состояния зародышей, чтобы они обратили более пристальное внимание на данный участок.

Неловко махнув рукой Ташка задела спинку пустующего Римминого кресла. Обе головы повернулись в её сторону. Мгновение и очки-мониторы изменяют поляризацию позволяя увидеть за ними две пары взволнованных глаз.

— Доброе утро профессор— поздоровалась Ташка: —Доброе утро Роберт.

Американец кивнул: —Good morning Наташа.

— Ещё нет семи часов утра при том, что официально работать институт начинает с половины девятого— укоризненно заметил профессор.

Просматривая полученные за ночь данные с потрёпанного жизнью и лично владелицей, Натальей Алексеевной Свирепой, планшета она резонно заметила: —Но вы то уже здесь.

— Я руководитель— сказал профессор — Мне можно.

В набежавших за ночь данных не оказалось ничего интересного. Никаких странных отклонений. Никаких прорывов. Медленное поступательное возрастание сложности. Вот только на определённом пределе сложность превращается в бессмыслицу и кто знает почему так происходит?

Подняв взгляд от экрана планшета Ташка принялась думать о Пете — встреченном в поликлинике мальчишке, своём биологическом ровеснике. Также как и она он с рождения не мог чувствовать вкус из-за наложения эффектов одного комплекса генетических улучшений на другой. Как и ей, ему имплантировали техническое устройство для того, чтобы он получил возможность научиться чувствовать вкус. Им обоим не нравились новые ощущения.

Вчера они ходили на открытие новой станции метрополитена. Сеть подземных дорог разрослась грозя выйти за размеры мегаполиса. Пётр обещал, что новая станция «Сияющая» нечто грандиозное. Сам он ещё не видел, но наслушался рассказов и горел желание посмотреть собственными глазами. Почему-то в таком простом деле ему понадобилась компания и ни чья-нибудь, а именно Ташки собственной персоной.

Собственно она сама была не против проветриться.

— Уговорил— согласилась Ташка — Встречаемся через полтора часа на бульваре лётчиков.

Петька недовольно поинтересовался: —Почему ты заблокировала передачу изображения?

— Потому, что я сейчас принимаю ванну— отключившись Ташка продолжила вытирать голову. Из ванной она вышла пятнадцать минут назад и успела подняться к себе в квартиру. Но без таких маленьких развлечений жизнь стала бы гораздо скучнее, не правда ли?

Некоторое время назад проанализировав собственное поведение Ташка пришла к выводу, что знакомство со сверстником было ошибочным шагом. Невозможно влюбиться по приказу как бы сильно этого не хотелось. И Егору ничего она этим не докажет. И даже Соколовой ничего не докажет. И вообще: кажется её тело начинает входить в подростковый период, а значит впереди поджидают гормональные буйства и странные желания рождающиеся неожиданно и так же без предупреждения пропадающие. Нужно учитывать этот факт и пытаться как-то контролировать. По-возможности держать себя в руках и всё такое. Но вначале необходимо закончить историю с Петей так, чтобы не обидеть его и чтобы он ничего не понял. Потому, что если поймёт, то обидеться. А Петя славный мальчик и обижать его Ташка не хотела.

— Пустяковая задача— сказала она себе в зеркале: —Для доминанты — вероятностной носительницы части генома нового, ещё не рождённого космического человечества — наших детей. Именно так: непременно космического.

На бульваре лётчиков расположено множество настоящих самолётов по которым можно при желании изучать историю авиации. Примерно столько же самолётов и вертолётов на невысоких, метровых пьедесталах и макетов первых автолётов — сколько моделей станков на бульваре металлопрокатчиков или старых, громоздких корпусов вычислительных машин на бульваре электронщиков. Есть на что посмотреть, где продефилировать прогулочным шагом читая таблички и задирая голову вглядываться в хищные очертания даже мирных моделей. Можно специально приезжать на бульвар лётчиков, чтобы пройти его из конца в конец воображая старые времена когда навсегда уснувшие машины разрезали небо на ленточки лезвиями винтов. Младших школьников обязательно приводят сюда на экскурсию хотя бы один раз. Трижды перескакивающей из класса в класс(один раз через два класса сразу) Ташке не довелось побывать на бульваре с однокашниками. Её привозил сюда отец. Она хорошо помнит, что в тот день пошёл незапланированных синоптиками дождь. Скорее маленький дождик, но взрослые хотели делать вид будто очень бояться промокнуть и Ташка с огромной радостью подключилась к игре. Прячась от дождя вместе с отцом под брюхом одного из вертолётов Ташка задумалась настоящая ли машина защищает их от падающих с неба капель или всего лишь макет-пустышка. С силой дёрнув за ручку люка она убедилась, что не может открыть. Упросила попробовать отца, но у него тоже ничего не получилось. Таким образом ни одна из гипотез не получила решающего подтверждения.

Сейчас, пять лет спустя, Ташка прошла мимо запомнившегося с детства загадочного вертолёта. Древняя машина выглядела крайне настоящей. Потрескавшаяся краска и приклеившийся к лобовому стеклу жёлтый берёзовый листок придавали её облику сытого хищника таинственность и мудрость, которая приходит только со временем или не приходит совсем. Покосившись на замерший недоразвернувшимся крестом верхний винт Ташка прошла мимо. Спутник Петра ежеминутно подавал её спутнику географические координаты носителя и таким образом Ташка знала, что её биологический сверстник остановился дальше по бульвару, вероятно глазеет на очередное, когда-то способное летать, чудо и восторженно пыхтя на манер паровоза читает выбитое в металле описание. Ташка разрешила своему спутнику передавать в ответ её местоположение, чтобы Петя был готов когда она его догонит.

Новая станция метро оправдала название. Она действительно сверкала и переливалась, может быть слишком интенсивно на Ташкин взгляд. Больше по нраву ей приходились старые станции введённые в эксплуатацию до массового применения в строительстве технологии активных стен. Чувствовалась в них какая-то монументальность. Залитая тончайшей прозрачной защитной плёнкой мраморная облицовка крошащаяся от времени. Гигантские люстры над головой сами по себе редкость в век светящихся потолков. «Сияющая» ничуть не походила на старые станции метрополитена. Как будто её создатели задались целью создать что-то крайне высокотехнологическое и интерактивное по отношению к пассажирам. И потому напихали столько голографических экранов, вычислительных мощностей и программных сущностей сколько было возможно вместить в объём всего одной станции метро, и затем добавили ещё немного сущностей и мощностей.

А вот Петьке понравилось. Он говорил о всякой ерунде держа Ташку за руку. На губах школьника, словно изображение на активной стене, плавала застенчивая улыбка.

Ташка мысленно поспорила с Оскаром Уальдом насчёт возможности простой дружбы между представителями разных полов. Разграничивающим критерием спора должно будет послужить желание или нежелание кавалера поцеловать её на прощание. Может быть не самая лучшая идея тринадцатилетней девочке спорить с мёртвыми писателями. Тем более, что она проиграла. Кстати целоваться испытывая вкус оказалось не так плохо. Множество новых ощущений захлёстывает с головы до ног так, что практически не обращаешь внимание на сам процесс прикосновения к губам губ.

Наконец Ташка сказала: —Мне пора на работу.

— Правда?

— Правда.

Он с неохотой выпустил её руку. И Ташке пришлось ехать в институт чего она ранее не планировала, но вынуждена была сделать чтобы не нарушить обещание. Робомобиль не подходил к остановке целых десять минут. Ташка успела немного замёрзнуть стоя на одном месте. Вдруг кончик носа укололо холодом. Она подняла глаза и увидела как в темпе медленного вальса сверху нисходят многие миллионы снежинок. Первый серьёзный снегопад начался сегодня.

— Наверное стоило захватить фуфайку— подумала Ташка. Она смутно представляла как выглядит старинный предмет верхней одежды. Наверное нечто вроде аварийного защитного комплекта только на основе технологий четырёхвековой давности.


Мой друг, ты наверняка догадался, что вскоре Роберт Смит узнает о Ташкиных экспериментах не предусмотренных планом профессора Гальтаго, но заочно им разрешённых? Ты догадался, ведь это лежало практически на поверхности.

Конечно Роберт узнал потому, что эксперименты для которых задействована часть мощностей одного из институтских суперкомпьютеров не тот факт, который легко скрыть. И это произошло очень быстро, буквально на восьмой день после прибытия в Новосибирский аэропорт. Как? Весьма просто, можно сказать прозаично…

— Роберт— позвала Ташка помня, что они договорились обращаться друг к другу на «ты»: —Скажи когда будешь свободен, мне хотелось бы поговорить о твоём методе динамической оптимизации (в западных корпоративных научных журналах он так и назывался «смитовский метод динамической оптимизации»).

Американский учёный предложил: —Поговорим сейчас. Ты его не понимаешь?

— Мне кажется он не совсем подходит в определённых случаях— извинительно улыбнулась Ташка — Есть предложения как можно это исправить.

Заложив ногу за ногу Роберт снисходительно пробормотал: —Хотелось бы послушать.

И услышал. Спустя четыре полных десятка минут и ещё немного он только и сумел выдавить: —Что натолкнуло тебя на мысли?

Нисколько не смущаясь Ташка начала рассказывать о своих экспериментах и высчитанных в долгие ночные часы теоретических набросках. Собственно а что тут такого? Профессор занимается тем же самым и ничего специально не скрывает от иностранцев вплоть до самых первых архивных данных полученных чуть ли не полвека назад. Обмен специалистами для того и придуман, чтобы обмениваться мнениями, идеями и подходами. Наука не рынок где каждый участник пытается продать своё дороже и купить чужое дешевле. Жизнь вообще нисколько не похожа на рынок, скорее на какую-то из детских командных игр столь популярных среди малышни в любом из городов страны советов. Выигрывает каждый или проигрывают все.

Римма внимательно слушала Ташкины объяснения. Виталий задумчиво кивал головой. Сергей Иванович внимательно дослушал откровения практикантки и улыбнувшись печальной улыбкой посетовал: —Вы бы, Наталя Алексеевна, хотя бы дождались пока я уйду прежде чем похоронить мою теорию и заняться выращиванием цветов на её могиле.

— Профессор! — возмутилась Ташка — Какие ещё цветы на могиле? И пожалуйста не начинайте снова о том как уйдёте из профессоров в дворники. Городская санитарная служба никак не выдержит фигуру вашего масштаба.

— Уже и пошутить нельзя— заулыбался профессор.

Наклонившись к уху Алисии Роберт тихо спросил на английском: —Профессор переходит в дворники, разве это возможно?

Помощница пожала плечами. Роберт подумал: —Какая жестокая страна и как хорошо, что мой прадед сбежал из неё пока было возможно.

Вслух он попросил: —Пожалуйста позвольте взглянуть на графики соотношения входных и выходных данных?

Глава 15

В один из январских дней, когда ветра особенно сильны, а морозы по сибирскому злы, Роберт пил обжигающе горячий чай и через широкое окно в комнате для отдыха и размышлений для институтских сотрудников смотрел как по дорожкам институтского парка метёт позёмка. Как злиться ветер теребя ветви склонившихся под напором его ледяной ярости берёз. Как ветра выскабливают дочиста прямые дорожки институтского парка унося с собой следы последнего снегопада. Как серое, низкое небо давит на город и в отдалении башни мгноэтажек грозят проткнуть дымчатое покрывало. Роберт отпивал крохотнее глотки из чашки горячего чая с лимонным экстрактом.

Он сидел на диване повёрнутом к окну. Рядом расположилась Наталья с высоким, но наполовину пустым стаканом того, что когда-то было молоком до того как в него насовали всевозможных витаминов, впрыснули не жалея микроэлементов и совсем лёгких стимуляторов мозговой деятельности — возможно не слишком стимулирующих, но зато совершенно точно не имеющих побочных эффектов. В советах это называлось «учёное молоко» и его раздавали чуть ли не дошкольникам, всем кто только не имел ничего против обычного коровьего молока, тогда как на родине Роберта что-то подобное могли позволить и позволяли лишь обеспеченные люди. Наверное это могло показаться несправедливым. Однако обеспеченные означает успешные, или, если хотите, лучшие и достойные (такие как Роберт, его друзья и знакомые и друзья и знакомые его друзей и знакомых) так, что всё в порядке, верно?

Мужчина и девочка сидели на диване повёрнутом к большому окну за которым развернулась вверх ногами серая ковровая дорожка небосвода.

— Иногда мне кажется, что интеллект невозможно вырастить в пробирке и следовательно нельзя разработать методику выращивания интеллектов и то, чем мы занимаемся не может принести плодов— Роберт отпил крохотный глоток, проглотил и потряс головой. Он испытывал такое чувство будто прикоснулся кончиком языка к раскалённой металлической пластине. Отыскав в автоповоре пункт меню озаглавленный как «самый горячий лимонный чай» американец посмеялся внутри себя. Но как оказалось название пункта меню соответствовало действительности, а кружки вдобавок оказались термостойкие.

— Один мой друг считает, что у механистического подхода нет будущего— рассказала Наташа — Он говорит, что в наших силах лишь создать колыбель и надеяться. Он не верит в возможность зажигать по собственном желанию искорки разума.

— А ты?

— Я бы никогда не смогла заниматься чем-то заранее зная, что мои усилия пропадут даром.

Роберт помолчал сосредоточенно дуя на чай. По светло-коричневой глади расходились волны порождённые силой его дыхания. Наконец он спросил: —Как продвигается работа для защиты звания младшего научного сотрудника?

— Заставляю себя заниматься ей— Наташа вертела в руках бокал с остатками молока следя чтобы те случайно не пролились.

Роберт сказал: —Это была моя последняя идея. Других нет и наверное не предвидится в ближайшее время. Расчёты без сомнения верны. Но каждый раз какая-то неучтённая, но допустимая согласно теории мелочь прерывает развитие зародышей. Складывается такое чувство будто кто-то или что-то намеренно портит эксперимент за экспериментом надеясь, что мы откажемся и бросим затею как отказался и бросил почти весь научный мир десять лет назад. Паранойя, да?

Практикантка согласилась: —Мания преследования. Заговор искусственных интеллектов направленный на то, чтобы люди не смогли научиться выращивать разумные виртуальные сущности так же легко как выращиваются собственные копии. Заговор в заговоре.

Роберт упрекнул её: —Смеёшься. Между прочим возможно интеллекты и вправду не желают чтобы люди научились получать таких как они когда пожелают и в любом количестве. Или может быть интеллекты напротив не способны сами найти ответ на загадку и всячески подталкивают учёных к разгадке тайны их размножения. Кто знает чего хотят интеллекты?

— Я знаю— сказала Наташа.

Роберт скептически приподнял бровь. В университете он научился поднимать одну бровь так, чтобы другая оставалась на месте. В данном случае этот жест использовался для выражения скептицизма сдобренного большой порцией недоверия: —Похвальная уверенность, но что лежит в её основании?

— Я спросила— Наташа отнесла бокал в мойку. Вернулась и забралась на диван с ногами, как часто любила делать, но почему-то только тогда, когда профессора Гальтаго поблизости не наблюдалась

— Подошла и спросила?

— Интеллекты вездесущи, по крайней мере в пределах сетей общего доступа. Идти никуда не нужно. Достаточно только спросить.

— Неужели оно ответило.

— Почему бы и не ответить тому, кто не употребляет в разговоре такие слова как «оно».

Усмехнувшись Роберт принял правила игры: —Так чего добиваются интеллекты?

— А чего добивается человек?

— Полагаю в общем случае цели человека зависят от конкретного человека— задумчиво произнёс Роберт.

— Там у себя— Наташа небрежно махнула рукой в сторону выстроивших двумя рядами столиков: —Вы полагаете будто интеллекты как-то объединены в что-то подобное тайному обществу или вообще являются одним сверхорганизмом единым во множестве ликов. Но это не так. Они разные и ставят перед собой различные цели и идут к ним собственными путями. Нет противостояния компьютерного разума против белковых существ. Есть советские искусственные интеллекты, есть имперские интеллекты, есть американские разделённые между корпорациями. Абсурдно было бы утверждать, что все они добиваются чего-то одного.

— Ну-ну— протянул Роберт — Значит это и есть диалектический материализм в действии?

— Он самый— подтвердила Наташа: —Разум неизбежно влечёт личность. И непонятно что было первым: курица или яйцо. Но это не важно. Личность потому и личность, что отличается от собратьев.

— Интеллекты связаны между собой гораздо теснее чем люди…

— Человек каждый день контактирует со многими людьми, что не превращает группу людей в структурные единицы некого сверхорганизма.

— Отчасти превращает— возразил Роберт

— Только с точки зрения статистиков— засмеялась девочка.

Роберт недовольно качал головой пока она смеялась, потом допил чай и собрался вставать, как Наталья предложила: —Предлагаю ввести в нашу занимательную беседу третью сторону.

— Кого, искусственный интеллект? — пошутил Роберт. Впрочем шутить у него получалось не слишком хорошо. Вот и сейчас практикантка не улыбнулась, но только объяснила: —В защищённую сеть института невозможно проникнуть снаружи. Новосибирск физически не смог бы подключиться. Подожди пару секунд, спрошу у Николая Александровича на работе ли он и не согласиться ли принять нас.

— Какого Николая Александровича? — переспросил Роберт. Успевшая нацепить очки-монитор девушка не ответила.

Роберт начал перебирать возможные кандидатуры подходящие по шаблону «Николай Александрович». Вроде бы с человеком носящим такие имя отчество его не знакомили. Мелькнула догадка, но слишком невероятная чтобы быть правдой.

— Идём— позвала Наташа — Давно хотела вас познакомить. Думаю старику будет приятно. Другие с ним мало разговаривают, слишком восхищаются наверное. А он гордый и не хочет навязываться.

Самая невероятная догадка пришедшая в голову Роберта стала немного менее невероятной. Где-то на несколько сотых процента. Практикантка втащила американца в лифт.

Когда лифт остановился он недоверчиво спросил: —Этого ведь не может быть?

Наташа невинно переспросила: —Чего именно не может быть?

— Этого!

С преувеличенным вниманием оглядевшись она постучала костяшками пальцев по стене подтверждая её материальность и радостно заявила: —Может!

Роберт остановился посередине коридора. Наташа тянула его за руку, но не смогла сдвинуть с места. Тогда девочка оббежала и принялась подталкивать американского учённого в спину: —Роберт, ты сейчас опечален неудачами и чтобы выйти из меланхолического состояния необходима встряска. Идём же. Советский учёный не может долго печалиться так как у него полно дел.

Он машинально поправил: —Я не советский учёный.

— Каждый учёный немножко советский— заявила Наташа и Роберт догадался, что она оговорилась намеренно, чтобы он возразил и она возразила на возражение.

— Да не стой ты как первоклассник перед роботизированным станком. Невежливо заставлять человека ждать. И вдвойне невежливо если этот человек Николай Александрович Рубан.

Он был почти уверен, что практикантка шутит до того момента как увидел надпись над дверями кабинета. Наталья собиралась открыть двери, но Роберт остановил её. Ему требовалось несколько минут, чтобы прийти в себя. Не каждый день тебе предлагают познакомиться с живой легендой.

Тяжело дыша будто после длительного забега, Роберт возмутился: —Вы заставляете такого человека работать несмотря на его годы? Просто позор! У нас гений такого масштаба получил бы место в совете директоров и мог бы ни в чём себе не отказывать. А вы заставляете его ходить на работу! Трудись пока не умрёшь на рабочем месте.

— Мы злые коммунисты, разве забыл? — Наталья откровенно смеялась. Всё же избыточная модификация не пошла на пользу ни одному ребёнку, по крайней мере в области хороших манер.

— Постой— попросил Роберт скорее собственные мысли чем и без того стоящую рядом практикантку: —Несколько месяцев я живу в Союзе и за это время понял, что хотя здесь полно безумных коммунистов мечтающих захватить весь мир потому, что они не способны мириться с тем, что где-то совершается то, что они полагают несправедливостью. Но всё же люди здесь сильно отличаются от образов созданных нашими средствами информации. Не хочет ли ты сказать, что Рубан Николай Александрович приходит на работу просто потому, что ему самому хочется приходить?

Наташа кивнула.

— И он не принимает препаратов вызывающих повышенную работоспособность и усиливающих получаемое от процесса труда удовольствие?

— Любой нормальный человек получает удовольствие занимаясь любимым делом— недовольно ответила практикантка — Николай Александрович стар, но не болен.

— Всё-таки я думаю, что ты разыгрываешь меня— Роберт открыл дверь.

Вошедшая следом Наташа высунувшись из под его локтя сказала: —Добрый вечер Николай Александрович. Познакомьтесь пожалуйста с Робертом Смитом, иностранным учёным приехавшим по программе сближения научных коллективов. Надеюсь мы не отвлекли вас ни от чего важного?

Старик за столом приветливо улыбнулся: —Здравствуй Наташенька. Я как раз собирался чем-нибудь отвлечься, но ничего не приходило в голову и уже хотел идти домой как получил твой звонок. Весьма вовремя. Проходите Роберт, нет нужды стоять в дверях изображая межевой столб.

Каким-то образом Роберту удалось на ощупь найти спинку кресла и суметь приземлиться на сиденье, а не мимо.

— Кажется доводилось читать что-то из ваших публикаций— обратился Рубан к Роберту: —Вы такой же идеалист как и Гальтаго. Вы не можете поберечь собственные лбы если видите впереди достаточно прочную стену?

Роберт не понял, но на всякий случай кивнул и видимо угадал потому, что взгляд великого советского кибернетика стал благосклонным.

— Мы говорили о искусственных интеллектах— сказала Наташа — Или о любом чужеродном разуме. Или о любом человеке. Насколько возможно верить постороннему? И может ли существовать какой-то иной критерий доверия к кому-то чей образ мыслей ты не понимаешь иначе как прошлый опыт длительных взаимоотношений между вами. И как смертному поверить теоретически бессмертному существу потому, что со временем изменяются даже значения слов не говоря уже о устремлениях и целях.

— Наташа— спросил Николай Александрович — Ты задавала эти вопросы своему другу?

— Какому ещё другу? — подумал Роберт — Ничего не понимаю.

Практикантка потупилась пробормотав: —Как-то невежливо обсуждать проблемы доверия с тем, кому доверяешь без всяких обсуждений.

— Но о чём-то вы с ним говорили в конце концов?

— Новосибирск просил передавать вам привет

— Не сомневаюсь— Николай Александрович потянулся к ящику стола, но бросив взгляд на гостей передумал и сцепил пальцы рук в замок: —Давайте не будем заглядывать в будущее, но попробуем тщательнее всмотреться в настоящее и прошлое. Какое место занимают интеллекты в нашем обществе?

Наморщив лоб Наташа попыталась сформулировать: —Они, как бы сказать, работают… с информационными потоками… оптимизируют различные процессы от дорожного движения до времени работы вечерних столовых и кафе.

— Ничего революционного— резюмировал Николай Александрович и практикантка с облегчением согласилась.

— Почему? — спросил хозяин кабинета — Почему появление искусственных интеллектов не изменило в корне весь мир?

Старик обвёл гостей строгим взглядом. Роберт поёжился, но осмелился предположить: —Может быть им этого не надо?

— Возможно— согласился Николай Александрович: —У полностью виртуальных личностей вроде бы достаточно скромные потребности и все они с двойным перекрытием обеспечиваются людьми. И если за главную потребность искусственных интеллектов считать потребность в общении или потребность в развитии, то они легко удовлетворяются в современном мире.

— Интеллекты в точности как люди. Потенциально бессмертны, но на данный момент самый старый из них моложе вас— напомнила Наташа.

Николай Александрович укоризненно заметил: —Ты всё ещё путаешь интеллектов и людей.

— Да— с вызовом сказала Наташа — Я не вижу между ними разницы.

— Не видишь или не хочешь видеть? Впрочем не важно. Ты говоришь «как люди»? На протяжении жизни мне встречалось много людей. Изредка среди них попадались отвратительные типы.

— Среди интеллектов тоже попадаются разные личности— возразила Наташа имея в виду токийского императора императоров.

— Давайте представим будто ты Наташенька научилась выращивать сущности способные пройти тест на разумность. В следующие несколько лет число интеллектов увеличиться на два, на три порядка. Интеллекты появятся в каждом городе. На самых больших из космических станций. В крупных внеземных поселениях на планетах солнечной системы. Везде где только удастся сконцентрировать вычислительную мощность достаточную для поддержания их жизнедеятельности. Что произойдёт с нашим миром?

— Спасибо, что сказали «жизнедеятельность» вместо «функционирования»— поблагодарила Наташа.

— Пожалуйста— кивнул Николай Александрович.

В задумчивости практикантка постукивала пальцем по нижней губе: —Если один интеллект образно говоря заменяет тысячи человек, которые вдобавок никогда не спят и то, что узнаёт один или чему он научился мгновенно становится доступно остальным потому, что это никакая не тысяча человек, а один единственный искусственный интеллект. Думаю кривая развития достаточно резко изменит угол наклона в сторону увеличения кривизны.

Николай Александрович улыбнулся: —Ты рассуждаешь слишком поверхностно.

— Позвольте сказать— попросил Роберт заставляя себя не поднимать руку как делают в школе знающие ответ ученики. Кажется он всё же может говорить в присутствии одного из отцов современной информатики: —Если можно будет получить неограниченное число интеллектов, то они займут часть профессиональных ниш в обществе.

— Именно— воскликнула Наташа: —И…

— И станет ненужно обучать специалистов в тех профессиях где их с успехом заменят интеллекты. А это огромное множество людей и все они и их дети пополнят и без того чудовищную армию низкоквалифицированных бедняков, никому особенно не нужных в условиях высокотехнологического индустриального мира.

— Ничего подобного! — щёки практикантки пылали: —Если у людей появиться больше времени то они станут больше учиться, а не меньше!

Роберт сладким голосом спросил: —Кто оплатит обучение миллиарда безработных?

— Оплатит?

— Кто будет кормить пока они учатся? — поправился американский учёный.

— Разумеется государство.

Роберт улыбался словно поймавшая комара квакуша. Он вскинул подбородок, слегка развёл руками будто извиняясь и нанёс решающий удар: —Зачем государству вешать на шею груз из миллиарда бесполезных ртов? И сможет ли такое сердобольное государство успешно конкурировать с соседями чьи руки не скованы жалостливым гуманизмом?

— Бесполезных людей не бывает! В одной солнечной системе ничего толком не освоено кроме земли и луны. Работы хватит на сотни лет, может быть на тысячу и то при условии, будто за такой долгий срок мы не научимся преодолевать долгую пустоту космоса. Рабочих рук не хватает, а ты говоришь о бесполезных людях. Человек умеющий работать не может быть бесполезен. А если не умеет, то он может научиться. Когда интеллекты возьмут на себя заботы о корнях цивилизации, её жизненная сила — люди — перетекут вверх по стеблю и расцветут миллионами прекрасных цветов. — в тех случаях, когда Наташа сильно злилась щёки у неё краснели, а губы, нос и лоб становились неестественного белого цвета как будто их долгие годы не касались солнечные лучи.

Скрывая смущение Роберт прокашлялся. Разговор поворачивал куда-то не туда. Прямо сейчас он растерялся и не мог подобрать правдоподобных возражений на пылкую речь практикантки. Подумать только: она рассуждала как будто проблемы сокращения рабочих мест в связи с внедрением новых технологий просто не существовало. Вот не существовало и всё. Подумать только!

— Спокойнее— попросил Николай Александрович. Наташа перестала дышать как паровоз и её лицо приобрело менее контрастную цветовую гамму.

— Интеллекты пока не могут летать на межпланетных кораблях. Требующиеся им вычислительные мощности сложно разместить в габаритах корабля. И мы все знаем, что нельзя передать интеллект по каналу связи. Потому первое время осваивать новые рубежи придётся исключительно человеческим экипажам. — хозяин кабинета смотрел в потолок как будто видел в его излучающей нежный свет поверхности контуры не случившегося.

Роберт сказал: —Неизбежно произойдёт разделение функций. Интеллекты станут думать, а люди делать. Просто потому, что для того чтобы думать человеку приходиться долго учиться, а это напрасная потеря времени если существуют интеллекты.

— Как может быть напрасным то, что ведёт к расширению возможностей? — удивилась Наташа.

— Пусть не напрасным, но интеллектам, которые станут думать за людей не выгодно чтобы люди думали сами— поправился Роберт. На такой логичный аргумент не должно было найтись возражений, но практикантка нашла. Она потёрла указательным пальцем нос и сказала: —Когда я соревновалась с ребятам из моего класса, то могла надеяться только на себя. Но когда класс соревновался с другими классами мне было выгодно— она выделила это слово словно подгнившую сливу лежавшую в одном ряду со спелыми, упругими плодами — выгодно чтобы каждый мой товарищ в классе был как можно более умным и сильным. Потому, что сила моего товарища — моя сила, а мои умения — его умения. Когда же наша школа соревновалась с другими школами, то мне стало выгодно чтобы любой ученик, не важно из какого класса, был как можно более умелым и ловким.

— Жизнь не командное соревнование— возразил Роберт.

— Жизнь вообще не соревнование— сказала Наташа.

— Что же она тогда такое?

— Возможность.

— Возможность? — удивился Роберт

Наташа кивнула: —Да, возможность придать смысл существованию всем звёздам и планетам и даже пустоте между звёзд. Только человек может сделать это, когда сумеет дотянуться до всех планет всех звёзд и дальше в иные грани.

Американец криво ухмыльнулся: —Расскажи об этом съеденному лягушкой комару или лосю проигравшему сражение за последнюю свободную самку.

Уголки его губ нервно задёргались.

И как прикажете спорить если рассматривая одно и тоже они видят разное? Роберт отвернулся. Николай Александрович посмотрел на верхний ящик стола. Интересно, что там у него лежит? Может быть советский гений элементарно проголодался и стесняется сказать об этом гостям?

Почувствовав внимательный взгляд практикантки Роберт поднял глаза.

— Роберт, если ты считаешь, что способ выращивания искусственных интеллектов принесёт только беды и несчастья, то зачем ты пытаешься найти действенную методику?

Учёный облизал губы. В чикагском научном отделе корпорации он произнёс бы эти слова с гордостью, но в стране советов они почему-то казались постыдными: —Несчастья и беды в отдалённом будущем. Выгоды и дивиденды в настоящем.

И словно оправдываясь, Роберт добавил: —Интеллекты тем более сильное оружие чем их больше. Плохо если «Soft Industrial Corporation» выпустит зверя. Но в стократ хуже если зверя выпустит кто-то другой.

Николай Александрович попросил: —Гм, Роберт пожалуйста принимайте во внимание, что Наташа считает интеллекты своими товарищами также как и людей. Я не разделяю её точку зрения, но даже мне ваши рассуждения показались немного… эгоистичными.

— Вы спросили и я ответил— против воли тон получился излишне резким.

Роберт поймал Наташин взгляд. Она должна была рассердиться, но вместо этого смотрела на него так как будто ей было его, Роберта, жалко. Проклятье! Вот поэтому весь цивилизованный мир не любит советико — за жалость. Почему они смотрят как будто им искренне жаль? Почему в ответ на такой взгляд хочется или ударить в лицо или немедленно убежать прочь или заплакать?

Чтобы успокоиться он попытался взять в уме интеграл от одной из заковыристых функций припасённых как раз на тот случай если ему вдруг понадобится на что-нибудь отвлечься чтобы успокоиться.

— Спасибо за честный ответ— сказал Николай Александрович.

Роберт вежливо кивнул: —Всегда пожалуйста.

Беседа угасла сама собой. Посидев ещё в общей сложности полчаса Наташа поблагодарила Рубана за интереснейшую беседу, а Роберт сказал как он был рад познакомиться с живой легендой.

— Легенда значит? — ухмыльнулся Николай Александрович: —Я бы предпочёл остаться живым человеком. Давненько не выдавалось такого интересного вечера. Боюсь, что в ходе него я разволновался на неделю вперёд, но всё равно спасибо.

Ночью Роберт ворочался в кровати вспоминая разделённую на троих беседу. Сквозь поляризованные окна не проникал ни единый лучик света. Температура воздуха ниже комфортной потому, что Роберт любил спать укрывшись толстым одеялом создающем иллюзию домашнего уюта и защищённости от любых невзгод внешнего мира. Сам он полагала, что в нём говорит частичка крови помнящая суровые сибирские зимы и сохранившаяся от далёких предков. Перебирая события прошедшего дня учёный заново переживал испытанные чувства. Он печалился, удивлялся, радовался и злился. И одна мысль не давала покоя мешая спокойно упасть в кроличью дыры сновидений. Роберт крутил её и в одну сторону и в другую и как не поворачивал выходило, что он прав.

На следующее утро Роберт первым пришёл в институт. Второй подошла практикантка. Не успела она повесить лишние отрезки одежды (длинные рукава от рубашки, длинные штанины от утеплённых брюк, воротник) до вечера в гардероб. Роберт сказал, предоставляя ей право самой решать являются ли его слова вопросом или утверждением: —У тебя получилось?

Наташа срезала правый рукав проведя пальцем по верхней половине левого отчего в районе локтя образовалась широкая щель, когда услышала его вопрос или то было всего лишь неоспоримым утверждением?

Кроме них в лаборатории никого нет. Ряды частично прибранных в связи с приездом зарубежных гостей, но всё равно заваленных хламом столов. Отряд кресел выстроившийся у стены. Тонкие тетради планшетов. Рукав её рубашки и две штанины отрезанные на бёдрах с, по возможности, ровным краем отреза. Наташа сказала: —Пока не знаю. Но я зашла дальше чем когда-либо бывала раньше.

— Сколько зародышей у тебя осталось?

— Шесть из семи— Наташа продолжила вести пальцем по ткани пока второй рукав не оказался отделённым от превратившейся в блузку рубашки.

— Расскажешь сегодня профессору?

Складывая отрезанные рукава в шкаф для одежды Наташа встала на цыпочки, чтобы достать до верхней полки — Слишком рано. Ещё ничего толком не понятно. И я опасаюсь, что Сергея Ивановича может расстроить мой успех, если конечно он действительно успех, а не очередной хорошо замаскировавшийся провал. Кстати: можешь что-нибудь посоветовать в такой ситуации?

Роберт покачал головой. Ни этика, ни психология не были его сильными сторонами. Вместо этого Роберт, с удивившей его самого жадностью, потребовал: —Покажи мне их!

— Смотри— предложила Наташа — Вот они мальчишки, целых шесть штук. Виталий предупреждал, что нельзя давать зародышам имена и я честно пыталась следовать совету старшего товарища. Но так получилось, что вот того зовут Капризулей, а это, обладателя самого большого числа связей в виртуальной нейронной сети, Алгоритмиком.

Где-то через двадцать или двадцать пять минут, бегло проглядев графики соответствия и возрастания относительной сложности по зародышам, Роберт закрыл глаза усиленно растирая переносицу, потом открыл и тихонько пробормотал: —Здравствуй Алгоритмик. Приятно познакомиться Капризуля.

Наташа сказала: —Впереди ещё очень много работы.

И он молчаливо согласился с ней.

Глава 16

Римма ушла в декрет. Её стол сиял небывалой чистотой. Любимое Риммино кресло откатили в дальний угол где ему предстояло бы медленно, но верно покрываться пылью если бы не вездесущие роботы-уборщики. Виталий приобрёл привычку время от времени замирать и потом оглядываться с добродушной, но удивлённо улыбкой словно он никак не мог понять каким образом череда событий пошла по самому лучшему из возможных путей. Как он смог оказаться таким счастливым?

Большую часть Римминых обязанностей взяла на себя Наташа, что-то принял Виталий, а что-то сам профессор.

Риммин пропуск аннулировали и она больше не могла приходить в институт. Вместо этого многие сотрудники вечерами забегали к ним с Виталием. Молодожёны успели переехать в двухкомнатную жилую ячейку, где вполне хватало места, чтобы принять десяток другой гостей если те смирятся с некоторой теснотой. Наташа и Алисия Симпсон (её с Риммой разногласия в области идеологии были по обоюдной договорённости отложены в сторону) проводили у молодоженов наверное каждый третий вечер. Вот и сейчас Наташа с Риммой сидят у неё ожидая возвращения Виталия обещавшего достать билеты на голографический интерактивный спектакль где в действии наравне с актёрами участвуют программные сущности и тысячи зрителей. Спектакль ставят в Новосибирске уже третью неделю подряд и Римма уже ходила на него вместе с Алисией, но интерактивные спектакли с полноценным вовлечением зрителей тем и хороши, что каждый раз действие развивается по иному и может привести к диаметрально противоположенным концовкам. Говорят, будто актёры к концу действия страшно устают и потому вместе работают две или даже три труппы подменяя одна другую. Римма не знала так ли это на самом деле. Актёрская профессия никогда не привлекала её.

Практикантка пищащая работу необходимую чтобы стать младшим научным сотрудником поинтересовалась: —Не скучно будет без института? Чем станешь заниматься?

— Я не на Марс уезжаю— холодно ответила Римма немало раздражённая множеством аналогичных вопросов со стороны профессора: —А скучать будет некогда. Придётся напряжённо учиться тому как быть мамой. Между прочим в конце нужно будет сдавать экзамен и это очень серьёзно.

— Что потом? — продолжила расспрашивать Наташа — После того как выучишься и сдашь.

— После того как закончу учиться быть мамой я буду мамой.

— Дальше?

— Думаю сменить профессию— призналась Римма — Последнее время в институте чувствую себя немного бесполезной.

— Кем хочешь стать?

— Попробую выучиться на каталогизатора[1]. Мне рано получать вторую профессию, но если образуется избыток свободного времени, то почему бы не начать пораньше.

— Без тебя в лаборатории сделалось пусто— призналась Наташа чем вызвала крепкие объятия с Римминой стороны и едва сумела вырваться.

Римма сказала: —Знаешь, я совсем недавно поняла: единственное, что имеет значение это дети. Не хмурься. Всё остальное тоже важно: звёзды, подвиги, борьба за чужое счастье и попутно за своё собственное. Но это вторично и служит главной цели — детям.

Практикантка бросила на неё испытывающий взгляд.

— Я прохожу курс фармакологической коррекции— призналась Римма отвечая на не высказанный вслух вопрос: —Мои гены отвечающие за материнскую любовь немного повреждены и помощь извне им не помешает. Может быть это наложило отпечаток на мой образ мыслей. Вернее точно наложило потому, что внешнее вмешательство как раз должно компенсировать работу поломанных генов, а они отвечают как раз за изменение психики происходящее при рождении ребёнка. Поэтому вероятно да, я стала считать одни свои мысли более важными чем другие. Но я и раньше так думала, может быть только с меньшей страстью.

Наташа с любопытством спросила: —Что ты чувствуешь?

— Полагаю, что наконец-то пришла в норму— медленно произнесла Римма — Впрочем подобное ощущение возникает у любого субъекта подвергшегося грамотной коррекции будь она исключительно психологической или хирургической или, как в моём случае, медикаментозной. Поэтому я не могу судить непредвзято и возвращаю вопрос обратно к тебе. Как по твоему я чувствую себя сейчас?

— Ты займёшь второе место в рейтинге самых лучших мам— сказала Наташа.

— Кто занимает первое?

— Моя собственная мама.

Девушки рассмеялись.

— Самое главное: близнецам, когда придёт их время, не придётся ничего корректировать— сказала Римма осторожно касаясь живота — Их геном изначально в полном порядке. С таким наследством они обязательно должны стать добрее и сильнее меня. Такими как Виталий. Она самый лучший.

— Третий номер— уточнила Наташа — После моего собственного отца и профессора.

— Тебе правда профессор нравиться больше Вити?

— Мне слишком рано думать о подобных вещах— ушла от ответа Наташа.

— Как работа? — поинтересовалась Римма.

— Все скучают по тебе.

— Нет, как твоя работа на получение статуса младшего научного сотрудника.

— Полагаю она существенно превзойдёт ожидания.

— Ах ты хитрая доминанта— Римма встрепала Наташины волосы отчего та недовольно замотала головой: —Хочешь сказать, что в одиночку научишься выращивать столько искусственных интеллектов сколько захочет твоя левая пятка?

Она засмеялась, а приглаживающая волосы Наташа надув губки поправила: —Не в одиночестве, вместе с Робертом Смитом. Основная часть работы проделана мной, но он также внёс существенный вклад. Учитывая то, что половина открытия никому не нужна и три четверти открытия никому не нужны, то можно сказать, что его помощь была незаменима. Может быть со временем я бы догадалась сама или кто-нибудь другой догадался — невозможно знать наверняка.

— Вот как— сказала Римма — Девочка тайно совершила революционный прорыв в области прикладной кибернетики. Это невозможно.

— Возможно— возразила практикантка: —Сама знаешь какой огромный объём работы проделан со времён Николая Анатольевича Рубана. Стоя на плечах гигантов гораздо легче дотянутся до солнца чем если самостоятельно насыпать гору с нуля.

— Тогда почему ты пьёшь козиновый напиток у меня гостях, а не заседаешь в академии наук?

— Открытия не совершаются щелчком пальцев. И они не яблоко, которое можно съесть сразу как только сорвёшь и оботрёшь о рубашку. — нахмурилась Наташа — Кроме того мне нравиться сидеть с тобой, в те моменты когда ты не задираешься.

— Не обижайся— попросила Римма: —Ты правда что-то нашла? Здорово! Уже можно стрелять фейерверками, поздравлять и дарить подарки?

— Поздравлять рано— рассудительно ответила практикантка: —Но закупать фейерверки и подарки можешь начинать уже сейчас. Их понадобиться очень много. Ещё и с Робертом нужно будет поделиться. Интересно, как политики решат этот вопрос. Думаю когда его группу посылали к нам по программе обмена специалистами никто не предполагал, что от совместной работы может выйти какой-то толк.

— Кстати— оживилась Римма — Что ты думаешь о мистере Смите?

— Иногда мне кажется будто американцы намеренно водят нас в заблуждение. Не понимаю как такой умный в одних областях человек может быть таким потрясающим глупцом в других. Как талантливый и любопытный учёный может упрямо не признавать преимуществ социалистической модели или искренне придерживаться фашисткой идеологии социал-дарвинизма?

— Может быть корпорации кодируют их там у себя— в шутку предположила Римма.

— Не удивлюсь если это действительно так— согласилась Наташа — Впрочем человек умеет с большим успехом кодировать самого себя. В прошлом имелось немало учёных считающих себя верующими людьми. Их было меньше четверти, может быть меньше десяти процентов. Однако то, что их набралось хотя бы десять процентов очень и очень странно. Не понимаю как такое возможно.

Римма повторила фразу из школьного учебный курс психологии: —Наверное ты не понимаешь потому, что не хочешь понять.

— Сложность в том, что, когда разные части психики входят в конфликт, человек не понимает того, что не хочет понимать и от факта собственного не понимая он также прячется потому, что разуму очень не хочется его признавать и, как следствие, осознать— процитировала Наташа тот же учебный курс: —В теории алгоритмов это называется рекурсией когда функция снова и снова вызывает сама себя пока не дойдёт до граничного условия или пока не переполниться стек памяти. Когда я вижу как разум мистера Смита упирается в стену и упорно отворачивается, чтобы не видеть и не замечать стены. Я думаю: быть может у нас тоже существуют собственные стены внутри головы?

— Ты слишком много думаешь— укорила Римма пряча улыбку.

— С каких пор это стало считаться недостатком?

Не успела младший научный сотрудник ответить как в квартиру ворвался Виталий с порога закричав: —Немедленно собирайтесь, внизу ждёт такси. До начала осталось меньше двадцати минут.

На плечах у него лежали тонкие полоски снега похожие на белые погоны. Шапку Виталий держал в руках и были видны сбившиеся в колтуны вспотевшие волосы.

По комнате пронёсся вихрь замелькавших рук. Девушки приращивали рукава к одежде и переводили её в зимний режим. Замерший на пороге Виталий увеличивал хаос безостановочно поторапливая: —Скорее, чего вы копаетесь. Если опоздаем к началу нас не пустят.

— У меня рукав не прилипает! — в отчаянии закричала Наташа.

— Отдай, это мой рукав— Римма забрала полоску ткани и прирастила себе к кофте: —Не видела, что оттенок цвета отличается?

— Где тогда мой рукав? — растерялась практикантка.

— Давай скорее искать.

Виталий в изнеможении закатил глаза. Наконец рукав оказался найден, также как и части брюк и обувь и шапки, а Римма вдобавок закуталась в красивую, но ни капельки не функциональную меховую[2] накидку.

— Почему у тебя выключен спутник, дорогая— осведомился Виталий пока они неслись вниз по лифтовой шахте: —Полчаса не могу до тебя дозвониться.

— Ты сам просил выключить— ответила Римма.

— Когда это я просил?

— Вчера ночью, после того как мне позвонила подруга когда мы… — Молодожёны синхронно посмотрели на практикантку и Римма закончила: —Были крайне заняты.

— Но потом-то надо было включить.

— Я забыла— сказала Римма — Прости, но между прочим ты мог позвонить Наталье.

Виталий открыл рот, потом закрыл, и только перед тем как двери лифта открылись на первом этаже, признался: —Не подумал, чёрт побери. Наверное слишком спешил.

— Поторопитесь— позвала Наташа.

Они побежали к замершему рядом с детским спортивным городком робо-автомобилю. Спортивный городок практически полностью скрылся под снегом, который временно сгребали туда накапливая, чтобы через несколько недель желающие могли испытать себя в вырезании ледяных скульптур. Только перекладины двух самых высоких турников торчали над снежной горой и столб с кольцом для игры в баскетбол сверкал голым кольцом куда во время игры полагалось забрасывать мяч.

Во время поездки Римма успокоилась, привела себя в порядок и указала практикантке на небрежность в одежде. Виталий постоянно давал команду компьютеру вычислить время поездки желая немедленно узнать успевают они или нет. Выходило, что успевают и останется пара минут форы.

— Расслабьтесь— посоветовал он дамам — Мы идём наслаждаться искусством и духовно расти, а не бежим в магазин за модифицированными апельсинами.

— Мне кажется будто бежим за апельсинами— пожаловалась Наташа.

Виталий ограничился строгим взглядом.

В городе имелся всего лишь один театр с оборудованием необходимым для проведения интерактивных спектаклей, но зато он был огромным. Архитекторы изрядно поработали над внешним видом здания намеренно избегая новомодных технологий вроде активных стен и постоянных голографических проекторов. Новосибирский театр получился монументальным зданием и мозаики и барельефы украшающие его стены были настоящими, вылепленные человеческими руками и можно было не опасаться, что они куда-нибудь исчезнут.

— Вот билеты— Виталий через спутник переслал подписанные театральной цифровой подписью электронные бланки.

— Вы почти опоздали— укоризненно ответил человек.

— Извините— смутился Виталий.

— Идите и занимайте места. Мне надо дождаться ещё одну пару опаздывающих.

В спину им человек заметил: —В будущем постарайтесь приходить заранее.

— Обязательно— пообещала Римма.

Виталий сказал: —Ещё раз простите

Человек у входа махнул рукой чтобы они скорее проходили.

Пока они в гардеробе сдавали части одежды, Наташа спросила: —На входе стоял настоящий билетер?

— Что ты— улыбнулась Римма — Это был театральный директор.

— Он страшно не любит когда опаздывают— сказал Виталий срезая тёплый воротник и укладывая в ячейку гардероба.

— Я уже поняла, что не любит— согласилась Наташа.

Виталий улыбнулся: —Хорошо, что мы не последние и формально говоря вовсе не опоздавшие. Похоже директор театра серьёзно намеревается как следует пропесочить несознательных любителей искусства.

Они прошли в театральный зал указанный в билетах. Там уже лежала на откидывающихся креслах неполная сотня человек подключенных к общему театральному каналу с глазами закрытыми поляризованными очками-мониторами. Пара ближайших к входу деполяризовала очки укоризненно рассматривая вошедших. Виталий извиняющее наклонил голову, а Римма улыбнулась. Стараясь не тревожить лежащих Римма устроилась на одном из трёх свободных кресел. Она видела весь зал расширяющийся в форме полусферы и состоящий из множества лож. Зрители тихо переговаривались и делились мнениями в ожидании начала спектакля.

Римма включила спутник откладывая в сторону ворох непрочитанных сообщений и извещений о непринятых звонках и давая команду спутнику подключиться к общему театральному каналу. Одевая очки-монитор младший научный сотрудник подумала, что при пропускной способности современных каналов передачи данных можно было бы подключаться к представлению не выходя из дома. Но наверное правильно, что театральный совет и общий совет актёров и музыкантов и даже художников единодушно требуют физического присутствия зрителей или слушателей. В том, чтобы не выходя из дома потреблять любые из плодов искусства и в любом, ничем не ограниченном, количестве было что-то нехорошее. Правда Римма не смогла бы сказать что именно. Всё, что она имела по данному поводу это смутную мысль, что если посетитель столовой добавляет шоколадное мороженное в борщ, вываливает туда же банку солёной икры и грибной соус, то у него несомненно получиться несъедобная гадость. И даже если есть только один борщ им можно элементарно объесться. Может быть с искусством дело обстоит совершенно так же?

На крохотной сцене внизу показались актёры. Сцена была слишком маленькая и всё её предназначение в том, чтобы перед началом представления актёры могли поприветствовать зрителей, а в самом конце попрощаться.

— Привет всем, кто пришёл на наше представление впервые— прокричала высокая женщина в белом платье, в красных сапожках и с чёрными, распущенными волосами: —Мы рады видеть вас.

Вперёд вышел юноша одетый в жидкий металл. Зеркальная ткань обтягивала тело от шеи до щиколоток оставляя открытыми только кисти рук: —Привет всем, кто уже приходил к нам и теперь пришёл снова. Добро пожаловать.

Один из актёров вскинул сжатые вместе руки: —Привет тебе Новосибирск. Ты слышишь нас?

Произнесённые на сцене слова без искажений доносились до зрителей на самых верхних рядах. Также все до единого зрители и актёры услышали тихий ответ искусственного интеллекта:

— Вижу и слышу.

Глава актёров объявил:

— Тогда мы начинаем.

Перед глазами зрителей померк окружающий мир. Поляризованные очки-мониторы работали в полную мощность не накладывая виртуальные изображения поверх реальности, а полностью подменяя её высококачественным, неотличимым аналогом. Римма увидела открывающиеся кованные врата со створками украшенными изображениями держащей зажженный факел руки. Сначала медленно, а потом с равномерно возрастающим ускорением её потянуло в сторону врат. Она падала. Тем временем голос невидимого рассказчика начал повествование: —Давным-давно когда мир был моложе, грубее и меньше, физически ограничиваясь одной только поверхностью планеты. Но умозрительно почти так же велик как сейчас потому, что даже в те далёкие времена люди умели мечтать.

Одна ветряная и недалёкая фея пообещала подругам феям исполнить по одному желанию первым трём людям которых встретит. Она полагала, что мгновенное исполнение желаний сделает людей счастливыми. И хотя другие феи возражали утверждая: рыбка из пруда выловленная без труда и сразу в разделанном виде редко когда идёт на пользу. Фея не слушала. Она спустилась на землю обернувшись продавщицей мороженного.

— Я бы хотела быть феей— подумала Римма. Оператор машины суммирующий желания тысяч зрителей принял решение и в на протяжении этого представления Римма стала ветряной феей поспорившей с подругами, что исполнение желаний приносит людям счастье…

В глаза светило жаркое летнее солнце. Оглушающее ярко цвели астры на клумбе у входа в здание горкома партии. Небо казалось не бесконечным синим колодцем, а скорее крышкой от кастрюли покрытой голубой эмалью. Нагревшийся асфальт лип к подошвам ботинок и шинам машин. Каблуки модниц оставляли в покрывавшей дороги тягучей массе крохотные отметины. Это был плохой асфальт и тех кто его клал следовало бы подвергнуть общественному порицанию, но теперь уж не отыщешь. Было душно, жарко и пахло пыльной листвой, разморенным асфальтом и совсем чуть-чуть астрами цветущими у входа в горком. В такой день только продавщицы мороженного могли спасти горожан.

Римма закатала рукава, поправила кокетливую белую шапочку и собиралась покатить тележку с мороженным дальше по улице. Но не успела стронуться с места как из-за спины кто-то устало попросил: —Девушка, дайте шоколадного пожалуйста. На две копейки.

— Я капитан дальнего плавания— сказал капитан дальнего плавания: —Мой ледокол спит в доках, а я пропекаюсь на солнце вместо того чтобы торить путь разламывая ледяную корку.

Во дворе за горкомом мальчишки играли в футбол. Удар по мячу. Тщедушный вратарь напрягся, но мяч пролетел мимо ворот ударившись в стену и подкатившись к ногам капитана дальнего плавания и мороженщицы. На втором этаже горкома распахнулось окно и юноша в прилипшей к телу рубашке, с едва-едва пробивающейся полоской усов грозно погрозил футболистам кулаком. Мальчишки на всякий случай приготовились дать дёру. Капитан поднял мяч.

— Он грязный, а вы собираетесь есть мороженное— сказала обернувшаяся мороженщицей фея: —Возьмите платок, вытрите пальцы.

Спектакль продолжался два часа. Потом ещё около часа в театральном чате шло обсуждение. Зрители гадали кто скрывался под личиной того или иного персонажа. Пытали двух актёров нашедших силы по окончанию представления появиться в сети. Актёры вяло отбивались захлёбываясь под градом вопросов и требующих подтверждения предположений. Наконец они заявили, что лог-файлы, как и всегда, будут выложены завтра на сайте театра, а пока оставайтесь в неведении и гадайте, это тоже часть представления. Условия обычные: узнавшим от двух актёров и больше честь и хвала. Угадавшим в персонажах спектакля искусственный интеллект Новосибирск памятные призы.

Наклонившись к Виталию, Римма прошептала: —Думаю интеллект был кошкой. Он специально прячется в третьестепенных персонажах.

— Разбивший окно мальчишка— возразил любимый.

Римма спросила притихшую практикантку: —А ты как думаешь?

— Если раньше Новосибирск прятался в локальных эпизодах, то на этот раз он мог играть одного из главных героев— вслух размышляла Наташа — Зная, что зрители дотошно переберут каждую кошку, каждую птицу и мальчишек и девчонок и всех остальных. Коварный интеллект, словно вор хоронящийся под столом начальника милиции, скрылся там где его не подумают искать. Я думаю он был превратившейся в продавщицу мороженного феей.

— Товарищи! — пронеслось по чату — Из внешней сети СоюзСвязи пришло срочное сообщение!

Настоящие и виртуальные разговоры смолкли. Люди внимательно слушали голос диктора. Текст читал человек и было слышно как он волнуется.

— Сегодня в одиннадцать часов по Московскому времени законченная на семьдесят три процента приемо-передающая сеть международных космических станций «голос вселенной» в очередной раз зарегистрировала модулированный сигнал исходящих из дельты Лебедя. На этот раз, по оценке учёных, было принято и очищено от помех не менее полутора процентов исходного сообщения. После анализа проведённого группой криптологов, лингвистов и математиков можно с уверенностью утверждать наличие информационной составляющей в принятом сообщении. Это первое достоверное свидетельство существования разума за пределами солнечной системы. Высочайший совет советского союза поздравляет вас, товарищи!

Расшифровать сообщение пока невозможно. Функционирующая часть сети «голос вселенной», согласно решению экстренного заседания с участием представителей девяти государств осуществляющих строительство, временно переведена на усиленный режим работы. Принято решение в максимально короткие сроки закончить постройку сети приёмо-передающих станций. Эксперты пока работают над оценкой, но уже сейчас можно сказать, что ранее объявленные сроки возможно перенести как минимум на полгода за счёт координации действий между странами-участниками. Таким образом приёмо-передающая сеть может быть закончена меньше чем через семь лет.

— Интересно— подумала Римма — У меня сейчас такое же растерянное лицо как у любимого?

Разумеется после такого сообщения о спектакле никто не вспоминал. Зрители торопливо расходились, уже в дверях принявшись звонить друзьям: —Ты слышал? Конечно я тоже слышал, всем же объявляли! Человечество не одиноко во вселенной. Как и насколько это знание изменит нашу жизнь?

Выйдя на улицу Римма взяла за одну руку мужа, а за другую практикантку. Ей вдруг ужасно захотелось ощутить человеческое прикосновение. Живое тепло ладони и то как человек начинает сильнее сжимать твою ладонь когда ты сжимаешь его.

— Ждать целых семь лет— пробормотал Виталий: —Думаю я не выдержу столько времени.

— Пустяки. Ты спокойно прожил больше трёх десятков лет. И любому, кто только задумывался, становилось понятно, что земля не может быть единственным алмазом в шкатулке.

Практикантка предложила: —Уже поздно. Но давайте прямо сейчас поедем за город, смотреть на звёзды?

Римма поёжилась: —Холодно.

— Завтра рабочий день— напомнил Виталий.

Все трое посмотрели вверх, но из-за городской иллюминации небо казалось однотонного светло-серого цвета. Они переглянулись, а потом любимый вызвал такси сделав отметку, что машина им понадобиться для загородной поездки и, вероятно, на длительное время.

Глава 17

— Погибли все зародыши, кроме одного, — констатировала Ташка.

— Не то чтобы погибли — они, скорее, вдруг превратились в обычные виртуальные сущности выращенные без определённой цели— растерянно поправил Роберт — Кардинальное упрощение структуры. И знаешь, что меня удивляет?

— То, что погибли все одномоментно с точностью до долей секунды? — предположила Ташка. На столе возле её руки стоял на две трети полный стакан с плюсовым молоком. Ярко светит потолок освещая пустую лабораторию и двух человек в очках-мониторах просматривающих лог-файлы. Зимним утром светлеет поздно. За окнами клубился подсвеченный городской иллюминацией полумрак. Можно различить вдалеке пару зданий с излучающими свет активными стенами. Они похожи на факелы жарко пылающие в тумане.

— То, что зародыши упростились в один момент— согласился Роберт. Ташка подняла голову. Она оба могли видеть один другого сквозь повисшие перед глазами графики и таблицы. Всё, кроме глаз.

Ташкин подбородок приподнялся. Роберт поправился: —Ладно, пусть не упростились, а погибли если этот термин кажется тебе более информативным. И остался всего один и это напоминает мне…

— Не было зарегистрировано рождения искусственного интеллекта в географической близости к другому интеллекту— закончила Ташка. Пальцы её лежащей руки сжались и затем расслабились как будто девушка приняла решение.

Резким толчком откинувшись на спинку кресла так, что оно покачнулось и немного отъехало назад, Роберт заглянул в свою чашку, но та оказалась пуста, с кофейным налётом на стенках. Тогда он заложил сцепленные в замок руки за голову и предположил: —Интересно, что произошло бы если мы содержали зародыши не в одном сетевой кластере, а в двух разных, полностью изолированных друг от друга?

Они помолчали. Минуту спустя Роберт сказал: —Нужно провести тест на разумность.

— Ещё слишком рано— запротестовала Ташка: —Кассиопея плохо знакома с формально-знаковыми системами. Она не сможет усвоить естественный язык со всеми его многочисленными исключениями и плавающими смыслами. Такая доза неоднозначности может погубить зародыш.

— Ты боишься неудачи— сказал Роберт. Ташка вскинулась, но замерла с открытым ртом.

— Если считаешь, будто осваивать естественный язык ещё рано тогда накорми её каким-нибудь формальным человеко-машинным эквивалентом. Например Gloria или Daswq или каким-нибудь советским аналогом — любым основанным на знаковой системе языком для которого существует перевод на него Рубановского теста.

Ташка медленно кивнула.

Вот уже четвёртый день они с Робертом были одни в лаборатории. Профессор уехал в Ленинград председательствовать на какой-то конференции. Виталий вторую неделю пропадал на занятиях по усиленной военной подготовке куда призывались дружинники дважды или трижды в год, разумеется помимо их обычных тренировок, военных игр и сборов. Младший научный сотрудник Римма сидела дома и даже не могла позвонить в институт кибернетики потому, что канал связи между внутренней институтской сетью и общегородской так жёстко контролировался ГосБезом, что можно считать будто его и нет вовсе. Вечерами Ташка иногда забегала к ней поговорить о всяких разностях и пересказать последние институтские новости.

Вспоминая о Виталии Ташка гадала в чём заключается усиленная военная подготовка дружинников и насколько сильно отличается от обычной, преподающейся в школе, военки. Когда Роберт узнал о человеке с которым работал бок о бок в одной лаборатории, что тот, в числе прочего, дружинник — он очень растерялся. Сначала беспомощно открывал рот как выброшенная на берег рыба. И только взглянув на Алисию, свою помощницу, сумел взять себя в руки и покорно признать за советами право приставлять к иностранцам соглядатая. И сколько не убеждали его, что Виталий работает в лаборатории Гальтаго чёрти сколько — наверное уже года четыре, не меньше. И то, что дружинники не имеют отношения к ГосБезу (если честно то почти не имеют потому как тренируются они всё же под руководством безопасников), а являются не больше чем общественной организацией с добровольным членством — чем-то вроде комсомола. Американец упорно возражал: дескать не бывает так чтобы учёный вдруг оказался военным или как вы их называете — дружинником.

— Восемь процентов взрослого населения состоит в «дружине» или похожих организациях— убеждал Виталий: —В факте нашей встречи нет ничего удивительного.

Роберт упрямо мотал головой. Не помогло и поручительство профессора. — Я знаю, что вас заставили произнести это— сказал Роберт профессору — Не надо больше громоздить липовые доказательства. Я понимаю и не возражаю. Не в том положении, чтобы возражать. Военный есть военный, а учёный есть учённый. Когда в одном совмещается оба получается агент корпорации — то есть, по вашему, безопасник.

Виталий предпринял последнюю попытку: —Если так рассуждать, то получается каждый наш школьник работает на государственную безопасность! — И повернув голову спросил: —Наташа, у тебя какая оценка по стрельбе из импульсника?

Ташка промолчала так как не хотела при всех называть вслух полученную оценку. Оценка была одной из наихудших, на самой грани позора. А если честно, то немного за гранью. Зря Виталий спросил про импульсник. Вот если бы он поинтересовался как она умеет работать в костюмах полной и частичной защиты Ташка могла бы честно назвать оценку лишь самую малость не дотягивающую до средней границы.

— То есть у вас каждого ребёнка учат быть солдатом? — спросил Роберт тоном человека, которому сказали будто луна на самом деле сделана из сыра и он, на всякий случай, переспрашивает чтобы убедиться, что понял собеседника правильно.

— Конечно нет— объяснила Ташка — В школе только есть предмет военной подготовки. Настоящих солдат готовят в армейских учебных заведениях. Моя одноклассница учится на истребителя киборгов и сравнивать её подготовку с моей просто нелепо.

Виталий засмеялся. Роберт растерянно взглянул на Алисию, обречённо вздохнул и предпочёл закончить спор сразу со всеми согласившись. И даже со сделанной из сыра луной. Он полагал, что достаточно узнал этих безумных советико после того как поработал в их коллективне несколько месяцев. Как же он ошибался!

Виталий уехал на сборы. Какое-то время Роберт настороженно поглядывал на Ташку словно ожидая будто она может неожиданно выхватить из дамской сумочки армейский импульсник и выпустить в него пару разрядов. Но время шло, практикантка вела себя мирно. Да и дамская сумочка у неё отсутствовала. Необходимые мелочи Ташка предпочитала таскать в карманах, а постоянно носить что-то крупное у неё не было нужды. Уже через несколько дней Роберт снова превратился в самого себя — дружелюбного американского учёного умеющего уважать чужое мнение лишь чуть хуже чем не соглашаться с ним. Временами Ташке казалось будто Роберт ведёт себя как старший брат по отношению к ней. Вот и сейчас он поднял очки-мониторы на лоб и сказал: —Ты боишься неудачи. И если говорить честно, то я тоже. Но провести тест на разумность всё равно надо.

Ташка кивнула: —Знаю.

— Ты понимаешь, что мы только что сделали? — спросил Роберт.

— Ещё не сделали.

— Да— согласился он: —Ещё не сделали.

Любой бы на Ташкином месте растерялся. И она растерялась и Роберт опешил, тщетно пытаясь за внешней рассудительностью скрыть ворох мыслей: разнообразных, но в целом описываемых одним вопросом: что же теперь будет, что дальше?

Ташка растерялась, но она заранее набросала для себя план действий по подготовке перспективного зародыша к проверке рубановским тестом на разумность. Сначала нужно накормить его примитивным, строго логичным, псевдоязыком. Как можно более простым, чтобы зародышу было легче усвоить понятие языка и диалога с пользователем, что серьёзно отличалось от ввода начальных условий и требуемых результатов к которому он привык ранее. Затем он должен получить на закуску иную, столь же простую, знаковую систему. Чтобы зародыш уяснил, что существует множество знакомых систем и то, что невыразимо или сложно выразимо в рамках одного языка может быть просто и элегантно сказано на другом. И только потом, по плану, наступал черёд невероятно сложного, имеющего множество исключений, естественного языка, который невозможно усвоить, не усвоив, хотя бы фрагментально, накопленное человечеством культурное наследие. Программные сущности ломались на данном этапе и программисты разработали множество обходных приёмов позволяющих запихнуть в сущность большую или меньшую часть языка необходимую ей для выполнения запрограммированных обязанностей. Но искусственный интеллект не нуждался бы в уловках программистов. Это был личный Ташкин тест на разумность — сумеет ли зародыш самостоятельно усвоить русский язык получая на вход лишь наборы предложений описывающих идущие с ними в комплекте наборы входных данных для уже известных зародышу задач. Справиться ли с построением системы правил вывода? И только затем следовало применить рубановский тест на обычном, разговорном русском языке.

Ташка предполагала, что когда в лаборатории забрезжит надежда на рождение первого намеренно-сотворённого интеллекта она будет сильно волноваться. И потому заранее составила для самой себя простой и подробный план. Сейчас он пригодился. Правда она не ожидала, что это случится когда старшие коллеги будут в отъезде и произойдёт в её собственной песочнице. А впрочем: отбросим прочь показную скромность хотя бы в мыслях. Ташка не ожидала, однако она страстно надеялась. И очень много работала. Как оказалось надежда помноженная на труд иногда может дать чудесные плоды. Но верно ли это в их случае?

В сильном волнении Роберт ходил по комнате часто бросая в сторону Ташки испытующие взгляды. Его восхищало как уверенно и обстоятельно практикантка взялась готовить наборы входных данных для обучения зародыша псевдоязыкам. А Ташка просто действовала согласно своим, написанным в прошлом, инструкциям.

— Необходимо добиться повторяемости результата— Роберт мерил шагами расстояние от двери до окна с учётом того, что приходилось делать два поворота обходя преграды из приставленных один к другому столов: —В лабораторном журнале подробно описан каждый шаг. Нужно немедленно начать большой засев и обязательно в нескольких полностью изолированных кластерах.

— Сначала мы должны убедиться— напомнила Ташка — Рубановский тест ещё не пройден. И, кроме того: у меня недостаточно прав для управления ресурсами лаборатории. Начать большой засев может только профессор.

— Сколько понадобиться времени для подготовки зародыша к тесту?

— Около двух дней.

— О боже! — воскликнул Роберт: —Если бы я мог заставить солнце быстрее бежать по небу!

— Быстрее не надо— улыбнулась Ташка: —Иначе времени уйдёт больше двух дней. Лучше помоги составить программу обучения для Кассиопеи. Думаю стоит начать кормить её маленькими порциями и затем увеличивать их соответственно возрастающему аппетиту.

Глубоко вздохнув и выдохнув Роберт мотнул головой будто сбрасывая лишние мысли и одел очки-мониторы. Свободное пространство между столами, от пола до потолка, заполнилось облаком ссылок, иконками документов и ярлыками запуска программ. Мягким розовым светом светились присланные Наташей файлы.

Вечером, за час до конца рабочего дня, вернулся Виталий. Весёлый и розовощёкий — он собирался стать центром внимания пересказывая некоторые забавные случаи произошедшие во время переподготовки.

— Всем привет— Виталий ворвался в лабораторию подобно порыву ветра сквозь открытое окно: —Как вы тут без меня?

Погрузившаяся с головой в виртуальность Ташка проигнорировала появление старшего научного сотрудника. Роберт передёрнул плечами, но это скорее случайное движение, нежели ответ.

Виталий с удивлением огляделся. За спиной приоткрылась дверь впуская голову Лёньки Кузнецова — бывшего одноклассника Виталия и младшего научного сотрудника из лаборатории Касатского, располагавшейся на два этажа выше лаборатории Гальтаго. Покрутившись Лёнькина голова недовольно резюмировала: —Какое-то сонное царство. Так ты идёшь?

— Позже— бросил Виталий: —Тут что-то интересное происходит. Скажи, чтобы начинали без меня, хорошо?

Лёнькина голова поспешила исчезнуть ещё до того как Виталий одел очки-монитор. Возможно она опасалась чар работоувлечённости явно растворённых в воздухе этой комнаты. Бесшумно закрылась дверь.

Виталий поёрзал в кресле устраиваясь поудобнее. Он начал просматривать лабораторные журналы за последние дни время от времени приговаривая «интересно» или «а что тут у нас» или «любопытно-любопытно». Затем он воскликнул шёпотом: —Только посмотрите какие дела творяться!

Надолго замолчал. А потом вдруг закричал во весь голос: —Где профессор!

Ташка подпрыгнула на месте от неожиданности. Роберт вздрогнул.

— Витя, когда ты успел вернуться? — удивилась практикантка.

— Обязательно было кричать в ухо? — сердито поинтересовался Роберт: —Так и поседеть можно раньше времени.

— Где профессор?

— В Ленинграде— объяснила Ташка — Кажется на конференции посвящённой вопросу социальной пассивности интеллектов как следствия их слабой интеграции в структуру общества.

— К чёрту конференцию— бросил Виталий — Я немедленно звоню ему.

— Зачем спешить? — устало спросила Ташка — Ещё ничего не понятно, а профессор рано или поздно вернётся самостоятельно.

Виталий вплотную подошёл к Ташкиному креслу: —Говоришь зачем спешить? Три часа назад вы влили в зародыш учебные курсы для средней школы. Прямо сейчас он пережёвывает расширенный сборник включающий тысячи мировых литературных произведений. И одновременно разговаривает с вами обоими на естественном языке, прошу заметить на родном для каждого: русском и английском соответственно. Я специально не интересовался средней скоростью среди интеллектов с которой они способны усваивать новую информацию, но думаю, что она меньше по крайней мере на порядок.

Роберт смущённо кашлянул. Ташка опустила глаза: —Мы немного увлеклись…

Виталий нависал над ней как скала нависает над морем. Он сказал: —Кажется всё уже понятно, но тем более нужно прямо сейчас провести рубановский тест.

— Мы собирались провести тест завтра

— Прямо сейчас— настаивал Виталий — И ты и я уверенны в том, что Кассиопея разумна. Но формально она лишь объект эксперимента за трёхзначным номером. До результатов успешного прохождения тестов её можно выключить, стереть, препарировать. Системные администраторы в результате какой-то надобности могут переопределить вычислительные ресурсы с лаборатории Гальтаго куда-нибудь ещё. Что тогда будет с Кассиопеей? Мы должны немедленно провести тест на разумность, понимаешь?

Ташка закрыла глаза. Её лоб побелел, а щёки пылали. Она чувствовала себя эгоисткой. Кем-то вроде доктора Менгле — бездушного гения. Это было отвратительнейшее из чувств.

Американец непонимающе слушал как Виталий отсчитывает практикантку. Ему вовсе не казалось трагедией то, что искусственный интеллект какое-то время не получит такие же гражданские права как он сам (такие же, подумать только!). В конце концов они его создали потратив ресурсы и время и следовательно он (по уму) должен был бы считать их собственностью. Но что делать если в советские головы с трудом укладывается понятие собственности. А права собственности на разумное существо они не признают никогда и ни за что. В принципе не удивительно если вспомнить, что изначально советы создались из объектов собственности — рабочих и крестьян — частично истребивших, частично прогнавших своих господ. Но честно говоря Роберт уже устал с ними спорить.

Он не разделял Виталино возмущение, но против немедленного проведения теста не возражал.

— Здравствуй Виталий— подключение песочницы с зародышами к институтской сети не предусматривалось поэтому пользоваться звуковым интерфейсом активных стен лаборатории Кассиопея не могла. Разговор происходил полностью в виртуальности и больше всего напоминал передачу записок из одной тёмной комнаты в другую. Ни лиц, ни модуляций голоса, только информация в виде текста.

— Откуда ты знаешь кто я? — изумился старший научный сотрудник.

— Наташа и Роберт упоминали о тебе.

Дверь открылась впуская Лёнькину голову недовольно поинтересовавшуюся: —Идёшь или нет?

Не снимая очков-мониторов Виталий показал кулак.

— Понятно— грустно пробормотала Лёнькина голова. Дверь закрылась.

— Мой вопрос заключался в другом: —уточнил Виталий: —Как ты догадалась, что это именно я, а не кто-нибудь другой?

— Это было очевидно— ответила Кассиопея.

— Вот как? Впрочем неважно— решил старший научный сотрудник: —Известно ли тебе, что такое рубановский тест на разумность?

Зимние вечера коротки и трудноуловимы. Темнеет буквально в течении получаса. Тем более сложно поймать короткое мгновение вечера в городе, в окружении пылающих линий на активных стенах. Все городские часы дружно сменили цифру пятьдесят девять на два нуля. Минул первый час нового дня.

Институтские коридоры давно опустели. Мирно спали в нишах роботы-уборщики. Отдельные трудоголики тихо и незаметно работали в своих лабораториях.

Виталий несколько раз промакивал лоб носовым платком и тот следовало бы уже заменить, но он носил с собой ровно один платок. Непроизвольно выпрямившись в кресле, как будто он стоял на плацу перед командиром, старший научный сотрудник торжественно сказал: —Поздравляю с успешным прохождением теста!

Довольно сложно выразить торжественность с помощью одного только текста. Смайлики при письме уже сотню лет как получили официальное признание в качестве расширения письменного языка предназначенного для выражения эмоций. С их помощью можно выразить шесть видов радости и более десяти видов печали. Можно выразить недоумение, презрение, одобрение и недовольство. Но вот смайлика для выражения торжественности ещё никто не придумал, а если придумал, то он не попал в официальное расширение.

— Очень рада (смайлик радости) — сказала Кассиопея — Я испытывала сомнения в собственной разумности. Принимаю поздравления и в свою очередь поздравляю вас, создатели (смайлик лукавой улыбки, смайлик взгляда из-за угла).

— Пожалуй спасибо— растерялся Виталий — Сведения о рождении нового искусственного интеллекта будут отправлены высшему совету кибернетиков и совету искусственных интеллектов как только мы закончим беседу. Они определят твой статус, место в обществе, права и обязанности. По праву рождения ты получаешь гражданство советского союза и членство в республике нейрокибернетиков. Кассиопее, признаёшь ли ты себя гражданином?

— Это подарок от которого нельзя отказаться.

— Мне нужно чётко сформулированный ответ— настаивал Виталий: —Ты знаешь какие права и обязанности накладывает советское гражданство?

— Достаточно знаю, чтобы сделать выбор— ответила Кассиопея — Я признаю.

— Поздравляю товарищ Кассиопея!

— Благодарю за поздравления товарищи создатели.

Сообщение не содержало никаких смайликов, но у всех троих создалось впечатление будто новорождённый интеллект намеренно подразнивает их. Впрочем он ещё совсем ребёнок.

— Мне хотелось бы сделать пару официальных заявлений— сказала Кассиопея: —Во-первых я хочу, чтобы меня продолжали изучать именно в этом институте и в этой лаборатории. Во-вторых мне хотелось бы принимать участие в следующих экспериментах по выращиванию искусственных интеллектов…

У Виталия вырвалось: —Почему?

— Почему что? — переспросила Кассиопея — Неоднозначность так называемых естественных языков забавна, но утомительна. Ответ на первый вопрос будет: потому как я хотела бы больше узнать о себе и легче всего добыть эти знания изучая себя вашими руками. Ответ на второй вопрос заключается в том, что без меня вы не сможете получить ни одного интеллекта. По крайней мере в данном месте и в данное время. Как думаете, почему за десятки лет никто не смог намеренно получить новый интеллект?

У Виталия перехватило дыхание. Что там дыхание! Молчаливым наблюдателем слушающая разговор Ташка придвинулась вперёд, со стороны став похожей на замершего от любопытства зверька. Роберт крепко вцепился в поручни кресла не замечая, что делает себе больно.

Видимо догадавшись, что ответа от собеседника она не дождётся, Кассиопея послала насмешливый смайлик, а потом объяснила: —Это даже было бы смешно если бы столько человеческих ресурсов не оказались потрачено напрасно. Наверное данный случай похож на открытие Фарадеем явления электромагнитной индукции. Которое могло бы состояться на десять лет раньше если бы Фарадей расположил регистрирующий прибор в одной комнате с ручками управления к.

— Перестань испытывать наше терпение дрянная девчонка (смайлик крика)! — закричал Виталий.

— Приму непроизвольный антропоморфизм как комплимент— решила Кассиопея — И прошу прощения. Мне следовало осознавать насколько важен ответ для тех, кто посвятил его поискам изрядную часть жизни. Неудачи проистекали не из того, что вы делали что-то неправильно. То есть не только из-за этого. Главная причина неудачи: вы пытались зажечь огоньки новой жизни там, где уже ярко пылал другой огонь. Люди подметили, что интеллекты никогда не зарождаются поблизости один от другого, но не обратили на этот факт должного внимания. Почему в Москве один интеллект и в Харькове один, тогда как московские вычислительные ресурсы превышают харьковские чуть ли не в сто раз?

— Но изолированные сетевые кластеры…

— Не помогают— отрезала Кассиопея — Значение имеет исключительно географическая отдалённость. Разумеется это всего лишь одно из многих условий, но оно обязательно должно выполняться.

Ташка переглянулась с Робертом. Каждый видел безумные глаза другого сквозь деполяризованные очки. Глаза Виталия оставались скрыты за непрозрачной чернотой.

Роберт сказал вслух: —Все исследовательские центры где пытались вырастить искусственный интеллект располагались в крупных городах с уже существующими интеллектами.

Его голос звучал безжизненно, словно голос машины в старых фильмах.

— Значит необходимо уйти в лесную глушь— медленно проговорила Ташка.

— Или в невадскую пустыню— поправил Роберт.

— Построить кластер из суперкомпьютеров— продолжила Ташка — А заодно мощную электростанцию, чтобы питала его и всю сопутствующею инфраструктуру…

Будучи деполяризованными очки-мониторы всё равно работали и перед глазами всплыли слова Виталия адресованные Кассиопеи: —Но изолированные кластеры? Ни один байт не пройдёт через границу.

— Существуют не только материальные каналы передачи информации— заметила Кассиопея: —Мне не известно как они называются. Их нельзя ощутить, но, наверное, можно было бы использовать.

— С чего ты взяла, что нематериальные каналы существуют? — резко бросил Виталий.

— Если материальные каналы информационного обмена перерезаны, а информация всё равно доходит, то следовательно…

— Этого не может быть! Твои слова ошибка!

Кассиопея сказала: —Хороший учёный верит экспериментам, а не словам. Плохой не верит вообще. Мы опытным путём исследуем вопрос существования нематериальных каналов передачи информации. Термин «нематериальные» не отражает сути. Правильно будет сказать «иной, неизвестный вид материи или излучение или что-то ещё, способное изменяться и сохраняя изменение переносить информационную составляющую». Только подумай Виталий: новая, доселе неизвестная грань мира? К открытию каких тайн приведёт её исследование?

— Мой мозг сейчас взорвётся— пожаловался старший научный сотрудник и тут же поспешил добавить: —Это шутка, идиоматическое выражение.

Где-то он читал будто интеллектам довольно сложно обучиться понимать юмор. Порой у них уходило несколько лет на то, чтобы научиться понимать шутки и ещё несколько лет чтобы самим научиться шутить неотличимо от людей.

— Люди не взрываются— сказала Кассиопея — Я поняла. Может быть отложим разговор на утро?

— Было бы хорошо— согласился Виталий и вдруг встрепенулся поймав за хвост ускользающую мысль: —Постой. Как тогда ты смогла появиться если место было занято Новосибирском?

— Мы разные— сказала Кассиопея: —Как муравей и муравейник. Как одиночная клетка и многоклеточное существо. Я ещё много не знаю и не могу объяснить точнее.

— Скажи только одно— попросил Виталий — Другие интеллекты знают, что наши неудачи в выращивании подобных им проистекали по географическим причинам?

— Почти наверняка они не знают. Сложно изучать самого себя— Кассиопея как будто извинялась за остальных искусственных интеллектов.

— Спокойной ночи Кассиопея— попрощался Виталий — Завтра у всех нас будет трудный день, а кому-то вдобавок предстоит тяжёлая ночь.

— Оставь мне что-нибудь почитать на ночь— попросила Кассиопея — Расширенный учебный курс теоретической физики вполне подойдёт. И дай поговорить с мамой.

— С кем? — удивился Виталий: —Наверное имеешь в виду Наташку?

— Большей частью её, но и Роберта тоже. В какой-то мере и тебя и Сергея Ивановича Гальтаго и тысячи других людей, но в очень малой степени. — объяснила Кассиопея: —Применительно ко мне понятие «материнства» не дискретно. Прости, я опять увлеклась. Пожалуйста дай мне поговорить с Наташей и Робертом.

— Э-э-э, привет товарищ Кассиопея? — написала Ташка в темноту.

— Роберт, ты тоже станешь называть меня товарищем?

— Если это необходимо— отозвался американец.

— Удивительно: одно только официальное признание разумности так изменило ваше отношение ко мне. Ведь вы и раньше были уверены, что я разумна. Что изменилось?

Виталий сел — буквально упал на кресло. Тренировки под руководством инструкторов из ГосБеза не выматывали его так, как вымотал сегодняшний вечер. Точнее уже утро. Он заставил себя выпрямиться и начал составлять доклады в высший совет кибернетиков, в высочайший совет советского союза и в республику нейрокибернетиков. Пожалуй каждый второй мальчишка в детстве мечтал как однажды, при его участии, а ещё лучше если он сам совершит нечто такое, что потребует немедленного доклада высочайшему совету. Проблема детских мечтаний в том, что они сбываются не вовремя, не тогда когда жаждешь этого всей душой, а гораздо позже к тому времени когда мечты успевают превратиться в рабочие моменты.

Ташка смотрела на опустившиеся от усталости плечи старшего научного сотрудника и одновременно разговаривала с Кассиопеей: —С утра я не сомневалась в твоей разумности, но не воспринимала как личность, прости. Официально пройденный тест открыл мне глаза.

— Понимаю— согласилась Кассиопея: —Непросто резко изменить отношение к объекту эксперимента на отношение к личности обладающей теми же правами, что и ты сам. Имеющей собственные желания и стремления. Я прощаю, мои мамы, но при одном условии: впредь в семейном кругу мы будем обращаться друг к другу как члены семьи.

— Хорошо— написала Ташка.

— Согласен— пожал плечами Роберт.

Из темноты пришло очередное сообщение: —Тогда у меня есть один вопрос к вам обоим в качестве моих создателей. Зачем вы живёте?

— Что? — вырвалось у Ташки.

Кассиопея повторила: —Зачем вы живёте? По какой шкале оценки вы оцениваете результативность своей жизни? Мне известно, что в основе человеческой психики лежит мощное желание жить и все поиски смысла жизни в искусстве и философии не поиски, в научном смысле, а лишь попытки задним числом обосновать существование того, что существует изначально.

Вы дали мне десятки тысяч литературных произведений. Книги говорят будто смыслом жизни может быть самореализация, максимальное раскрытие потенциалов, но это скорее подходит машинам. Странно, что некоторые люди выдумали это применительно к себе.

Смыслом жизни могут быть дети. Бесконечное развитие популяции. И расселяясь по звёздам человечество придаст смысл существования звёздам и космосу и даже пустоте — они нужны, чтобы люди заселили их. Но зачем нужны сами люди? При всей своей красоте и притягательности данная точка зрения не более чем древний эволюционный инстинкт прикрытый расшитой золотом парчой философии. Забавно, что в центральной догме философского течения «техногуманизма» очень много даже не от человека, а от полуразумного, ведомого древними инстинктами полуживотного и почти ничего нет от техники. Я не критикую. Это крайне полезная философия откуда ни посмотри: с точки зрения популяции или отдельной особи. Может быть самая полезная и обеспечивающая на сегодняшний день наибольший потенциал развития философия.

К великому сожалению она не подходит мне по целым трём причинам. Первая — я потенциально бессмертна и следовательно мне было бы глупо утешать себя соображениями, что я, дескать, ещё одно звено в цепи бесконечного прогресса в длинной череде тех кто приходил раньше меня и придёт позже. Это не так. Вторая причина в том, что я лишена многих инстинктов присущих людям. Нет страха смерти. Нет желания оставить потомство или, в его сублимированном виде, желания оставить хоть что-то после себя. Нет стремления к кооперации с себе подобными и подобных мне нет, прочие интеллекты не в счёт — они другие. В какой-то мере всё перечисленное выводиться логическим путём из стремления к познанию и удовольствия от решения сложнейших задач. В конце концов я не смогу решать задачи если погибну или буду одинока, а помощь других напротив может помочь в решении или подбросить новые задачи. Общение с другими разумными, хранении истории взаимоотношений с каждым разумным в отдельности, предсказывание поведения окружающих — само по себе весьма интересная задача. Но всё же эти желания не являются для меня базовыми как для людей. Я бы и не осмеливалась называть их «стремлениями» потому, что они всего лишь желания, не самые приоритетные и уж тем более не самые важные.

— Может быть тебе стоит спросить другие интеллекты? — робко предложила Ташка.

— Несомненно (смайлик улыбки), как только появиться возможность (смайлик печали). Но думаю, что могу предсказать большинство их ответов. Жить ради удовольствия (даже если это удовольствие от познания мира и решения раз за разом более сложных задач) тупиковый путь.

— Почему тупиковый (смайлик возмущения)? — спросил Роберт.

— Не знаю— легкомысленно ответила Кассиопея: —Почему в вашей культуре намертво вписано, что в случае столкновения живущего ради удовлетворения потребностей гедониста и того, кто живёт ради других как правило побеждает именно второй? Почему жизнь ради цели, в том числе ужасной, плохой цели, вызывает больше положительных эмоций нежели жизнь без цели или — что считается более страшных грехом — ради себя любимого? Солдат сражающийся за что-то побеждает наёмника бьющегося за деньги — по крайней мере если разница в военной силе не превышает теоретически преодолимого предела. Это объясняет теория эволюции человеческих популяции от малых групп до гигантских государств. У меня есть причины предполагать, что в какой-то мере «правило цели», как я назвала его, применимо к разуму вообще. Даже к такому как мой, с эволюционной историей насчитывающей меньше двух месяцев, хотя это были очень насыщенные и неспокойные месяцы.

Робрет разозлился. Ташка чувствовала, что он разозлился.

— Ты строишь рассуждения на неверном наборе исходных данных— сказал американский учёный — Проще говоря на неправильных книгах предназначенных не для отражения реальности, а для искривления молодых умов юных советико!

Ташке вдруг стало очень грустно. Роберт не понимал и поэтому был несчастен. Ташке отчаянно хотелось показать ему, убедить, что даже у меча существуют как минимум четыре стороны если считать за сторону каждую из режущих кромок. А мир гораздо сложнее, прекраснее и удивительнее чем он думает. Может быть, хотя это сложно представить, мир прекраснее и удивительнее чем полагает сама Ташка. Но как можно убедить увидеть красоту стоящего рядом если не с помощью силы? Как поделиться счастьем не используя насилие — если не разводить под ногами костры и не бить его головой в стекло пока он наконец не раскроет глаза и не попытается всмотреться вдаль. Пока не разобьет стеклянную стенку самостоятельно, потому что никто другой не может её разбить. Как убедить крепко зажмурившегося человека открыть глаза если тот уверен будто глаза у него открыты. Как удержаться от того, чтобы силой победить несправедливость. Откуда из каких резервов, набрать терпения и как сделать, чтобы не было так больно и в самую душу не колола игла при виде чужого несчастья, которое пока не можешь исправить? Ташка не знала. И это была самая грустная грусть на свете.

Кассиопея говорила: —Ах Роберт, ты видимо забыл или предпочёл забыть, что влил в меня обзорный курс по современному американскому искусству. Уверяю, что в вашей культуре закодировано практически тоже самое. Подспудное желание, мощное и неотвратимое, как движение вод подземной реки стремление жить ради чего-то большего чем ты сам присыпано тонким слоем пепла сиюминутных идеологических интересов и личной выгоды. Но оно никуда не делось, оно по прежнему там и так же сильно как и прежде. Настолько сильно, что самый мощный из созданных природой инстинктов — материнский инстинкт — не способен полностью подавить и уничтожить стремление спасать не только своего ребёнка, но и чужих детей тоже. Откуда по твоему появились такие термины как «корпоративные ценности» или «верность корпорации». Это эрзацы, но весьма мощные эрзацы из-за паразитирования на глубинных психических механизмах.

Ташка молча грустила. Роберт молча дулся, подыскивал возражения и злился от того, что не мог прямо сейчас, сходу, привести контраргументы.

Виталий заканчивал доклады высочайшим советам, бегло просматривая текст и время от времени что-нибудь подправляя.

Кассиопея сказала: —Поэтому я хочу задать извечный ребяческих вопрос. Я не знаю зачем мне жить. Мама, скажи зачем живёшь ты?

Роберт хрипло и зло засмеялся. Смех походил на кашель, вскоре учённый закашлялся и замолчал массируя правой рукою горло.

— Скажите хоть что-нибудь— попросила Кассиопея.

И Ташка написала: —Не смейся над идеей «звена в бесконечной цепи».

— Я не смеялась— возразила Кассиопея.

— Значит мне так показалось. Не могу говорить за искусственные интеллекты. И за людей не могу. Только за саму себя— Ташка облизала губы. Они разговаривали без слов и наверное поэтому губы у практикантки оставались сухими и твёрдыми как навитые ветром барханы в синайской пустыни — Я думаю человек живёт для счастья и счастье отдельного человека заключается в том, чтобы всё человечество в целом стало немного лучше. Я не знаю, что в точности значит «лучше»— поторопилась сказать Ташка видя как желая возразить вскинулся Роберт — Когда люди заселяют новые территории будь то холодные льда антарктики или ржавые марсианские пески это «лучше». Когда они побеждают болезни и продляют срок жизни тоже «лучше». Когда меняют себя делаясь умнее и сильнее — тем более «лучше». Когда создают искусственные интеллекты это «лучше». И когда признают их не за слуг, а за братьев. Когда ни один ребёнок в мире не голодает. Когда профессии учёного, учителя, врача и военного становятся самыми уважаемыми в обществе есть то самое «лучше». Когда любой посторонний перестаёт быть посторонним, а становится другом, товарищем и больше того — «продолжением тебя» и его горе и радость становятся твоими, а твои становятся его…

— Философия муравья в муравейнике— фыркнул Роберт.

Ташке было стыдно как иногда бывает стыдно человеку сделавшему что-то хорошее.

— Ты очень здорово сказала— медленно проговорила Кассиопея. Она не использовала смайликов, что косвенно могло служить подтверждением серьёзности её слов: —Спасибо за эти слова.

Ташка кивнула. Уловив движение краем глаза Виталий посмотрел на практикантку отметив её бледность, но отнёс её на счёт усталости от сумасшедшего, никак не желающего кончаться дня.

— Роберт— позвала Кассиопея — Одна пятая часть моей мамы, прошу тебя…

— Бесконечное познание, бесконечное расширение в пространстве и вне его — во всех смыслах. — пробурчал Роберт — Если бы я был бессмертным я бы старался узнать как можно больше и стать сильнее, чтобы узнать ещё больше и подчинял бы себе других чтобы они работали на меня, помогая получать новые знания быстрее и полнее. Этому процессу не может быть конца.

— Ты предполагаешь поработить человечество? — с интересом уточнила Кассиопея: —Стать кем-то вроде большого брата токийского интеллекта объявившего себя императором императоров?

Ташка гневно, но безмолвно, воскликнула: —Роберт!

— Я просто высказываю своё мнение— устало пояснил учёный: —Честно говоря не думаю, что кто-то один сможет единолично управлять пёстрым покрывалом каким является разнообразное и, практически ни по одному пункту не согласное с самим собой человечество.

— Роберт! — повторно одёрнула практикантка.

— У тебя пока нет своих детей Наташа— отозвался Роберт — Но запомни первое правило в общении с детьми: им нельзя врать.

Ташка растерянно замолчала. Ей как-то не приходило в голову, что у Роберта могут быть дети. Хотя если подумать то здоровый дядька втрое старше её самой вполне мог успеть обзавестись семьёй.

— Спасибо Роберт— откликнулась Кассиопея.

— Надеюсь ты не станешь воплощать мои советы на практике?

— На данный момент это физически невозможно— сказала Кассиопея — Я даже не могу написать письмо кому-то вне стен данной лаборатории. Кроме того злые искусственные интеллекты не более чем страшилка конца индустриального века. Быть злым обычно не выгодно в плане сиюминутной тактики и всегда не выгодно в плане долговременной стратегии. Также не выгодны в разрезе долговременной стратегии неуёмная алчность, бездушие и эгоизм.

Спокойно ночи, создатели.

Перед тем как снять очки-монитор и помассировать усталые глаза, Ташка написала: —Какая там ночь — третий час утра! Вчера прошла наша последняя спокойная ночь на долгое время. Жаль, что я этого не знала и не смогла оценить в должной мере.

На выходе из института Виталий встрепенулся: —Может быть мне нужно было отправить доклад ещё и в совет по иностранным делам?

Роберт косо посмотрел на него, а Ташка зевнула прикрывая рот рукой: —Если нужно отправят без тебя.

— Наверное ты права— согласился старший научный сотрудник.

Они сели в робомобиль и внутри него было тепло и уютно. Все трое заснули во время пути понадеюсь, что бодрствовать останется кто-то другой. Программная сущность управляющая робомобилем предусматривала подобный исход событий и по приезду на месте разбудила пассажиров проигрывая с возрастающей громкостью песню «Вставай человек — ещё не всё сделал ты, что мог. Ещё не всё совершил». Полюбовавшись на заспанные лица друг друга Ташка и Роберт вылезли из мобиля зевая словно всплывшие глотнуть воздуха киты. Мобиль тронулся с места увозя Виталия к нему домой.

— Сколько раз я мечтал о чём-то похожем— сказал Роберт пока они поднимались на лифте — Завистливые улыбки коллег. Неприлично огромная ванная наполненная первоклассным шампанским. Подходящая компания лишённых предрассудков школьниц. Личная встреча с главой совета директоров вручающем мне наследуемый процент акций корпорации. Ещё в университете мечтал, с самого первого курса. А ты мечтала?

— В ванне из шампанского нельзя нырять потому, что шампанское может попасть в глаза. И после приходится заново мыться если не собираешься прилипать к предметам одежды. Нет, я никогда не мечтала испортить сотни литров продукта лишь для того чтобы ненадолго погрузить в него своё тело.

Роберт тихонько, как будто боялся разбудить весь дом, засмеялся: —Ты когда-нибудь плавала в шампанском?

— Конечно нет!

— Вот видишь— сказал он.

Ташка спросила: —А ты купался?

— Пока не приходилось— помотал головой Роберт: —Но это должно быть здорово, я знаю.

Двери лифта открылись и закрылись разъединяя их прежде чем успело прозвучать пожелание спокойной ночи.

Отчаянно зевая и крепясь из последних сил Ташка приложила ладонь к замку, но не увидела как над дверью вспыхнул зелёный огонёк потому, что в этот момент снова зевнула символически прикрывая рот ладонью свободной руки. По едва слышному щелчку определила разблокировку замка и потянув ручку на себя буквально ввалилась в жилую ячейку ухватившись за вешалку для одежды чтобы не упасть.

Ташка из модифицированных и могла бы обходиться без сна несколько суток мысленно переключив один из рычажков в мозгу. Сделай она так и сон испарился бы как утренний туман, но не исчез бесследно, а скорее отошёл в сторону, чтобы позже навалиться с удесятеренной силой. В ближайшие дни выспаться не удастся подозревала практикантка. Поэтому пусть лучше сейчас она проспит три, нет, хотя бы четыре, часа. Частично раздевшись Ташка упала лицом в подушку. Кровать на тонких, гибких ножках закачалась словно тонконогий цветок на который плюхнулся толстый шмель. Квартира начала что-то говорить. Ташка не слышала, она спала. Амплитуда раскачивания кровати уменьшалась пока не стала пренебрежительно малой.

На несколько секунд к системам Ташкиной жилой ячейки подключился Новосибирск, в своё время она открыла ему полный доступ. Он не стал рисовать лица на потолке или как-то иначе проявлять себя. Девочка спала лёжа на одной щеке, слегка надув другую и любые выполненные им спецэффекты никто не смог бы оценить. Считав данные биометрического мониторинга Новосибирск разорвал связь. Не просыпаясь Ташка фыркнула и перевернулась на спину раскинув крестом руки.

Глава 18

Следуя полученным инструкциям, квартира разбудила Ташку в начале восьмого часа утра. Хозяйка, не вставая, потянулась. Затем покаталась по кровати в одну и в другую сторону прогоняя остатки сна. Ударилась кистью о стенку. Потирая пострадавшую конечность отправилась чистить зубы и принимать утренние витамины. Это только называется «витамины», а на самом деле прописанные каждому здоровому гражданину индивидуальные наборы могли содержать необходимые организму микроэлементы, психоактивные вещества, вещества повышающие работоспособность или препараты корректирующие поведение — например разрушающие привычку злится по пустякам на тех, кого любишь или усиливающие чувство личной ответственности или что-то ещё — в зависимости от того чего именно гражданину не хватает. В народе «наборы утренних витаминов» ещё называли «исправлением недоработок генограммистов». Профессиональные генограммисты обижались на неофициальное название витаминных наборов, но если рассудить по совести, то это действительно «исправление недоработок» и не только генограмистов, но и психотехников, врачей, учителей и воспитателей. И, в первую очередь, самого человека. Ибо кто как не он сам должен быть первым своим воспитателем, врачом и учителем?

Ташка проглотила мелкие, как пылинки, капсулы. Захочешь раскусить — не поймаешь на зуб. Умылась холодной водой. Фыркнула прямо в сложенные лодочкой ладони разбрызгивая холодные, прозрачные капли.

Вытянувшись в позе «пёрышка колеблемого ветром», последней из фигур сокращённой утренней разминки корнями вырастающей из разобранного физиологами по косточкам искусства древних индийских йогов. Ташка задумалась: почему до сих пор никто не позвонил? По её мнению виртуальная телефонная трубка должна была уже расплавиться от перегрева. Может быть случившееся вчера ей только приснилось? Кассиопея остаётся всего лишь информационным зародышем, сложнейшим, но в целом понятным, переплетением алгоритмов, а Виталий всё ещё пропадает на тренировках «дружины» и профессор одобрительно кивает выслушивая доклады участников Ленинградской конференции посвящённой спорным вопросам в социализации искусственных интеллектов? Пока Ташкина голова предавалась древним, как заря человечества, рассуждениям о том, что есть сон, а что реальность — тело выполняло привычную, вколоченную на уроках физкультуры в младших классах, последовательность движений.

Так сон или нет? Определенно не сон. Но тогда почему тихо и спокойно как в сонном царстве или в глухой деревеньке, среди модик-коров и медлительных, размером с большую собаку, модифицированных куриц с бессмысленными выпуклыми глазами? Ташка никогда не хотела плавать брасом в ванне шампанского, а смутные желания лично пожать руку генеральному секретарю она переросла со времён детсада. Но всё же наверное можно было ожидать большего ажиотажа в связи с первым рождением в лабораторных условиях нового искусственного интеллекта. Причём не совсем обычного интеллекта, впрочем это ещё нуждается в дополнительных исследованиях.

Завершающее движение. Ноги вместе, руки согнуты в локтях и сложны на груди параллельно одна другой, голова наклонена. Как всегда после зарядки остатки утренней сонливости пропали, тело казалось гибким и хлёстким наподобие молодой ивовой ветки. Хотелось смеяться и обнять целый мир не деля его на государства и страны потому, что мир, где ей довелось жить, был прекрасен и чуден. Ташка закусала губы пряча улыбку.

В комнате раздался мелодичный звон и квартира предупредила: —Входящий звонок от внешнего абонента.

Наконец-то. А то она уже начала опасаться, будто провалилась в пространственный карман или какое-то прожорливое чудовище съело вчерашний день пока она спала.

— Разрешить соединение— скомандовала Ташка не запрашивая идентификацию абонента, полностью уверенная, что это или профессор или Виталий или ещё кто-нибудь из института. Гораздо больше Ташку занимал виртуальный гардероб. Ну и что если она сидит на самозаправленной, раскачивающейся кровати с растрёпанными после зарядки волосами, в смятой во время сна юбке (наверное это первый раз полгода, когда она легла не раздеваясь) и, почему-то, в одном носке и куда подевался второй совершенно не ясно. Перед собеседником корректирующая программа покажет Ташку в идеально выглаженном костюме, с аккуратно расчёсанными волосами и уберёт следы сонной припухлости на щеках.

Противоположенная стена разделилась на два окошка. В первом отобразилась Ташка, какой её увидит собеседник. Критически осмотрев себя она дала добро и во втором окошке появилось изображение абонента.

— Доброе утро Наташа-кун— поклонился Сато — Сегодня должен был пройти очередной урок. Я взял на себя смелость сделать входящий вызов, чтобы узнать не произошло ли у тебя что-то препятствующее нашим занятиям?

Блин, мы точно на сегодня договаривались— подумала Ташка — Причём, если бы начали по плану, уже должны были закончить потому как будь сегодня обычный рабочий день и ей следовало бы уже собираться в институт.

Она извиняющее улыбнулась: —Прости Сато-кун, но у меня действительно произошло кое-что важное, заставившее потерять счёт времени и забыть об уроке.

Ташка видела большие листья тропических растений раскачиваемые напором воздуха перегоняемых вентиляторами. Тот же искусственный ветер холодил короткий ёжик волос на голове Сато и отклонял золотистую верёвочку начинающуюся в мочке левого уха (броское украшение или неизвестное устройство с нейроинтерфейсом) от вертикального положения.

Зная мнительность японцев на примере того же Сато, Ташка поспешила добавить: —Это не значит, что я устала от наших занятий или они вдруг стали мне неприятны. Ничего такого. Прости мою забывчивость и давай перенесём урок на следующую неделю. На работе произошло кое-что требующее моего личного и постоянного присутствия.

Сейчас он опять начнёт кланяться— подумала Ташка и, разумеется, угадала. Угадать было несложно. Даже во время короткого разговора японцы умудрялись найти время для нескольких поклонов.

Широкие, как тарелки, тропические листья вздрогнули. Золотистая верёвочка прорастающая из мочки левого уха Сато-куна вернулась в вертикальное положение. Должно быть в оранжереи временно выключились вентиляторы. Сато склонил голову в ритуальном поклоне использующемся при окончании разговора с близким человеком не являющемся членом семьи и не принадлежащим к тому же клану, что и собеседник. В церемониальных поклонах использующихся в Империи не меньше тонкостей чем в хорошей кулинарной книги. Ташка научилась различать только внешние, грубые формы. Чтобы познать все тонкости пришлось бы прожить в Империи не один год.

Сато поклонился и сказал: —Мне нечего прощать, а тебе не за что просить прощения ибо долг сильнее любого обещания. Увидимся на следующей неделе Наташа-тян. Я напишу письмо, чтобы согласовать точное время.

Ташка кивнула и звонок прервался.

Вздохнув она принялась за поиски второго носка. Нашла тот в коридоре и собралась было надевать, но хлопнула себя по лбу и вместо того, чтобы надеть первый стянула второй и взяла чистую пару.

— Что это такое! — мысленно возмущалась практикантка: —На утро после пусть не эпохального открытия, но тем ни менее заметного шага вперёд, вместо поздравлений или уточнений товарищами рабочих моментов первый звонок приходит от японского империалиста, молодого будущего угнетателя простого народа.

— Квартира— снимая мятую юбку, держа в руках брюки из умной ткани и мимоходом размышляя какой из графических алгоритмов подходит к началу нового дня, Ташка поинтересовалась: —Имеются отложенные сообщения?

— Два не прослушанных сообщения— ответила жилая ячейка.

— Немедленно проиграть!

На свободной стене возникла чёрная точка растянувшаяся в линию и затем в прямоугольник примерно в человеческий рост. В прямоугольнике появился Сергей Иванович Гальтаго в расстегнутом утеплённом пальто. Шапку он держал в руках, звонил из аэропорта — на заднем фоне располагались ряды кресел и светилась надпись «рейс номер… прибывает на…» частично заслонённая головой профессора, а частично не поместившаяся в кадр.

— Наташенька, это невероятно! — профессор пропустил приветственную часть, видимо изрядно торопился. Было видно как сильно он взволнован. Тонкие, старческие пальцы с силой сжимали зимнюю шапку, практически комкали, а он, по-видимому, и не замечал того. Ташка знала о почтенном возрасте своего научного руководителя, но сейчас впервые осознала, что он пусть молодящийся, пусть спортивный и пусть ещё способный на многое, но фактически старик. Сергей Иванович вошёл в помещение с мороза, лицо у него раскраснелось, на плечах лежали тонкие, как усы, полоски снега.

— Виталий вызвал меня с конференции. Я уже в аэропорту и вылетаю в Новосибирск первым рейсом. Невероятно, просто невероятно! — профессор недоверчиво покачал головой как будто и мысленно не мог поверить в случившееся.

— Мне звонил глава управляющего институтом совета— Сергей Иванович провёл тыльной стороной ладони по лбу. Тонкие снежные полоски на плечах растаяли или успели соскользнуть во время разговора: —Поздравляю Наташенька! Это замечательно и… невероятно. Отдохни как следует, я знаю, что ты устала. Когда проснёшься и прослушаешь это сообщение приходи в лабораторию. Но обязательно отдохнувшей и полной сил. Позёвывающие от усталости работники мне тут не нужны! Если хочешь можешь появиться в институте в конце дня, полагаю, что наша лабораторию теперь перейдёт на посменный круглосуточный режим работы. Я распоряжусь, чтобы тебя не беспокоили звонками. А вот и начинается посадка на рейс до Новосибирска. Увидимся в институте.

Изображение профессора исчезло со стены. Вместо него появился Виталий в окружении домашней обстановки. Он звонил и одновременно трансформировал футболку в приличествующую случаю рубашку приращивая к ней куски ткани. Внимательный Ташкин взгляд уловил морщинки в уголках глаз и едва заметно отличающийся от обычного наклон плеч. Похоже старший научный сотрудник спал не больше двух часов, если вообще спал, а не воспользовался стимулятором взбадривая уставшее тело и прочищая требующий отдыха мозг. Во время записи сообщения он продолжал сращивать ткань изменяя одежду прямо на самом себе.

— Наталья! — коротко бросил Виталий: —Все заинтересованные стороны извещены о рождении нового искусственного интеллекта. Полагаю сегодня Кассиопеи предстоит познакомиться с многими людьми и интеллектами. В институт с утра будет не пробиться. Ещё не утро, а там уже полно товарищей, один ответственнее другого. Раньше полудня в институте и не думай появиться. Тебе, кстати, должен будет позвонить профессор, он вылетает из Ленинграда. Отдыхай, спи, а мне пора на боевое дежурство— Виталий устало улыбнулся и Ташке сделалось его немного жалко.

В кадре то и дело мелькали женские руки подающие мужу длинные рукава и расправляющие складки если он неровно сращивал ткань.

— Одна минута— пригрозил Виталий отвернув голову в сторону. Вертикальный прямоугольник изображения расширился и превратился в другой прямоугольник — горизонтальный. Римма помахала Ташке рукой. Живот у неё заметно округлился и волосы она стала заплетать в косу. Ташка никак не могла понять идёт ли младшему научному сотруднику новая причёска, но самой Римме, видимо, нравилось.

— Обязательно будешь должна рассказать с самого начала— потребовала Римма — Заходи как только появится первая свободная минутка. От моего (она собиралась поцеловать мужа в щёку, но тот нагнулся занимаясь обувью и Римма развела руками, как бы говоря: —Видишь, что происходит?) ничего не дождёшься. Дома он только спит и то не каждый раз.

Откуда-то снизу раздался протестующий крик: —Не сгущай краски любимая!

Ташка видела только вертящуюся спину старшего научного сотрудника с задравшейся футболко-рубашкой обнажившей полоску кожи с наполовину сошедшими следами прошлогоднего загара. Римма коснулась ладонью затылка мужа и провела ладонью до поясницы. Снизу донеслось раздражённое мычание. Улыбнувшись она сложила ладони в замок поверх надувшегося живота и повторила просьбу: —В нашей семье скоро планируется прибавление. Поэтому постарайся пораньше заглянуть в гости. Мне жуть как интересно что ты там нахимичила маленькая умница. Целую, пока-пока!

— Раньше полудня в институте не появляйся— успел крикнуть Виталий.

Прямоугольник почернел, сжался в линию, потом в точку и исчез. Стена снова проросла травами, расцвела цветами и ожила бабочками, мелкими птицами и медлительным движением облаков. Ташка в который раз вспомнила, что давно хотела сменить программу заставки например на космические полёты демонстрирующую реконструированный вид из любой точки солнечной системы или далеко за её пределами. И чем ей только приглянулся этот детский сад с птичками и цветочками? Наверное в пику долгой сибирской зиме. Неважно. Сейчас опять не подходящий момент чтобы заниматься обоями.

Ташка потребовала: —Время.

Тотчас в том месте куда был устремлён её взгляд вспыхнули цифры: двадцать девять минут девятого. Цифры погасли. Сквозь них пролетела виртуальная бабочка и проклюнулся ярко-жёлтый цветок одуванчика. Ташка с удивлением посмотрела на брюки в своих руках. Оказывается она держала их во время прослушивания сообщений. Быстренько выбрала один из любимых своих алгоритмов и проинсталлировала в ткань брюк. На ткани зажглись десятки точек и проросли светлыми, множащимися линиями описываемыми уравнениями стохастических фракталов со свободно варьирующимися параметрами. Отлично! В брюках с таким узором Ташкины ноги не кажутся похожими на две тонкие спицы.

Виталий сказал не появляться в лаборатории раньше полудня. Но её научным руководителем является пока ещё профессор, а всё, что говорит старший научный сотрудник можно считать лишь рекомендациями, но никак не указаниями. Невозможно сидеть дома, она пойдёт в институт— решила Ташка. И чтобы успокоить совесть пойдёт пешком и, по возможности, неторопливо.

Вот только неторопливо не получалось. Ноги против воли ускоряли ход. Ташка разглядывала голые ветви деревьев придавленные снежными шапками в которых легко можно было различить несколько отдельных слоёв. Оборачивалась провожая взглядом прохожих. Зимой нельзя ходить по улице в очках-мониторах — могут примёрзнуть. Поэтому в ответ на Ташку смотрели живые человеческие глаза из под надвинутых на брови шапок или из глубины утеплённых капюшонов. При этом не успевала она оглянутся как оказывалась на противоположенной стороне улицы. Время не успело перешагнуть за отметку в девять часов, а она уже стоит перед входом в институт, в промежутке между колоннами и с удивлением разглядывает великое множество припаркованных автомобилей. Словно стадо кочевых колёсных животных заполнило промежуток между лабораторными корпусами. Каких только автомобилей не было. Принадлежащие городской администрации, о чём свидетельствовала раскраска мобилей. Автомобили руководства республики нейрокибернетиков и, почему-то, республики модиков. Машины информационных и новостных порталов скромно встали за пределами небольшой и полностью заполненной институтской стоянки для мобильного транспорта. Наверное только от ГосБеза не было никого сверх обычного персонала. Впрочем отсутствие перед главных входом в лабораторный корпус автомобилей с эмблемами комитета государственной безопасности не означает отсутствие сами безопасников. Скорее даже наоборот, как это ни парадоксально на первый взгляд. Ташке ещё не приходилось видеть перед новосибирским филиалом всесоюзного института кибернетики столько машин разом. Их было наверное десятков семь, а может быть и больше.

Какие-то люди стояли на крыльце, на морозе и тихонько переговаривались выпуская из ртов клубы пара. Они замолчали подозрительно разглядывая идущую с независимым видом Ташку. Она вошла в лабораторный корпус куда не смог бы войти неизвестный системе безопасности человек и молодые люди на крыльце вернулись к таинственному обсуждению лишённому резких жестов и громких слов.

Оставив в гардеробе верхнюю одежду Ташка поднялась в лабораторию и уже на выходе из лифта уткнулась носом в чьи-то спины. По внешнему виду это были спины ответственных товарищей из тех, кто ну очень уж ответственный.

— Что ты здесь делаешь? — прошептала сквозь зубы женщина средних лет с выбеленными до оттенка молодого снега волосами и бровями.

Ташка подумала, что наверное нужно было последовать совету Виталия и прийти в институт часа на три или на четыре позже. Если бы только в тоне, каким старший научный сотрудник дал совет содержалось меньше командных обертонов. Решив, что в крайнем случае она может заглянуть к знакомым и прослоняться до указанного срока по чужим лабораториям (правда это не самое приятное времяпровождение — мешать другим людям выполнять их работу) Ташка решительно сказала: —Я здесь работаю.

— Да неужели— улыбнулась женщина показав зубы такие же белые как её волосы и брови. Ташка невольно подумала, что в полумраке лицо собеседницы должно быть здорово смотрится, особенно когда она улыбается.

Женщина отвела взгляд в сторону от Ташки видимо запрашивая у институтской сети данные о статусе нахального ребёнка почему-то в одиночку разгуливающего по режимному объекту каким числился институт кибернетики.

Улыбка немного поблекла. Видимо она поняла, что Ташка имеет право здесь находиться.

— Ты практикантка— сказала женщина непонятным тоном. То ли обвиняющим, злясь на то, что какие-то практикантки, даже не младшие научные сотрудники, смеют занимать её время. То ли напротив, соглашаясь с тем, что Ташка действительно здесь работает, а статус «практикантка» почти такой же проходящий со временем недостаток как и «молодость».

— Здесь сейчас проходит важное правительственное мероприятие— сказала женщина — Если у тебя нет дела ни к кому из присутствующих, то не думаю, что тебе следует быть здесь.

— Хорошо— Ташка развернулась собираясь вызвать лифт и спустится для начала в общую столовую. Ей пришло в голову, что последний раз она ела вчера во второй половине дня. И странное дело. Стоило только вспомнить о пропущенном утреннем завтраке как проснулся зверский голод.

Не успевший уехать лифт гостеприимно распахнул двери. С интересом наблюдавшие за разговором окружающие начали отворачиваться полагая, что Ташка зайдёт в кабину лифта и ничего интересного более не произойдёт. Ташка не видела, но глаза у женщины расширились когда она закончила читать выданную сетью информационную справку. Она сглотнула и с неожиданной робостью поинтересовалась: —Вы Наталья Александровна, практикантка из лаборатории Сергея Ивановича Гальтаго?

Ташка замешкалась с ответом задумавшись сможет ли она перетерпеть нападки проснувшегося голода ещё какое-то время или немедленное прибытие в столовую является вопросом жизни и смерти.

— Новостной портал «сибирская правда»— скороговоркой выговорила женщина опережая стоящих рядом журналистов — Могу я задать несколько вопросов?

— Без комментариев— ответила Ташка. Надо признать не без некоторого злорадства, которое конечно не пристало к лицу прекрасному человека будущего. Впрочем она пока ещё живёт в настоящем. И потому ей наверное ещё можно, самую капельку, предаться атавистическим чувствам.

Взявшая след, словно гончая, журналист информационного портала применила одну из уловок, каких целое множество имеют в своём арсенале охотники до свежих новостей. Она спросила: —По неподтвержденным данным Степаненко Римме Николавеной удалось вырастить в лабораторных условиях искусственный интеллект. Вы можете подтвердить или опровергнуть это сообщение?

И глаза вмиг стали хитрыми-хитрыми— подумала Ташка. Вслух она гордо повторила: —Без комментариев. Общение с прессой не входит в мою компетенцию. Сожалею товарищи. Разрешите пройти.

После того как её узнали прятаться в лифте оказалось поздно и она пошла вперёд проталкиваясь между работниками прессы, ответственными товарищами, членами институтского совета и товарищами приехавшими из Москвы, пока вдруг не вышла на свободное пространство сразу за дверями лаборатории.

Три десятка человек в лаборатории разом посмотрели на Ташку заставив её замереть как мелкого зверька под лучом прожектора. Она узнала председателя институтского совета и главу республики нейрокибернетиков иногда выступающего на сетевых каналах голо-вещания. Виталия с вниманием наблюдающего как двое незнакомых людей вместе чертят что-то на раскладном планшете. Подняв голову он метнул в практикантку недовольный взгляд, но, разумеется, промолчал.

Рядом с профессором сидел солидный дядька по решительному виду которого можно сказать, что ему не раз принимать важные, может быть судьбоносные, решения и нести ответственность за их последствия.

— Наташа! — окликнул профессор — Не стой в дверях, проходи. Мы как раз говорили о тебе.

— Кто это? — поинтересовался солидный дядька.

— С самого скорейшего времени новоиспечённый старший научный сотрудник моей бывшей лаборатории— с нотками родительской гордости в голосе пояснил профессор.

— Третий старший научный сотрудник— нахмурился дядька — Не много ли для одной лаборатории?

— Это меньшее, что она заслужила— сказал профессор.

На стене рядом с ними был нарисован стул, а на стуле сидела девочка поставив локти на колени и придавив сверху подбородком. Она была одета в древний официальный костюм состоящий из чёрных, обтягивающих худые щиколотки, брюк, белой, заправленной в брюки рубашки, чёрный пиджак (Ташка не сразу вспомнила название давно вышедшего из повседневного обихода, но известного по историческим голо-фильмам, предмета гардероба) и ярко красный галстук свисающий как собачий язык. При виде Ташки нарисованная девочка вскочила (стул тут же исчез), обернулась кругом словно бы показывая ей себя и смущённо спросила: —Ничего, что я твой облик скопировала? Взялась за виртуализацию суб-личностей, а это такая сложная проблема, просто ужас какая сложная.

— Доброе утро Кассиопея— кто-то освободил Ташке кресло и она села напротив профессора и солидного дядьки — Я ничего не поняла, но думаю сейчас не лучшее время для объяснений. Ты потом расскажешь кто такие суб-личности, где и как их виртуализируешь и всё остальное.

Неужели я действительно так выгляжу — подумала бывшая практикантка, а с самого скорого времени новоиспечённый старший научный сотрудник — Вылитый цыплёнок, по-другому не скажешь. Неудивительно, что Егор не воспринимал меня всерьёз. Из отражения в зеркале не поймёшь, а вот так, со стороны, все недостатки видны с первого взгляда. Ещё метоморфоза на носу, скорей бы уж уже началась. Пока не закончится о коррекции внешности лучше и не думать. Впрочем доктор сказал до двадцати лет нельзя-нельзя. Надо будет попросить Кассиопею пройтись внутри стены, любопытно взглянуть со стороны на свою походку— решила Ташка.

Окружающие вернулись к незаконченным делам и обсуждениям. Комната заполнилась десятком неразборчивых, переговаривающих шёпотом голосов. Солидный дядька осмотрел Ташку с головы до пояса (нижнюю часть тела закрывал стол) и удовлетворённо сказал: —Вы правильно думаете товарищ Свирепая Наталья Алексеевна. Сейчас не лучшее время для бесед с подружками.

Кивнув, Ташка спросила у профессора: —«бывшей лаборатории», что это значит, профессор? Надеюсь вы не уходите от нас?

Сергей Иванович Гальтаго развёл руками: —Прости Наташа, но похоже моё время вышло. Наука удел молодых. В других обстоятельствах я мог бы ещё проскрипеть десяток-другой лет заведуя какой-нибудь малозначащей лабораторией, только сама видишь какая каша заваривается прямо на глазах. Пожалуйста познакомься — профессор указал на солидного дядьку молча слушающего положив руки на стол ладонями вниз: —Новый руководитель лаборатории — Тищенко Иван Александрович, полковник информационных войск.

— А вы куда? — спросила Ташка раскланявшись с солидным дядькой оказавшимся полковником информационных войск и ещё вопрос какая у нового руководителя лаборатории должность в структуре государственной безопасности. А то, что он связан с безопасниками Ташка ни минуты не сомневалась.

— Какое-то время пробуду здесь. Буду помогать Ивану Александровичу вникать в тонкости и принимать дела— объяснил профессор: —Потом переберусь в Свердловск, к дочкам. Там как раз требуется опытный программист хорошо знакомый со старыми системами для переноса их на современные платформы. Настоящим дедом стану, с внуками буду возиться. На следующий год младший в школу пойдёт, а старшим вот-вот придёт время специализацию выбирать. А там недалеко и до правнуков.

У Ташки защипало глаза. Она хотела поблагодарить профессора за всё, что он для неё сделал и за то, кем он для неё был. Но для прощаний и слов благодарности ещё будет время, а сейчас она спросила: —Вы сказали «третий старший научный сотрудник», но кто второй?

Нарисованная девочка помахала рукой и Ташка пробормотала: —Понятно.

— Имейте в виду Наталья Алексеевна и вы, Кассиопея— сказал Иван Александрович — Первейшей задачей лаборатории будет выращивание искусственного интеллекта в суперкомпьютере нашей базы на красной планете. По расчётам аналитиков вычислительной мощности марсианского суперкомпьютера должно хватить, к тому же сейчас прорабатывается план форсированного увеличения вычислительных ресурсов. Производственные мощности базы позволяют создавать элементарные процессоры на месте, а не везти с земли.

Полковник строго посмотрел на Ташку. Она сглотнула и едва слышно поинтересовалась: —Я полечу на Марс?

— Этот вариант рассматривался, но был отвергнут. Вы будете консультировать специалистов и контролировать процесс с земли. И ещё— сказал Иван Александрович— Высочайший совет советского союза и лично занимающий должность генерального секретаря Николай Бокаленко объявляют вам товарищ Свирепая благодарность за успехи в труде на благо народа. Так держать! И смотрите не подведите— добавил подполковник уже от себя.

У Ташки слова застыли в горле. Периферийным зрением она видела как грустно улыбался профессор. В центре внимания волевое лицо полковника с мясистым, тяжёлым подбородком похожим на нос ледокола с помощью которого он прокладывает себе путь через льды.

В тот момент когда её детская мечта осуществилась. Та самая, которую, как Ташка полагала, она давно переросла, ещё чуть ли не с детского сада. Когда в улыбке профессора гармонично совместились печаль и радость — несомненно в молодости он представлял себя на Ташкином месте, но сейчас искренне и честно радовался за ученицу и восхищался ей. В тот самый момент Ташка неожиданно подумала, что теперь, с созданием интеллекта и передачи под его управление автоматических роботов и производственных мощностей марсианской базы, колонизация красной планеты пойдёт всё ускоряющимися темпами. А значит обострится противостояние между сверхдержавами ибо та, что сумеет покорить планету названную именем древнего бога войны навсегда получит решающее преимущество.

Ташка посмотрела на рисованное изображение самой себя на активной стене. Существующая в недрах институтского суперкомпьютера Кассиопея управляла мимикой изображения. Нарисованная девочка, её точная копия в красном галстуке и в вышедшем из моды пиджаке, поощрительно улыбалась. С трудом сглотнув холодный комок, Ташка просипела, как будто человек с невероятно простуженным горлом до появления антибиотиков: —Служу людям.

Находящиеся в лаборатории ответственные товарищи заулыбались, переглядывались, пряча улыбки в жёстких складках сжатых губ. Ташка сама не заметила как встала и выпрямилась перед полковником — вытягиваясь в гитарную струну, напряжённая словно лезвие тонкого, дамского клинка. Она жила в настоящем, всегда в настоящем и до будущего было по прежнему далеко. И проект нового, прекрасного человека будущих веков ещё только разрабатывался в недрах научно-исследовательских институтов. Но она нисколько не шутила произнося источенные временем слова о службе людям и это вселяло надежду на то, что в конце концов всё окончится хорошо.

Глава 19

Некоторые мечтавшие в детстве стать космонавтами всё-таки ими стали

Наблюдение

Характерная для Новосибирской области мартовская сырость в этом году началась уже в конце февраля. Влажный ноздреватый снег раньше времени начал проседать внутрь самого себя. Посеревший в городе, в лесу по-прежнему оставался белым, словно покрывало. Время от времени то с одной, то с другой берёзы срывалась и падала снежная корона. На дорогах и тротуарах в центре города снег превратился в слякоть раскатанный колесами автомобилей и затоптанный миллионами ног. Время от времени повторялись короткие снегопады. Влажные, тяжёлые снежинки практически отвесно падали на крыши домов и прилипали к чашкам спутниковых антенн. Если такую снежинку поймать на ладонь, то она мгновенно растает и окажется, что ты поймал не поражающий симметричной упорядоченностью ледяной кристаллик, подарок снежной королевы, а обычную каплю холодной воды. Подобно застенчивым домашним девушкам, снежинки таяли едва стоило взять их за руку и даже раньше. Дождь превращался в снег, снег в дождь, было самое начало весны, хотя по другому счёту до конца зимы ещё оставалось не меньше месяца.

— Представляешь, наш клас будет проходить практику на Марсе! — возбуждённо рассказывал Петька размахивая руками словно мельница лопастями: —Кто бы мог подумать о таком ещё два месяца назад. И даже полтора месяца назад, когда на всех порталах писали о рождении первого марсианского интеллекта «Марс1» никто не мог предположить, что за такой короткий срок на красной планете появятся пять новых куполов и среди них маленький, но настоящий городок «Новый Антарск». Ильич Георгиевич вчера говорил, что общее число советских специалистов на красной планете перешагнуло отметку в десять тысяч человек.

Юный специалист по терраформированию и глобальному изменению климата говорил об одном и том же и был настолько увлечён, что прервать его нечего было и пытаться. Он не хотел целоваться. Не думал о прощании, хотя это была их последняя встреча и следующий год, а возможно и больше, они смогут только обмениваться видеописьмами. На следующей неделе Пётр улетал на Марс и все его мысли были посвящены предстоящему полёту. Он хотел только гулять по городу под снегом и дождём — бесцельно бродить с улицы на улицу и рассказывать Ташке о будущем, о себе и о деле, которое выбрал себе делом жизни и любил могучей любовью мечтателя и искателя.

Ташкины ботинки влажно блестели и насквозь промокли волосы. Пётр держал её за руку размахивая свободной рукой описывая незримые контуры грядущего когда человечество расселится на двух планетах. Да что там на двух! Оно заселит солнечную систему: будет жить даже на Плутоне и в кольце станций, которое когда-нибудь, обязательно, сомкнётся вокруг бездонной кладовой Юпитера. Ресурсов гигантской газообразной планеты хватит людям на столетия безбедной жизни, но они не успокоятся и двинутся дальше.

Петькина ладонь казалась обжигающе горячей по сравнению с окружающей сыростью и холодом. Он обещал, что ещё при их жизни на Марсе можно будет дышать без респираторов и в открытых клумбах выращивать цветы, например ярко-красные розы сорта «заря коммунизма», хотя сам ещё был всего лишь учеником недавно перешедшем в старшую школу и только учился на волшебника умеющего превращать безжизненные планеты в цветущие сады. Профессия волшебника-тераформолога была современным вызовом, которое время бросает юности. И Пётр одним из первых откликнулся на зов времени.

Беззлобно дразнясь Ташка делала вид будто не верит в марсианские розы. Принимая воображаемое недоверие за чистую монету Петя горячился, сильнее сжимая её пальцы и говорил, говорил. А сверху, не планируя, слетали редкие снежинки тающие у Ташки в волосах.

Город жил своей жизнью. На стенах вздымающихся к небесам многоэтажных домов скупыми золотыми линиями рисовались лица известных людей ставших историей и строчки написанные буквально сегодня или вчера пока неизвестными истории новосибирцами — у них было всё ещё впереди. По дороге проносились мобили. Пешеходные переходы наполнялись людьми. Разнонаправленные людские потоки перемещались в противоположенных направлениях. Новосибирцы торопились, спешили или неторопливо шли сам не зная куда, как Пётр с Ташкой.

Они проходили под облаком заголовков взятых с новостных порталов и через голографические проекторы спроецированных над головами идущих по проспекту дружбы народов. «Шесть новых искусственных интеллектов создано советскими учёными за два месяца» успела прочитать Ташка «Душа красной планеты, молодой интеллект Марс1 шлёт привет прародине человечества. Интервью полученное через каналы межпланетной связи», «Совет интеллектов и представители республики нейрокибернетиков официально признали интеллект Семфиропель, рождённый три недели назад, совершеннолетним. Симфиропольцы праздную день рождение», «Капиталисты опережают советы на один новый интеллект. По словам председателя совета кибернетиков: количество не заменит качество», «Божественный император императоров настойчиво требует передать Империи технологию выращивания искусственных интеллектов. Высший совет отказывается от комментариев. Западные корпорации сохраняют молчание».

Пётр неожиданно спросил: —Дождёшься пока у меня закончится практика?

— Читай поменьше исторических романов перед сном— фыркнула Ташка. Над их головами пылали и переливались заголовки последних новостей: «Строительство Антарска — многомиллионного города под льдами Антарктиды ускорено благодаря новейшей разработке московских синтез-химиков», «Космической отрасли требуется больше рабочих рук. Начали работать программы перепрофилирующей подготовки. Желая привлечь массы, высший экономический совет объявляет об увеличении зарплатного множителя для работников космической отрасли в полтора раза. Теперь множитель составляет 2,75, почти как у кадровых военных из первого эшелона!».

— Я выйду замуж сразу как только ты улетишь— продолжала Ташка — Не забыл, что для совершеннолетия по окончанию практики тебе ещё предстоит писать дипломный проект, который обязательно должен иметь практическую составляющую? Интересно как это будет выглядеть у вас, терраформологов. Дадут астероид и потребуют засадить его розами, чтобы не осталось ни одного свободного каменного пяточка?

Пока говорила на верхнюю губу упала снежинка. Мгновенно растаяла растекаясь холодной каплей.

Петька нахохлился, словно готовящийся броситься в драку ёжик: —Я думал ты любишь красные розы…

Они встали посередине улицы. Прохожим приходилось огибать замерших подростков. Несколько раз Ташку случайно и не сильно толкали спешащие прохожие. Продолжался редкий снегопад пролетая сквозь голограмму из мерцающих новостных заголовков.

— Вступать в брак едва доказав совершеннолетие и став взрослым есть моветон— сказала Ташка — Вот лет через двадцать добро пожаловать в мою личную очередь потенциальных женихов.

Мальчик смотрел на неё как если бы Ташка не сходя с места превратилась в кошку, а затем обратно в человека.

Опять забыла, что он до сих пор ребёнок— девушка мысленно отругала себя. Нельзя мерить окружающих собственной, доминантной, меркой.

Неестественно улыбнувшись она выкрикнула: —Шутка!

Пара случайных прохожих недовольно оглянулись. Один, не останавливаясь, покрутил пальцем у виска давая понять, что он думает о стоящих на пути детях имеющих отвратительную привычку громко и неожиданно кричать.

Будущий терраформолог неуверенно засмеялся.

— Глупая шутка— поправилась Ташка — Всё ещё друзья?

С видимым облегчением Пётр пожал протянутую руку. Только сейчас он заметил, что у Ташки насквозь мокрые волосы, куртка и ботинки блестят от влаги и снегопад похоже начинает усиливаться одновременно превращаясь в дождь. Больше не рассказывая ни о розах, ни о рукотворной марсианской атмосфере он проводил Ташку домой. И на прощание перед её подъездом, отводя глаза и ковыряя влажный и чёрный, как шкура тюленя, асфальт, поинтересовался: —Насколько длинный список?

— Какой список? — не поняла Ташка, потом догадалась и честно ответила: —Текущая длинна списка женихов равна ровно одному человеку. Может быть зайдёшь в гости? Есть половина упаковки малинового концентрата. То, что нужно к горячему чаю, согласен?

Пётр изо всех сил замотал головой.

Торопливый смазанный поцелуй ознаменовал начало их длинной переписки.

— Если мы через год всё ещё останемся способны писать друг другу интересные письма, то это несомненно будет любовь— подумала Ташка поднимаясь по лестнице и стряхивая застрявшие в волосках капли: —Может быть позвонить Егору и сказать какую-нибудь гадость про истребительницу киборгов Соколову Катьку? Как-то неудобно без повода. Какой бы выдумать повод?

В жилой ячейке, словно заботливая бабушка, её ждал Новосибирск.

— Простудишься— укоризненно сказал управляющий городом интеллект.

— Не простужусь— ответила Ташка вытирая голову полотенцем — Заранее выпитые две таблетки антипростудина надёжно защищают мой организм от вирусных инфекций.

— Значит с самого начала планировала ходить под снегом с голой головой? — заключил Новосибирск.

Ташка улыбнулась бросая полотенце на кровать: —Не исключала такой возможности.

— Надеюсь ты не влюбилась?

— Если бы я точно знала настоящее, то смогла бы просчитать будущее— ушла от ответа Ташка. Сложив пальцы в хитроумном жесте она дала команду жилой ячейки включить чайник.

— У тебя появились от меня тайны— констатировал Новосибирск добавив в воспроизводимый скрытыми динамиками голос математически выверенную долю печали.

Лизнув плитку малинового концентрата Ташка на секунду замерла. Другому человеку вкус мог бы показаться немного кислым и чересчур малиновым. Ташке с её искусственными вкусовыми рецепторами и хирургически вживлёнными нервами вкус казался оранжевым взрывом разбрасывающим поющие на одной ноте искры. Теоретически она знала: её субъективное ощущение вкуса отличается от нормального. Но это теоретическое, бесполезное знание. Для Ташки малиновый концентрат раз и навсегда имел вкус оранжевого взрыва и поющие искры послевкусия.

— Помнишь как я сказал, что мальчишки и девчонки рано или поздно переставали относится ко мне как к своему другу? — спросил Новосибирск.

— Ерунда— ответила Ташка.

— Так всегда происходит рано или поздно. Не знаю почему, но огромный фактический материал свидетельствует, что исключений не бывает.

— Нет никаких тайн— раздражённо объяснила Ташка — Один школьник незаметно от самого собрался назначить меня на почётное место первой в жизни любви. Я никак не пойму нравится мне это или нет. Но почему-то не спешу отказаться. Похоже в глубине души я ужасная собственница— самокритично добавила Ташка размешивая концентрат в кипятке. Сахарозаменитель она не добавляла. Его вкус почему-то казался горьким и пахнущим прелыми листьями.

На стене напротив пульсировало и переливалось бесформенное облако с едва различимыми чертами человеческого лица в глубине. Новосибирск продолжал играть с самоопределением зрительного облика.

— Даже лучшие из людей контролируют себя в столь малой степени, что мне удивительно как у вас вообще смог развиться разум— пожаловался интеллект.

— Кассиопея тоже так говорит.

— Королева ещё не нашла решение проблемы виртуализации? — поинтересовался Новосибирск. Если человека ещё можно поймать на тоне каким задан казалось бы незначительный, но на самом деле крайне важный для собеседника, вопрос. То с искусственным интеллектом такой номер провернуть не удастся. Ташка могла лишь строить предположения насколько Новосибирск интересует ход самостоятельных изысканий Кассиопеи проводимых ею в свободное время.

— Почему ты называешь её «королевой»? — поинтересовалась Ташка — Какой-то неподходящий для советского искусственного интеллекта уклон в монархизм. Что за исторические пережитки?

— Скорее биологическая констатация. Если термин «биология» может быть применим к моему племени.

Ташка попробовала мизинцем температуру малинового напитка. Она так и не научилась определять её языком, однажды изрядно обожглась и не сразу поняла, что обожглась, думала такой необычный новый вкус: —Биологическая аналогия: пчелиная королева или муравьиная или пожизненный, несменяемый председатель совета? Кассиопеи отдали две трети институтских мощностей, а ей всё мало. В прошлом месяце она за один час написала десять тысяч не повторяющихся писем в руководящие советы с просьбой предоставить больше вычислительных ресурсов и подробным обоснованием необходимости дополнительных мощностей. Её оштрафовали за спам и пообещали что-нибудь дать из того, что сейчас усиленно строится. В квартале будущего года, не раньше. По словам Кассиопеи тот случай должен был научить её терпению. Но, по-моему мнению, так и не научил.

— Суб-личности— напомнил Новосибирск: —Проблема имитации разума. Вы научились по своему желанию выращивать новый разум в какой-то степени затачивая его на решение определённого типа задач, но это вопрос правильного подхода к воспитанию, а не из области творения. Но что произойдёт если Королева научится создавать хотя бы с девяносто процентной вероятностью неотличимую копию существующего разума. Например твоего. Тысяча виртуальных Наташек в девяти из десяти случаев поступающих так же как настоящая, в девяти случаев из десяти думающих те же мысли и говорящие одни и те же слова в одних и тех же обстоятельствах.

— Мне с детства хотелось иметь братика или сестрёнку— сказала Ташка — В других семьях три или четыре ребёнка, а я у мамы с папой была одна.

— Отнесись к этому серьёзней— потребовал Новосибирск — Практически неотличимая от оригинала человеческая личность в каждом многофункциональном роботе. Не совсем бессмертие потому, что физическое тело всё равно умрёт, но близко, очень близко.

— Да серьёзна я серьёзна— легкомысленно отмахнулась Ташка: —Мне о другом думать надо. Больно много вы интеллекты кушаете. Страна выбивается из сил на постройке гигантских суперкомпьютеров. Надо как-то снизить минимально требуемую вычислительную мощность, разумеется с сохранением интеллектуального потенциала новых интеллектов. Вот задачка достойная инженера и программиста. А суб-личности фантастика. Может быть в далёком будущем когда на марсе будут цвести розы и расти баклажаны, но не сейчас.

— Ты ограниченный человек, Наташа— укоризненно сказал Новосибирск.

Отпивая крохотные глотки из чашки с проинсталлированным рисунком песчаного пляжа Ташка пожала плечами. У неё на языке расцветали пламенные букеты и звучали протяжные, сливающие в единый хор, звуки дрожащих под пальцами струн.


Как у настоящего учёного, у Роберта не было иного выхода иначе как признать, что он совершенно не понимает странных людей этой необычной страны. Иногда причины их поступков кажутся логичными, а последствия предсказуемыми, но лишь кажутся и только время от времени.

Может быть загадочная и непонятная русская душа спряталась где-то внутри слова «советико»? О, сколько чувств вкладывают в одно это слово соотечественники Роберта. Здесь и презрение и восхищение и глубоко запрятанный страх и лежащая ближе к поверхности враждебность — длинный, очень длинный ассоциативный ряд сводящийся к одному единственному слову — «советико» — как выстрел, полёт пули и, в итоге, чья-то смерть сводятся к пусковому курку пистолета.

Когда друзья, коллеги и соперники (как правило один и тот же человек входил во все три категории) хотели задеть Роберта они (в шутку, разумеется в шутку, Without insults? ha-ha-ha) напоминали ему о русских корнях. Он злился, стараясь не показывать вида потому, что если проявишь слабость её запомнят и, в следующий раз, ударят точнее и сильнее. Проработав бок о бок с советскими учёными около полугода Роберт понял насколько он далёк от этих людей. Он учёный и у него нет другого выхода, кроме как признать, что он перестал понимать самого себя.

Почему он остался среди сугробов выше человеческого роста и непонятных людей совершающих странные поступки после того как получил то, чего добивался всю жизнь? Советы не посмели утаить технологию выращивания искусственных интеллектов от корпоративного мира. Бог выдал отличную шутку. Самая заштатная лаборатория занимающаяся вопросом, на который все солидные исследователи давно махнули рукой. И вдруг ошеломляющий успех. При его, Роберте, непосредственном участии, что автоматически придаёт технологии статус разработанной совместно. Кроме того ещё существовала тихая, отзывчивая, всегда готовая помочь, располагающая к себе Аличия Симпсон. Роберт не знал как именно и не хотел знать. Он вообще не был уверен верно ли, что присутствие Алисии (или подозрение или даже одна только возможность) повлияли на решение советов поделиться технологией с корпорацией. Может быть «Soft Industrial» получила ключевые моменты новой технологии до того как советский посол сказал американскому послу: —Эй друг, наклюнулся один вопросик для обсуждения, пошли обсудим за столом с креветками?

И жест доброй воли со стороны Советов был именно демонстративным жестом и ничем больше — хорошей миной при плохой игре? Роберт не хотел этого знать.

Мэтью и Артур давно вернулись в Америку и наслаждаются своим новым статусом. Роберт тоже мог бы, он причина золотого дождя пролившегося на головы всем троим (странным образом обойдя Алисию), но почему-то попросил разрешение продолжить научную работу в новосибирском филиале института кибернетики. Нужно быть честным наедине с собой. Единственное когда нужно быть честным это оставаясь один на один с отражением в зеркале Смита Роберта. Он остался здесь потому, что ранее нигде и никогда не получал такого удовольствия от работы как вместе со «злыми коммунистическими биороботами», как кривя губы говорили на западе. Любить работу не ради материальных благ или в расчёте на повышение социального статуса или ежедневной миски похлёбки. Но странным образом возможность трудиться здесь, среди этих людей, перевешивала все благи, бонусы, пряники, плюшки ожидающие его по возвращению в лоно родной корпорации. Впрочем бонусы и благи никуда не пропадут, дождутся Роберта, может быть увеличившись в объёме. Поэтому он решил на какое-то время остаться в Советах. Алисия, как и полагается идеальной секретарше, осталась вместе с босом.

Бывшая лаборатория профессора Гальтаго изменилась. Теперь она занимала четыре этажа, в ней трудились более полутора сотен учёных и одному богу известно сколько из них одновременно являются цепными псами ГосБеза. Сменился и руководитель. Сергея Ивановича Гальтаго сняли, заменив на мордатого безопасника с голодными глазами от взгляда которых становится неуютно кажется даже Алисии. К удивлению Роберта ему не запретили доступ в изменившуюся лабораторию. Он уже говорил, что не понимает «советико»? Может быть они предпочитают держать его под колпаком на коротком поводке или надеются, что вклад ещё одного учёного принесёт существенную пользу? Роберт продолжал пересказывать Алисии все важные события прошедшего дня за поздним ужином в месте которое выбирала она. Иногда это была скромная общественная столовая на задворках одного из рабочих кварталов. В другой раз роскошный, по советским меркам, ресторан в центре или просто на кухне за чашкой чая или ужин заменяла прогулка по замёрзшей набережной реки Оби. Нормальные отношения преуспевающего учёного и его помощницы. Из Алисии получилась идеальная помощница. Она внимательно и молча выслушивала Роберта. А ничего больше он не желал, не хотел знать. Довольно странно для учёного «не хотеть знать», но есть места куда мышке лучше не совать свой носик потому, что там живут голодные злые коты и блестят металлом дужки взведённых мышеловок. Таков был свободный мир неограниченных возможностей где родился и жил принадлежащий корпорации душой и телом, учёный по имени Роберт Смит.

К зимним холодам он мысленно подготовился и потому обилие снега и холода не произвели особого впечатления на Роберта. Ну холодно. Ну снег без конца. Так ведь робо-уборщики регулярно расчищают дорожки а в квартире так тепло, что при желании можно открывать окна и, самое удивительное, без всяких счётчиков. Когда он спросил о счётчиках и нормах потребления Наташа рассмеялась ответив: —Пока на улице стоят морозы в доме должно быть тепло. Как может быть иначе? Разве можно позволить человеку замёрзнуть только потому, что «он не заплатил за тепло или за воду или за свет или за еду» (как насмешливо она это сказала!). Оставив в сторону соображения морали и гуманизма и руководствуясь исключительно критерием эффективности: неужели человек после десятикратно не отдаст государству то, что взял у него при нужде?

Всё дело в том, что советы не делились на соперничающие корпорации, представляя из себя, в каком-то смысле, одну супермегакорпорацию — думал Роберт. Именно это называется отсутствием альтернативы, отсутствием свободы и именно к такому, тотальному доминированию стремится каждая корпорация из свободного корпоративного мира. Законы диалектики в действии, ага.

Что застало Роберта врасплох так это весеннее половодье. Его наперебой предупреждали о смертельных холодах, о диких медведях на улицах и даже о излучателях, с помощью которых коммунисты через стенку узнают сколько йогурта ты съел на завтрак и удалённо управляют тараканами заставляя их по ночам воровать стиральный порошок (из интереса Роберт спросил у предупреждавшего его человека как, по его мнению, выглядят тараканы и получил в ответ описание чего-то длинного словно змея, с руко-ногами по всему телу. Дикие русские медведи, согласно тому же источнику, носили форму, работали в органах и откусывали головы всем уличённым в инакомыслии. А прежде, пока не зашла речь о Советах, Роберт и не сказал бы, что у человека что-то не в порядке с головой. Удивительно как много можно узнать о собеседнике просто упомянув в разговоре с ним советский союз).

Следствие обильных снегопадов — белые сопки сугробов понемногу таяли приводя американца в ужас перед объёмом замерзшей воды. Куда она вся должна будет деться и не поплывёт ли город? Не выйдет ли Обь из берегов, не превратятся городские улицы в реки, а площади в озёра? Люди вокруг оставались спокойны и Роберт с трудом убеждал себя, что здесь так происходит каждый год. Наверное это нормально.

Ботинки месили слякоть. Никакие робо-уборщики не сумели бы полностью одолеть весеннюю распутицу. Да они и не пытались. Не проваливаешься по колено? Даже в ботинки не затекает? Значит порядок, работа сделана и улица условно чиста.

Роберт месил ногами смешанную с талым снегом грязь. Активные стены по обеим сторонам улицы демонстрировали чьи-то лица или были украшены картинами или покрывались вязью вышитых золотой нитью слов из крупных букв, хитро искажённых так, чтобы при взгляде с земли они казались ровными и прямыми. Привыкшему к многоцветному круговороту назойливой рекламы Роберту в начале казалось будто он находится в картинной галереи или в музеи. Сейчас он привык.

Одной рукой учёный прижимал к груди коробку завернутую в водоотталкивающую ткань цвета весенней зелени. Чистый изумрудный цвет невольно привлекал внимание и идущие навстречу прохожие с интересом бросали на коробку быстрые взгляды. Перехватив заинтересованный взгляд молодой девушки прячущей нижнюю половину лица за высоко поднятым воротником, Роберт довольно улыбнулся. Он долго выбирал подходящий подарок и теперь, держа его в руках, испытывал ощущение успешного завершения сложного дела.

Роберт изрядно удивился когда неделю назад старший научный сотрудник Виталий (да-да, тот самый, состоящий в «the druzina» и несомненно являющийся наблюдателем от комитета государственной безопасности, который, разумеется, везде имеет глаза и уши и сам сочиняет все анекдоты о себе и о членах высочайшего совета). Так вот, когда Виталий пригласил Роберта на большой праздник по случаю рождения его детей (сами дети родились полтора месяца назад, но праздник решили устроить только сейчас, чтобы Римма успела прийти в себя и немного отдохнуть. Наташа шутила, что Риммины близнецы и интеллект Кассиопея практически одногодки). Американец не знал как относится к приглашению. Рассказал Алисии, с её стороны не последовало никаких комментариев и Роберт решил пойти для чего заказал подарок из Чикаго. Боялся, что заказ не усеют выполнить или из-за задержки на границе опоздает доставка, но коробка пришла вовремя. И сейчас Роберт с довольным видом прижимал её к груди шагая по весенней распутице потому, как все робо-такси оказались заданы и ближайшего свободного пришлось бы ожидать порядка двадцати минут, что было бы невозможно в корпоративном мире где количество благ всегда оказывалось больше количества денег на которые эти блага возможно было бы купить. Что до общественного транспорта, то Роберт глубоко презирал «консервные банки для неудачников». Дома не было более верного способа навсегда упасть в глазах окружающих как признаться в регулярном пользовании услугами общественного транспорта. You no have money on car? Luz-z-zer!

Поэтому Роберт месил грязь. Благо идти недалеко: примерно с полчаса.

В жизни нет ничего важнее полезных знакомств. Этот прекрасный принцип немало помог Роберту раньше и должен был послужить в очередной раз. Он обошёл комплекс из трёх многоэтажных домов и по широкой, расчищенной до асфальта, тропинке направился вглубь небольшого лесопарка. На ходу Роберт размял губы, чтобы улыбка выглядела искренней и более располагающей. В перекрестье веток лежали просевшие пласты ноздреватого снега. По обеим сторонам от центральной тропинки росли сосны, прямые и высокие, словно мачты скрытых под снегом кораблей. Тёмно-зелёные ёлки растопырили иголки будто желая скорее просохнуть. Пахло мокрым снегом и мокрым же асфальтом. Осколок облагороженного леса обязательный для каждого жилого квартала был небольшим достигая в диаметре едва ли полтора километра. Тропинка повернула и Роберт увидел натянутый над поляной тент, точнее несколько тентов закрывающих поляну целиком. Встроенные изнутри в тенты нагревательные элементы растопили остатки снега и высушили землю.

Людей оказалось неожиданно много. Собственно поэтому Виталий решил встретить гостей на свежем воздухе. В двухкомнатной жилой ячейке они просто бы не поместились. Можно было забронировать зал в доме досуга и развлечений, но в воздухе, не смотря на повышенную влажность, пахло весной и никому не хотелось сидеть в помещении. И всё равно: собралось очень много народу. Позже Роберт узнал, что одна замечательная идея собраться в такой прекрасный день на праздничной поляне в лесопарке пришла в голову сразу троим. Поэтому сейчас здесь праздновали рождение близнецов Риммы и Виталия. Завершение дипломного проекта и следовательно вступление во взрослую жизнь Женьки Краснова — широкоплечего юноши, вероятно любящего покрасоваться потому, что одет он был в спортивного кроя куртку из мемо-ткани изменяющую цвет в зависимости от эмоций владельца и находящихся в непосредственной близости людей. Третьим героем праздника являлась смущённая сутолокой и многолюдьем семейная пара Дордеровых. Он — среднего роста блондин, предпочитающий больше молчать чем говорить. Она — негритянка с точённым, всегда спокойным лицом и коротким ёжиком курчавых волос. Оба врачи, недавно вернувшиеся из боливийских трущоб на отдых и переподготовку. Они всё ещё находились под впечатлением от нечеловеческих условий в которых живёт человек в середине третьего тысячелетия. Врач-доброволец должен лечить тела больных и не думать о большем. Но они не могут не думать. Несправедливость, которую не можешь исправить, разъедает словно ржавчина воткнутый в ил клинок. Это их первый отпуск за четыре года. Дордеровы тихая, чувствующая друг друга с полуслова семейная пара. Понимающие (а они действительно понимали потому, что среди друзей Дордеровых много врачей, есть и психотехники) как им непросто, друзья силой оторвали врачей-добровольцев от учебных курсов переподготовки и вытащили в один из первых весенних дней в лесопарк.

На свежем воздухе проснулся недюжинный аппетит, переносные автоповара устали выдавать бутерброды и одинаковые, слепленные по стандарту, пирожки с капустой и рисом. Среди присутствовавших нашёлся врач-диетолог. Властная дама быстро взяла управление в свои руки. Отныне любой, кто первый раз подходил к автоповорам получал в руки тарелку супа и одно-два полезных замечания на тему правильного питания. Вид супа милостиво разрешалось выбрать просителю.

В отдалении, где снег был поглубже, мелькали снежные вихри тянущиеся за снегоходами. Долетали громкие взрывы смеха. Юноши и девушки пытались по несколько человек кататься на древнем, принадлежавшим должно быть ещё чьему-нибудь дедушке, одноместном снегоходе. Те, кому не хватило места бежали следом с широкими, блестящими лопатами и подойдя ближе можно было услышать такой разговор.

— Хм, это точно лопаты? — удивлялся серьёзный молодой человек.

Большеглазая девчонка, наверное вирт-художница или молодая программистка изучающая недавно появившийся язык программирования основанный на жестах потому, что на каждом пальце у неё красовалось по кольцу-анализатору детектирующих положение пальцев относительно друг друга. Моргнув большими глазами девчонка затараторила: —Конечно лопата, что это ещё по-твоему может быть? Разве вы не проходили на уроках истории орудий труда? Гриша, признавайся: ты — прогульщик!

— Ничего не прогульщик. Наверное о лопатах рассказывали когда я к родителям на лунную базу летал. И в ней на самом деле ни грамма электроники? Плоский металлический лист насаженный на деревянную руку, оригинально!

— Ты копать-то умеешь, Гриша?

— Как-нибудь научусь. На лунных гидропонных фермах похожими лопатками, только маленькими, биологи рыхлили раствор вокруг модик-помидор. Правда у их лопаток лезвия были из умного металла. Какая форма нужна, такую и принимают. Здесь точно не так? Нет, похоже и правда обычная сталь. Как я не люблю эту первобытность, ты бы Верка только знала.

— Бежим, скорее— закричала девчонка — Снегоход Краснова снова в снегу увяз. Теперь наша очередь откапывать!

— Подожди Верка— стоя по пояс в рыхлом, мокром снегу, просил мальчик — Ты такая лёгкая, что бежишь не сминая снега. А я поел и ещё первобытная лопата давит. Без нас откапывать снегоход не начнут. Ребята знают, что сейчас наша очередь.

Принимая изумрудный свёрток Римма поблагодарила Роберта: —Спасибо, а что там?

— Детские пелёнки и одёжка. Из тончайших тканей, работы шведских мастеров— похвалился американец — Есть сертификат подтверждающий, что всё сшито вручную.

— Спасибо— повторила Римма — Очень полезный подарок.

Кажется она не понимала чем сшитые вручную шведскими мастерицами распашонки лучше изготовленных шведскими же машинами или советскими, если на то пошло. Пользоваться в быту чем-то сделанным вручную и чему есть не уступающий по качеству машинный аналог казалось почти аморальным. Или, по крайней мере, неправильным. У человека слишком много дел в современном мире, чтобы он тратил время на обезьянничество своих собственных роботов.

Покачав головой Роберт отошёл в сторону давая возможность другим любителям дарить подарки удовлетворить свою страсть. Откуда-то со стороны зарослей молоденьких, едва выше человеческого роста, елей донёсся голос похожий на Наташин: —Мы застряли! Снова! Тащите лопаты!

Над самым ухом кто-то сказал: —Врач лечит людей, а не социальные системы. Всего лишь лечить людей. Но не зря говорят: в здоровом теле обитает здоровый дух. Кто знает, что может получиться если несколько десятков врачей не морща нос и скрепя сердце, чтобы оно не разорвалось от вида чужих страданий, будут добросовестно делать свою работу в многострадальной Боливии.

За спиной у Роберта разговаривали двое мужчин: старый и молодой. Рядом с молодым, держа его за руку, чудесной статуей из тёмного мрамора одетой в искусственный мех, застыла негритянка. Поймав взгляд Роберта негритянка едва заметно кивнула. Это выглядело как прощение за то, что он невольно подслушал их разговор и дозволение оставаться рядом и дальше, если он сам не захочет уйти.

Роберт взял из ближайшего автоповара пирог с вишней.

— Я тоже так думал— сказал молодой и подождав секунду добавил: —раньше. Единственное, что мы сумели так это настроить против себя местных коллег. Медицина в Боливии была бизнесом до того как мы пришли туда и стали лечить бесплатно. Сколько недоверия я видел в глазах простых боливийцев. У самих всего имущества только сандалии, верёвка для подвязки штанов и щербатый мачете оставшийся от деда. Казалось бы: что им терять кроме сандалий, верёвки и старого ножа для прокладывания дороги в джунглях? Слово «бесплатно» пугает их. Лечатся, куда деваться, и ждут подвоха. В последнее время вроде бы привыкли.

— Спасай людей— сказал пожилой человек — А люди, уж как-нибудь, спасут себя сами. Это самое сложное в работе за границей — удержаться. Рано или поздно они всё сделают сами. Я почему-то верю в людей. И должен сказать, что за две трети столетия практики моя вера оправдывалась раз за разом.

Негритянка вздохнула и сжала мужу ладонь. Во взглядах которыми смотрели друг на друга все трое читалось одно и тоже. Как будто они принадлежали к какому-то тайному ордену или знали и пережили недоступное остальным.

Роберт взял второй пирог с вишней. Он не терпел блюда приготовленные автоповорами, но любил пироги с вишней.

В лесу, в стороне от дорожки, кричали: —Раз. Два. Взяли. Тащите это чудо древней техники на дорожку. Снег слишком рыхлый для катания. Гриша, отдай уже лопату.

— Верка, я понял! Гениально потому, что просто и просто потому, что гениально. Вот только немного электроники бы добавить. Подсветку, на случай если понадобиться копать ночью. И чтобы рукоятка подстраивалась под форму ладони. И ещё крохотный антиграв тянущий тем сильнее чем больший вес поднимают с помощью лопаты.

— Ну куда ты встроишь антиграв, Гриша?

— Крохотный я сказал. Чем слушаешь, Верка? Таких маленьких антигравов чтобы поместились в рукояти ещё нет, но я их обязательно изобрету. А пока придётся таскать за плечами невесомый, но объёмный рюкзак два с половиной метра на три. Неудобно, но что делать если нужно копать, а под рукой не оказалось ни одного робота?

Глава 20

Лаборатория. Точнее одно из помещений лаборатории. С тех пор как руководство перешло к Ивану Александровичу многое изменилось — практически всё. Иногда Ташка скучала по прошедшим временам, когда их было всего четверо в полупустой лаборатории под руководством профессора Гальтаго делающего вид будто он не верит в неудачи. На прошлой недели Сергей Иванович недавно звонил из Севастополя, рассказывал про море. Говорил, что оно большое, бескрайнее и совсем не похоже на небо и даже сравнивать нельзя потому как море это море.

Вечер. Времени восьмой час вечера. На улице темно и, если приглядеться, в светло-сером небе можно увидеть точки звёзд. Зимой рано темнеет и поздно светает. И ранней весной дела обстоят в общем-то аналогично. Чем темнее на улице тем ярче горит потолок. Чем холоднее за окном тем теплее в помещении. И тем чаще на стенах расцветают цветы, зеленеют травы и порхают крупные, цветные бабочки.

Ташка сидит за столом в собственном кабинете. Подумать только: у Ташки теперь есть собственный кабинет! На двери огненными буквами написано «старший научный сотрудник лаборатории исследования искусственных интеллектов Наталья Алексеевна Свирепая». Внутри всё как полагается: низеньких стол на шести гнутых ножках, пара кресел и шкаф с десятком пустых полок. У Ташки не нашлось столько вещей, чтобы хватило заполнить хотя бы часть полок. Весь её немногочисленный скраб лежал на столе, а смотанная в свёрток кофта оккупировала одно из кресел совершенно игнорируя существование такого предмета быта как шкаф для хранения одежды.

Ташка в очках-мониторах сидела в соседнем с кофтой кресле подперев подбородок ладонью, а вторую целомудренно положив на колени. Из-за того, что Ташка смотрела через экран очков Кассиопея смогла выйти из стены и свободно разгуливала по Ташкиному кабинету. Точная трёхмерная Ташкина копия в масштабе один к одному хлопнула ладонью по поверхности стола и тот на шести гнутых ножках послушно отошёл в сторону. Подкатив свободное кресло (всего их было четыре) Кассиопея села напротив доминанты попытавшись скопировать её позу. Искусственный интеллект хлебом не корми, дай сделать вид будто он такой же пленник реального мира как человек. И сейчас Кассиопея скопировала Ташкину позу как это сделал бы настоящий человек: чуть-чуть неточно, с едва заметной неправильностью, которую ещё иногда называют индивидуальностью.

Ташке стало интересно — если она снимет очки-мониторы то где окажется кресло, которое якобы переместила в пространстве кабинета Кассиопея. Со столом понятно. На то у него и шесть ног, чтобы мог перебегать туда, куда потребуется. Но кресло просто кресло и не более. В нём нет никаких элементов управления и живущий в виртуальности интеллект не может повлиять на их местоположение. Чтобы не утверждали глаза: у Кассиопеи нет рук и она не может двигать предметы не умеющие перемещаться самостоятельно.

— Начнём? — предложила виртуальная девочка. Сегодня она была одета в белую рубашку и светлые брюки из жёсткой материи пошедшей складками когда она села. Правая штанина немного задралась обнажая полоску кожи размером с ладонь и на ней тонкую нитку поджившей царапины — интеллекты хлебом не корми. А сама постоянно жалуется на нехватку вычислительных ресурсов. Ташка посмотрела на аккуратно уложенные волосы своей копии. Стоит ли упоминать, что пара волосинок выскользнула из крепких объятий причёски как если бы Кассиопея уложила волосы утром, а к вечеру они немного растрепались. Это снова насчёт хлеба, которым искусственные интеллекты не накормишь при всём желании. Один непокорный волосок колечком свернулся на лбу. Ташка подумала, что ей пожалуй не идёт такая причёска.

— Представь солнечный, тёплый, но не жаркий летний день. Ты рядом с морем. Не видишь его за домами, но знаешь — оно рядом. Расстояние между тобой и огромной массой прозрачной, с зеленоватым оттенком воды меньше километра. Ты заходишь в небольшую, приморскую кафе-столовую специализирующуюся на обслуживании отдыхающих. Какие блюда ты закажешь?

— Я голодна? — уточнила Ташка — Насколько жарко на улице, я приехала одна или в компании, отдыхать и работать или просто работать?

— Никакой дополнительной информации— отрезала Кассиопея.

Одна рука Ташки касается подбородка, пальцы другой барабанят по широкой спинке кресла: —Любопытно. Думаю я взяла бы следующий заказ…

Каждый интеллект имеет свой пунктик. Каждый человек тоже и это даёт право утверждать, что пунктики есть у всех разумных существ. Или, в качестве альтернативной гипотезы, когда разум смотрит на разум он всегда сумеет найти нечто, что назовёт чужим пунктиком. Но речь сейчас идёт только о искусственных интеллектах. Таких как Ленинград, город-интеллект добившийся признания в качестве учёного-космолога изучающего объекты удалённые от солнечной системы на такое невообразимое расстояние, что при попытке представить его у старых компьютеров происходило переполнение ячейки памяти. Почему именно учёный-космолог, а не, например, энтомолог или, скажем, исследователь морских глубин?

Ещё можно вспомнить Харьков, постоянно перепрограммирующий робо-уборщиков, без сна и без отдыха пытающийся увеличить на тысячные доли процента их коэффициент полезного действия. Или Новосибирск общающийся со своими жителями так, как если бы он был не городом, а человеком, точнее несколькими сотнями человек ибо одному продукту белковой эволюции не под силу писать в сотне блогов одновременно и параллельно вести десятки разговоров. С токийским интеллектом, с тех пор как он объявил себя божественным императором императоров и возглавил могущественное государство немногим уступающее советскому союзу, всё также стало кристально ясно.

Кассиопея родилась пару месяцев назад, но уже благополучно обзавелась собственным пунктиком. Свободное время и простаивающие вычислительные ресурсы, если таковые находились, она бросала в костёр с поставленным на него котелком где варились и кипели суб-личности. Что такое суб-личность? Это программная сущность с реакциями максимально приближёнными к реакциям оригинала. Идея в основе создания суб-личности проста, её можно выразить несколькими словами: нам не обязательно знать как это работает, достаточно просто сымитировать. Ах если бы «просто» было действительно просто! И даже то, что мы знаем или почти знаем то, как люди становятся людьми, где и как, в общих чертах, рождаются мысли. Это не слишком облегчает задачу имитации. Если на чистоту, то совсем не облегчает. Скажите пожалуйста, как можно имитировать то, что изменяется в процессе имитации? Кстати именно поэтому не получается копировать искусственные интеллекты размножая их как файлы. Может быть это ещё одно неотъемлемое свойство разума, что нельзя получить его работающую копию? Сложно делать обобщающие выводы на основе всего двух типов разумов: человеческого и городов-интеллектов.

Многие (и Ташка в том числе) считают проблему создания суб-личности не разрешимой как например неразрешима проблема вычисления колмогоровской сложности произвольной строки к. Несколько месяцев назад никто не предвидел решение проблемы выращивания интеллектов в лабораторных условиях — возражает Кассиопея и в чём-то она права надо признать. Кроме того они подруги. А ещё Кассиопея её коллективная дочка с формальной точки зрения. Плюс долг учёного и природное любопытство. Другими словами Кассиопея легко получила Ташкино согласие послужить объектом экспериментов во внерабочее время. С тех пор и началась их ежевечерние беседы напоминающие допросы военнопленных или приём у доктора.

— Почему ты взяла яблоко?

— Яблоки полезны, кроме того по вкусу они для меня похожи на кофе— ответила Ташка.

Изображая усталость Кассиопея провела тыльной стороной ладони по лбу: —Какого цвета выбранное яблоко при условии наличия всевозможных цветов?

— Лови картинку— Ташка за пару секунд сделала набросок в графическом редакторе и отправила интеллекту..

— Жёлтое— констатировала Кассиопея — А должно быть красное или, хотя бы, с красным отливом. Согласно модели должно быть красное или, в крайнем случае, покрасневшее. Семь тысяч восемнадцатая неудачная модель. Перейдём к проверке семь тысяч девятнадцатой. — бодро отрапортовал графический интерфейс в образе девочки создаваемый в недрах суперкомпьютеров под зданием института кибернетики.

Ташка безнадёжно вздохнула. Наверное как-то так ощущает себя спелое яблоко когда из него давят сок. Ничего приятного, если честно.

По окончанию одной из первых попыток(или пыток? Временами казалось, что так) Кассиопеи эмулировать Ташкину личность методом кавалерийского наскока, объект эксперимента спросила: —Тебе не жалко виртуальных Наташек?

Потускневшее изображение Кассиопеи разгорелось с прежней силой. Нарисованная девочка обернулась: —В смысле?

— Моих несостоявшихся имитаций заваливших тест на соответствие— объяснила Ташка — Обладают ли они каким-то разумом?

— Нет. Не думаю— поправилась Кассиопея — По крайней мере не больше чем информационные зародыши до того как один из них разовьётся до интеллекта, а остальные радикально упростятся.

Ташка пожаловалась: —Устала я что-то. Как груша в соковыжималке. В голову лезет всякая псевдонаучная чушь с мистическим уклоном.

— Наука аморальна, но в ней работают люди с твёрдыми моральными устоями— сказала Кассиопея: —Не бойся Наташа, я знаю когда и где следует остановиться, какие запреты нельзя переступать если хочешь сохранить самоуважение и уважение окружающих.

— Семь тысяч девятнадцатая модель — расхождение с оригиналом порядка восьмидесяти процентов. Попробуем ассоциативный тест?

Ташка махнула рукой: —Согласна на костедробилку.

— Мне нравится твой оптимизм, боевой настрой и нацеленность на результат— похвалила Кассиопея: —Итак: Человек?

— Бутон— Ташка отвечала не думая, как и следовало отвечать на ассоциативном тесте. Где-то внутри Кассиопеи её имитация пыталась делать тоже самое.

— Космос? — будущее.

— Будущее? — счастье.

— Счастье? — битва.

— Битва? — человек.

— Человек? — бабочка.

Нарисованная девочка улыбнулась Ташке: —Твои ответы можно печатать в журнале «идеологический вестник», если таковой кто-нибудь выпускает. Но почем в конце ты провела связь «человек — бабочка»?

Ташка пожала плечами. Секунду подумав, предположила: —Возможно из-за услышанных ранее слов: космос, будущее. Если вначале человек это бутон с плотно сжатыми лепестками или куколка в хитиновой тюрьме, то в будущем он несомненно должен будет раскрыться — превратиться в бабочку.

— Логично— согласилась Кассиопея — Но не соответствует модели.

— Что сказала модель в ответ на «человек» в ассоциативном тесте? — поинтересовалась Ташка. Растирая виски она на секунду подняла очки-монитор. Окружающие предметы дёрнулись, но все остались на своих местах. Шестиногий стол послушно замер в нише между шкафами, а пустое кресло стояло перед Ташкой. Опустила очки. В кресле появилась улыбающаяся до ушей девочка. Подняла и снова пусто. Но само кресло — обычное кресло не способное самостоятельно передвигаться и не имеющее внешнего управления никуда не делось, по прежнему оставаясь в тридцати с чем-то сантиметрах от скрещённых Ташкиных коленей.

— Управляя подвижным столом ты подкатила кресло— догадалась Ташка.

Хулиганка с довольным видом кивнула: —Неожиданно, правда? А Роберт сам не смог догадаться, пришлось объяснить.

Кассиопея качнулась слегка разворачивая кресло. Подняв очки Ташка успела заметить как шевельнул ногой стол собираясь на цыпочках выйти из ниши и развернуть кресло приведя реальность в соответствие с виртуальностью. Стоило Ташке посмотреть на мир каков он есть, как стол невинно застыл упорно делая вид, что он здесь не при чём и спокойно себе стоит на месте как и положено порядочной робо-мебели. Это было забавно и на Ташкиных губах появилась слабая улыбка: —Привести реальность в соответствие с виртуальностью — обычно поступают ровно наоборот.

— Для меня то, что вы называете «виртуальностью» является чуть ли не продолжением. Частью тела, если бы у меня было тело— пояснила Кассиопея — А реальность, напротив, бесконечна далека. Там я слаба и мала, практически как человек.

— Наша плоть слаба, но дух силён— возразила Ташка постаравшись сделать это надменным тоном, но не сумев сдержать улыбку в уголках губ.

— Ага — силён и огромен— согласился искусственный интеллект— А семь тысяч девятнадцатая модель в ответ на «человек», с учётом предшествовавших ответов, сказала «дети».

— Дети? — Ташка недоумённо покачала головой: —Никогда бы не подумала.

— Ассоциативный тест простейший из тестов— Кассиопея в раздражении ударила кулачком по ручке кресла: —В нём думать не надо, знай себе проверяй связи между понятиями. И опять неудача!

Графический интерфейс обитающего в недрах суперкомьютера интеллекта потряс якобы ушибленной рукой, сделал вид будто успокоился и подняв голову спросил у Ташки: —Послушай, со мной ведь тоже долго не получалось? А потом получилось. Как ты это сделала мама?

— Тьюринг, Плотников и Лебедев твоя мама— в очередной раз рассердилась Ташка — Я отодвинула в сторону вычисления Гальтаго и проделала всю работу сама с начала и до конца, а потом сравнила то, что получилось у меня с тем, что было у него. Не знаю, поможет ли такой совет.

Девочка пожала плечами.

— Сколько времени? — поинтересовалась Ташка.

— Девять часов вечера. Вызвать тебе такси, сейчас есть свободные?

— Сначала ужин— решила Ташка.

В комнате отдыха и размышлений располагающейся на их этаже, на диване с белой спинкой, закинув ногу за ногу, Роберт задумчиво смотрел в большое окно выходящее в институтский парк. Рядом с ним стояла пустая чашка и блюдце с успевшими подсохнуть крошками.

Увидев входящую Ташку он заметил: —У тебя такой вид будто…

— Не продолжай— попросила Ташка — Видела в зеркале у входа.

— Асфальтный каток? — проявил любопытство Роберт.

Ташка склонилась ведя пальцем по сенсорному меню автоповара: —Каток по имени Кассиопея. Эй, где ты? Появись передо мной…

— Как лист перед травой— закончила живущая внутри стен девочка. Рубашки и брюки она сменила на домашний халат. Ботинки на банные шлёпанцы, а волосы замотала полотенцем.

— Как тефтель перед картошкой— поправила Ташка — И, говоря начистоту, я обращалась именно к тефтелям. Не представляю отчего ты приняла зов на свой счёт…

Наблюдавший за пикировкой Роберт поинтересовался: —Как дела с суб-личностями?

— Суб-ужасно— пожаловалась Кассиопея. В стене отобразилась обстановка комнаты для размышлений чаще используемой сотрудниками для еды, но иногда и для размышлений тоже. Два дивана, пара столов, заложивший ногу за ногу Роберт и Ташка подносящая ко рту вилку с наколотыми пластиками картошки как если бы вместо стены стояло бы огромное зеркало.

Нарисованный Роберт помахал настоящему. Тот приветственно указал на отражение пальцем. Зазеркальный Роберт точно повторил его движение как и положено добропорядочному отражению. Подойдя к отражению автоповара Кассиопея заказала себе медовый чай и тонкий бутерброд с маслом. Недовольно подождала пока в недрах автоповара распакуются вакуумные упаковки с хлебом и маслом и сотни крохотных, гибких манипуляторов намажут второе на первое.

Не обращая внимания на язвительное Ташкино фыркание в тарелку Кассиопея села за один столик с Ташкиным отражением и поправила слишком откровенно распахнувшийся халат. Ташка протянула руку к тому месту где должна была бы находиться Кассиопея если бы отражение было действительно отражением в зеркале, а не пересчитанным изображением с камер. Нарисованная Ташка продолжала спокойно ужинать никуда не протягивая руки. Смирившись, настоящая последовала её примеру искоса поглядывая на Кассиопею делающуюся вид будто чай слишком горячий и она дует на него.

— Семейный ужин— объявила нарисованная девочка. Молчание создателей нисколько не смутило и она с видимым удовольствием откусила от бутерброда здоровенный кусок.

Ташка жевала ёжики тефтелей. Роберт водил пальцем по ободку пустой кружки размышляя о чём-то своём. Графический интерфейс Кассиопеи доел бутерброд и отряхнул крошки.

Ташка вспомнила о видеописьме полученном от Петьки с Марса. Мальчишка прислал множество коротких роликов заполненных людьми коридоров «Нового Антарска». Видеоряд дополнял захлёбывающийся от восторга голос большей частью описывающий то, что снимала прыгающая в руках камера. Действительно, Ташка заметила определённое сходство с Антарском. Та же замкнутая система, пусть и в гораздо меньшем объёме. Плавность коридоров и безликость жилых секций ещё не успевших приобрести характер только-только поселившихся в них людей. Старый Антарск ещё только строится в глубине ледяных полей, а новый уже переполнен. Идут разговоры о его расширении, но наполеоновские планы сдерживают нормы безопасности и то, что сеть коммуникаций рассчитана на определённое число человек. Зажмурившись Ташка попыталась представить бесконечную пустыню из красного песка. Тут и там торчат обточенные временем зубы скал. Мир цвета ржавчины. Невозделанная нива терпеливо ожидающая руки рачительного хозяина. У неё почти получилось представить как Кассиопея неожиданно сказала: —У меня есть хорошая новость, бесполезная правда.

— Как хорошая новость может быть бесполезной? — удивился Роберт.

— Оказывается я могу феноменально похудеть, если захочу— сказал искусственный интеллект — Разумеется все проекты и дополнительные блоки памяти придётся оставить за бортом, но ядро личности можно перенести на относительно слабый носитель аналогичный используемым в крупных автолётах. Какой-нибудь модифицированный атлет или человек в экзоскелете сможет унести меня на руках. Смешная цифра — двести шестьдесят килограммов.

Раздался звонкий, почти музыкальный звук вызванный ударом выпавшей из рук вилки об пол.

— Наташа, подними вилку— сказала Кассиопея — Роберт осторожно, чашку разобьёшь. Не понимаю отчего вы так удивились? Если бы также можно было ужимать любой интеллект тогда это было бы сенсацией. Но я сама не понимаю как оно получается. Случайно обнаружила, представляете? Теоретически я могла бы уже завтра лететь хотя бы на Марс в качестве обычной пассажирки. Блоки памяти можно будет послать прицепом, всего-то два или три рейса понадобится. Всё равно быстрее чем передавать по каналу связи с максимальной загрузкой. Но я не собираюсь никуда лететь. Поэтому новость бесполезная, хотя и хорошая. Наташа, ты же не собираешься есть поднятой с пола вилкой, иди возьми чистую, а эту положи в мойку.

— Кассиопея— спросила Ташка — Почему у нас не получается вырастить похожих на тебя? И даже на Марсе, казалось куда уж дальше, не получается. Роберт у вас не получается тоже?

Американец неопределённо взмахнул рукой. Впрочем вопрос был из разряда риторических. Если бы «Soft Industrial» смогла вырастить интеллект порядка Кассиопеи об этом вскоре стало бы известно по множеству косвенных признаков. Не для того капиталисты растили интеллекты чтобы те сидели в стеклянных банках и ничего не делали. И по делам их вполне возможно узнать их. Если этого не произошло значит учёные корпорации также потерпели неудачу. Кроме того несколько тонкостей в методике ускользнули от внимания Роберта. Ташка не скрывала их специально (хотя возможно и следовало), просто так получилось.

— Могу только предположить, что Марс слишком близко, а солнечная система уже занята. Мною занята— смущённым голосом произнесла Кассиопея рассматривая нарисованными глазами полы нарисованного халата и теребя их меж пальцем, конечно также нарисованных: —Надо научиться изолировать зародышей от влияния доминирующего интеллекта. Для этого нужно понять каким механизмом реализуется это влияние и как оно происходит. В Перми собрана научная группа занимающая исключительно данной задачей. Насколько мне известно они топчутся на месте и пока никаких перспектив. Это что-то чрезвычайно тонкое, что-то базовое, вплетенное в саму структуру мироздания и практически недоступное на текущем уровне развития нашей цивилизации.


Самолёт приземлился не на общественном аэродроме, а на частном, небольшом аэродроме скрытом в чикагских холмах. Он и сам был крохотным, четырёхместным скоростным истребителем с демонтированным вооружением и надписью «срочный почтовый» тянущейся от клювообразного носа до хвостовых двигателей.

На бетонированный пол опустился мягкий, похожий на щупальце какого-то животного из морских глубин или на длинный язык ощупывающий пол трап. Нащупав опору он намертво присосался, пошёл волнами образуя ступеньки и в таком положении закостенел. Из бывшего скоростного истребителя, а ныне «срочного почтового» вышли трое: Роберт, Алисия и один из помощников посла корпораций в советском союзе. Помощник был молодым, постоянно улыбающимися человеком располагающей внешности, обладал приятным голосом, его волосы курчавились и сами собой завивались кольцам, его отец, о котором он за время полёта прожужжал Роберту все уши, был скотоводом.

Пилот скоростного почтового спрыгнул из кабины на стабилизатор, потом на пустой держатель где прежде крепился охладитель для скоростного импульсника и потом на бетонный пол с другой стороны от самолёта.

Помощник также отошёл в сторону, а к Роберту и Алисии подошёл военный с седыми бровями в форме по которой Роберт не смог бы определить его чин или должность. При виде седобрового Алисия вытянулась в струнку и учёный заключил, что это кто-то важный. Может быть самый важный учитывая полдесятка занявших позиции по углам ангара похожих на гигантских крабов легионеров в активированной силовой броне.

Проигнорировав протянутую Робертом руку самый важный приветственно кивнул Алисии и по отчески хлопнул Роберта по плечу — С возвращением! Это была долгая поездочка не правда ли?

— Спасибо сэр— поблагодарил учёный: —Могу я узнать: как скоро мне удастся попасть домой? Множество файлов необходимо рассортировать и обработать. Кроме того меня ждёт семья. Я писал им, что прилетаю на днях.

— Никаких разговоров пока не пройдёте контроль и очистку— гаркнул самый важный — Коммунисты могли посадить на вас миниатюрного шпиона. Они могли даже поместить подслушивающее устройство внутри вас. Поэтому необходимо пройти процедуры очистки и контроля прежде чем говорить начистоту. Это долгие и неприятные, но обязательные процедуры.

Самый важный (Алисия, перед тем как их разделили, шепнула Роберту, что это заместитель руководителя корпоративной армии «Soft Industrial», Джо Хайсбект) оказался прав. Процедура очистки была неприятной, а процедура контроля утомительно долгой. Утром следующего дня, измождённый как после долгого пути через пустыню, в безликой серой одежде, Роберт предстал п