КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 424292 томов
Объем библиотеки - 578 Гб.
Всего авторов - 202090
Пользователей - 96196

Последние комментарии

Впечатления

Serg55 про Назимов: Маг-сыскарь. Призвание (Детективная фантастика)

содержание аннотации соответствует

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Савелов: Шанс (Альтернативная история)

автору респект за продолжение. но,как-то динамичность пропала изложения.ГГ больше по инерции действует

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
ZYRA про Терников: Приключения бриллиантового менеджера (Альтернативная история)

Спасибо автору за информацию, почти 70% текста, на мой взгляд, можно было бы и в Википедии прочитать. До конца не прочёл, но осталось впечатление, если убрать нудные описания природы, географии, и исторического развития страны, то, думаю получится брошюрка страниц на тридцать.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
ZYRA про Михайловский: Война за проливы. Операция прикрытия (Альтернативная история)

Почитал аннотацию... Интересно, такое г... кто-то читает?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Олег про Рене: Арв-3 (ЛП) (Боевая фантастика)

Очередной роман для подростков типа голодных игр

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Гвор: Поражающий фактор. Те, кто выжил (Постапокалипсис)

Еще одна «знакомая» книга которую я когда-то читал и (естественно отчего-то) не откомментировал... (непорядок «Аднака»)) На этот раз (ради разнообразия) эту часть я читал «на бумаге» (откопав ее в очередной стопке на развале) и приобретя ее в очень (даже) приличном состоянии, после чего... она где-то полгода отлеживалась у меня на полке, «пока наконец и до нее дошли руки».

Вообще (до чтения) я думал что это «почти клон» Рыбакова («Ядерная ночь. Эвакуация», «Следопыты тьмы-1000 рентген в час») и ничего «нового» я здесь в принципе не увижу... Вначале: шок от того что «большие пушки все же загрохотали», потом анархия и новая гражданская, потом поход «за хабаром» и «все, все, все...».

С одной стороны — все так... В этой части описывается «очередной вариант» апокалипсиса «по русски» и «новый чудный мир» (наступивший после оного). Все так... но — небольшая поправка: да — все то же что и в книгах Рыбакова, однако гораздо «сильней и пронзительней», поскольку акцент сделан (не сколько) на послевоенной разрухе и мыслях «наладить технологическую цепочку» в (новом) каменном веке, а... на «прелестях гражданской войны», сменившей вспышки ядерного безумия...

Представьте себе — что все условности «старого мира» минуту назад были повергнуты в пыль... и теперь перед Вами встает множество (ранее) прозаичных (но очень животрепещущих) проблем вроде обеспечения «чистой едой и водой», безопасности (от заражения и других выживших) и просто отсутсвие целеполагания (извечные русские вопросы «шо делать и куды бечь»... И это очень легко сидеть на диване и думать «а что бы я сделал в первую очередь», а потом пойти попить кофейку... А в ситуации когда все рушится и нет «прежних» ориентиров можно вообразить «черти что»...

А теперь представьте в этой ситуации не только самого себя, а еще пару-тройку тысяч выживших... А ведь кто-то уже «догадался как решать эту проблему»... И пока Вы стоите и «тупите», в Ваш дом, уже кто-то врывается и... (варианты, варианты)

В общем — книга как раз об этом, хотя (справедливости ради) все же стоит сказать что постоянное «чередование мельком» главных действующих лиц (группами по местам «обитания ареала») несколько напрягает... Наверняка (субъективное мнение) эти периоды можно было сделать подлинее (что бы не вспоминать какой-там был аврал» на 5-й странице «до»))

А так (повторяюсь) — намного сильнее Рыбакова и (местами) весьма откровенно... Откровенно о том что надо делать — если действительно хочешь выжить, а не размышлять на тему «а тварь ли я дрожащая и имею ли я право?»

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Петровичева: Лига дождя (Фэнтези)

ещё даже не видя года "издания" уже можно всё понять. бизнесмену, пережившему буйные девяностые в 2020-м никак не может быть тридцать лет, значит - начало двухтысячных писево.
турьевск, воскресенск, волоколамск, суффикс "ск" - районный центр. когда я дошёл до "пед.института", уже не удивился. а что ещё в райцентре за вуз может быть?
такое нищебродное описание "торгового центра" из бывшего общежития только подчеркнуло, что - начало 2000-х, что райцентр. много кто сейчас "ТЦ" в помойках видел? серию магазинчиков в провинциальных подвалах - да, гордого "ТЦ" они не удостаиваются.
ну и вишенкой на торте стало: ггня-студентка "никогда не видела
сотовых телефонов". это - писево 90-х, даже никакого не 2005, как стоит у афторши.
чтиво вытащено даже и не из ящика стола, с запылённого 20 лет чердака. хорошо, что заблокировала, афтар.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).

Том 9. Неуловимая Фламини (fb2)

- Том 9. Неуловимая Фламини (пер. П. В. Рубцов, ...) (а.с. Браун, Картер. Полное собрание сочинений-9) 2.03 Мб, 411с. (скачать fb2) - Картер Браун

Настройки текста:



Картер Браун ПСС, т.9 Неуловимая Фламини






Белое бикини (Пер. с англ. П. В. Рубцова)

Глава 1



Блондинка, восседавшая, за секретарским столом, была мила, элегантна и неприступна, она напоминала великолепную скульптуру, высеченную из куска превосходного гранита. Красавица вскинула глаза и одарила меня ослепительной улыбкой, которая согласно секретарской шкале означала следующее: этого типа я не знаю, но нужно соблюдать осторожность — чем черт не шутит, вдруг он окажется важной шишкой.

— Я вас слушаю. — Ее голос напоминал перестук бильярдных шаров. Я понял, что если эта дамочка и решит приблизиться когда-нибудь к уютному диванчику, то спутника себе она выберет сама, а расцветка обивки непременно будет соответствовать цвету волос ее избранника.

— Меня зовут Рик Холман, — представился я.

— Чем могу быть полезной, мистер Холман?

— У меня назначена встреча с мистером Монтегю — Акселем Монтегю.

Голубые глаза расширились от удивления, я почти услышал щелчок, раздавшийся внутри этой хорошенькой головки, когда ее обладательница переключилась на другое отношение ко мне.

— Конечно, мистер Холман. Одну секунду, пожалуйста.

Она подалась вперед, чтобы снять телефонную трубку, при этом ее скульптурные груди явственно обозначились под тонкой шелковой блузкой.

— Мисс Пил? — прошелестела секретарша в трубку. — Здесь мистер Холман.

Я вращался в Голливуде достаточно долго и хорошо представлял себе мир кино, но с человеком, стоящим на такой, недосягаемой для простых смертных, высоте, я встречался впервые.

Откуда-то сбоку возникла еще одна хорошенькая блондинка и пригласила меня следовать за ней. Я подчинился, и вскоре мы оказались на третьем этаже, где я поступил в распоряжение третьей белокурой красотки, дежурившей у лифта. Когда я вошел в кабину, блондинка номер три нажала кнопку и чарующе улыбнулась мне на прощанье.

На пятом этаже меня встретила очередная девица, правда на этот раз шатенка с длинными прямыми волосами. На ее привлекательном личике застыла маска безразличия. Девушка провела меня через приемную, где трудилось с полдюжины машинисток, в кабинет личного секретаря мистера Монтегю.

— Мисс Пил!

Мисс Пил походила на элегантно одетую летучую мышь. Судя по блеску проницательных глаз, летучая мышь обладала индексом интеллектуального развития никак не меньше, чем в двести пунктов, и ее любимым развлечением являлась зубрежка теоремы бинома или что-то еще в этом же духе.

— Мистер Холман, — заговорила мисс Пил хорошо поставленным голосом. — Мистер Монтегю ждет вас, но прежде он попросил меня прояснить пару деталей.

— Отлично, — кивнул я.

— Речь идет о вашем гонораре. Мистер Монтегю испытывает определенную неприязнь к обсуждению условий заключаемых контрактов.

— Я всегда говорил, что деньги — на редкость вульгарный предмет, — пробормотал я.

Она закурила и одарила меня улыбкой создания из Дантова ада.

— Мистер Монтегю, разумеется, имеет дело лишь с первоклассными работниками. Мы знаем, что вы пользуетесь репутацией хорошего специалиста, мистер Холман. Соглашение должно носить конфиденциальный характер, и мистер Монтегю надеется, что вы используете все свое время и всю свою энергию независимо от того, как долго это продлится.

— При такого рода требованиях мистер Холман рассчитывает, что мистер Монтегю раскошелится на крупную сумму, — усмехнулся я.

— Двадцать пять тысяч долларов, — холодно ответила мисс Пил. — Надеюсь, вас устроит эта сумма?

— Более чем, — честно ответил я. — Очевидно, у мистера Монтегю — при его королевском положении — и проблема королевская?

— Вы большой шутник, мистер Холман, не так ли? — сухо вопросила мисс Пил. — Боюсь, все не так просто. Я вижу, что вы неглупы, к тому же вас, похоже, нелегко напугать. Полагаю, плата соответствует проблеме.

— А именно? — поинтересовался я.

— Мистер Монтегю все объяснит вам лично, — все так же сухо произнесла мисс Пил и добавила: — Дверь перед вами, мистер Холман, входите и не нервничайте.

— Мисс Пил, — я вежливо улыбнулся, — последний раз я нервничал летом 1955 года.

Из кабинета мисс Пил в кабинет мистера Монтегю вела шикарная двойная дверь. Человек, в чьих руках находилась судьба крупнейшей киноимперии Западного побережья, сидел за письменным столом в небольшой нише у окна. Перед ним стояла шахматная доска с фигурками из слоновой кости — похоже, хозяин кабинета ломал голову над шахматным этюдом.

Аксель Монтегю без преувеличения являлся живой легендой своего времени. Даже враги признавали его гениальность, впрочем, злопыхательство недругов было не более чем жалкой суетой подле ног великого колосса киноиндустрии.

Это был высокий человек атлетического сложения. Густые вьющиеся волосы металлического оттенка контрастировали с темными глазами; аккуратные светлые усы повторяли изгиб чувственного рта. Хозяин кабинета был облачен в строгий темный костюм.

— Прошу вас, садитесь, мистер Холман, — спокойно сказал он.

Голос его звучал бесстрастно, глаза излучали холод. На мгновение мне показалось, что Акселю Монтегю давно уже неведомы чувства простых смертных, что он похоронил все эмоции в арктической глубине своей души. Я опустился в кожаное кресло и приготовился слушать.

— Полагаю, мисс Пил позаботилась обо всех деталях?

— Кроме парочки мелочей, — ответил я.

— Они настолько важны?

— В чем состоит задание. И возьмусь ли я за него. Только и всего. — Я пожал плечами. — Но для меня, как ни странно, эти вопросы представляют некоторый интерес, мистер Монтегю.

— Вы услышите, в чем состоит задание. — Голос его зазвучал резче. — Но не вздумайте отказываться, мистер Холман, если вы, конечно, не хотите потерять работу. Насколько я понимаю, вы подвизаетесь в сфере шоу-бизнеса.

— Насколько я вас понял, мистер Монтегю, — голос мой был полон меда, — смысл сказанного можно изложить куда как проще: если я откажусь, вы вышвырнете меня из этого сказочного мира, верно?

— Не воображайте, будто я не смогу этого сделать.

— Ну, такая глупость мне и в голову не могла прийти, мистер Монтегю, — с чувством согласился я. — За три последних года я добился прочного положения консультанта для деятелей из мира искусств, и мне вовсе не улыбается мысль похоронить свой успех ради сомнительного удовольствия сказать «нет» Акселю Монтегю.

— Разумеется, — хмыкнул он. — Вы ведь далеко не дурак, мистер Холман. Меня удивило, что вы начали со столь идиотских вопросов.

Он встал, пересек комнату и нажал незаметную кнопку на стене. Внезапно яркий свет выхватил из густой тени картину. Это был портрет юной девушки с темными волосами и темными глазами. Мягкие черты и нежная бархатистость кожи придавали ее лицу невинно-кукольное выражение, нарушаемое лишь изгибом пухлых чувственных губ.

— Моя дочь Дженнифер, — тихо сказал Монтегю. — Ей едва исполнилось девятнадцать, когда был написан этот портрет.

— Она очень красива, — откровенно сказал я.

— Это было три года назад.

Он опустился в свое кресло. Раздался негромкий щелчок, и портрет снова исчез в тени. Монтегю несколько секунд изучал мое лицо, затем опустил голову, глаза невидяще уставились на шахматы.

— Она всегда была трудным ребенком, — пробормотал он. — Своенравным, упрямым и удивительно самостоятельным. Уже в самом раннем возрасте она умела постоять за себя. Через год после того, как был написан этот портрет, она убежала из дома и в Неваде тайно вышла замуж. Думаю, она рассчитывала с триумфом вернуться домой, под руку со своим мужем. Но ее затея была абсурдна от начала и до конца. Человек, за которого она вышла замуж, был самым обычным охотником за приданым; я сказал ей об этом недели за три до того, как понял, что дело обстоит гораздо серьезнее, чем мне поначалу показалось. Но это так похоже на Дженнифер — она всегда ставила людей перед свершившимся фактом. Но на этот раз я кое-что успел все-таки предпринять. — Он достал сигарету из серебряного портсигара и закурил. — За день до того, как новобрачные прибыли в наш дом, я отправился в трехмесячный круиз по Европе. Дворецкий передал Дженнифер мою записку и захлопнул дверь перед их носом. Записка была короткая. Я сообщал, что раз Дженнифер решила пренебречь моим мнением, то она для меня умерла. С этого момента она не получит ни цента, а все ее вещи я вышвырнул сразу же после того, как получил телеграмму о том, что она вышла замуж. Отныне ей запрещается переступать порог моего дома. — Монтегю махнул рукой в сторону картины. — С тех пор я ни разу не освещал портрет — ни разу до сегодняшнего дня.

— Это случилось два года назад?

— Да, — отрывисто ответил он.

— И теперь вы хотите, чтобы я нашел вашу дочь, мистер Монтегю?

— Нет. — Голос его звучал безжизненно. — Я нашел ее прошлой ночью, случайно, на последней странице одной из вечерних газет. Она в морге, Холман. Ее нашли мертвой на берегу океана, чуть севернее Малибу, около восьми часов утра.

— И вы думаете, что причина смерти не обязательно несчастный случай? Вы хотите, чтобы я выяснил все обстоятельства ее гибели?

— Не пытайтесь угадать мои мысли, Холман. — В его голосе прозвучали презрительные нотки. — Мне нет никакого дела до того, как она умерла. Несчастный случай, самоубийство, — какое это имеет значение? Я лишь хочу знать, как она жила два последних года. Я всегда знал, что Дженнифер закончит именно так! С того момента, как умерла ее мать — Дженнифер тогда исполнилось только четыре года, — я знал каждый шаг своей дочери. Но последние два года — чистая страница, которую вы должны заполнить для меня, я хочу знать все подробности, начиная с того дня, когда дворецкий вручил ей мою записку, и до вчерашнего утра, когда нашли ее тело, выброшенное волнами на берег.

— Хорошо, — сказал я безразличным голосом. — Я свяжусь с полицией…

— Не вздумайте! — прорычал Монтегю. — Я не желаю, чтобы мое имя оказалось связано с Дженнифер. Она пользовалась девичьей фамилией моей жены — Хольт.

Согласно газетным сообщениям, ее опознали как Дженни Хольт, работавшую официанткой в сомнительной забегаловке. Только три человека знают истинное имя погибшей — я, мисс Пил и теперь вы. — Его глаза яростно сверкнули. — Усвойте это, Холман. Если кто-нибудь узнает, что официантка из дешевого кафе — дочь Акселя Монтегю, вы пожалеете, что появились на свет! Ясно?!

— Предельно, мистер Монтегю, — заверил я. — Раз я не могу сотрудничать с полицией, то остается один-единственный путь — встретиться с тем парнем, что пару лет назад в качестве счастливого молодожена стоял у порога вашего дома.

— Джонни Федаро, — хмыкнул Монтегю. — Один из этих ублюдков, что околачиваются в Лac-Berace. Там она и познакомилась с ним. За одну ночь вышвырнула три тысячи на игру этого мерзавца. — Его губы скривились в жесткой усмешке. — Наверное, он полагал, что обеспечит себя на всю жизнь, если женится на единственной дочери Акселя Монтегю. Я не пожалел бы еще трех тысяч, чтобы увидеть физиономию этого негодяя, когда мой дворецкий захлопнул дверь перед его носом.

— Итак, с него и начну, — кивнул я. — Каким образом мне информировать вас? Еженедельные доклады или…

— Нет. Я не желаю вас видеть, пока вы не выясните все детали, — холодно оборвал он меня. — У меня есть дела поважнее, чем еженедельно выслушивать вашу болтовню.

— Один вопрос.

— Что еще?

— Вы хотите, чтобы я позаботился о последнем долге? Я имею в виду похороны.

Его брови изумленно взлетели вверх.

— Кто станет заниматься этими сантиментами из-за смерти какой-то безвестной официантки?

Едкий сигаретный аромат обволок меня, едва я распахнул дверь и переступил порог владений мисс Пил.

— У меня для вас чек, мистер Холман, — объявила секретарша.

— На расходы? — поинтересовался я.

Она молча протянула мне чек. Я взглянул на цифры и едва не присвистнул от изумления — чек был выписан на всю сумму, двадцать пять тысяч долларов.

— Мистер Монтегю полностью доверяет вам, — проскрипела мисс Пил.

— О, разумеется, — проворчал я. — Правда, у меня не было выбора. Он пообещал уничтожить меня, если я откажусь взяться за это дело. — Я оглянулся на плотно закрытую дверь в кабинет Монтегю.

— Похоже, вы все-таки немного нервничаете, мистер Холман? — Серые глаза мисс Пил блеснули.

— Не нервничаю, но обеспокоен, — признался я. — Никогда не встречал человека, который был бы способен на такую ненависть.

— Его мир рухнул, когда умерла Мариен. — Мисс Пил чуть вздохнула.

— Мариен?

— Его жена, — пояснила мисс Пил. — Мариен Хольт. Вы ведь не настолько молоды, чтобы не помнить ее?

— Та самая Мариен Хольт? Величайшая звезда сороковых годов?! Так она была замужем за Монтегю? — Я в полном изумлении уставился на нее. — Да каждый мужчина, возвращаясь домой, воображал, что его ждет Мариен Хольт. — Я покачал головой. — Девушка, которая стянула с себя брюки и вручила их французскому генералу, когда тот сказал, что не уверен в решительности американцев. И она была женой Акселя Монтегю…

— Да, она была его женой, — тихо повторила мисс Пил. — Она погибла в авиакатастрофе в сорок пятом году, когда летела во Францию. Он так и не смог забыть ее.

— Я читал в журналах про нее в те годы, когда рассматривал самоубийство как отличную альтернативу россыпи юношеских прыщей, — задумчиво сказал я. — Помнится, ее имя связывали с именем Ли Рэнда, звезды ковбойских фильмов?

— Он был ее первым мужем, — коротко ответила мисс Пил.

— Но я имею в виду более позднее время, — возразил я, — незадолго до ее гибели. Он не навещал Европу в тот период? По-моему, имел место какой-то скандал в Лондоне, связанный с его именем?

— Не помню, — отрезала она.

— Ли Рэнд, — повторил я. — Помню, я старался подражать ему. Вышагивал, слегка выдвинув вперед правое плечо, держа руку на поясе, там, где должен болтаться пистолет. Что, черт возьми, стряслось с Ли Рэндом?

— Понятия не имею. — Мисс Пил презрительно пожала плечами.

— Думаю, с ним произошел несчастный случай, — твердо сказал я. — Бедная малышка Дженнифер. С такими родителями, как Аксель Монтегю и Мариен Хольт, ей, наверное, пришлось несладко с самого начала.

— Вам следует заниматься не началом, мистер Холман, а концом. — Голос мисс Пил прозвучал неожиданно резко.

— Конечно.

На лице мисс Пил на мгновение мелькнуло выражение заинтересованности, которое она поспешила скрыть, выпустив очередную порцию едкого дыма.

— Мистер Монтегю пожелал, чтобы вы лишь выяснили детали последних двух лет ее жизни, мистер Холман?

— Верно.

— Он не хочет узнать, кто убил Дженнифер?

— Убил?! — Я изумленно взглянул на нее. — Убил?!

— Дженни была великолепной пловчихой, — медленно ответила мисс Пил. — Пьяная или трезвая — она не могла утонуть. Разве что кто-то силой заставил ее это сделать.

Глядя на нее, я неторопливо закурил. Приходило ли ей в голову, что даже хорошие пловцы могут совершить самоубийство? А может, девушку бросили в воду уже мертвой? Да мало ли вариантов можно придумать.

Поскольку я молчал, мисс Пил заговорила снова:

— Вы не могли бы выполнить мою личную просьбу, мистер Холман?

— Можете рассчитывать на меня, мисс Пил, — заверил я.

— Найдите ее убийцу. — Она отвела взгляд в сторону. — Дженни была куколкой, мистер Холман, живой куколкой!

Глава 2

Отыскать вчерашнюю газету и установить, что труп Дженни Хольт находится в морге, не составило ни малейшего труда. Именно в морг я прямиком и направился.

Служитель морга посмотрел на меня из-за стойки.

— Нет, сэр. — Он выразительно присвистнул. — Эта женщина опознана как Дженни Хольт, мистер Холман, следовательно, она не может быть вашей сестрой.

— Как я уже сказал вам, она могла взять другое имя. Прошло два года, как она сбежала из дома, и…

— Описание, что вы дали, подходит к этой Хольт, — признал он. — Но ведь похожие люди не редкость, не так ли?

— Может, я могу взглянуть на нее? — с надеждой спросил я.

— Послушайте, приятель. — Служитель устало вздохнул. — Я понимаю, что у вас серьезная проблема, но эта Хольт не ваша сестра. Впрочем, вы все равно опоздали, потому что тела у нас нет.

— Нет? — Я недоуменно взглянул на него.

— Ее отец сегодня утром забрал труп. Отец вряд ли мог перепутать свою дочь, верно?

— Полагаю, верно, — согласился я. — Это, случайно, не Франк Хольт?

Он заглянул в регистрационную книгу.

— Нет. Уильям Хольт из Сан-Диего.

— Я когда-то знавал Билла Хольта, — пробормотал я. — Здоровяк с лысой головой.

— Не знаю. — Служитель качнул головой. — Я заступил на дежурство с полудня, ее уже увезли.

— Что ж, и на том спасибо. — Я сунул в его влажную ладонь долларовую бумажку. Глаза служителя жадно блеснули.

— Это совсем не обязательно, приятель. — Он быстро сунул доллар в карман.

— Я рад, что это не моя сестра. Ужасное событие, она была совсем еще ребенком.

— Думаю, Дженни Хольт было чуть за двадцать. Настоящая красавица. Доктор Хемфис сказал, что на теле нет следов насилия. Он считает, что она просто не умела плавать.

— Может, она была пьяна?

— Ну нет! — Он энергично потряс головой. — Доктор не обнаружил никаких следов алкоголя и наркотиков.

— Что ж, отправлюсь искать сестру дальше. Наведаюсь в больницу.

— А может, она попросту выскочила замуж, приятель? Вам не пришло это в голову?

Он продолжал еще что-то говорить, но я уже вышел за дверь.

Была полночь, только что наступила пятница; складывалось такое впечатление, будто весь мир сошел с ума в ожидании светопреставления, которое должно наступить не позднее субботнего утра, и осталось чуть более тридцати часов, чтобы истратить оставшиеся деньги. А лучшего места, чем Лac-Berac, для этого занятия не найти. Интересовавшее меня заведение было набито битком, мне понадобилось почти четверть часа, чтобы пробраться от двери до парня, который стоял в центре крошечного пятачка свободного пространства, окружавшего кассу.

Здоровяк, облаченный в вечерний костюм, то и дело бросал в толпу цепкие взгляды. Я подождал, пока он разделается с очередным чеком, и придвинулся поближе.

— Привет, Джо!

Он оглянулся на меня.

— Давненько не виделись, Рик.

— Мне нужно кое-кого отыскать в Вегасе. Я спросил себя: кто поможет мне выудить в этом вертепе нужного человека? И сам себе ответил — Джо Кирк.

— Старина Джо Кирк, — ласково подтвердил Джо. — Всегда рад помочь. За пару звонких монет!

— За этим дело не станет! — Я улыбнулся. — Сотня долларов только за то, чтобы постоять здесь и немного поболтать.

— Думаю, Рокфеллеру это пришлось бы по душе, — с энтузиазмом отозвался он. — Как зовут парня?

— Джонни Федаро, — ответил я.

— Прощайте, денежки, — грустно прошептал Джо. — Всего хорошего, Рик Холман. — Он отвернулся.

— Никаких неприятностей не будет, — заверил я. — Хочу всего лишь перекинуться с ним парой слов.

— Вы вытянули из шляпы записку не с тем именем, дружище. Попробуйте еще раз.

— Меня вполне устраивает это имя, — настойчиво сказал я. — Две сотни, Джо, но это предел.

— Я не видел Федаро уже несколько месяцев. — Взгляд Джо пробежался по бару. — С каких это пор Джонни Федаро стал стоить две сотни?

— Что ж, придется порасспрашивать вокруг. — Я вздохнул. — Потребуется время, зато денежки будут целы.

— Ладно. Стоит попытаться. — Джо поманил пальцем крепкого парня в вечернем костюме, стоявшего неподалеку. — На пару минут, Арни, — позвал он. — Присмотрись к людям, что играют в рулетку за пятым столом. — Он сделал паузу. — Кого-нибудь узнал?

— Нет, — ответил Арни. — А в чем дело?

— Там крупье из новеньких, — прошептал Джо. — Слишком нервничает.

— Да. — Арни кивнул. — Я приглядываю за ним.

— Мистер Джонатан Бортрайт из Далласа снова заглянул к нам. Он уже просадил двадцать тысяч. Он может проиграть еще пять тысяч, но это все. Мы хотим, чтобы он пришел к нам еще раз, Арни. Двадцать пять тысяч мистер Бортрайт может себе позволить.

— Я прослежу!

— Пойдемте, мистер Холман!

Джо Кирк двинулся к двери за стойкой кассы, достал два ключа и отпер замки. Когда мы оказались внутри, он аккуратно запер дверь и зашагал по длинному узкому коридору. Вдоль стены коридора тянулись двери, у одной из них Джо остановился и негромко постучал.

— Кто это? — раздался из-за двери голос.

— Кирк.

— Ну так входи!

В комнате у распахнутого сейфа на коленях стоял приземистый тип. Сейф был битком набит банкнотами. Тип захлопнул дверцу, запер сейф, поднялся и уставился на нас немигающим взглядом.

— Вы помните Рика Холмана, мистер Фаулер? — вежливо спросил Джо Кирк.

— Нет. — Голос типа не выражал никакого интереса.

— Около года назад, когда кинокомпания начала чинить нам препятствия, мистер Холман уладил дело полюбовно и без огласки.

— Я помню, — буркнул Фаулер. — Рад видеть вас снова, мистер Холман.

— Спасибо. — Я чуть склонил голову.

Джо продолжил, уставившись в точку над головой Фаулера:

— У мистера Холмана возникла небольшая проблема, он считает, что мы можем ему помочь. Он ищет одного парня, который работал у нас. Мистер Холман уверяет, что хочет всего лишь поговорить с ним.

Фаулер с нескрываемым подозрением уставился на меня.

— Крупье?

— Джонни Федаро, — бесстрастно сообщил Джо Кирк.

— Он и в самом деле работал у нас, — после недолгой паузы заговорил Фаулер. — Но мы уволили его.

— Когда это было?

— Точно не помню. — Он безразлично пожал плечами.

— Может, он работает в каком-нибудь соседнем заведении? — подсказал я.

Снова повисло тягостное молчание.

— Послушайте, — заговорил я. — Мне надо разыскать одного человека, Федаро знает, где он. Это все! Как только что правильно заметил Джо, я уладил дело со студией, не повредив вам. Теперь я нуждаюсь в вашей помощи.

— Это было тонко проделано, — сказал Джо нейтральным голосом. — Никакой огласки.

Фаулер достал из верхнего кармана сигару, откусил кончик, медленно чиркнул спичкой.

— Что ж, мистер Холман. Может, я и задолжал вам услугу. Федаро появился в Вегасе пару лет назад, крутился здесь восемнадцать месяцев, потом внезапно исчез. Он работал в нашем заведении, и довольно неплохо — Джо был им доволен.

— Маленький обаятельный негодяй, — сказал Джо. — Женщины так и липли к нему, нам же это было на руку.

— Он мечтал разбогатеть. — Фаулер сверлил меня взглядом, словно это я был повинен в порочности Федаро. — Все мы этого желаем, не так ли? Но не за одну же ночь.

— У него была подружка, — подхватил Джо. — Маленькая белокурая курочка с деланным южным акцентом. В тот вечер она пришла впервые. У нее в сумочке имелась толстая пачка купюр, хватило бы, чтобы обзавестись целым стадом коров! Она проиграла несколько тысяч долларов за столом Федаро, потом начала выигрывать. После первого круга она выиграла десять тысяч, потом еще двадцать, затем объявила, что на сегодня достаточно. Я видел, что Федаро был рад избавиться от нее. Но тут она снова ввязалась в игру. И просадила весь свой выигрыш, да с таким видом, словно для нее это были сущие пустяки. Дала Федаро тысячу только за то, что ей везло за его столиком.

— Курочка из обеспеченных? — поинтересовался я.

— Как бы не так! — хмыкнул Фаулер. — Красивая дамочка, в коротком платье, на шее — дорогое ожерелье. Когда она уходила, Федаро сунул ей все деньги. Они были уверены, что мы проверим только его, а ее обыскивать не станем.

— Но вы обыскали? — спросил я.

— И сделали бы это сразу, — усмехнулся Джо, — но меня смутило ее ожерелье. Я вежливо проводил ее до двери. А затем прикинулся сексуальным маньяком и сунул руку дамочке за вырез платья. Там оказалась пачка денег.

— Значит, именно за это вы и выгнали Федаро?

Я не сводил глаз с Фаулера.

— Разумеется, — кивнул он. — Мы хотели вернуть наши деньги.

— Он еще в Вегасе?

Фаулер перевел тяжелый взгляд на Кирка, потом пожал плечами.

— Вот что, Джо, придется тебе отвезти мистера Холмана к нему.

— Как скажете, мистер Фаулер.

— Спасибо. — Я поклонился. — Ценю.

— Не стоит, — хмыкнул Фаулер. — Теперь я вам больше ничего не должен, не так ли?

Около получаса мы тряслись по жуткой загородной дороге, потом Кирк резко свернул в сторону. Проехав с милю по полному бездорожью, мы остановились у крошечной и на редкость убогой хижины. Кирк заглушил мотор, повисла тишина.

— Он здесь, — наконец сказал Джо. — Может, мне зайти с вами? Он меня знает.

— Что ж, — согласился я. — Но какого черта ему здесь понадобилось?

— Как насчет двух сотен?

Я вытащил из бумажника пару сотенных бумажек и протянул их Джо.

— Вы не ответили на мой вопрос, Джо.

— Ах это… — Кирк распахнул дверцу. — Он решил отдохнуть здесь, привести себя в порядок после несчастного случая.

Я выбрался из машины следом за Джо.

— Несчастный случай?

— Там есть телефон. — Голос Кирка звучал невыразительно. — Так что, когда закончите, можете вызвать такси. Или вы хотите, чтобы я подождал вас?

— Не стоит. Я вызову такси. — Я в упор взглянул на Джо. — Так что за несчастный случай?

Он молча постучал в дверь хижины, через пару секунд раздался приглушенный женский голос:

— Кто это?

— Кирк. Откройте. Я привел одного человека, он хочет поговорить с Джонни.

Через несколько секунд дверь приоткрылась. Я услышал шуршание одежды, неясная фигура исчезла в глубине хижины раньше, чем я успел ее рассмотреть.

— Ну вот и все, приятель, — сказал Джо. — А теперь я вас покину.

Прежде чем я успел возразить, он оказался в машине. Седан взревел и рванул с места.

Дверь хижины по-прежнему была открыта, и я переступил через порог убогого жилища. В центре комнаты стояла девушка, она не сводила с меня глаз, полных ужаса. На ней были габардиновая юбка и тонкий свитер, подчеркивавший фигуру. Светлые волосы были взлохмачены, но девушка выглядела довольно привлекательно, если не считать шрама на правой щеке, несколько портившего ее красивое лицо.

— Неужели Фаулеру еще недостаточно? — прошептала она. — Или он прислал вас, чтобы вы попугали нас?

— Меня зовут Рик Холман, — церемонно представился я. — Мне нужно поговорить с Джонни Федаро. Мистер Фаулер задолжал мне услугу, вот Кирк и привез меня сюда.

— Так вы не работаете на Фаулера?

— Прошу вас. — Я улыбнулся. — К чему этот допрос?

Она прикусила нижнюю губу.

— Джонни не в состоянии сейчас разговаривать. — Она коснулась шрама на щеке. — Думаю, Фаулер сказал вам об этом?

— О том, что вы вдвоем пытались надуть его? — Я кивнул. — Да, он рассказал мне. Джонни располагает кое-какой информацией, которая меня интересует. Я заплачу за нее.

— Да, деньги нам сейчас нужны позарез, — с горечью сказала девушка. — Сколько?

— Пять сотен. — Я решил быть щедрым: какого черта, денежки-то не мои, а Акселя Монтегю.

— Подождите здесь. Я поговорю с ним.

Она исчезла в задней комнате, я опустился на видавшую виды кушетку и закурил, стараясь ни о чем не думать. Во мне поднималась волна ненависти к Фаулеру и Кирку, а это было глупо.

Вскоре девушка вернулась, я поднялся ей навстречу.

— У нас тут все удобства. — Горечь в ее голосе усилилась. — У мистера Фаулера доброе сердце. Он нам сказал, что мы можем отдохнуть здесь, прийти в себя, прежде чем отправляться в путешествие. И добавил: «Отныне вы не должны пересекать границ Невады, если не хотите быть похоронены здесь». — Ее пальцы снова коснулись шрама на щеке. — Вы знаете, он даже поручил доктору регулярно навещать нас и оплачивает все лекарства.

— Доктор был обязан сообщить в полицию, — сказал я, глядя на шрам.

— Сожалею. — Девушка усмехнулась. — Этот доктор давным-давно утопил свою лицензию на дне бутылки.

— Мне не нравится Фаулер так же, как и вам, детка, — хмыкнул я. — Но Джонни не должен был брать эти деньги.

Ее губы скривились в подобии улыбки.

— И он еще говорит мне это!

— Как там Джонни? — спросил я. — С ним можно поговорить?

— За пять сотен вы можете получить все, что хотите, включая и меня! — Она опять коснулась шрама. — О, я совсем забыла об этом пустяке. Теперь я не предмет для сделки.

— Возможно, пластическая операция избавит вас от него, — предположил я.

— Разумеется, — усмехнулась она. — Подумаешь, всего несколько тысяч долларов за новое лицо! Вы, случайно, не знаете хирурга, который сделал бы это задаром? — Не сводя с меня взгляда, она пожала плечами. — Впрочем, извините, вы тут ни при чем. Проходите, Джонни ждет вас.

Джонни Федаро сидел на кровати, ожидая меня, его перевязанные руки безвольно свисали между коленей. Он действительно выглядел как опереточный мерзавец — смуглая кожа, густые черные кудри. На красивом лице лежала печать высокомерия, свойственного тем, кто избалован женским вниманием. В темных глазах, обрамленных длинными ресницами, тлел огонек ненависти.

— Джонни, я — Рик Холман, — представился я.

— Что вы хотите услышать от меня за пять сотен? — тихо спросил он. — Впрочем, не важно. Я чертовски нуждаюсь в деньгах. Бейб, — он кивнул в сторону девушки, — считает, что это деньги на дорогу, но у меня есть идея получше. — Он коротко хохотнул. — Куплю на них револьвер и вышибу Фаулеру мозги.

— Лучше уезжайте, Джонни, — посоветовал я. — Вы должны понимать, что ждет вас, если вы попытаетесь прикончить такого типа, как Фаулер. С денежными мешками не шутят. У вас еще вся жизнь впереди, так что выкиньте это из головы.

— Вы в своем уме? — Он горько усмехнулся. — Я конченый человек, Холман. Если вы помните, я был крупье. Это все, что я умел делать, только этим ремеслом я способен зарабатывать на жизнь.

— Думаю, вы больше не сможете работать крупье. — Я вздохнул. — Фаулер наверняка позаботится об этом. Ну что ж, существует миллион других способов заработать на жизнь своими руками.

— Да? — Его голос поднялся на целую октаву. — Вот этими руками?

Он резко вскинул руки, и, несмотря на грязную повязку, я увидел, что по два первых пальца на каждой руке отсутствуют.

Глава 3

Девушка плеснула в стакан дешевого виски и молча протянула Джонни. Он с шумом втянул виски в себя, пролив часть на перевязанные ладони.

— Дженни? — переспросил он хрипло. — Кому какое дело до того, что стряслось с ней?

— Мне, — ответил я.

Он подставил стакан, и девушка все так же молча снова наполнила его.

— Я не видел ее шесть месяцев.

— Хорошо, расскажите о том, что было до этого. Начните с того, как вы встретились с ней.

— Это целая история, — хмыкнул он.

— Даю за нее пятьсот долларов, — объявил я.

Джонни оглянулся на девушку:

— Выйди.

— Бутылку оставить? — невыразительно спросила она.

— Поставь на пол.

Она поставила бутылку на пол рядом с кроватью и, не оглянувшись, вышла из комнаты.

— Около двух лет назад, — начал свой рассказ Джонни, я работал на Фаулера. В один прекрасный вечер в казино заявилась Дженни, она села за мой стол с таким видом, словно ей принадлежало все заведение. Несмотря на почти детскую мордашку, она обладала вполне зрелыми женскими формами и, к слову сказать, прекрасно сознавала это. Она была не робкого десятка и тут же спросила, как меня зовут. «Отлично, Джонни, — объявила она, — давайте-ка немного изменим наши ставки». Я сказал, что правила заведения запрещают изменять ставки. «Я говорю не о деньгах, — возразила она. — С игрой покончено. Вы будете принадлежать мне следующие двадцать четыре часа, а потом на это же время я поступлю в ваше полное распоряжение».

В тот вечер она проиграла около трех тысяч долларов. Когда я освободился, мы поднялись в ее номер. Никогда прежде я не встречал женщин, похожих на Дженни, — всякий раз она приходила ко мне так, словно это была наша последняя встреча.

— Вы хотите сказать, что она была страстной?

Да, полагаю, именно такой она и была. — В его голосе я уловил сомнение. — Но во всем этом имелось что-то грязное. У меня было такое чувство, будто она использует меня, словно я носильщик, и мной можно помыкать, как ей заблагорассудится. — Он потер правую ладонь. — Впрочем, кому какое дело. Так продолжалось пару месяцев, потом в одно прекрасное утро она исчезла; я подумал, что все кончилось, но через неделю она вернулась. «Я рассказала своему отцу о тебе, — заявила она с порога. — Он разозлился, я хочу преподать ему урок. У тебя есть какие-нибудь планы на завтра, Джонни?» Я ответил, что нет, и тогда она объявила, что мы завтра же поженимся.

Джонни замолчал. Я терпеливо ждал, глядя, как он неловко наливает себе виски. Джонни опрокинул в себя содержимое стакана и взглянул на меня.

Ее отцом был Аксель Монтегю, — тихо сказал он.

— Какой-то крупный деятель в кино? — спросил я небрежно.

— Величайший! — Он хмыкнул. — Я решил, что ежели женюсь на Дженни, то обеспечу себя на всю жизнь. Дженни говорила мне, что ее родитель редкостный мерзавец, но я не верил ей вплоть до свадьбы, точнее, до той минуты, когда дворецкий вручил Дженни записку и с треском захлопнул перед нами дверь. — Он помолчал, потом добавил: — Дженни лишь расхохоталась тогда, словно это было отличной шуткой.

— Что произошло потом?

— У меня имелось немного денег. За Дженни еще оставался номер в отеле Лac-Beraca. Мы продали ее ожерелье за две тысячи долларов и укатили в Малибу — она была отличной пловчихой и просто помешана на океане. Я не умею плавать, а потому целыми днями валялся на песке, пока она резвилась в воде. Однажды утром я объявил, что нам следует вернуться в Вегас, где я смогу найти работу. Дженни рассмеялась мне в лицо. Я пришел в ярость, мы сцепились, может, я немного помял ее. В конце концов она заявила, что знает, где можно раздобыть денег, и ушла.

Через два дня Дженни вернулась и бросила на постель тысячу долларов. Когда я спросил, откуда эти деньги, она ответила, что ей дал их мужчина. Я набросился на нее, швырнул через всю комнату, но она лишь рассмеялась, словно все это доставляло ей удовольствие. У нас все пошло по-прежнему, так, словно ничего и не случилось.

— Значит, вы так и не вернулись в Вегас?

Он опустил голову.

— Я привык. Она исчезала и возвращалась с деньгами. Правда, первое время она всякий раз ждала, что я наброшусь на нее с кулаками, но я уже успокоился.

— Вас перестало волновать происхождение этих денег?

Джонни слегка покраснел.

— Вы просто не знали Дженни! Поначалу я сходил из-за нее с ума и думал, что так будет продолжаться всегда. Я терпел ее выходки, лишь бы мы были вместе. Каждый день на пляже я со злостью наблюдал, как на нее начинают пялиться все окрестные подонки, стоило ей только появиться в своем белом бикини. Моя жизнь была сущим адом, но я боялся потерять Дженни и потому молчал.

— И все же вы оставили ее?

Мы были женаты чуть больше года, — безжизненно ответил он. — Как-то раз в начале месяца она снова исчезла, это уже вошло у нее в привычку. Я был даже рад, когда она уезжала, — настолько осточертело сторожить ее на проклятом пляже. Но на этот раз она пропадала целую неделю. Вернувшись, Дженни, как всегда, выложила пачку банкнотов и посмотрела на меня. «Я не одна, — сказала она, — со мной мужчина». Я автоматически глянул на деньги, а она издевательски расхохоталась. «Нет, деньги дал не он, а другой, а этот нужен мне для удовольствия. Я никогда не знала, что бывают такие умелые любовники. Джонни, может, стоит попросить его преподать тебе пару уроков?» И она снова рассмеялась. Я в бешенстве ударил ее, да так, что она покатилась по полу. Но глаза ее по-прежнему смеялись. Внезапно она завопила: «Пит! Он ударил меня!» В комнату ворвался громадный тип, он сграбастал меня одной рукой и приподнял… — Джонни усмехнулся, припоминая. — Словом, когда я пришел в себя, они уже ушли. Дженни забрала всю свою одежду, но деньги оставила. Они лежали на тумбочке вместе с запиской: «Прощай, любимый!» Больше она не написала ни слова.

— Это был последний раз, когда вы ее видели?

— Последний. — Он с шумом глотнул виски. — Я отправился в Сан-Франциско и пару недель пил, не просыхая. Потом встретил Бейб. — Он мотнул головой в сторону комнаты, где скрылась девушка. — Она была первоклассной шлюхой, но со мной связалась по любви. Мы решили вернуться в Вегас и поискать здесь работенку. Я был уверен, что мы что-нибудь придумаем!

— А вы не знаете, кто такой этот Пит?

— Я порасспрашивал вокруг. Пит Блисс, известный на весь Малибу атлет. Он на пару со своей сестрой держал кафе. Я как-то раз видел ее, мы тогда еще были вместе с Дженни. Она певица. Одна из этих бродяг с гитарой, что распевают где придется. Ее звали Кэти.

— Как называлось кафе?

— «Ханговер», может, знаете? — Он ухмыльнулся.

Внезапно донесся звук мотора. К хижине подъехал автомобиль. Джонни дернулся, пустой стакан выскользнул из его руки и покатился по полу.

— Кто это? — прошептал он.

— Не знаю, — честно сказал я. — Но вот ваши пятьсот долларов, держите.

Джонни потянулся к деньгам, но тут же с сомнением взглянул на обрубки пальцев.

— Не думаю, что смогу даже спрятать их в карман, — пробормотал он. — Лучше отдайте Бейб.

— О’кей, — согласился я. — Могу я воспользоваться вашим телефоном, чтобы вызвать такси?

— Телефоном? — Он изумленно уставился на меня. — Вы шутите?

— Кирк сказал, что у вас здесь есть телефон.

— Да он попросту надул вас! — Джонни хихикнул. — Представляю, как Джо будет хохотать при мысли, что заставил вас отмахать пешком двадцать миль.

Я вышел в соседнюю комнату в тот момент, когда раздался стук в дверь. Девушка стояла в углу, закрыв лицо ладонями и дрожа всем телом. Я открыл дверь, и в комнату вошел Джо Кирк, за ним следовали два дюжих парня с угрюмыми физиономиями.

— Вы, должно быть, услышали, как я вызываю такси, — любезно сказал я.

— Вы уже закончили? — спросил Кирк.

— Полагаю, да.

Он кивнул угрюмым личностям.

— Отведите Федаро к машине. — Кирк махнул в сторону соседней комнаты, и верзилы направились туда. — Собирай вещи, детка, — приказал он девушке. — Вы переезжаете.

Девушка уронила руки и со страхом уставилась на Кирка.

— Переезжаем? — прошептала она.

— У нашего босса доброе сердце, но не рассчитывайте, что вы и дальше будете жить в такой роскоши. — Кирк саркастически усмехнулся. — Лицо у тебя уже в порядке, да и у твоего дружка пальцы как новенькие. Так что собирайтесь в дорогу.

Девушка медленно двинулась к соседней комнате. Джо Кирк с жесткой усмешкой следил за ней.

— Теперь это совсем другая дамочка, — сказал он громко. Девушка вздрогнула. — В ту ночь, за игорным столом, она выглядела по высшему классу, а сейчас превратилась в полное ничтожество, даже если сделать вид, что никакого шрама нет.

Спустя пару минут из своей комнаты в сопровождении угрюмых типов появился Джонни Федаро. Сзади шла девушка, она с трудом тащила тяжелый саквояж.

— Джо? — Лицо Федаро было мрачным. — Может, хватит?

— Не волнуйся так, малыш, — любезно сказал Кирк. — Босс считает, что если ты останешься здесь, то это может оказаться плохой рекламой для заведения. Поэтому он предоставил тебе транспорт и позаботился о билете на поезд. Тебе еще повезло, неужто ты не понимаешь?

Верзилы отконвоировали Джонни Федаро к двери, девушка последовала за ними. Когда она проходила мимо, я протянул ей деньги.

— Джонни сказал, чтобы я отдал деньги вам.

Она непонимающе взглянула на меня, взяла деньги и вышла за дверь.

Кирк усмехнулся, проводив ее взглядом.

— Не уверяйте меня, что она примется за старое. С ее-то нынешним лицом и всем остальным!

— Грязные мыслишки, Джо, — отозвался я.

Снаружи взревел мотор, вскоре его звук стих вдали.

— Вы вызовете для меня такси, Джо?

— Не беспокойтесь, у дома стоит мой автомобиль, — ответил он самым любезным тоном. — Я с удовольствием заставил бы вас пройтись, — на мой взгляд, это упражнение пошло бы вам на пользу, — но Фаулер считает иначе.

— Он решил убрать отсюда Федаро и его подружку на тот случай, если я решусь обратиться к закону?

Кирк снова усмехнулся.

— К тому моменту, когда у вас появится возможность обратиться к закону, эта парочка уже пересечет половину страны. — Он закурил и шагнул к соседней комнате. Заглянув туда, он заметил: — Да, уютным жилищем это не назовешь. Но выбирать не приходится. — Он повернулся ко мне: — Нам придется здесь задержаться.

— Даже если бы я обратился к закону, толку от этого было бы чуть. — Я вздохнул. — Вы так запугали беднягу Федаро и девушку, что они не скажут ни слова.

— Возможно. — Кирк пожал плечами. — Но лучше перестраховаться. — Он махнул рукой в сторону спальни. — Вы можете отдохнуть.

— Могу. — Я хмыкнул. — Все лучше, чем любоваться на вашу физиономию.

Я с безразличным видом направился к спальне. Джо Кирк следил за мной с издевательской усмешкой.

Как-то раз я заметил одной весьма образованной девице, что самое главное в жизни — это правильно выбрать подходящий момент, и не имеет значения, о чем идет речь: о сексе или о плавании. Проходя мимо Кирка, я внезапно двинул локтем ему в левую почку, он пошатнулся, и я, не теряя времени, с силой пнул по левому колену. Он вскрикнул от боли, сделал шаг мне навстречу и получил удар правой точно между глаз.

Я вытащил из его кармана бумажник и извлек свои две сотни. Ключи от машины обнаружились в заднем кармане брюк, их я тоже конфисковал. Я вышел из хижины и направился к автомобилю. Когда Джо Кирк придет в себя, его ждет на редкость приятное путешествие — двадцать миль пешком. Впрочем, он может остаться здесь и попытаться изобрести телефон.

Глава 4

Кафе «Ханговер» выглядело обещающе: кроваво-красная вывеска над входом; сумрачный, прокуренный зал, тесный и грязный. Я отыскал у стены столик почище и заказал кофе официантке, которая, быть может, и выглядела бы симпатичной, сбрось она фунтов тридцать лишнего веса.

Спустя некоторое время мои глаза привыкли к полумраку зала, и я даже смог рассмотреть цвет кофе эспрессо, тускло поблескивавшего в чашке передо мной. На моих часах было начало двенадцатого, и, как я предполагал, предстоящая ночка снова должна была затянуться. Я вернулся из Вегаса ранним утренним рейсом, насладился восьмичасовым сном и отправился в «Ханговер».

Народу в заведении хватало, здесь царила атмосфера ожидания. Публика в основном состояла из битников и лощеных студентов колледжей. Интересно, чего они все ждут с таким нетерпением? Может, с первым ударом часов, возвещающим о наступлении полуночи, в окно ворвется шаровая молния или же все чашки с кофе превратятся в гигантские яйца, из которых, в свою очередь, вылупится хоровая капелла?

Спустя несколько минут в центре зала высветился круг, раздался всплеск аплодисментов. В круг шагнула девушка с гитарой, в зале повисла тишина. Девушка ударила по струнам и запела. У нее оказался сильный, чуть вибрирующий голос. Она пела классическую «Барбару Аллен».

Выждав, когда аплодисменты после первой песни смолкнут, она снова запела. Я следил за девушкой, слушал ее звонкий голос, напоминавший веселую россыпь колокольчика, в смысл слов я не вникал. Девушка была привлекательной и довольно высокой, с длинными волосами, которые водопадом сбегали по спине. На лице я не обнаружил даже следа косметики, голубые глаза певицы были устремлены вдаль. Под тонким белым свитером отчетливо вырисовывались небольшие, но хорошей формы груди, короткая юбка притягивала взгляд к великолепным, стройным ногам.

А она все пела. Классические баллады и незамысловатые морские песенки. Голос ее был чист и звонок. Наконец зазвучала последняя песня — старинная английская песня «Матушка, матушка, постели мне постель». Печальный рассказ о юноше, который отправился на поиски истинной любви. Она исполнила ее с неподдельным чувством.

И ехал он,
Пока не встретил шесть юношей,
Везущих труп,
Всех в белое одетых.

Мне показалось, что я когда-то уже слышал эти слова. Закончив петь, девушка немного постояла с опущенной головой, потом быстро выскользнула из освещенного круга. Ее проводили громкими и долгими аплодисментами.

Наконец публика успокоилась, и все занялись едой и разговорами. Фигуристая официантка приблизилась к моему столику.

— Да вы даже не притронулись к кофе. Он уж и остыл-то, наверное. Может, принести свежего?

Я пожал плечами.

— «Джек Дэниелс» [1]куда как долговечнее…

— Не знаю никого с таким именем, — озадачилась официантка. — А он что, частенько здесь бывает?

— Не думаю, — честно ответил я. — Как бы мне увидеть Пита Блисса? У меня к нему дело. Он здесь?

— Пойду посмотрю, — пообещала официантка и удалилась, покачивая необъятными бедрами.

Я закурил и огляделся. Внезапно напротив меня материализовалась девушка-певица.

— Пита сегодня нет, — сказала она без предисловий. — Это очень важно? Я не знаю, когда он вернется.

— Чрезвычайно важно, — заверил я. — Вы не знаете, где его можно найти?

Девушка медленно покачала головой.

— Пит куда-то ушел, и я представления не имею, где он сейчас.

— Он тоже любит песенку про труп, выброшенный морем на берег?

Ее глаза расширились от изумления.

— Что это значит?

— Дженни Хольт, — коротко сказал я.

В голубых глазах промелькнул интерес.

— Любящая Дженни? Поэтому вы хотите видеть Пита?

— Если это определение относится к Дженни Хольт, то вы правы, — согласился я.

— Может, я в силах вам помочь? — спросила девушка. — Меня зовут Кэти Блисс, я сестра Пита.

— Рик Холман, — представился я. — Может, вы и сумеете мне помочь.

— Нам не удастся здесь спокойно поговорить. — Она на мгновение помрачнела, но тут же опять улыбнулась. — Заведение закроется через четверть часа. Мне еще надо проверить кассу, но это не займет много времени, а потом мы можем пойти ко мне и поговорить.

— Звучит заманчиво.

— Вот и прекрасно! — Она легко поднялась, ее движения были полны грации. — Хотите еще немного кофе?

— Нет, если у меня есть выбор, — ответил я и услышал в ответ негромкий смешок.

Как только часы начали отбивать полночь, две официантки засуетились, освобождая зал. Прием, которым они воспользовались, был прост и эффективен. Они ринулись энергично вытирать столы, не обращая внимания на посетителей. Покончив с этим делом, официантки начали переворачивать стулья; если же очередной стул оказывался занят, дамочки застывали подле него в угрожающих позах и затевали разговор о том, какая, мол, нынче наглая и несознательная публика пошла.

Верная своему слову, Кэти Блисс появилась около моего столика через десять минут после того, как последний посетитель покинул кафе. На плечи девушки было наброшено старенькое пальто, в правой руке она держала гитару.

— Теперь мы можем уйти. Одна из официанток присмотрит здесь.

С океана надвигался туман, но ночь была теплой. Мы неторопливо шли по улице. Миновав восемь кварталов, мы остановились перед трехэтажным зданием; некогда оно, наверное, выглядело элегантным, но с тех пор много воды утекло. Кэти отыскала в сумочке ключ.

Пол в холле был покрыт линолеумом шоколадного оттенка, такая же лестница вела наверх.

— Это наша с Питом общая берлога, — сказала Кэти, поднявшись на второй этаж и включив там свет. — Пит занимает нижний этаж, а я обитаю наверху и могу сколько душе угодно бренчать на гитаре. Мне здесь нравится.

Она положила гитару прямо на пол, скинула с плеч пальто и беззаботно швырнула его в кресло.

— Располагайтесь, Рик. Ничего, если я буду вас так называть? Ненавижу формальности! Зовите меня просто Кэти.

— Ничего другого мне не остается, — проворчал я. — Глупо постоянно приговаривать «мисс Блисс» да «мисс Блисс».

Она легко рассмеялась.

— Я знаю! Каждый раз, когда меня так называют, это звучит словно прозвище звезды из местного борделя.

Я опустился на мягкую кушетку, которой было никак не меньше сорока лет.

— Хотите выпить? — поинтересовалась Кэти.

— Надеюсь, не кофе? — испуганно спросил я.

Она улыбнулась.

— У меня есть ром, джин и какая-то дрянь, привезенная из Алжира.

— Ром звучит совсем неплохо.

Она ненадолго исчезла на кухне и вернулась с двумя бокалами. Устроившись рядом со мной, она протянула один из бокалов. Ром оказался и в самом деле куда лучше жидкого кофе эспрессо, я с облегчением вздохнул, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло.

— Это действие рома или кушетки — или и того и другого? — спросила Кэти.

— В основном рома, — усмехнулся я. — Но и ваша кушетка вполне комфортабельна.

— Иногда я, когда возвращаюсь домой слишком уставшей, засыпаю прямо здесь, на этой самой кушетке. Но у меня еще имеется складная кровать, такая огромная, что на ней можно играть в бейсбол.

— Надеюсь, она не возомнит, что ее могут приспособить для каких-нибудь иных игр.

— Она ни разу не подводила меня! — горделиво заявила Кэти. — Нет нужды беспокоиться, Рик, если вам, конечно, не хочется потрудиться над ее механизмом. Моя кровать опускается с помощью одной хитрой медной штуки. — Она медленно потягивала напиток, ее голубые глаза с любопытством смотрели на меня. — Почему вы хотели поговорить с Питом о Дженни Хольт?

— Потому что он знал ее.

— А в чем дело?

— Мне поручили выяснить, как она жила последние два года, — доверительно сообщил я. — Я взял след, встретился кое с кем, кто ее знавал, вот так и вышел на вашего Пита.

— Это звучит уже получше, Рик. Но я не уверена, что верю вам. — Ее глаза внезапно сверкнули. — Так значит, вы своего рода детектив, не так ли?

— Полагаю, что так, — согласился я. — Так что означают ваши слова — «любящая Дженни»?

— Подержите-ка! — Она вручила мне свой бокал, вскочила, подобрала гитару. Через мгновение она уже снова сидела рядом со мной, перебирая струны.

— Вы знаете «Висельника Джонни», Рик?

— Народная песня?

— Это моряцкая песня. Первый куплет звучит так… — Она негромко запела:

Они галдят, что я повесил мать.
Прочь, парни, прочь!
Они шипят, что я повесил брата,
Так вешайте, парни, вешайте!

Она подождала, пока замер последний аккорд, потом вопросительно взглянула на меня.

— Если моряки станут распевать такие песенки постоянно, то неприятностей не оберешься, — холодно заметил я. — Восстание на «Баунти» в сравнении с этим может показаться детским лепетом.

— Слова тут ни при чем! — воскликнула Кэти. — Видите ли, Дженни Хольт умерла трагической смертью в традициях классической баллады — она утонула, поэтому слова песни пришлось немного переделать.

— Вы сочинили песню о Дженни Хольт? — Я в полном изумлении уставился на нее.

— «Баллада о Любящей Дженни», — с гордостью объявила Кэти. — Хотите послушать?

Не успел я возразить, как она тронула гитарные струны.

Они называли ее Любящей Дженни.
Прочь, парни, прочь!
Они вспоминают, как часто она любила!
Плачьте, парни, плачьте!

Она отложила гитару в сторону и сверкнула белоснежной улыбкой.

— Что вы об этом думаете, Рик?

— Что означает «прочь, парни, прочь»? — спросил я с сомнением.

— Моряки сочиняли песни в качестве подспорья в работе, — терпеливо объяснила она. — Понимаете, когда вы гребете, требуется определенный ритм? Ясно?

— Ясно, — кивнул я, — но почему моряки должны плакать?

— По Любящей Дженни, разумеется! — В голосе ее прозвучала резкость. — Баллады всегда печальны. Любящая Дженни умерла, и это печалит моряков. Поэтому…

— Плачьте, парни, плачьте! — подхватил я.

Кэти одарила меня ледяным взглядом.

— Почему бы просто не сказать, что моя песня вам не понравилась?

— Она мне понравилась! — спохватился я. — Я просто хотел убедиться, что правильно понял текст. «Как часто она любила»… Не слишком сильно сказано?

Кэти задумчиво почесала нос.

— Думаю, что нет. Видите ли, Дженни попросила Пита увезти ее от человека, с которым она жила. Он так и поступил. Она забавлялась с Питом, пока ей это не прискучило, а затем сбежала к другому. Признайтесь, что трое мужчин меньше чем за шесть месяцев — многовато, не правда ли?

— Безусловно, — согласился я. — Так значит, она недолго прожила с вашим братом?

— Ровно пять месяцев. Я не осуждаю ее. Я прекрасно понимаю девушек, которые при виде бронзовой фигуры моего брата начинают сходить с ума. Правда, на мой взгляд, крепкие мускулы — еще далеко не все, не плохо бы иметь и пару извилин.

— В газетах писали, что она работала официанткой. Случайно, не в вашем кафе?

— Совсем недолго, около четырех недель, перед тем как уйти от Пита, хотя я бы не сказала, что она и в самом деле работала. Пит, видимо, не знал, как объяснить следователю, чем Дженни занималась, вот и брякнул, что она работала у нас официанткой. Впрочем, это не так уж и далеко от истины.

— А почему полиция обратилась именно к вашему брату?

— Пит опознал тело. Я думала, вы знаете.

— Нет, не знал. Вы не могли бы поподробнее рассказать об этом?

— На тело наткнулся мальчик лет двенадцати, он рыбачил примерно с милю севернее Малибу. Было раннее утро, около шести часов, пляжи были абсолютно безлюдны. Мальчик бросился бежать, он бежал, пока не наткнулся на Пита. Мой брат вместе с двумя друзьями решил искупаться. Все вышло так неожиданно, что Пит потом долго не мог прийти в себя.

— Тело, побывавшее в воде, обычно выглядит не слишком привлекательно, — заметил я.

— Нет, — возразила Кэти. — Полиция установила, что она пробыла в воде часов шесть, не больше. Нет, у Пита случился шок при виде мертвой Дженни. Он очень любил ее и продолжал любить даже после того, как она бросила его и ушла к другому мужчине.

Внезапно раздался звон разбившегося стекла. Глаза Кэти вспыхнули, она порывисто соскочила с кушетки.

— Эй! — крикнула она. — Это Пит! Он вернулся.

— Судя по звону, изрядно нагруженный, — предположил я.

— Он привык крушить все вокруг, когда надерется, — весело объяснила она. — Извините, Рик, я спущусь, посмотрю, как он там. Всего на пару минут!

У двери она остановилась и оглянулась.

— Может, я попрошу его подняться сюда и самому рассказать о Дженни?

— Отличная идея! — отозвался я.

— Я так и сделаю! — Она мгновение поколебалась. — Если Пит согласится, Рик, окажите мне небольшую услугу, ладно? Не говорите ничего, что могло бы его взбесить!

— Обещаю!

— Вот и хорошо! — Кэти обрадованно улыбнулась. — Я всегда говорила Питу, что глупо цепляться к словам. Я… — Она запнулась. — Рик, с вами все в порядке? Вы так побледнели.

— Ничего, со мной все нормально. — Я слабо улыбнулся. — Просто вы дали Мне сокрушительную дозу рома!

Глава 5

Пит Блисс оказался типичным представителем новой расы суперменов-гигантов. Каждый раз когда он вздыхал, можно было видеть, как под свитером вздымаются огромные мышцы.

— Пит, — заговорила Кэти, голос ее прозвучал несколько напряженно. — Это Рик Холман.

— Привет, Пит! — Я радушно помахал рукой.

Он выдвинулся на середину комнаты и уставился на меня холодными голубыми глазами.

— Да? — От его баса тихо звякнуло оконное стекло. — Похоже, он чувствует себя здесь как дома, Кэти. И долго он собирается торчать в твоей комнате?

— Я уже сказала тебе, что мы только сегодня вечером познакомились в кафе, — сказала девушка, напряжение в ее голосе возросло. — Ты вечно воображаешь черт знает что о каждом мужчине, которой рискнул переступить порог моей комнаты.

— По-моему, здесь есть только один мужчина, — ухмыльнулся Пит, — и это я!

Я предпочел сделать вид, что не слышал последней реплики, и одарил гостеприимного гиганта лучезарной улыбкой.

— Полагаю, Кэти сказала вам, Пит, почему я интересуюсь Дженни Хольт?

— Она сказала мне, — подтвердил он. — Но это не значит, что я поверил в эту чушь.

— Пит, пожалуйста! — сердито воскликнула Кэти. — Ты оскорбляешь моего гостя.

— Нет, я вовсе не обиделся! — возразил я. — Если вдуматься, с какой стати Пит должен верить моим словам?

Широкое лицо Пита начало приобретать кирпичный оттенок.

— Вы хотите сказать, что солгали моей маленькой сестренке, чтобы пробраться в ее комнату? — прорычал он. — Пару месяцев назад я чуть не прикончил одного парня именно за такую проделку.

— Нет! — До меня наконец дошло, что этот здоровяк и в самом деле способен хорошенько отделать меня, и продолжать играть в дипломатию не было никакого резона.

— Ненавижу брехунов! — проревел Пит. — Вам только и надо, что подобраться поближе к моей маленькой сестренке, вот и наплели тут про Дженни и…

— Заткнись, приятель! — рявкнул я.

Он изумленно воззрился на меня, словно отказываясь верить своим ушам, и после недолго замешательства выдохнул:

— Что вы сказали?

— Я сказал, чтобы ты заткнулся! — повторил я еще громче. — Постыдился бы так позорить свою сестру! Если ты не веришь мне, то должен доверять ей. Она уже объяснила тебе, как долго мы знаем друг друга, где мы с ней встретились и почему я оказался здесь! Чего тебе еще не хватает? Парочки заверенных у нотариуса заявлений?

— Рик абсолютно прав! — с жаром подхватила Кэти. — Как ты смеешь так оскорблять меня, Пит?! Называть меня лгуньей перед человеком, которого видишь впервые в жизни…

— Я… я… — Он растерянно замолчал. — Я не имел в виду… я не хотел…

— Это ваша беда! — с пафосом объявил я. — Не хотели, но сделали! Так или иначе, я готов забыть о случившемся, да и Кэти, уверен, тоже…

— Если вы настаиваете, Рик. — Она прикрыла рот рукой, стараясь сдержать смех.

— Спасибо, Рик, — потерянно пробормотал Пит.

— Теперь присядьте и расскажите мне о Дженни Хольт, — быстро проговорил я, стремясь закрепить успех. — Кэти, могу я попросить у вас еще одну порцию вашего рома?

— Думаю, вы заработали ее, — весело улыбнулась она и исчезла на кухне.

Пит рухнул в кресло, отозвавшееся жалобным стоном.

— Вы хотите узнать все с самого начала?

— Разумеется. Вы встретили ее в Малибу, не так ли?

Кэти вернулась с напитками, обосновалась на кушетке и сунула мне бокал.

— Она приходила на пляж каждый день, всегда в белом бикини. Такой красавицы я никогда еще не встречал. Она была не одна, ее сопровождал какой-то тип, он ни разу не зашел в воду, просто валялся на берегу и следил за ней. Потом-то я сообразил, что этот проходимец не так уж много для нее значит, хотя иногда мне казалось, будто она побаивается его. Однажды утром Дженни появилась на пляже одна, и я решился подойти к ней. Мы поболтали несколько минут, мне показалось, что я ей понравился. — Пит покраснел. — Женщины почему-то часто влюбляются в меня, уж не знаю, с какой стати.

— Женский интеллект всегда пасует перед силой, — пробормотал я, краем глаза заметив, как бокал Кэти внезапно накренился, грозя опрокинуть свое содержимое на мой пиджак. — Продолжайте, Пит.

— После этого мы стали встречаться каждый день. Я мечтал отшить этого типа, но она никогда о нем не заговаривала, и я решил оставить его в покое. Однажды в пятницу я болтался в море, довольно далеко от берега, неожиданно рядом возникла Дженни. «У вас есть машина?» — спросила она. Я ответил, что есть. «Тогда соберите вещи и ждите меня в мотеле „Плантейшн“, что на Лонг-Бич, в понедельник в шесть часов вечера. Я хочу проверить, стоят ли чего-нибудь все эти мускулы на самом деле». Она помахала мне рукой и поплыла к берегу. В тот день она даже не взглянула в мою сторону, я решил, что все это мне попросту приснилось. Но в понедельник вечером я отправился на Лонг-Бич. Дженни ждала меня в мотеле.

Он втянул в себя воздух и продолжал:

— Мы провели в этом мотеле четыре дня. Она рассказала, что встретилась с тем типом в Вегасе и совершила тогда одну из тех глупостей, какие обычно свойственны девушкам, когда они выпьют лишку. Короче, проснувшись утром, она обнаружила его в своей постели. Дженни хотела убежать, но он набросился на нее с ножом и пригрозил, что убьет ее, если она не останется с ним. Он работал в одном из игорных домов и приучился чуть что хвататься за нож.

Пит покачал головой.

— Дженни все еще боялась его, но сказала, что сейчас ей глубоко наплевать на него, так как эти четыре дня со мной были лучшими в ее жизни. Словом, обратно мы вернулись вместе. Она настояла на том, что пойдет к нему одна и постарается уладить дело миром. Я остался ждать у дома, а когда услышал ее крик, не раздумывая ворвался внутрь. Дженни лежала на полу и стонала от боли, а этот тип стоял рядом. — Он улыбнулся. — Я хорошенько отделал этого Джонни или как там его!

— Федаро, — подсказал я. — Джонни Федаро.

— Федаро? — заинтересованно протянул Пит. — Так вот, значит, как звали того типа.

— Как и Дженни, — добавил я.

— Как и Дженни? — озадаченно переспросил он.

— Дженни Федаро, — подтвердил я.

— Ее звали Хольт, Дженни Хольт! — рявкнул Пит.

— Так она себя называла, — согласился я. — Но на самом деле она была миссис Федаро, они поженились в Неваде за полтора года до этого.

— Вы хотите сказать, что он был ее мужем? — Голос Пита дрогнул.

— Именно так, — кивнул я. — Она весело сообщила ему, сколько удовольствия доставили ей четыре дня, проведенные с вами, и с издевкой посоветовала взять у вас несколько уроков. Вполне естественно, что Федаро взбеленился. Остальное вы знаете.

Пит с недоверием смотрел на меня.

— Вы ведь все это выдумали?

— Нет, это правда. После того случая вы привезли ее сюда?

Пит медленно кивнул.

— И все это время она была замужем за этим типом! — простонал он. — Так она врала и про нож, и про то, что он хотел убить ее…

— Да, — вздохнул я. — Скажите, Пит, пока Дженни жила здесь, она не отлучалась в начале каждого месяца на день-другой?

— Да! — В его глазах мелькнуло удивление. — Она уезжала в начале каждого месяца, всегда в одно и то же время, безо всяких объяснений, да я и не требовал их от нее.

— Федаро остался без гроша. Уходя, Дженни заверила его, что за деньгами дело не станет. Так и получилось — он стал ежемесячно получать тысячу долларов, как и прежде. Я надеялся, что она рассказала вам намного больше, чем Федаро.

— Она никогда ничего не говорила. — Пит помялся. — Возможно, после того, что вы рассказали мне, Рик, это прозвучит глупо, но в последний раз, когда Дженни объявила, что уедет на пару дней, я проследил за ней. Она свернула с шоссе в пяти милях от Сан-Диего, около небольшого поселка Сан-Лопар. Там еще на холме стоит огромный дом, огороженный высокой кирпичной стеной. Может, она туда ездила? Я кружил вокруг этого дома часа три, пока не надоело.

— Спасибо, Пит, — искренне поблагодарил я. — Вы мне и в самом деле помогли.

— Разумеется, — пробормотал он потерянно.

— Дженни провела с вами пять месяцев?

— И пару дней! — быстро добавил он. — Я был уверен, что она счастлива. Все дни мы проводили на пляжах, да и с Кэти они поладили. Дженни даже несколько недель проработала официанткой в нашем кафе. Но однажды я вернулся домой и обнаружил, что все ее вещи упакованы и она собирается уезжать. Я умолял ее остаться! Я обещал бросить весь мир к ее ногам, пусть только попросит, но она просто рассмеялась мне в лицо. — Его глаза полыхнули гневом. — Я напрасно сотрясал воздух. Тогда я еще не знал, что она познакомилась с одним парнем, который обещал ей показать в Лac-Berace самую большую рулетку. Этот подонок расписывал ей, как они станут заниматься любовью на колесе, пока оно крутится, и одновременно делать ставки. «Так ты поставил на счастливый номер?» — расхохоталась она и ушла. Ее смех еще долго стоял у меня в ушах. Больше я Дженни не видел.

— Из рассказа Рика можно заключить, что ты был не единственный мужчина, из которого она сделала сосунка, милый, — мягко заметила Кэти.

— Ты думаешь, меня это волновало? — с горечью спросил Пит. — Когда рядом была такая девушка, как Дженни… Да я бы все отдал, лишь бы она осталась со мной!

— Она хорошо плавала? — поинтересовался я.

— Лучше всех! — с жаром ответил Пит. — Во всем Малибу не нашлось бы человека — мужчины или женщины, который смог бы обогнать ее.

— Вы так и не выяснили, куда она уехала, уйдя от вас?

— Нет. — Пит помотал головой. — Теперь вы знаете все, больше мне добавить нечего. — Его голос немного дрожал. — Разве только захотите узнать, как она выглядела, когда… в то утро, когда ее нашли. Синяя шелковая кофточка и черные вельветовые брючки. — Глаза Пита печально взглянули на меня. Он тяжело встал. — Это то, что вам требовалось? — мрачно спросил он.

— Относитесь к происшедшему проще, Пит, — посоветовал я. — Глупо пытаться обвинить в ее смерти меня, еще глупее винить в этом себя.

Его глаза вспыхнули и тут же потухли.

— Полагаю, вы правы, Рик, — пробормотал он. — Пойду-ка я лучше спать.

Кэти проводила брата до порога и подождала, пока внизу не захлопнулась дверь его комнаты. Не успела она вернуться на свое место, как раздался оглушительный грохот, казалось, сами стены содрогнулись от мощнейшего удара.

— Это или стол, или бюро, — как ни в чем не бывало заметила Кэти. — Во всяком случае, на этот раз Пит хотя бы не выбросил это в окно.

— В газетах не упоминалось об одежде, — медленно сказал я. — Я думал, что она была в купальнике.

— Какая разница?

— Как может такая пловчиха, как Дженни, утонуть на мелководье? Вряд ли она решила поплавать в брюках и кофточке.

Кэти замерла, глядя на меня.

— Я как-то не подумала об этом. Она не полезла бы в воду одетой! Разве только какое-нибудь сумасшедшее пари…

— Но тогда с ней на берегу должен был находиться хотя бы еще один человек, — возразил я.

— Может, она была пьяна?

— Нет, вскрытие не показало наличие в организме следов алкоголя или наркотиков.

Кэти прикусила губу.

— Тогда остается только одно. Не правда ли? — Она быстро отвернулась. — Бедная Дженни — так погубить себя!

— Нет, — покачал я головой, — есть еще одна возможность. Убийство.

— Убийство?! — Кэти резко вскинула голову, в глазах ее вспыхнула тревога. — Но это невозможно, Рик! Полиция же сказала, что она утонула, это был несчастный случай.

— Существует немало способов утонуть. Например, когда кто-то силой держит твою голову под водой.

Снова послышались какие-то звуки, на этот раз они донеслись откуда-то сверху. Через мгновение крупная капля упала Кэти прямо на голову.

— Проклятье! — в сердцах выругалась девушка. — Стоит пойти дождю, как эта гнусная крыша забывает о своем предназначении! — Она подхватила пустые бокалы. Пойду приготовлю еще выпить.

— Нет, спасибо, — отказался я. — Уже третий час ночи. Я лучше поеду.

— Как? — Кэти растерянно взглянула на меня. — Вы уже уходите?

— Я оставил свою машину в квартале от кафе, — пояснил я. — Мне пора возвращаться в Беверли-Хиллз.

— Вы сошли с ума, Рик! Пока вы туда доберетесь, не будет уже никакого смысла ложиться в постель.

— Зато я могу рассчитывать на ранний завтрак, — усмехнулся я. — Спасибо за помощь, Кэти, и за выпивку! Как-нибудь я непременно вернусь сюда и послушаю остальные баллады.

— Выпейте еще один бокал, Рик, пожалуйста, — тихо попросила она. — Ненавижу оставаться одна, когда идет дождь. А тут еще вы сказали, что Дженни Хольт была убита…

— Это всего лишь предположение. Выкиньте это из головы, Кэти.

— Легко сказать! — Она поежилась. — Буду лежать всю ночь без сна, слушая, как дождь барабанит по крыше, и думать о том, что бедную Дженни какой-то мерзавец держал под водой, пока не захлебнулась и не умерла…

— Эй! — Я отобрал у нее пустые бокалы. — Перестаньте думать об этом, Кэти! Сыграйте-ка лучше на гитаре или займитесь чем-нибудь еще, что поможет вам почувствовать себя лучше, а я приготовлю выпить.

— Хорошо. — Она постаралась улыбнуться. — Все, что нужно, найдете на кухне, Рик. А пока вы будете трудиться, я спою вам песню.

— Замечательно! Только надеюсь, в ней ничего не говорится о покойниках.

— Постараюсь подобрать для вас что-нибудь не столь мрачное, — пообещала Кэти.

Я отправился на кухню, смешал коктейли и собрался было вернуться в комнату, но передумал, решив подождать, пока Кэти не начнет петь. Я успел выкурить сигарету, прежде чем раздался первый гитарный аккорд. Интересно, что она там делала так долго? Может, настраивала гитару?

Но вот Кэти запела, и я тотчас забыл о том, что мне следует поторопиться, если я хочу этой ночью добраться до дома. Ее голос звучал как-то иначе. Нет, он был все так же чист и звучен, но в нем появилось что-то еще. Какая-то хрипотца, от которой я ощутил знакомое теплое покалывание в районе позвоночника. Существовал только один термин, способный описать голос певицы, — сексуальный. Я прислушался к словам.

«Разденься, моя любимая, — сказал он. —
Разденься и ляг со мной». —
«О да, я так и сделаю, — ответила она, —
Лишь прогони всех этих вертихвосток».

Я плеснул в свой стакан новую порцию рома, на смену той, что уже успел прикончить, сгреб выпивку и выскочил из кухни подобно камню, выпущенному из пращи.

С того момента, как я покинул гостиную, положение вещей там изменилось радикально. Похоже, какая-то беда стряслась с электропроводкой, поскольку вся комната была погружена в темноту, если не считать приглушенного сияния маленького ночника, стоявшего в изголовье складной кровати. Я осторожно просочился в комнату и тихонько — дюйм за дюймом — начал пробираться вперед. У меня не было никакого желания споткнуться и рухнуть на пол с двумя стаканами, в которых плескалась живительная влага.

Чем ближе я придвигался к манящему голосу, тем отчетливее звучала в нем хрипотца. Покалывание в области моего несчастного позвоночника прекратилось, сменившись бешеной пульсацией, еще немного, и я бы выпрыгнул из собственной кожи.

Заметив меня, Кэти внезапно замолчала. Я замер в нескольких футах от кровати, от изумления приоткрыв рот.

— Привет, Рик, — мягко прошептала Кэти, наградив меня сияющей улыбкой.

— Что стряслось? — ошарашенно пробормотал я.

— Вам понравилась моя песня?

— Она слишком сексуальна!

— Это английская песенка, — поучающе заметила она.

— Но что все-таки случилось? — жалобно повторил я.

— Я всего лишь исполнила вашу просьбу, Рик. — Ее лицо было воплощением невинности.

— Мою просьбу?

— Ну да. «Сыграйте на гитаре или займитесь чем-нибудь еще, что поможет вам почувствовать себя лучше». Это же ваши слова, не так ли?

— Я так сказал? — Слова застряли где-то посредине моей гортани.

Она сидела на кровати, скрестив ноги, мягкие блики настольной лампы играли на золотистых волосах, водопадом сбегавших по плечам и едва прикрывавших коралловые кончики маленьких, но прелестных грудок. От талии до лодыжек свет ночника вел тонкую игру с тенью. Длинная белоснежная нога была рельефно высвечена во всем ее великолепии, в то время как естественные впадинки и ложбинки тонули в глубокой соблазнительной тени. Кэти подалась вперед, аккуратно опустила на пол гитару и снова выпрямилась.

— Ну, — протянула она, — разве вы не об этом попросили меня?

— А что вы сделали со своей одеждой? — тупо спросил я.

— Сняла ее, — просто ответила она.

— Но зачем?

— Скоро мы узнаем зачем, — прошептала Кэти. — Рик, для чего вы принесли сюда эти бокалы?

Она протянула руку, и я вложил в нее бокал.

— Вы собираетесь пить стоя?

Я осторожно-осторожно, словно дряхлый старец, опустился на кушетку и одним глотком осушил свой бокал. В следующий миг пустой бокал нежно отобрали у меня и поставили на пол, где уже покоился его нетронутый собрат.

— Превосходное лекарство от страха. Вы такой находчивый, Рик! Отличная мысль.

— Но это вовсе не моя идея! — слабо возразил я.

Прежде чем я успел сообразить, что происходит, Кэти оказалась у меня на коленях, сияющие голубые глаза находились в каких-то шести дюймах от моих собственных глаз.

— Неужто вы хотите убедить меня, что это была моя идея? — хрипло прошептала она.

— Я был на кухне, — я с трудом узнал свой сиплый голос, — готовил коктейли и слушал, как вы поете…

Крепко обхватив мою шею, она раздвинула мне колени и навалилась на меня всем телом, обе мои ладони внезапно замерли на двух упругих и мягких полушариях.

— Продолжайте же, Рик! — Она мечтательно закрыла глаза. — Я слушаю!

Мой мозг посылал отчаянные сигналы, но пальцы, надежно приклеенные к бархатистым полушариям, игнорировали зов разума.

— Простите, — прохрипел я. — Это был несчастный случай.

— Ха! — Ее смешок прозвучал с пленительной порочностью, отозвавшись дрожью в моем многострадальном позвоночнике. — Вот так несчастный случай!

Она глубоко вздохнула и еще больше навалилась на меня, безжалостно вдавив мое тело в упругие недра кровати. Пару секунд я отчаянно пытался сообразить, с какой стати я находил Кэти худенькой девушкой. Внезапно мир с оглушительным грохотом разлетелся вдребезги, и я беспомощно провалился в пропасть абсолютной темноты.

Надо заметить, чертовски неприятно растянуться на дне преисподней и ощущать, как непроглядный мрак давит на глазные яблоки, тогда как мозг трепещет от таинственных звуков, окружающих тебя, а чьи-то проворные пальцы с демонической скоростью сдирают одежду с твоего съежившегося тела.

Особенно яростная атака на мою страдающую плоть заставила меня забыть о страхе.

— Эй! — вскричал я. — Кто я, по-вашему, цыпленок, что ли?

— Прости, Рик, милый, — раздалось в ответ гортанное бормотание. — Но ты должен просто лежать!

— Кэти? — промямлил я недоверчиво.

Ногти с силой вонзились в мою грудь.

— А ты думал кто? — осведомилась она холодно.

— Что случилось?

— Эта медная штука наконец сработала, — радостно ответила она. — Я нажала на рычажок кровати, как только ты вернулся с кухни, но глупую тварь заело, впервые в жизни. Но я решила, что вес наших тел должен сделать свое дело.

— Этот грохот… я решил, что наступил конец света… — тускло пробормотал я.

— Она всегда опускается с небольшим шумом.

— А зрение я потерял, когда твое сокровище обрушилось мне на голову? — с горечью спросил я. — Или же ты вырвала мне глаза, прежде чем сорвать одежду?

— Я забыла о лампе, она крепится на стенном кронштейне. Она опрокинулась и разбилась.

Внезапно я почувствовал себя гораздо лучше, храбрость мало-помалу возвращалась ко мне. Я осторожно помахал перед собой руками, но ничего не обнаружил.

— Ты говорила, что эта кровать годится для бейсбола, — просипел я. — Так где ты? В районе третьей базы?

— На пути туда. — Ее голос потерял былую веселость. — Думаю, так будет лучше.

— Ты хочешь сказать, что мы прошли через весь этот грохочущий ужас только для того, чтобы поиграть в прятки?

— Я думала, ты меня дразнишь, — обиженно огрызнулась Кэти. — Мне следовало догадаться, что если девушка мужчине не нравится, то и нет смысла стараться. — Ее голос дрогнул. — Наверное, я выставила себя самой настоящей дешевкой.

— Кэти? — Мои пальцы беспомощно хватали воздух. — Это все твои проклятые народные песни, что ты пела в кафе. Они вызвали в моем мозгу образ невинного ангела. Наверное, понадобится чертовски много времени, чтобы настроить себя на новый лад.

— Ты просто не хочешь обидеть меня, я знаю! — В темноте раздался оглушительный всхлип.

— Милая, я уже перенастроился!

Я встал на колени и стремительной рысью обежал круг. Все впустую, мои руки по-прежнему хватали лишь темноту. «Это не бейсбольное поле, — обреченно подумал я, — это целый континент!» Я остановился, судорожно втянул в себя воздух и жалобно позвал:

— Кэти!

Ответом мне было зловещее молчание.

Я сделал еще несколько попыток, но безрезультатно. Молчание ввергло меня в пучину отчаяния. И вдруг… внезапная вспышка вдохновения вилкой вонзилась мне в гортань. Я на мгновение задохнулся, потом набрал в легкие побольше воздуху и заблеял баритоном, годящимся лишь для общественных душевых.

«Разденься, моя любимая, — сказал он, —
Разденься и ляг со мной…»

Последняя пугающе-фальшивая нота умерла, а с ней и моя последняя надежда. Воцарилась тишина. Но в следующую секунду теплая пульсирующая торпеда вонзилась в мою грудь, швырнув на спину. Я блаженно замер, пришпиленный к кровати, и слушал низкий журчащий смех в дюйме от своего уха.

«Лишь прогони всех этих вертихвосток», — пробормотала Кэти гортанно, и в следующее мгновение ее страстные губы впились в мой рот, грозя наградить меня отменным синяком.

Глава 6

В полдень следующего дня я свернул с шоссе милях в пяти от Сан-Диего. Кэти накормила меня завтраком и с упоением принялась сочинять очередной песенный шедевр. На прощанье я клятвенно пообещал ей сообщить о результатах моего расследования, дабы она смогла внести уточнения в свою печальную балладу.

Спустя двадцать минут я добрался до Сан-Лопара и с облегчением обнаружил, что микроскопический городишко и в самом деле существует, а не является плодом воспаленного воображения Пита Блисса. Одолев очередной подъем, я внезапно увидел большой особняк, высившийся на вершине небольшого холма. Особняк, как и сказал Пит, был обнесен высокой кирпичной стеной. Проехав еще немного, я обнаружил крошечное бистро и решил подкрепиться. В кафе имелся один-единственный посетитель — я сам, а потому пришлось расправляться с бифштексом под пристальным взглядом изнывающей от скуки официантки. Когда она принесла мне вторую чашку кофе, я одарил ее лучезарной улыбкой.

— Ваш городок на редкость приятное местечко, — сообщил я.

— Если это дыра вам так понравилась, почему бы вам не забрать ее с собой, — буркнула официантка в ответ. — Я бы не возражала, если бы вы сделали это прямо сейчас!

— А чем он вам не угодил?

— Ну… — Она пожала плечами. — Всю неделю это городишко как городишко, самое настоящее сонное царство, но в ночь с субботы на воскресенье это подлинный содом. Уличные фонари горят всю ночь!

— Почему же вы не переберетесь в какое-нибудь иное местечко? — поинтересовался я.

— Скажете тоже! — Она негодующе фыркнула. — Эта забегаловка принадлежит мне, купите ее у меня, и я уеду немедленно!

— Ну кто-то же должен следить здесь за порядком, к примеру, тот парень, что обитает в доме на холме.

— Старый Рэнд? — Она презрительно хмыкнула. — Если он и следит за чем-нибудь, то только не в Сан-Лопаре. Наверное, нехорошо так говорить. — Она вздохнула. — Впрочем, я не осуждаю его. Если бы он не покалечил ногу, то наверняка продолжал бы еще сниматься в кино.

— Рэнд? — переспросил я. — Вы имеете в виду Ли Рэнда, актера?

— А кого же еще, по-вашему? Уж наверное, не танцовщицу Салли! Разумеется, Ли Рэнда, того самого, что снялся во всех этих знаменитых вестернах тридцатых годов.

Я расплатился за обед, накинув сверху два доллара, и заметил:

— Значит, в Сан-Лопаре имеется своя собственная достопримечательность.

— Вам-то хорошо так говорить, вы же здесь не живете. — Она положила на столик два доллара. — Вы переплатили.

— Это чаевые, — возразил я.

Добрых десять секунд она пребывала в столбняке, когда же дар речи вернулся к бедняжке, она недоверчиво пробормотала:

— Вы, наверное, сошли с ума. Вся еда стоит полтора доллара. Значит, ваши чаевые составляют сто двадцать процентов!

— Я из Техаса, — обронил я и направился к двери.

— Эй! — уже на улице донеслись до меня ее слова. — Дайте мне еще три доллара, и эта забегаловка ваша!

Я завел мотор и неторопливо направился к дому на холме. Меня грызла мысль, что Джо Кирк получил две сотни за информацию, которая не идет ни в какое сравнение с тем, о чем мне поведала за пару долларов эта утомленная жизнью женщина. Теперь я знал, что дом принадлежит Ли Рэнду, и этот факт многое объяснял. Меня беспокоило лишь одно: слишком уж легко все складывалось.

Витые чугунные ворота были широко распахнуты, по извилистой подъездной дорожке я двинулся к дому. Дверь мне открыл старик дворецкий.

— Меня зовут Рик Холман, — вежливо сообщил я. — Я хотел бы видеть мистера Рэнда.

— Он вас ждет, мистер Холман? — Голос слуги напоминал шорох опускающейся на землю сухой листвы.

— Нет, — признался я. — Но уверен, мистер Рэнд не откажется принять меня, если вы передадите ему, что дело касается его старого друга Уильяма Хольта.

Он повторил пару раз про себя имя, словно пробуя на вкус, потом медленно наклонил голову.

— Пожалуйста, подождите здесь, мистер Холман.

Он захлопнул массивную дверь, отделанную бронзой, перед моим носом, и мне ничего не оставалось, как набраться терпения. Минут через пять дверь снова открылась, и дворецкий вежливо предложил мне проследовать за ним в библиотеку.

Библиотека оказалась просторной комнатой, несколько напоминающей склеп; три стены были заняты стеллажами с книгами, к которым явно ни разу не притрагивались. Четвертую стену занимало широкое окно, у которого красовался бронзовый Уильям Коуди в натуральную величину. Суровый взгляд знаменитого вояки, способный на корню уничтожить любые мысли о неповиновении, был устремлен на небольшую лужайку, за которой раскинулся миниатюрный сад камней. Я решил, что это нечестно — если человек может позволить себе держать на приколе у окна Баффало Билла в натуральную величину, то почему бы ему не поставить на лужайке каменного буйвола, дабы доблестный полковник мог любоваться своим родичем.

Я услышал, как открылась дверь, и повернулся. Меня ожидал удар посильнее, чем тот, что я нанес несчастной официантке. Впрочем, я был сам виноват, поскольку в моей памяти Ли Рэнд остался молодым. Я тупо смотрел на него. Ему было не больше шестидесяти, но волосы его давно уже побелели, и некогда бравый герой Дикого Запада выглядел теперь глубоким стариком. Он медленно приблизился ко мне.

Я ждал, что в комнату войдет мужественный парень, лет этак тридцати пяти, с копной буйных черных кудрей и решительным подбородком, тем самым подбородком, что имел удивительное свойство выпячиваться самым угрожающим образом всякий раз, когда на горизонте появлялся очередной мерзавец.

— Вы хотели видеть меня, мистер Холман? — Голос сохранил прежнюю силу и выразительность.

Но куда подевались уверенность и осанка героя вестернов, которую так любили миллионы людей? Он терпеливо ждал, когда я перестану таращиться и отвечу на вопрос. Наконец до него дошло.

— Ах! — Он рассмеялся. — Вам нравились мои фильмы? — Я кивнул. — Вы хоть помните, когда в последний раз видели меня на экране?

— В сорок втором, — пробормотал я, — или в сорок третьем…

— Больше двадцати лет назад, — кивнул он. — За это время вы успели превратиться из маленького мальчика во взрослого мужчину. Трудно признать во мне меткого стрелка с Дикого Запада, не так ли?

Мой бедный рассудок наконец вернулся к реальности.

— Должно быть, вы считаете меня непроходимым болваном, мистер Рэнд, — пробормотал я. — Мне нет оправдания.

— Так всегда происходит, — с грустной улыбкой заметил Ли Рэнд. — Когда начинаешь стареть, то замечаешь, что и все вокруг тоже стареют, и лишь герои детства навсегда остаются молодыми.

Он пододвинул к себе кресло и устало опустился в него.

— Извините, ноги все хуже держат меня.

— Конечно, — кивнул я.

— Рик Холман. — Он достал из кармана сигару. — Наверное, маловероятно, что вы не тот Холман, о котором я слышал?

— Более чем маловероятно, мистер Рэнд.

— Ах! — Он закурил сигару и выпустил в потолок клуб дыма. — Так значит, у меня беда?

— С моей точки зрения, нет, а как с вашей — не знаю, быть может, и да, — откровенно сказал я.

— Садитесь, мистер Холман. Думаю, нам необходимо выпить!

Спустя минуту в комнату вошел старик дворецкий. Рэнд взглянул на меня.

— Ром был бы в самый раз, — ответил я на невысказанный вопрос.

— Мне то же самое, — быстро сказал Рэнд.

— Конечно, мистер Рэнд. — Дворецкий удалился шаркающей походкой.

Ли Рэнд рассеянно попыхивал сигарой, погруженный в свои мысли.

— Не думаю, что смогу сообщить вам что-то новое, мистер Холман. Вы знаете слишком много. Пароль, который вы назвали старику Тэптоу, лучшее тому свидетельство.

— Тело Дженни Хольт забрал из морга ее отец, Уильям Хольт, проживающий в Сан-Диего, — сказал я. — Мы оба знаем, что настоящее имя девушки — Дженнифер Монтегю, она взяла девичью фамилию матери после того, как отец отказался от нее. Но никто не может просто так прийти в морг и забрать труп, сказав, что имеет на это право. Сначала нужно доказать это право. Весьма занятное обстоятельство, мистер Рэнд.

Вернулся дворецкий с серебряным подносом, который он водрузил на столик рядом с хозяином. После того как слуга удалился, Рэнд жестом предложил мне взять бокал, неторопливо поднял свой и принялся разглядывать его содержимое на свет.

— Я вам кое-что скажу, мистер Холман. Чтобы иметь спокойную старость, следует позаботиться об этом задолго до того, как тебе стукнет сорок. С вниманием относитесь к советам своего доктора, если хотите наслаждаться напитками и хорошим табаком в преклонные годы. Это самый важный фактор — после денег, разумеется.

— Меня куда больше беспокоит другое, мистер Рэнд. Как накопить деньжат, если цены растут как на дрожжах?

Он хмыкнул.

— Вы должны работать, не жалея себя, пока молоды, иначе в один прекрасный день можете решить, что ваше появление на этот свет — роковая ошибка злодейки судьбы.

Я сделал глоток, ром оказался превосходный.

— Расскажите мне о Дженни, — попросил Рэнд.

— С некоторых пор в начале каждого месяца Дженни стала куда-то уезжать и всегда возвращалась с одной и той же суммой в тысячу долларов. Когда же муж спрашивал у нее, где она пропадает, Дженни лишь смеялась и отвечала, что бывает у мужчины. Потом она бросила Джонни Федаро, так звали ее мужа, и ушла к другому мужчине по имени Пит Блисс. Но и тогда ее таинственные отлучки не прекратились. Здесь-то она и совершила непоправимую ошибку.

— Что вы имеете в виду, мистер Холман?

— Джонни Федаро было наплевать, чем занимается его жена, лишь бы она регулярно приносила ему деньги. Но Пит Блисс оказался совсем иным человеком — ревнивым и самолюбивым, кроме того, он искренне любил Дженни. Он захотел узнать, куда она ездит.

— Так значит, он следил за ней?

— Он потерял ее из виду в паре миль от вашего дома. Но у него сложилось мнение, что она бывала именно здесь.

— Мистер Холман, я хотел бы задать вам один вопрос и надеюсь получить правдивый ответ.

— Мистер Рэнд, — вежливо откликнулся я. — Вы можете задать свой вопрос.

— Что вас интересует во всем этом деле?

— Мой клиент пожелал узнать, как Дженни провела два последних года.

— Другими словами, ваш клиент — Аксель Монтегю? — Он вскинул руку. — Не жду, что вы ответите на этот вопрос. Дайте мне минуту, чтобы собраться с мыслями, мистер Холман.

— Конечно.

Я закурил, глядя в окно. Мои мысли были заняты человеком, который сейчас сидел напротив меня.

Хромота, скорее всего, стала результатом падения с лошади. А случилось это в… сорок шестом году? Он тогда оставил кино, хотя студия из кожи лезла вон, чтобы убедить его, что хромота — сущий пустяк и Рэнд с успехом может сниматься и дальше. Тело Мариен Хольт, погибшей в авиакатастрофе, было изуродовано до неузнаваемости, и Аксель Монтегю не пригласил Ли Рэнда на ее похороны…

Я припомнил газетное сообщение о том, что «дочь известного продюсера сбежала из частной привилегированной школы и была обнаружена в ста милях к югу…». Может, именно в Сан-Диего? Тогда ее сопровождал некий молодой человек, но Ли Рэнд старше ее отца…

— Думаю, мы сможем прийти к компромиссу, мистер Холман, — вернул меня к действительности голос Рэнда.

— К компромиссу, мистер Рэнд?

— Мы можем заключить соглашение. — Он чуть улыбнулся. — Если я расскажу вам кое о чем, что не имеет отношения к вашему заданию, могу я рассчитывать, что вы не передадите эту информацию своему клиенту?

— Если вы позволите мне решить, необходима эта информация или нет для описания двух последних лет жизни Дженни Хольт, — кивнул я.

— Согласен, — ответил Рэнд не колеблясь. — Счастлив убедиться в прочности вашей репутации, мистер Холман. — Он пригубил бокал. — Теперь ваша очередь задавать вопросы.

— Как вам удалось забрать тело Дженнифер Монтегю из морга?

— Для ответа на этот вопрос необходимо вернуться в далекое прошлое, — сдержанно ответил Рэнд. — Моя первая жена умерла в 1935 году, родив мне сына Эдгара. Через два года я женился на Мариен Хольт, и, хотя мы оба очень хотели детей, они у нас так и не появились. В 1940 году Мариен развелась со мной и ровно через неделю после развода вышла замуж за Акселя Монтегю, это произошло в Нью-Йорке.

— Пожалуй, сейчас этот факт уже не имеет значения, — заметил я.

— Я так не думаю, — возразил Рэнд. — Эти даты очень важны. Вы недостаточны стары, чтобы помнить Мариен. Это была замечательная женщина, мистер Холман. Красивая, умная, благородная, страстная. За три года семейной жизни мы познали и радости любовной идиллии, и прелести горьких размолвок, всего было поровну.

Я знал, что Монтегю мечтает отбить у меня Мариен. Думаю, она была единственной женщиной, которой он хотел бы обладать. Но я опередил его! Как-то наша студия заключила краткосрочный контракт с одной французской актрисой. Целую неделю эта дамочка преследовала меня влюбленными взглядами, а я, надо признаться, всегда питал слабость к француженкам. В одну прекрасную ночь я не выдержал и предложил ей уединиться в квартире моего друга, но она отказалась от этого варианта, заявив, что лучше поехать к ней. Она привезла из Парижа уникальную систему зеркал и источников света. Это было что-то бесподобное, никогда прежде я не видел ничего похожего! Так вот, среди этих зеркал и ламп Монтегю установил фотокамеры. Шесть автоматических фотокамер, каждая из которых способна была сделать по семьдесят восемь снимков. Коллекционер эротических фотографий не пожалел бы за комплект этих отпечатков и пяти тысяч долларов!

— Мистер Рэнд, — осторожно прервал я его. — Прошу вас, не уходите от ответа на вопрос, который я вам задал.

— Я должен придерживаться фактов. — Он печально качнул головой. — Мариен впала в страшную ярость, когда увидела эти фотографии. На следующий же день она улетела в Мехико и оставалась там, пока не был оформлен развод. Я понимал, что у меня нет ни малейшего шанса вернуть ее, но надеялся хотя бы доказать, что все это подстроено Монтегю. Но все конечно же впустую, никаких доказательств у меня не было. В ночь после того, как развод стал свершившимся фактом, я позвонил Мариен и…

— Мистер Рэнд, — снова перебил я его, — столь скандальный развод между голливудскими звездами первой величины должен был потрясти весь мир, но я ничего подобного не припомню.

Он улыбнулся.

— А ничего и не было. Мариен объявила, что причина развода — моя жестокость. Попытки оправдаться ни к чему не привели. Студия содержала целую свору адвокатов, которые позаботились на этот счет. — Он помолчал, закурил новую сигару. — О чем я говорил? Ах да, ночь после развода! Так вот, я отправился в Мехико, позвонил Мариен и предложил выпить на прощанье по бокалу. В конце концов, мы ведь цивилизованные люди… Она согласилась. Надо ли говорить, что мы страшно напились? Я сохранил о той ночи один сувенир…

Ранд встал, подошел к книжному стеллажу. Я терпеливо ждал, пока он открывал ящик и доставал какой-то документ в рамке. Рэнд протянул мне «сувенир». Это была страница из регистрационного журнала некоего «Пиппер-отеля» в Мехико, датированная 9 ноября 1940 годом. На странице были только две подписи — Эмануэль Лопес и чуть ниже — Мариен Лопес.

— Разве не занятно, мистер Холман? — Рэнд рассмеялся. — Бог мой, что это был за отель! Знаете, думаю, что это была самая лучшая ночь в моей жизни! То, что являлось прозой в течение трех лет супружества, обернулось вдруг настоящей страстью. Надеюсь, вы простите меня, если я скажу, что в ту ночь мы занимались любовью так, как никогда не делали до этого!

На следующий день Мариен улетела в Нью-Йорк, а неделей позже вышла замуж за Акселя. Они устроили пышную свадьбу, было приглашено более двух тысяч гостей. В течение пяти лет их совместной жизни я ни разу не видел Акселя и Мариен вместе. Монтегю сделал все, чтобы исключить меня из того круга, в котором они вращались, но по теории вероятности…

— Мистер Рэнд, — взмолился я, — пожалуйста…

— Мы продвигаемся вперед, мистер Холман, не волнуйтесь. Шло время, и как-то раз я услышал, что Мариен родила Акселю дочь. Через три месяца мне позвонила Мариен. Она сказала, что Аксель в Канаде и ей необходимо встретиться со мной этой же ночью, разумеется тайно. Это вопрос жизни и смерти. Я не поверил ее словам, но все же поехал. Она назначила встречу в Сан-Диего.

После смерти отца, около двух лет назад, Мариен из чисто сентиментальных соображений выкупила родительский дом. Он пустовал по крайней мере триста шестьдесят дней в году. Там мы и встретились с ней. Она привезла с собой дочь, которую назвали Дженнифер. Я принялся играть с малышкой, а Мариен после довольно продолжительного молчания внезапно спросила, знаю ли я, сколько длится беременность. Я было решил, что она шутит, но, взглянув на ее серьезное лицо, ответил: девять месяцев.

Она сказала, что ребенок родился точно через девять месяцев и одну неделю после свадьбы. Потом резко напомнила, что наше празднование развода состоялось как раз неделей раньше свадьбы. Иными словами, она не знала, чей это ребенок: мой или Акселя.

Девять месяцев совместной жизни с Монтегю сильно изменили Мариен. Брак без любви — что может быть ужаснее! Она сказала, что хотела бы быть порядочной по отношению к нам обоим, но сейчас для нее гораздо важнее будущее ребенка.

Девочку, разумеется, зарегистрировали как Дженнифер Монтегю, дочь Акселя и Мариен. Безумная идея Мариен заключалась в том, чтобы зарегистрировать ребенка еще раз — теперь как нашу с ней дочь. Я конечно же счел это полным абсурдом, сказал ей, что она сошла с ума. Мы пререкались полночи, а закончилась наша ссора как обычно — я ей уступил.

У Мариен имелся брат, который был всего лишь на пару лет моложе меня — Уильям Хольт. На редкость странный тип, который женился на такой же странной женщине по имени Гертруда лет за пять до этого, они уехали в Южную Америку. Что им там понадобилось, ума не приложу. Они сгинули в джунглях почти сразу же. Их считали погибшими и постепенно забыли.

Мариен отыскала свидетельство о браке своего брата, оно лежало в коробке с бумагами их отца. На следующий день мы зарегистрировали Дженнифер, ее родителями были записаны Уильям и Гертруда Хольт. Все оказалось до жути просто, потребовалась всего пара минут. Потом Мариен увезла ребенка в свой роскошный особняк в Беверли-Хиллз, уверенная, что теперь-то уж будущее малышки гарантировано вдвойне. Абсолютно безумная идея…

— Это… — выдохнул я. — Это просто дико!

— Конечно, — согласился Рэнд. — Но не забудьте, что проделали мы этот фокус двадцать лет назад, в маленьком городишке Сан-Диего, до которого никому нет дела. Вы же не станет отрицать, что в те времена все было гораздо проще.

— Нет, — сказал я. — Но все равно не могу в это поверить!

— Тогда вы, наверное, поверите, что я забрал тело Дженни из морга, так как больше некому было о ней позаботиться.

Он, разумеется, был совершенно прав. Я вспомнил, как служащий морга прочел в регистрационной книге, что тело забрал отец девушки, Уильям Хольт, проживающий в Сан-Диего. Это доказывало правдивость рассказа Рэнда.

— Мистер Холман, — с неожиданной серьезностью заговорил он, — если мы с Мариен нарушили тогда закон, то у меня могут быть серьезные неприятности.

— Понимаю, мистер Рэнд, — ответил я. — Наше соглашение остается в силе. Ваш рассказ не имеет никакого отношения к последним двум годам жизни Дженни.

— Спасибо, — тепло сказал он. — Если у вас есть еще вопросы…

— Да, — кивнул я. — Была ли Дженни…

Дверь библиотеки внезапно распахнулась, и на пороге возник высокий, атлетического сложения парень лет тридцати. Он вызывающе посмотрел на меня, потом перевел взгляд на Рэнда.

— Привет, отец! Как дела?

— Отлично, — ответил Рэнд. — Как там Лac-Berac?

— Думаю, стоит себе. — Молодой человек пожал плечами.

— Познакомься с Риком Холманом. Мистер Холман, это мой сын, Эдгар.

Когда мы пожимали друг другу руки, память услужливо подсказала мне, что в те дни, когда десятилетняя Дженни Монтегю сбежала из школы, с ней рядом находился человек по фамилии Рэнд. Если все так и обстояло, то этим человеком был вовсе не Ли Рэнд, а его сын Эдгар.

Глава 7

Дворецкий принес поднос с новой порцией выпивки и удалился. Отец и сын погрузились в жаркую дискуссию относительно непрофессионализма нынешнего поколения актеров. Мне этот вопрос не показался настолько важным, чтобы обсуждать его в моем присутствии.

Незаметно они перешли к другой теме, вскоре я услышал недоверчивый голос Эдгара, обращенный ко мне:

— Значит, вы уточняете подробности двух последних лет жизни Дженни Хольт? Как вы это делаете, скажите на милость?

Я пожал плечами.

— Не знаю, я еще очень далек от завершения своей задачи.

— Ну да! — Эдгар усмехнулся. — Всегда стараетесь держать рот на замке, не так ли? Вы слышали, как отец надул их, когда забирал тело Дженни?

— Считайте, что я ничего не слышал, Эдгар! — холодно ответил я. — Потому что когда-нибудь этот вопрос может мне задать офицер полиции.

— Ну конечно! Как я об этом не подумал! Но вы ведь всегда можете солгать, верно?

— О Боже! — вздохнул я и повернулся к Рэнду-старшему: — Итак, вернемся к вопросам, мистер Рэнд?

— Конечно. Но я хотел бы внести одно уточнение. Мариен сделала приписку к своему завещанию, согласно которой вплоть до совершеннолетия Дженни должна была проводить со мной не меньше двух недель в год. Монтегю соблюдал это требование до тех пор, пока Дженни не сбежала как-то раз из своей частной школы, отправилась она как раз сюда. Это происшествие положило конец ее визитам — во всяком случае, официально.

— Мистер Рэнд, — хмыкнул я, — ценю ваше доверие, но все это не касается моего клиента. Если не возражаете, давайте поговорим о том, что его касается.

Он пару секунд смотрел на меня, потом кивнул.

— Дженни вышла замуж за Федаро в Неваде, — заговорил я. — И отец отказался от нее. Ее супружеская жизнь длилась восемнадцать месяцев, в течение этого срока они жили на тысячу долларов в месяц, которые вы давали Дженни, когда она навещала вас, так? А навещала она вас в начале каждого месяца…

— Все верно, мистер Холман.

— В один прекрасный день она бросила Федаро и ушла к Питу Блиссу, — продолжал я. — С этим молодым человеком она прожила пять месяцев и два дня, по крайней мере он так утверждает. Примерно месяц назад она ушла от Блисса. Вопрос — куда?

— Понятия не имею, — ответил Рэнд. — Последний раз мы с ней виделись шесть, быть может, семь недель назад. Тогда она еще была с этим Блиссом. С тех пор мы больше не виделись.

Я пристально смотрел на него. Рэнд покраснел и яростно выкрикнул:

— Это правда!

— Я вам верю. — Я пожал плечами. — Просто не понимаю. Вы очень рисковали, забирая тело из морга, только ради того, чтобы похоронить ее. Но пока она была жива, вы не слишком интересовались Дженни. Какую жизнь она вела?! Вышла замуж за дешевого негодяя, жившего на деньги, которые вы ей давали! Когда она сказала, что бросила мужа и ушла к другому мужчине, вы даже бровью не повели, мистер Рэнд!

— А вот это уже не ваше дело, мистер Холман! — разозлился Эдгар.

— Может, вы и правы, — согласился я. — Но мне кажется, что Дженни должна была хоть кого-то интересовать, во всяком случае, будучи живой. Я не понимаю, почему Аксель Монтегю отверг свою дочь — ребенка, что подарила ему женщина, которую он любил больше жизни.

— Никто не понимал Акселя Монтегю, — холодно заметил Рэнд, — да никто и не мог его понять. В нем не было ничего человеческого.

— А как понимать ваше поведение, мистер Рэнд? Вы любили ее мать, более того, в свою, как вы утверждаете, лучшую ночь вы, возможно, зачали Дженнифер. По крайней мере пятьдесят шансов из ста, что вы ее отец, не так ли?

— Вы правы.

— Но вы не чувствовали никакой ответственности за нее?

— Вы так распетушились, мистер Холман, будто мой отец находится в суде, — сердито встрял Эдгар. — Мне это все не слишком-то нравится. Не пора ли прекратить этот балаган?

Я с минуту молча смотрел на него.

— Вы видели в Вегасе какой-нибудь хороший фильм, Эдгар?

— Послушайте! — вспыхнул он. — Вы не имеете права разговаривать со мной подобным образом, Холман! Хотите, чтобы я как следует врезал вам?!

— Вы чем-нибудь занимаетесь, Эдгар? — поинтересовался я спокойно.

— Вам-то какое дело до этого?

— Вам уже лет тридцать, вероятно, вы наверняка закончили колледж. Чем же вы занимаетесь? Может, подвизаетесь в области общественных связей?

Он шагнул ко мне, сжав кулаки.

— Не стоит, юноша, — посоветовал я участливо. — Будет больно.

Эдгар колебался несколько секунд, потом медленно повернулся к отцу:

— Ты не собираешься выставить этого мерзавца? Слишком много он себе позволяет!

— Ты сам напросился! — холодно заметил Рэнд. — А теперь сядь и немного помолчи! — Он повернулся ко мне: — Я постараюсь ответить вам, мистер Холман, но это будет нелегко.

— Время — это то, чего у меня всегда имелось в избытке, — откликнулся я и одарил его любезной улыбкой.

— Дженни исполнилось четыре года, когда Мариен погибла, — после паузы заговорил Рэнд. — Потерять мать в раннем возрасте — что может быть ужаснее для ребенка? Но положение Дженни усугублялось еще и наличием такого отца, как Аксель Монтегю. Холодный, замкнутый человек, наверняка она видела его не больше часа в неделю. Мы старались, чтобы здесь она чувствовала себя как дома. Эдгар был старше на шесть лет, но к тому моменту, когда ей исполнилось пятнадцать, эта разница уже не имела большого значения.

Поймите, мистер Холман, мы редко виделись с ней в тот период. К тому времени, когда она смогла свободно навещать нас, она уже превратилась в молодую женщину, к тому же чертовски привлекательную женщину. Я знал, что в тот момент, когда попробую навязать ей свои взгляды на жизнь, я потеряю ее. Она была чрезвычайно независима. Да и какой она могла быть, проведя детство рядом с Акселем Монтегю? Ее отношение к жизни было сверхэгоистичным. Она привыкла брать то, что хочет. И к людям она относилась так же, как к вещам: когда они становились ей не нужны, она их бросала.

Он помолчал, его глаза отсутствующе смотрели на меня.

— Думаю, она вышла за Джонни Федаро из чистого упрямства. Она была уверена, что Монтегю смирится с ее замужеством, она не собиралась сидеть и ждать его согласия на этот брак. Но Монтегю вышвырнул Дженни из своей жизни, словно ее никогда и не существовало. Дженни была растеряна, ее чудесный план рухнул в одночасье, впрочем, она недолго горевала. Пускай Акселя больше нет, но остался ведь дядюшка Ли. Он вполне обеспеченный старикан, так что тысчонка в месяц его не разорит.

— Дженни была самой настоящей сукой! — с горечью сказал Эдгар.

— Могу предельно точно повторить ее слова, которые она произнесла, когда заявилась, чтобы попросить денег, — продолжал Рэнд. — «Мне нужна тысяча долларов в месяц. Если я их раздобуду, мой муж будет счастлив и не станет бегать за девками. Ты так богат, что и не заметишь потери!» Я понимаю, что подобное поведение являлось для Дженни своего рода защитой. Все, что я мог для нее сделать, — это просто дать денег. Поверьте мне, мистер Холман!

— Она была сукой, — с удовлетворением повторил Эдгар.

— Ей было всего двадцать два года, и теперь она мертва, — бесстрастно заметил я.

— Жизнь — жестокая штука! — хмыкнул Эдгар.

— Думаю, она была слишком жестока по отношению к Дженни. Может, кто-нибудь объяснит мне, как умудрилась утонуть такая превосходная пловчиха? И почему она полезла в воду в одежде?

— Я вас не понимаю, мистер Холман. — Рэнд недоуменно взглянул на меня.

— Мне в голову приходят лишь две возможности, и обе меня не устраивают. Я подумал, что, быть может, у вас имеются какие-то соображения на этот счет?

— О каких двух возможностях вы говорите? — поинтересовался Эдгар.

— Первая — самоубийство, но я склонен отбросить этот вариант. Дженни не походила на человека, способного добровольно расстаться с жизнью. Но даже если она таковой и была, я все равно не могу представить, что она полезла в воду одетой. Нет, Дженни наверняка бы в этом случае надела белое бикини. Так что остается предположить другое — кто-то держал ее под водой, пока она не захлебнулась.

— Мистер Холман! — испуганно прошептал Рэнд. — Это же называется убийством!

— Именно так!

— Но зачем кому-то вздумалось убивать Дженни?

— Возможно, если я узнаю, что она делала в течение последнего месяца, я найду причину, — ответил я, выбираясь из кресла. — Спасибо за гостеприимство, мистер Рэнд. Прощайте.

— До свидания, мистер Холман. Если вы что-то узнаете о Дженни, надеюсь, вы вернетесь сюда, чтобы рассказать нам.

— Непременно, — пообещал я.

— Я провожу вас до двери. — Эдгар вскочил.

— Спасибо. — Я улыбнулся.

Мы покинули библиотеку и направились к парадной двери. Дворецкого нигде не было видно.

— Мистер Холман, — заговорил Эдгар, тон его был предельно любезен, — а вы твердо уверены, что Дженни была убита?

— Не знаю. Это всего лишь предположение, не более.

— Но кто мог ее убить?

— Этого я тоже не знаю.

— Вот как? — Вежливые интонации в мгновение ока улетучились из голоса молодого человека. — Похоже, вы знаете не так уж и много!

— Зато я умею отлично распознавать негодяев, — отозвался я, — вроде Джонни Федаро или… вас, юноша.

— Заткнись, умник! — прорычал Эдгар.

Я открыл дверь и вышел на ступеньки.

— Вы подсказали мне отличную идею, дорогой Эдгар. — Я лучезарно улыбнулся ему. — Вы ведь ничего не знаете, не так ли? — Я осуждающе покачал головой. — Да полно, вы и в Вегасе вряд ли бывали!

— Ну так проверьте! — взъярился Эдгар.

— Ладно. — Я пожал плечами. — Где находится самая большая рулетка? Самая большая рулетка в мире?

— В задней комнате заведения Фаулера! — торжествующе ответил он. — Что, съели?

— И вы даже развлекались там вместе с Дженни? — безразлично поинтересовался я.

В глазах Эдгара промелькнула паника; ничего не ответив, он захлопнул массивную дверь.

Дверь приоткрылась на пару дюймов, и на меня уставился глаз небесной синевы.

— О, это ты! — обрадованно воскликнула Кэти и распахнула дверь. — Входи!

— А ты ждала Элиота Несса[2]? — Я вошел внутрь.

— В таком виде? — возмутилась она.

На ней были лишь черный лифчик, черные же трусики из тонкой ткани и золоченые сандалии. Молочно-белая кожа восхитительно контрастировала с черной тканью.

— Располагайся, я приготовлю что-нибудь выпить, и ты сможешь рассказать мне о том, как ты провел день, Рик! — с энтузиазмом объявила Кэти и упорхнула на кухню.

— Я ничуть не продвинулся в своем расследовании, Кэти, — признался я. — А у тебя был удачный день?

— Потрясающий! — прокричала она. — Я сочинила еще один куплет для своей баллады!

— Чудесно! — Я скорчил гримасу. — Не могу дождаться, когда услышу его!

— Тебе не придется долго ждать! — пообещала она.

Через минуту Кэти воровалась в комнату, со стуком опустила стаканы на столик перед кушеткой и метнулась к гитаре.

Они говорят, что она любит моего брата.
Прочь, парни, прочь!
Но как-то раз она ушла к другому.
Плачьте, парни, плачьте!

Кэти отложила гитару и вопросительно посмотрела на меня.

— Неплохо, как ты считаешь?

— Восхитительно! — Я ухватился за бокал. — Почему ты в белье?

— Хочешь, чтобы я его сняла?

Я покраснел.

— Не сейчас, милая. У меня был трудный день в Сан-Диего.

— Настолько трудный? Я всего лишь хотела убедиться в этом, так что теперь я успокоилась. — Она разочарованно вздохнула.

— Перестань, дорогая, — взмолился я.

— Время от времени, Рик Холман, — надменно ответила Кэти, — ты нуждаешься в хорошей встряске. И мне лучше судить, когда именно.

— Как, например, вчера ночью?

Кэти расхохоталась.

— Если бы я тебя не расшевелила, ты бы так и продолжал суетиться вокруг кровати, как немощный старец.

— Но почему золотые сандалии?

— Тебе не нравится?

— Нравится, но я немного смущен, — признался я. — Впрочем, в последнее время это для меня вполне обычное состояние. Так… — Я взглянул на часы. — Сейчас четверть шестого, верно?

— Верно, мой милый. — В голосе Кэти прозвучала знакомая хрипотца. — Верно. Достаточно взглянуть на твою надутую физиономию, чтобы понять это.

— По-моему, ты напрашиваешься на хорошую трепку.

— Ну, если я переживу, то попрошу тебя зайти как-нибудь еще.

Она хищно облизнулась.

— Четверть шестого! — жалобно просипел я. — Пополудни!

— Мая месяца! — с энтузиазмом продолжила Кэти. — Год указывать?

Я выхватил из своего стакана кусочек льда и засунул ей под лифчик.

— Негодяй! — взвизгнула Кэти, пытаясь выудить лед из уютной ложбинки.

— Четверть шестого пополудни! С какой стати ты разгуливаешь в это время в лифчике, трусиках и золотых туфлях?

— Прохлаждаюсь.

— Но почему в золотых туфлях?

— Просто они подвернулись мне под руку. Еще о чем-нибудь ты желаешь узнать?

— Расскажи мне о Дженни, — попросил я.

Кэти закатила глаза.

— Да я только это и делаю! В конце концов я пишу всего лишь балладу, а не симфонию!

— Пока она работала в вашем кафе, с ней кто-нибудь общался?

— Да каждый вечер к нам сбегались парни со всей округи только для того, чтобы поглазеть на нее. Дженни была удивительно привлекательна! Но я не помню, чтобы кто-нибудь интересовался ею особенно настойчиво. Впрочем, нет! Вспомнила! Этот человек приходил два-три раза в неделю, но никогда подолгу не задерживался. Если Дженни была свободна, они о чем-то болтали. Но этот тип всегда уходил еще до того, как я начинала петь. Я его ненавидела!

— Как он выглядел?

— Лет двадцати восьми — тридцати, красивый, высокий, вот только лицо у него было каким-то чересчур пухлым, ты понимаешь, о чем я говорю?

— Глаза, посаженные чересчур близко друг к другу, и густые черные волосы?

— Это он! — согласилась Кэти.

— Не понимаю, значит ли это хоть что-нибудь, — задумчиво протянул я. — А кстати, Кэти, как ты относилась к Дженни?

Она пригубила стакан.

— Дженни была ужасно несчастна, Рик. Она непрерывно грубила, по части хамства она могла заткнуть за пояс любого мужика. Мне это нравилось. Женщин она не замечала, а мужчин ненавидела.

— И при этом сменила трех любовников за шесть месяцев?

— Это лишь подтверждает мои слова. Она пыталась заглушить пустоту внутри себя. Мужчина требовался ей лишь ненадолго, а потом она уничтожала его. Посмотри на Пита! Сумеет ли он хоть когда-нибудь забыть ее?

— У твоего Пита характер тоже отнюдь не ангельский, дорогая, — заметил я.

Она напряглась.

— Почему ты так решил, Рик?

— А ты уже забыла вчерашнюю ночь? Или ты шутишь?

— Но ты вовсе не это имел в виду!

— Не это, — согласился я. — Но давай не будем ссориться. Почему бы тебе самой не сказать, что я имел в виду?

Кэти вздрогнула, на лицо ее набежала тень.

— Ты ведь продолжаешь настаивать, что это не несчастный случай, Рик, — тихо сказала она. — Я знаю, что это так. Дженни была убита! Убита! Кто-то держал ее голову под водой, пока бедняжка не захлебнулась… Но почему ты так уверен? Ты знаешь что-то такое, чего не знаю я?

— Не то, чего ты боишься, — ответил я. — Тебя ведь волнует Питер, не так ли? Ты считаешь, что он главный подозреваемый, поскольку у твоего брата мощные мускулы и не слишком развитый мозг, а если вспомнить о его вспыльчивости…

— Да, все верно, — прошептала Кэти потерянно. — Ну? — Она нахмурилась. — Так это Пит? Ты считаешь, что это он убил Дженни?

— Нет! — простонал я. — По крайней мере, у меня такое чувство, хотя, возможно, инстинкт на этот раз и обманывает меня. Пита я подозреваю меньше всего, если уж говорить прямо. Он способен свернуть любому челюсть прежде, чем поймет, что случилось, но не думаю, что он мог утопить девушку.

Лицо Кэти просветлело, она благодарно улыбнулась.

— Я страшно рада!

— Давай-ка вернемся к нашим баранам. Например, к тому типу с темными волосами. Постарайся вспомнить, часто ли они встречались с Дженни в кафе?

Она наморщила нос.

— Ох, Рик, ну почему бы тебе не спросить что-нибудь полегче?! Я ни черта не помню! И не забывай, что последние двенадцать дней, перед тем как бросить Пита, Дженни в кафе не работала.

— Ты права, — вздохнул я. — Я совсем забыл об этом. Ты идешь сегодня в кафе, милая?

— О нет! Я всегда живу надеждой на лучшее!

— Я серьезно.

— Я тоже!

— Я просто хотел спросить, не желаешь ли ты прокатиться в Вегас?

— Звучит заманчиво. Увы, Рик, но мне нужно работать, ты же знаешь. Я очень хотела бы поехать с тобой. Такой удобный повод для того, чтобы провести с тобой ночь. Но увы, так что давай поговорим о чем-нибудь другом.

— Например, о сексе?

Ее глаза сверкнули.

— Пять минут назад он даже не в силах был взглянуть на часы, теперь же ему захотелось поболтать о сексе! Странно!

— Все твое черное белье! — простонал я. — Ты сводишь меня с ума и прекрасно знаешь об этом! Это ты все виновата! Вместо того чтобы заниматься делом, я так и норовлю забраться в постель! А все ты!

— Нисколько не сомневаюсь, — весело отозвалась Кэти. — Так уж и быть, я разрешу тебе в одиночку прокатиться в Вегас, хотя прекрасно отдаю себе отчет в том, что как только холостяк поселяется в отеле, ему тут же присылают целую армию девиц. Полный ассортимент!

— Огромный выбор! — с энтузиазмом согласился я. — Длинноволосые и стриженые, девушки одетые и девушки раздетые, толстые и худые, глупые и умные, красивые и уродливые, кроме того, имеется…

— Рик?

— Да. — Я замолчал и посмотрел на Кэти.

— Почему ты так подавлен?

— Потому что мне предстоит сейчас отправиться в Вегас, а это все равно, что добровольно сунуть голову в пасть льва. — Я нервно рассмеялся. — Но у меня нет выбора.

— Но почему?

— Потому что я обязан увидеть самую большую рулетку в мире!

Глава 8

Однажды я оказал услугу Большому Человеку, правда, услуга была не очень большой, но я надеялся, что он помнит о ней. У входа меня встретил охранник, он с извиняющейся улыбкой конфисковал мой револьвер и попросил подождать, пока хозяина известят о моем визите.

Я считал, что придется ждать пару часов, но в действительности прошло всего каких-то пятьдесят минут. Верзила в приемной тщательно обыскал меня на случай, если страж у входной двери что-то упустил.

Я очутился в шикарном номере, обставленном куда с большим вкусом, чем кабинеты глав корпораций, которые мне доводилось видеть. Тут было гораздо удобнее и приятнее. Никаких тебе злобных секретарш и бесконечных телефонных звонков, действующих на нервы. Если верзила в приемной решит, что звонок важный, то тут же на столе хозяина замерцает аккуратненькая лампочка.

— Мистер Холман! — Хозяин апартаментов выбрался из-за стола и пожал мне руку. — Рад вас снова видеть!

— Спасибо, — отозвался я. — Очень благодарен, что вы уделили мне толику своего времени.

Хозяин предложил мне сесть и сам опустился в огромное кресло. Это был элегантный, стройный человек весьма импозантной наружности, он немного походил на преуспевающего пианиста.

Я объяснил ему ситуацию. Он внимательно выслушал меня.

— Вы же знаете мои функции в этом городе, мистер Холман! Говоря без затей, я слежу за тем, чтобы жизнь протекала без происшествий, тихо и мирно. Вы ведь не хотите своими действиями причинить нам вред?

— Только косвенно, — ответил я быстро. — Если мои подозрения верны, то эта деятельность не только не принесет выгоды городу, но и может стать опасной.

Он прикрыл глаза, словно обдумывая мои слова.

— Насколько важная особа ваш клиент, мистер Холман?

— Важнее не бывает, — ответил я правдиво. — И это без преувеличений.

Он усмехнулся.

— Надеюсь, к полиции вы обращаться не собираетесь?

— Нет, если, конечно, кто-нибудь не совершит какую-нибудь вопиющую глупость. — Я пожал плечами. — Впрочем, это может произойти в любую минуту.

— Пожалуйста, мистер Холман, пропаганда меня не интересует, я занимаюсь фактами.

— Конечно. — Я невольно улыбнулся.

Внезапно стенная панель отъехала в сторону, и нашим глазам предстала на редкость унылая особа в очках, судя по всему стенографистка.

— Да, сэр? — вежливо проскрипела она.

— Личная записка к мистеру Альберту Фаулеру, — обронил хозяин. — После того как я подпишу, вы отдадите записку мистеру Холману, а копию оставите у себя… «Мистер Фаулер! Мистер Холман проводит в нашем городе секретное расследование. Позаботьтесь, чтобы он получил с вашей стороны полное содействие, как и со стороны вашего штата, обеспечьте ему доступ во все помещения вашего заведения». Напечатайте и поскорее!

— Да, сэр!

Унылая особа исчезла.

— Искренне благодарен вам.

— Старые порядки постепенно уходят в прошлое, но порой недостаточно быстро, — со вздохом заметил хозяин. — Я имею в виду Фаулера. Не сомневаюсь в вашей храбрости, но с Фаулером надо держать ухо востро. Будьте осторожны, мистер Холман, и информируйте меня, разумеется, если возникнет в этом необходимость.

— Именно так я и поступлю.

— Вы очень любезны, мистер Холман.

— Можно напоследок задать вам один вопрос? — спросил я. — Фаулер — владелец заведения или управляющий?

— Управляющий, мистер Холман.

— О! — Я улыбнулся.

— Вот именно, — весело рассмеялся хозяин.

Я попрощался и удалился. Дело было в шляпе, и никакой нужды мозолить глаза столь значительной персоне я не испытывал. Кроме того, в баре можно было провести время куда как веселее. Не прошло и секунды после моего появления в баре, как в моей руке оказался двойной бурбон, а рядом устроилась рыжеволосая официантка по имени Марги. Но выпить я не успел, поскольку объявилась унылая особа в очках, которая вручила мне письмо. Я залпом осушил стакан, с тоской подумав, что иногда пара стаканов и привлекательная барменша лучше целой батареи бутылок превосходного виски.

В заведении Фаулера было значительно свободнее, чем в предыдущий раз, так что я без особого труда пробрался к парню, торчавшему в центре зала. На лбу у него красовалась царапина, и он явно испытывал некоторые проблемы с одной из своих конечностей — похоже, коленная чашечка все еще давала о себе знать.

На мгновение я ощутил себя заботливым эскулапом. Я приблизился к парню и нежно протянул:

— Привет, Джо! Добрался пешком или протянул телефонную линию и вызвал такси?

Он обернулся и остолбенел. Спустя десяток секунд гнусная улыбочка нарисовалась на его губах.

— Какой гость! Неужели к нам пожаловал сам капитан Бесстрашие?! Заходи, малыш, заходи, мы тебе рады, вот только выйти отсюда ты уже вряд ли сможешь.

Он щелкнул пальцами. Краем глаза я заметил, как в нашем направлении двинулись три мускулистых типа. Одного из них я уже встречал позапрошлой ночью.

— Первый раз за свою дурацкую жизнь ты не ошибся, малютка Джо, — согласился я.

— Посмотрим!

— Нынешняя ночка будет несколько иной, Джо, — заявил я небрежным тоном. — Мне необходимо срочно повидать Фаулера.

— Рик, малыш! — Он растянул губы в издевательской ухмылке. — Должен сказать, что на съезде мечтателей, когда он состоится, тебя коронуют!

— Особенно, если я покажу вот эту бумажку, Джо! — Я помахал запиской перед его носом так, чтобы он увидел подпись.

Кирк выхватил конверт с запиской у меня из пальцев и на мгновение окаменел, разглядев подпись.

— Когда-нибудь тормоза в твоем автомобиле откажут, Холман! — процедил он. — В один прекрасный день счастье отвернется от тебя, надо лишь набраться терпения. Я подожду, Холман!

Он сделал пальцем знак, и один из громил подскочил к нам.

— Отведи мистера Холмана в кабинет мистера Фаулера.

— Будет сделано. — Парень махнул в сторону двери за кассой. — Сюда, пожалуйста!

Уходя, я шепнул Кирку:

— Знаешь, мне неприятно упоминать, но с твоей коленной чашечкой что-то неладно, дружище!

Обладатель горы мускулов открыл дверь и пропустил меня вперед. Я подождал, пока он тщательно запрет замок, и мы отправились дальше.

Ал Фаулер сидел за массивным письменным столом. Когда мы вошли в кабинет, он вскинул голову и уставился на меня неподвижным взглядом доисторического ящера.

— Ну, мистер Холман, — выдохнул он. — В прошлый ваш приход я оказал вам услугу, так что мы в расчете. На этот раз задолжали мне вы, решившись переступить порог этой комнаты. В нашу предыдущую встречу я сказал: «О’кей, вы хотите поговорить с Федаро? Я вам это устрою». Я даже велел Джо подвезти вас. Да, он хотел задержать вас там на несколько часов, но достаточная ли это причина для того, чтобы избивать его до полусмерти? Бедняга до сих пор хромает. Я спрашиваю вас, мистер Холман, порядочно ли вы поступили?

— Не суетитесь, Ал, — мягко посоветовал я. — Вы по ошибке выдвинули не тот ящик. — Я положил перед ним записку.

Он аккуратно развернул ее, не торопясь прочел, тщательно свернул, вложил в конверт и взглянул на меня.

— Хорошо. — Он откашлялся. — Если нас просят о сотрудничестве — Ал Фаулер к нему готов. Что теперь, Холман?

— Я слышал, у вас тут имеется самое большое колесо в мире?

— Все верно. Но не так уж оно и велико. Хотите взглянуть?

— Благодарю. Как долго Дженни Хольт вертела его?

— Кто? — Он покачал головой. — Никогда не слышал этого имени.

— Дженни Хольт! — повторил я. — Как долго она была при колесе?

Он снова покачал головой.

— Я не знаю Дженни Хольт. Полагаю, это дама?

— Вы настоящий болван, Фаулер! — разозлился я. — Ее настоящее имя Дженни Монтегю — до того, как она вышла замуж за Федаро! Надеюсь, вы помните Федаро?

— Джонни? — Он кивнул. — По-моему, мы уже беседовали на эту тему.

— Верно, — согласился я.

— Вы сказали, Дженни? Вышла замуж за Федаро? — Он задумался. — И она вертела колесо?

— Или заманивала в заведение сосунков, — согласился я. — Мне кажется, вы не хотите сотрудничать со мной, Ал.

— А разве я могу помочь, если вы держите свои карты закрытыми? — Он пожал плечами. — Не вопросы, а сплошные загадки. Как я могу сотрудничать?

— Много ли задолжал заведению Эдгар Рэнд?

Фаулер повернулся к громиле:

— Пойди выясни!

Я закурил. Вскоре парень вернулся и протянул Фаулеру листок бумаги.

— Двадцать восемь тысяч, — сообщил тот бесстрастно.

— И как он выкрутился? — поинтересовался я. — Выписал вексель?

— Вы еще что-нибудь хотите узнать, мистер Холман? Я постараюсь сделать для вас все, что в моих силах, — все так же бесстрастно проговорил Фаулер.

— Так вы еще не вспомнили девушку по имени Дженни?

— Она не работала в моем заведении.

— Что ж, тогда давайте взглянем на ваше знаменитое колесо.

Через пару минут я стоял в задней комнате и пялился на самую большую в мире рулетку. Она была не так уж и огромна, но рулетки вообще штуки компактные. Словом, особого впечатления она на меня не произвела. Я подумал, что Дженни сильно преувеличила, когда сказала Питу Блиссу, что занималась на этом колесе любовью. Ну разве что она опробовала на ней какую-нибудь новую технику.

Я внимательно осмотрел рулетку в последний раз и беспомощно пожал плечами. Я уже было собирался выйти из комнаты, но тут ко мне подобрался Джо Кирк.

— Вы у нас почетный гость, малыш Рик. — Он ухмыльнулся. — Мистер Фаулер распорядился быть к вам повнимательнее.

— Все так добры сегодня, мой дорогой мистер Кирк! — церемонно отозвался я и добавил язвительно: — Если бы мне еще перестали лгать, то эту ночь я бы запомнил навсегда!

— Я ее запомню наверняка, малыш! — нежно пообещал Кирк. — Навсегда сохраню ее в своем сердце!

— Почему бы нам не выпить, Джо? — предложил я.

— Вы тут распоряжаетесь, мистер Холман.

Мы вернулись в бар, отыскали свободный уголок.

— Ну? — Я поднял свой бокал. — У вас есть тост, Джо?

— Все, что пожелаете, мистер Холман!

— Тогда давайте выпьем за Джонни Федаро! Это, должно быть, самый несчастный парень во всей вселенной!

— Он жив, — холодно сказал Джо.

— Женившись на богатой девушке, он полагал, что отныне его жизнь устроена, но отец лишил ее всего, он даже не пустил их в свой дом. И тогда Дженни берет дело в свои руки, каждый месяц она исчезает на пару дней и возвращается с тысячью долларов. Все просто отлично. Но спустя восемнадцать месяцев Дженни уходит от нашего Джонни к одному верзиле. Подождав ее немного, Джонни возвращается в Вегас и там рассказывает свою историю кому-то, кто оказался намного умнее его. Потом Джонни попытался надуть одно солидное заведение, в результате чего ему пришлось убраться из Невады, лишившись четырех пальцев. Какая печальная история.

— Он негодяй, — буркнул Джо.

— Он несчастный негодяй, — возразил я. — Тот парень, которому Джонни рассказал о ежемесячной порции в тысячу долларов, вполне резонно решил, что ни одна женщина не способна заработать за один уик-энд тысячу долларов в качестве девушки по вызову. Если так, то, значит, здесь пахнет шантажом. Можно попробовать заняться этим делом. Вы пристроили к ней хвост, и это окупилось. Дженни привела вас туда, куда надо, а чуть позже вы узнали: сын владельца дома по уши увяз в долгах и не станет артачиться.

— Не знаю, о чем вы тут толкуете, Рик, — скучающе протянул Кирк. — Но, похоже, вам нравится трепать языком, так что не буду вас останавливать.

— Парень был в дружеских отношениях с Дженни. Ему предложили внушить ей мысль поработать в вашем заведении. «Величайшая рулетка в мире!» Она согласилась. Итак, вы заполучили девушку, а заодно посадили на крючок сына старика. Вам не терпелось выведать мрачный секрет, который хранил старик. Верно, Джо?

— Ну раз вы так говорите, Рик. — Он пожал плечами.

— Замысел был просто великолепен, но все сорвалось. — Я с сожалением поцокал языком. — Трудно иметь дело с любителями, они каждую минуту способны выкинуть какой-нибудь фокус. К примеру, покончить с собой. А самоубийство, как и убийство, трудно протащить под вывеской несчастного случая.

Я отхлебнул рома и с горечью покачал головой.

— Давайте взглянем правде в глаза, Джо. Если Фаулер хочет остаться в игорном бизнесе, он должен был первым выйти из этой игры. Но сейчас поздно об этом говорить, верно?

— Рик, малыш, — ледяным голосом сказал Кирк, — мне кажется, вы на что-то намекаете.

— Если и так, то мои намеки касаются лишь вас одного, Джо, — спокойно ответил я. — Удирайте отсюда и поскорее — у вас от силы двадцать четыре часа. Когда об этом деле узнает Фаулер, вам не поздоровится.

Я опрокинул в себя содержимое стакана и встал.

— Спасибо за гостеприимство, Джо. Мне нужно спешить, я хотел бы выспаться. Завтра после полудня у меня назначено свидание в Сан-Диего. До скорого.

— В Сан-Диего? — медленно переспросил Кирк.

— Это городишко в Мексике, — беззаботно объяснил я и быстро вышел из бара.

Шел уже второй час ночи, когда я выбрался на улицу. Мотель находился в пяти кварталах от заведения Фаулера.

Я поднялся в свою комнату. Меня мучил один вопрос, ответа на который я никак не мог найти. Последней моей мыслью, прежде чем я провалился в омут сна, была надежда на то, что Фаулер все же не настолько глуп и не станет убивать меня в Вегасе. Но если даже Большой Человек и разъярится, поможет ли мне его гнев в морге?

Глава 9

Мой визит был назначен на половину седьмого, так что я мог успеть на самолет в Лос-Анджелес. Но гораздо раньше нанесли визит мне самому. Я открыл глаза и обнаружил, что передо мной стоит Джо Кирк, а в руках у него поблескивает револьвер. Проклиная себя за беззаботность, я подумал, что вряд ли мне когда-нибудь доведется теперь спать так крепко, — этот ублюдок вытащил пистолет из-под моей подушки как из собственного кармана.

— Хотите принять душ, Рик? — Кирк ухмыльнулся. — Дорога нам предстоит длинная, и половину пути вам придется провести за рулем.

— Раз у вас начисто отсутствует здравый смысл, Джо, то говорить не о чем.

— После того как вы ушли, я потолковал с Алом, — небрежно сообщил Кирк. — Услышав, что у вас свидание в Сан-Диего сегодня после полудня, он обрадовался и сказал, что это на редкость удачное совпадение, поскольку у нас там тоже назначена встреча. Ал считает, что такой важной персоне, как вы, не пристало лететь в самолете, набитом всякой швалью. «Мы подвезем мистера Холмана. Думаю, он обрадуется нашему утреннему сюрпризу» — вот его точные слова. Ну как, Рик, вы обрадованы?

— Настолько, что даже не буду принимать душ! — объявил я.

— Прежде чем вы сдвинетесь с места, приятель, — жестко сказал Кирк, — послушайте, что я вам скажу. Вы примете душ, побреетесь, оденетесь. Мы сядем в машину, позавтракаем по дороге. Ал не хочет, чтобы вы умерли от голода, во всяком случае, пока не доберетесь до Сан-Диего. Так что, если вы вздумаете ерепениться, я просто-напросто свяжу вас и заткну вам рот. Не знаю, сколько зубов у вас, Рик, но миль до Сан-Диего немало!

Спустя двадцать минут мы уже были в пути. Я вел машину, а Кирк и Фаулер сидели на заднем сиденье. Как только автомобиль выехал на шоссе, я прибавил газу и тут же услышал голос Фаулера:

— Не знаю, видели ли вы старые телефильмы, мистер Холман, но если вам вздумается поиграть в гонщика, я велю Джо немного охладить ваш пыл. Думаю, пара ударов рукояткой пистолета по затылку придутся вам по вкусу.

— Никогда не смотрю телевизор, Ал, — отмахнулся я. — Предпочитаю более активные виды спорта.

— И какие же? — хмыкнул он.

— Мистер Холман имеет в виду слабый пол, — хохотнул Кирк.

— О? — Фаулер разочарованно вздохнул. — Я-то подумал, что мистер Холман имеет в виду что-то другое.

За следующие сто миль мы не произнесли ни слова. Через сто миль мы сделали остановку, чтобы позавтракать. После ленча меня сменил за рулем Джо. Около трех часов пополудни мы добрались до поворота на прибрежное шоссе. Я подумал, что Сан-Лопар выглядит не так уж и плохо, вполне симпатичный городишко.

Когда машина нырнула в распахнутые ворота, Фаулер холодно взглянул на меня.

— Вчера перед Джо вы хорошо справились с ролью всезнайки, мистер Холман. Может, кое в чем вы и правы, но ошибок нагородили чертовски много. Мы собираемся все выяснить.

— Это будет чрезвычайно интересно, — отозвался я.

— Сын… — Фаулер выругался, — знает, что мы должны приехать. Я велел ему убрать из дома всех, кроме старика. Впятером мы, мистер Холман, дружески и побеседуем. Труп нам не доставит особого беспокойства. Шоссе довольно близко, но это местечко… — он махнул в сторону дома, показавшегося за поворотом подъездной дорожки, — ничем не хуже морга, не правда ли?

Эдгар Рэнд распахнул дверь, и мы вошли в дом. Эдгар выглядел обеспокоенным.

— Мистер Фаулер! — подобострастно воскликнул он. — Мистер Кирк!

— Где старик? — спросил Фаулер.

— В библиотеке. — Он взглянул на меня, потом снова на Фаулера. — Что здесь делает Холман?

— Он приехал, потому что у него не было другого выбора, — усмехнулся Фаулер. — Нам нужен старик.

— Конечно. — Эдгар быстро двинулся через холл.

Бронзовый полковник по-прежнему глазел в окно библиотеки, любуясь садиком камней, я дружески глянул на него, словно надеясь на поддержку.

Когда мы вошли, Ли Рэнд медленно повернул голову в нашу сторону. Эдгар, внезапно растеряв весь свой энтузиазм, отступил, пропуская нас вперед.

— Садитесь, джентльмены, — спокойно сказал Рэнд. — Добрый день, мистер Холман.

— Мистер Рэнд, — вежливо отозвался я.

— Быть может, вы будете настолько добры, что представите меня остальным джентльменам. — В его голосе слышалась ирония. — До сих пор меня пичкали угрозами. Я рад, что теперь перешли к делу.

— Это Ал Фаулер, — я небрежно взмахнул рукой, — управляющий одного известного игорного заведения в Лас-Вегасе. А это Джо Кирк, он работает на мистера Фаулера, но подозреваю, что его амбиции этим не ограничиваются.

— Что вы хотите этим сказать? — холодно спросил Джо.

— Надеюсь, Холман как-нибудь поведает мне об этом, — хмыкнул Фаулер.

— Мистер Рэнд, — я мотнул головой в сторону Эдгара, топтавшегося в дверях, — поскольку ваш сын задолжал мистеру Фаулеру двадцать восемь тысяч долларов, то, думаю, ему стоит присоединиться к нашему обществу.

— Эдгар! — крикнул Рэнд, даже не взглянув на сына.

Эдгар приблизился и несмело устроился у краешка письменного стола, на несколько мгновений задержав на мне взгляд.

— Прекрасно, — снова подал голос Фаулер. — Теперь мы все в сборе. С вашего позволения, я возьму на себя роль председателя, поскольку у нас с Джо имеется оружие. — Его глаза ненавидяще сверлили мое лицо. — Вы конечно же вполне способны принести немало неприятностей, мистер Холман. Но я не советую сегодня предпринимать таких попыток!

— В большинстве случаев я пытаюсь, дружище Ал! — Я лучезарно улыбнулся ему.

— Я считаю, что во всем виноват Джонни Федаро, — продолжал Фаулер. — Если бы он не женился на этой девчонке, мы бы никогда не стали иметь с вами дела, Холман. — Он взглянул на Рэнда. — Но как можно винить такого ублюдка, как Федаро?! Может, его мамаша и проклинала своего муженька за то, что он наградил ее таким подарочком, но все это была уже пустая трата времени. Ладно! Вы натравили на меня босса, Холман, и я хочу, чтобы вы исправили свою оплошность. Из сказанного вами вчера одно абсолютно справедливо: в Вегасе каждый должен заниматься своим делом!

— Вы предлагаете сделку, Ал? — заинтересованно спросил я.

— Я всегда предлагаю сделки! — огрызнулся он. — Мистеру Рэнду, — Фаулер кивнул на старика, — я предлагаю забыть все. Этому, — он повернулся к Эдгару, — я ставлю одно условие: он никогда больше не переступит порог моего заведения!

— Только подумайте! — пропел Кирк с мерзкой улыбочкой. — Неужели уже наступило Рождество?

— Джо, — все так же спокойно проговорил Фаулер, — еще одно такое замечание, и ты рискуешь не дожить до следующего Рождества!

— А мне что причитается, Ал? — лениво поинтересовался я.

— Пара пуль в твою тупую башку, — прошипел Кирк, — вот что ты получишь, Рик, и я с удовольствием устрою тебе это.

— Вот поэтому-то, Джо, ты навсегда и останешься полоумным громилой! — рявкнул Фаулер. — Да, иногда пуля — самый быстрый, самый дешевый и самый лучший выход, но в некоторых случаях дело можно решить лишь полюбовно. Холман хорошенько отделал тебя, но это не причина, чтобы устраивать вендетту! — Он снова взглянул на меня. — Вы получили то, что хотели, верно?

— Похоже, наша сделка состоится, — пообещал я.

— Но и вы должны что-то сделать, приятель! — продолжал Фаулер. — Вы хотите знать правду? Так давайте узнаем ее здесь и сейчас. Нам никто не может помешать, время у нас есть, терпение тоже. Но как только мы заполучим эту самую правду, — Фаулер ткнул в меня указательным пальцем, — она будет принадлежать вам, приятель!

— Согласен!

Эдгар подался к Фаулеру, его по-детски припухлые щеки блестели от пота.

— Мистер Фаулер, я хочу поблагодарить вас за…

— Заткнись! — буркнул тот.

— О какой правде толкует этот джентльмен, мистер Холман? — спокойно спросил Рэнд.

— Дженни, — коротко ответил я.

Его плечи опустились.

— Опять? Бедная девочка мирно лежит в своей могиле. Неужели мы не можем оставить ее в покое?

— Нет, — холодно возразил я. — Вы сильно рисковали, мистер Рэнд, забирая ее тело из морга. Может, у вас имелась веская причина, чтобы поскорее похоронить Дженни?

— Оставьте отца в покое! — прохрипел Эдгар. — Я уже говорил вам, Холман, если вы станете всюду совать свой нос, то чертовски пожалеете!

— Вы смущаете меня, дорогой Эдгар, — благодушно отозвался я. — Я смотрю на вас и вижу тридцатилетнего парня, но как только вы открываете рот, то тут же превращаетесь в младенца. Оставьте свои советы при себе и прекратите угрожать. Любой из присутствующих здесь, включая вашего отца, может вышибить из вас дух пустым бумажным пакетом, поскольку мужества в вашей душонке ни на грош!

Эдгар опустил голову, его трясло от ярости.

— Вы еще увидите! — пробормотал он прерывающимся голосом. — Увидите!

— Мистер Холман! — обратился ко мне Рэнд. — Вчера я довольно подробно описал вам мои отношения с Дженни. Есть ли необходимость повторять все снова?

— Вовсе нет, — заверил я.

— Тогда какую правду вы столь настойчиво хотите узнать?

— Правильно! — вмешался Джо. — Действуя таким способом, мы рискуем просидеть здесь битую неделю!

— И просидим, если понадобится! — Фаулер метнул на своего подчиненного свирепый взгляд. — Я хочу узнать все!

— В том числе и то, что я сказал прошлой ночью своему другу Джо? — ласково поинтересовался я. Фаулер кивнул. — Вы, думаю, слышали от Федаро, что его жена исчезала каждый месяц на пару дней и возвращалась с тысячью долларов, не так ли? Так вот, кое-кто вообразил, что тут пахнет шантажом.

— Так ты хотел оставить меня с носом, Джо? — процедил Фаулер.

— Найти Дженни оказалось парой пустяков, — продолжал я. — Федаро рассказал вам, что она ушла от него к Питу Блиссу. Вы отправили за ней хвост, и она привела к дому, где обитал один из ваших постоянных клиентов — Эдгар Рэнд. Вы были уверены, что это не он ежемесячно выплачивает девушке тысячу долларов. Оставался мистер Рэнд-старший. Эдгар знал лишь, что Дженни всегда была вхожа в их дом и что его отец когда-то был женат на ее матери.

Когда до смерти перепуганный Эдгар выложил все это, вам стало ясно: девчонка что-то знает, иначе откуда она каждый месяц достает тысячу долларов! Вы решили забрать ее у Блисса и отвезти туда, где за ней можно было бы без помех присматривать. Через Эдгара вы предложили ей работу в казино. Она ведь считала Эдгара своим другом, и это сработало. Величайшая рулетка в мире, и Дженни Хольт при ней!

Я замолчал, чтобы закурить сигарету.

— Это почти все, в чем я уверен. Через три недели ее тело нашли на берегу. Дженни отлично плавала, да и нашли ее одетой. Я не верю в несчастный случай. Или она покончила с собой, в чем у меня имеются большие сомнения, или была убита. Именно это я и хочу узнать!

— Но почему вы так настойчиво добиваетесь истины, Холман? — внезапно спросил Фаулер.

— Потому что это никого больше не интересует, вот почему!

— Я изрядно потратился на пару приличных платьев и велел ей прохаживаться по залу, где стоит большая рулетка, — недовольно пробурчал Фаулер. — И все для того, чтобы только чем-то занять ее. Она и сама не знала, с какой стати Рэнд дает ей деньги. «Полагаю, он считает себя кем-то вроде моего дядюшки», — объяснила она мне однажды. Хотел бы я иметь такого дядюшку! Через пару недель мне все это смертельно надоело, но Джо уговорил меня подождать еще немного. «Делай что хочешь, — объявил я ему, — но если через неделю не добьешься результатов, я ставлю на этом деле крест». — Фаулер повернулся к Кирку. — Ты не хочешь нам ничего рассказать, Джо? Что ты сделал?

— Девчонка ничего не знала, — мрачно ответил Джо. — Но Эдгар задолжал нам больше двадцати тысяч, и я опасался, что старик не станет оплачивать долги своего оболтуса. Поэтому я надавил на щенка, потребовал, чтобы он воздействовал на папашу через девчонку. А если он не получит деньги в течение трех дней, мы их выколотим из него силой.

Ли Рэнд внезапно громко хмыкнул.

— Забавно. Мой трусливый сын решил выведать мои секреты, дабы его кредиторы смогли вволю пошантажировать меня. Помнится, когда он впервые начал расспрашивать меня, я страшно обрадовался. Еще бы, никогда раньше он не интересовался моей жизнью! Конечно же я разговорился. — Он посмотрел на сына, тот быстро отвел взгляд. — Но, как вы знаете, мистер Холман, ничего сверхинтересного я сказать не мог. Я поведал Эдгару о своем подозрении, что Дженни — моя дочь, рассказал о том, как мы с Мариен зарегистрировали ее под именем Дженнифер Хольт.

— И как отреагировал Кирк, когда вы передали ему рассказ отца? — спросил я у Эдгара.

— Он не поверил! — прошептал тот, — Он счел, что я его дурачу. Джо объявил, чтобы я убирался ко все чертям и что у меня остался лишь один день.

— Это произошло в Вегасе или в Лос-Анджелесе?

— В Лос-Анджелесе. Джо пробыл там неделю, — ответил вместо Эдгара Фаулер.

— А Дженни?

— Я ее выставил из заведения, чтобы она не мозолила глаза. — Фаулер хмыкнул. — Уверен, там собралась вся троица.

— Где именно?

— Какого черта, Рик! — подал голос Кирк. — Неужели это имеет значение? Да, мы встретились в Лос-Анджелесе.

— Да, имеет, — твердо сказал я. — Так где именно?

— В мотеле на побережье.

— В Малибу?

— Угадали, в Малибу.

— Мотель, — задумчиво пробормотал я. — У каждого был отдельный номер?

— Ну… — Кирк помедлил. — Разумеется.

— Ты лжешь, Джо! — вмешался Фаулер. — Меня ты не проведешь. Девчонка была с тобой?

— Нет! — быстро возразил Кирк. — Она была с Эдгаром!

Эдгар слабо улыбнулся.

— Ну вы же понимаете, как это бывает. Мы знали друг друга с детства.

— Что произошло на следующий день? — спросил я. — У Эдгара оставался последний шанс, и ночью Дженни умерла.

Несколько секунд Кирк и Рэнд-младший с ненавистью смотрели друг на друга.

— Дженни отправилась к океану, как обычно, — ответил наконец Эдгар. — Мы с Джо пошли прокатиться и вернулись поздно. Я не беспокоился за Дженни. Она могла вернуться поздно ночью, или на следующий день, или даже через неделю. Для нее это было в порядке вещей. Откуда я мог знать, что утром найдут ее тело?!

— И куда вы с Джо поехали? — поинтересовался я.

— Так, в одно местечко неподалеку. — Эдгар передернул плечами.

— Могли бы придумать ответ получше!

— Здесь никакого секрета! — встрял Кирк. — Мы отправились сюда. Я все еще надеялся найти способ воздействовать на старика.

Ли Рэнд подался вперед, не сводя с сына тяжелого взгляда.

— Именно в тот вечер пропало свидетельство о рождении Дженни Хольт! — тихо сказал он. — Я едва не свел Тэптоу с ума, требуя, чтобы он нашел эту бумажку. Но через два дня документ оказался на месте.

— Может, тебе показалось, папа? — дрожащим голосом спросил Эдгар.

— Так, значит, кому-то из вас двоих пришла в голову идея? — зловеще спросил Фаулер.

— Джо, — предельно вежливым голосом поинтересовался я, — похоже, вы до чего-то додумались, верно?

— Не возникало у меня никаких идей! — взорвался Кирк. — Может, у этого придурка Эдгара и появились какие-то мыслишки, но не у меня!

— Чушь! — взвизгнул Эдгар. — Нечего все на меня валить! Вы хотите сделать из меня козла отпущения! Но у вас ничего не выйдет, Кирк! Это вы непрерывно давили на меня!

— Заткнись! — проорал Кирк.

— И не подумаю! — Эдгар вскочил, уронив стул. — Достаточно я молчал. Всю жизнь кто-нибудь командовал мною! Но хватит! Больше я не допущу, чтобы мной помыкали! Вы слышите?! — Он обвел нас безумным взглядом. — Слышишь, ты, знаменитый ковбой? — Он ткнул пальцем в Рэнда-старшего. — Всю жизнь ты говорил, что мне следует делать и чего делать нельзя! «Не надевай этот костюм, мой мальчик, он слишком вульгарный», «Ты уже получил свое содержание в этом месяце, так что подожди», «Твои долги — это твои проблемы, не вмешивай меня в них!» Ты непрерывно твердил это. Ненавижу! Ненавижу тебя! — Эдгар сорвался на визг. — Бог мой, до чего же я тебя ненавижу! Я скажу тебе еще кое-что, старый козел! У меня была связь с Дженни, когда ей едва исполнилось семнадцать. Ты понимаешь, что могло произойти в результате твоих игрищ с Мариен Хольт?! Мы с Дженни, не подозревая, что можем приходиться друг другу братом и сестрой, собирались поехать в Неваду и пожениться! И даже всесильный Аксель Монтегю не смог бы этому помешать! Но ты никогда… Ты никогда…

— Так вот в чем состояла грандиозная идея! — воскликнул я. — Представить Акселю Монтегю доказательство того, что сын первого мужа его жены и девушка, которую он считал собственной дочерью, на самом деле являются сводными братом и сестрой!

— Неужели это взволновало бы Монтегю? — возразил Фаулер. — Ведь к тому времени он отказался от Дженни.

— Вы правы, — согласился я. — Эта новость ничуть не взволновала бы Акселя Монтегю. Но если бы его дочь развелась с Федаро и вышла замуж за Эдгара Рэнда, разразился бы грандиозный скандал.

Эдгар без сил опустился на колени.

— Если бы эта мерзкая история, — продолжал я, — вышла бы наружу, и карьера Монтегю рухнула бы в одночасье. Так возникла мысль о шантаже. Платите нам, или мы поженимся. Что вы на это скажете, Эдгар?

— Не думаю, что этот щенок решился бы выложить все это Монтегю, — возразил Фаулер.

— Разумеется нет! — согласился я. — Только один человек способен был сказать это всесильному Акселю Монтегю.

Я взглянул на Эдгара, лицо его взмокло от пота.

— Вы совершили ошибку, решив отправить вместо себя Дженни? — мягко спросил я. — Только Дженни могла напугать Монтегю. Может, вы назначили ей встречу на берегу?

— О Боже! — прошептал Эдгар. — Я был уверен, что она сочтет эту мысль грандиозной. С тех пор как ей исполнилось пять лет, у каждого из нас был только один родитель, мы ненавидели своих отцов всем сердцем. Я полагал, что она рассмеется, когда я скажу ей о том, что мы, скорее всего, брат и сестра. Или же впадет в истерику от злости, узнав, что дядюшка Ли вовсе не дядюшка, а ее отец! — Он дернул головой. — Но она обезумела! Она вела себя как дикая кошка! Она кляла меня самыми страшными словами. Она назвала мою идею гнусной и объявила, что отправится к Акселю Монтегю и передаст ему слово в слово мое предложение, а потом навестит моего отца и сделает то же самое. Я не мог ей позволить уничтожить меня. Это был конец, вы же понимаете… Я даже не заметил, как мы оба оказались в воде… Дженни внезапно поскользнулась… — Его голос зазвучал мечтательно. — Это было так просто… Я положил руку ей на голову и надавил… Это длилось недолго, может…

— Убийца!

Ли Рэнд вскочил и швырнул свою тяжелую трость в сына. Эдгар дернул головой, попытавшись увернуться, но трость со свистом описала дугу, и голова Эдгара со стуком опустилась на крышку стола.

Ли Рэнд, оперевшись ладонью о стол, неотрывно смотрел на сына. Через несколько мгновений он без сил рухнул в кресло.

Фаулер оглянулся на меня:

— Это все ваше, Холман! Я ведь говорил вам, что не хочу иметь никакого отношения к той правде, что выплывет наружу!

— Да, — тихо сказал я. — Если вы и Джо собираетесь вернуться в Вегас, то думаю, сейчас самое время отправиться в путь.

— Вы как всегда правы, Рик, — усмехнулся Кирк. — Вы были правы и вчера ночью, когда сказали, что парни в Вегасе должны заниматься своим делом. Мое дело игра, и я умываю руки.

— Мистер Холман! — почти беззвучно прошептал Рэнд.

Я обогнул стол и подошел к нему.

— Могу я что-нибудь сделать для вас?

— Нет. Я хочу, чтобы вы уехали с остальными. Это дело касается только меня и моего сына.

Я хотел было возразить, но передумал.

— Понимаю. Могу я одолжить у вас одну вещь?

Он недоуменно взглянул на меня.

— Все, что угодно, если вы считаете, что это так важно сейчас.

— Думаю, очень важно, — ответил я. — Вы уверены, что я ничего не могу для вас сделать, мистер Рэнд?

— Уверен. Как только вы уедете, я вызову полицию. Если Дженни была моей дочерью и мой сын убил ее, а я убил своего сына… — Его голос пресекся.

— Так вы идете, Холман? — нетерпеливо спросил Фаулер.

— Да. — Я бросил на него быстрый взгляд, — Только сначала кое-что захвачу.

Через пару минут мы были в машине. За руль сел Кирк.

— Ты знал, что он убил ее, Джо? — поинтересовался Фаулер, окончательно придя в себя.

— Нет, — покачал головой Кирк. — Я предполагал, что он мог… Я знал, что я не убивал ее. Никогда не думал, что у этого щенка хватит духу на убийство.

— Только на это он и был способен, — возразил я. — Убить женщину…

— Интересно, скажет ли Рэнд полиции, что его сын признался в убийстве? — задумчиво протянул Фаулер.

— Еще бы! — хмыкнул в ответ Кирк. — У него нет выбора — если не скажет, то отправится в газовую камеру.

— Джо, малыш! — пропел я. — Назовите мне хотя бы одну причину, которая заставила бы Ли Рэнда цепляться за жизнь.

Глава 10

Блондинка, похожая на элегантное гранитное изваяние, одарила меня ослепительной улыбкой.

— Как приятно видеть вас снова, мистер Холман! — Она порывисто вздохнула, гранитная грудь колыхнулась. — Мисс Пил уже заждалась вас.

— Благодарю.

— Рада услужить вам, мистер Холман!

Появилась вторая блондинка, и я последовал за ней, меня ждала встреча с обитателем заоблачных вершин.

Вскоре я оказался в кабинете личного секретаря небожителя. Мисс Пил улыбнулась, не сводя с меня цепких прозрачно-серых глаз.

— Приятно видеть вас снова, — повторила она уже знакомую мне фразу. — Проходите, мистер Монтегю вас ждет. — Она достала сигарету и закурила.

— Подождет, — небрежно ответил я.

Она положила зажигалку на стол и недоверчиво посмотрела на меня.

— Что вы сказали, мистер Холман?

— Пусть подождет, — повторил я.

Неожиданно ее лицо смягчилось.

— Спасибо, мистер Холман.

— За что?

— Я двадцать лет ждала, чтобы кто-то это сказал. И вот дождалась.

— Я всего лишь хотел кое-что спросить у вас, мисс Пил, — признался я. — В прошлой нашей беседе вы назвали Дженни куколкой, живой куколкой.

— Я помню.

— Что вы имели в виду? Это очень важно для меня, причина пусть вас не беспокоит.

— Думаю, я имела в виду именно то, что сказала, мистер Холман! В последний раз, когда я видела Дженнифер, ей было шесть лет — живая кукла!

— Ммм, понятно…

— Так это действительно важно? — Она с интересом смотрела на меня. — А как относительно той услуги, о которой я вас просила, мистер Холман? Я была права?

— Вы были совершенно правы.

— Эта та ужасная трагедия в доме Рэндов, о которой писали в газетах?

— Вы снова правы, мисс Пил.

— Это шестилетняя кукла продолжала многое значить для меня, даже когда стала взрослой женщиной.

— Если никто не поинтересовался, когда была убита молодая и красивая женщина, то возникает вопрос: а стоило ли ей появляться на этот свет?

Раздался зуммер, мисс Пил щелкнула клавишей. Послышался голос Монтегю:

— Мисс Пил! Вы не думаете, что мистер Холман выбрал не самый короткий путь?

— Мистер Холман уже здесь, мистер Монтегю. Он сейчас будет у вас.

— Прошу вас! Я уже устал ждать.

Мисс Пил улыбнулась.

— Вы помните, где дверь?

— Мисс Пил. — Я улыбнулся в ответ. — Я никогда ничего не забываю.

Аксель Монтегю сидел за своим столом, его пальцы нетерпеливо постукивали по полированной поверхности. Выглядел Монтегю так же, как и в прошлый раз.

— Садитесь, Холман! — кивнул он. — Вы опоздали.

— Да, — согласился я с готовностью.

Он резко вскинул голову.

— Это все, что вы собираетесь мне сказать?

— Неужели вы уплатили мне двадцать пять тысяч долларов только ради того, чтобы выслушать мои извинения за двухминутное опоздание? — спросил я с интересом. — Мне это кажется неэкономным. За эти деньги вы сможете держать штат из шести-семи человек, которые будут извиняться с утра до вечера…

— Остановитесь! — ледяным голосом сказал Монтегю. — У вас слишком короткая память, мистер Холман. Ничего не изменилось, и я по-прежнему в два счета могу вышвырнуть вас из нашего бизнеса.

Я промолчал, он, казалось, удовлетворился.

— Вы приготовили рапорт?

— Да.

— И где же он? — Он нетерпеливо посмотрел на пустой стол.

— Я решил, что вы согласитесь выслушать меня.

Он нетерпеливо махнул рукой.

— Обсудим этот вопрос позже. Приступайте!

Я помедлил пару секунд.

— Мистер Монтегю, вы ведь нанимали меня не для того, чтобы я описал в подробностях день за днем последние два года вашей дочери?

— Разве? Тогда почему я заплатил вам эти деньги? Докладывайте о том, что меня интересует.

— Дженнифер родилась спустя девять месяцев и неделю после того, как ваша жена оформила развод с Ли Рэндом в Мехико. Вы всегда сильно подозревали, что Дженнифер не ваша дочь, а дочь Рэнда, не так ли? Ваша жена потребовала в завещании, чтобы Дженнифер, как минимум, две недели в году проводила с Рэндом, и это только усилило ваши подозрения.

Монтегю достал сигарету из серебряного портсигара.

— Хорошо, мистер Холман. Что вы можете сказать теперь? Дженнифер моя дочь или дочь Рэнда?

— Могу совершенно определенно сказать, что Ли Рэнд не был ее отцом.

— Тогда ее отцом был я! Не будьте идиотом! Какая другая альтернатива может быть?

Это был мой звездный час, и я решил не упускать его.

— Ну! — нетерпеливо произнес он.

— Отцом Дженнифер были или вы, мистер Монтегю, или… — Я извлек из кармана листок и прочел: — Или джентльмен по имени Эмануэль Лопес.

— Что?! Что за чушь вы несете, Холман?

— Эмануэль Лопес, — повторил я. — Торговец лошадьми, мексиканец.

— Что?! — Он вскочил из-за стола. — Что там у вас за идиотская бумажка? Где вы ее взяли?

— Этот клочок — самая большая ценность в расследовании, мистер Монтегю. Я ездил за ним в Мехико.

— В Мехико? — Он выхватил бумагу у меня из рук.

Конечно, он узнал почерк жены. Все идет как надо.

Я молил Бога, чтобы Монтегю не узнал почерк Рэнда.

— Отель в Мехико? — Он снова посмотрел на меня. — Я все еще не понимаю, что все это значит?

— Мне повезло, — пояснил я. — Это очень маленький отель, в котором никогда ничего не выбрасывают. Это страница регистрационного журнала отеля — взгляните на дату.

— 9 ноября 1940 года? — Его глаза сверкнули. — Вы уверены, что это не подделка?

— Абсолютно, мистер Монтегю, — твердо сказал я. — Исключено.

— Мариен Лопес? — Его голос дрожал. — Это почерк моей жены, никаких сомнений, я узнаю его и через миллион лет! Эмануэль Лопес, торговец лошадьми!

Лицо Акселя Монтегю посерело, он невидяще смотрел на меня. Он попытался закурить, но рука его дрожала так сильно, что он отшвырнул сигарету. После довольно продолжительного молчания Монтегю поднял голову и заговорил:

— Мы зарегистрировали наш брак в Вальдорфе. — Голос его был полон боли. — На церемонии присутствовало две тысячи гостей. Голдвин, Майер, де Милль… Все, кто хоть что-то значит в кинопромышленности, пришли поздравить нас… Все в один голос твердили, что Мариен — самая прекрасная невеста в мире! — Он помолчал. — А ровно за неделю до этого она провела ночь с Эмануэлем Лопесом, торговцем лошадьми!

— Хотите услышать еще что-нибудь, мистер Монтегю? — спросил я.

— Нет! — Его лицо исказилось. — Вы хорошо поработали, мистер Холман. Обещаю всюду превозносить ваш профессионализм. — Он встал, обошел стол и благодарно похлопал меня по плечу. — Надеюсь, я могу не волноваться, что вся эта история выйдет за пределы этого кабинета?

— Безусловно!

— Благодарю вас, мистер Холман. Разрешите проводить вас.

Мисс Пил изумленно смотрела, как мы с Акселем Монтегю прошествовали через приемную. Небожитель церемонно пожал мне руку, попрощался и скрылся в своем кабинете, плотно прикрыв за собой дверь.

— Сегодня утром мистер Монтегю не похож на себя! — недоверчиво прошептала мисс Пил.

— Не думаю, что он когда-нибудь обретет спокойствие, — заметил я и удалился.

Глава 11

— Ценю ваше стремление держать меня в курсе событий, мистер Холман, — сказал Большой Человек. — Как продвигается ваше дело?

— Замечательно, — ответил я. — Фактически оно закончено.

— Так быстро?

— Прежде всего я хотел бы поблагодарить вас за помощь. — Большой Человек величественно кивнул. — А также я хотел бы сказать, что заблуждался относительно Ала Фаулера.

— В самом деле? И в какой же степени, мистер Холман?

— Более чем серьезно, — вздохнул я. — Мне неприятно даже думать, сколь сильно я ошибался.

— Ну. — Он улыбнулся. — Думаю, вам нелегко говорить об этом.

— Я пообещал Алу, что постараюсь убедить вас в его невиновности. Надеюсь, мне удастся это сделать?

— Безусловно.

— Еще раз благодарю вас.

— Вы лишь порадовали меня своим известием, мистер Холман. До свидания.

Я двинулся к двери, но у порога остановился.

— Есть одна небольшая деталь, о которой я забыл упомянуть.

— Да, мистер Холман?

— Расставшись с вами, я направился в заведение Фаулера. Я не нашел никаких доказательств того, что Дженни Хольт там побывала. Единственное, что я смог сделать, — это побеседовать с Джо Кирком. Я постарался убедить его, что мне все известно, по-моему, Кирк немного струхнул. Напоследок я объявил, что на следующий день у меня назначена встреча в Сан-Диего. В мотеле у меня возникло неприятное чувство, будто Ал Фаулер вознамерился размозжить мне голову.

— Могу себе представить, — сочувственно отозвался Большой Человек.

— Но потом я понял, что ваша записка слишком много значит для Ала, и тотчас почувствовал себя намного лучше.

— Замечательно, мистер Холман!

— На этом чудесное действие вашего послания не закончилось. В Сан-Диего оно помогло мне еще больше. Не успел я и глазом моргнуть, как Ал Фаулер предложил мне сделку. Я получил то, что хотел, а хотел я узнать правду.

Большой Человек усмехнулся.

— Что ж, наш приятель Ал умеет выполнять приказы, не так ли, мистер Холман?

— Похоже, что так, — согласился я. — Прощайте.

— Прощайте, мистер Холман. — Он помедлил. — Должен заметить, что вы пользуетесь большим успехом у бардов.

Я почти бегом пересек бар, служивший приемной, и помчался к своему мотелю.

Я тихо отпер дверь и бесшумно скользнул в номер. В гостиной никого не было, я заглянул в спальню. В первую секунду мне показалось, что она пуста, но в следующий миг я заметил в темноте некое белое пятно. Пятно двигалось. Я перешагнул порог и был вознагражден видом очаровательных ягодиц, обтянутых белыми шелковыми трусиками. Должен признать, что длинные ноги, примыкавшие к ягодицам, были совершенны.

Я приблизился к ягодицам и замер в позе регулировщика уличного движения, выставив ладонь. Ягодицы придвинулись ближе и уперлись в мою ладонь. Я звучно хлопнул по ним и объявил:

— Бюро обслуживания!

Издав вопль ужаса, Кэти метнулась в ванную. Осторожно высунув голову, она осуждающе уставилась на меня.

— Нехорошо пугать беззащитных девушек!

— Чем это ты занимаешься? — поинтересовался я.

— Как же ты меня напугал! — вместо ответа сказала Кэти. — На мне нет даже лифчика! Я решила, что это официант ростом под семь футов и с волосатыми руками! — Она вздрогнула. — Ужасно рада, что ты вернулся, Рик. Теперь мы можем идти.

— Хорошо, — согласился я, — но только если ты не будешь одеваться.

— Глупо терять на это время! — с энтузиазмом воскликнула Кэти. Она извлекла лифчик. — Помоги мне надеть его, Рик.

— С удовольствием. — Я мастерски справился с задачей. — Вот только вопрос, зачем я это делаю?

— Потому что я попросила тебя об этом.

— Кэти! — Я самым вежливым образом тронул ее за плечо. — Могу я кое о чем спросить тебя?

— Полагаю, что да, — важно ответила она.

— Зачем ты одеваешься?

— Чтобы выйти из номера.

— Вот как? А мне показалось, что раздеваешься, чтобы забраться в постель.

— Это же моя первая ночь в Лас-Вегасе! — Кэти рассмеялась. — Ты с ума сошел, Рик.

— Просто обезумел от желания!

— Ну… — В ее голосе послышалось сомнение.

— Я не стал бы останавливать тебя в твою первую ночь в Вегасе, милая, — я постарался сдержать улыбку, — но уже слишком поздно!

— Знаю, — ответила она и сунула ноги в туфли.

Я понял, что пора вмешаться.

— Отлично. — Я громко зевнул. — Давай заключим сделку. Ты отправишься в город, а я останусь здесь и заберусь в постель.

— И это ты называешь сделкой?!

— Думаешь, я шучу? — Я расхохотался и стянул пиджак. — Не хочу тебя пугать, Кэти, но этот город может оказаться слишком жестоким к одинокой девушке.

Я с холодной решимостью развязал галстук и начал расстегивать рубашку.

— Здесь встречаются крайне неприятные типы. Но думаю, не стоит особо тревожиться, если ты умеешь громко кричать.

Кэти вынырнула из ванной.

— Ты что-то сказал, Рик? — спросила она без особого интереса.

— Нет, — ответил я с горечью. — Я беседовал со своей матушкой. Она всегда путешествует вместе со мной. Она невидимка, так что будь осторожна, не наткнись на нее.

— Какой ты забавный! — прощебетала Кэти, энергично запихивая косметическое барахло в сумочку.

Я сел на кровать и принялся стягивать туфли.

— Скажу тебе еще кое-что. В Вегасе частенько случаются перестрелки на улицах. Однажды какой-то парень расстрелял из пулемета тридцать семь ни в чем не повинных прохожих.

— Звучит возбуждающе! — Кэти мазнула помадой по губам. — Может, мне повезет, и я увижу что-нибудь такое. Все эти революционеры из Южной Америки такие симпатичные.

— И все-таки ты идешь?

— Конечно! — счастливо отозвалась она. — Как я выгляжу?

— Великолепно! Если не считать, что ты одета.

— Я не говорила тебе? — внезапно спросила она. — Как только ты ушел, я спустилась за сигаретами и встретила внизу одного человека.

— Впервые слышу.

— Ты представить себе не можешь! — Она с мечтательным видом прикрыла глаза, я замер. — Высокий. Прекрасно сложен… А какое лицо! Но главное — глаза! — Она вздохнула. — Таких выразительных глаз я еще не видела!

— Да? — Я демонстративно зевнул.

— Проходя мимо, он задел меня, но тебя это не должно беспокоить. — Кэти радостно хихикнула. — В этот момент кто-то сказал: «Вон идет большой человек!» Сегодня я снова увижусь с ним!

— Разумеется, — поддакнул я.

— Ну, я ухожу! Пока, Рик!

— Пока, милая.

Он выпорхнула из номера, и мне показалось, что комната погрузилась в беспросветный мрак. Какая-то неясная мысль засела у меня в мозгу, не давая покоя. Внезапно я осознал, что меня беспокоит фраза, которую Кэти услышала в холле отеля. Что за большой человек?

И тут до меня дошло. БОЛЬШОЙ ЧЕЛОВЕК… Я припомнил его слова, сказанные мне на прощанье…

Я быстро завязал галстук, одной рукой натянул пиджак, второй — туфли и рванулся к лифту.

— Эй, Кэти! — проорал я. — Подожди меня!



Заводная кукла (Пер. с англ. П. В. Рубцова)

Глава 1

— Прежде всего вам следует понять одну вещь, Рик, — очень серьезно произнес Айвен Мэсси, на секунду задержавшись на ступеньках трейлера. — Эта Тони Астор — типичная взбалмошная девчонка.

— Могу себе представить, — заверил я. — Наверное, нелегко мириться с неустойчивым автомобильным прицепом вроде этого в качестве передвижной гостиной, в которой могут с трудом поместиться всего две пары гостей. Да еще когда тебе уже двадцать один год и ты стала кинозвездой.

— Прекратите свою музыку, — недовольно буркнул он. — Вы достаточно прожили в Голливуде, чтобы понимать: здесь каждый должен обладать символом общественного положения. Вы и сами приобрели себе такой же, чтобы жить в нем, верно?

Нечестная ссылка на мое собственное жилище, этакое бельмо в цепочке других символов на Беверли-Хиллз, была с его стороны бессовестным приемом, ибо против голой правды возразить нечего.

— О’кей, — огрызнулся я, — значит, мне положено проливать слезы сочувствия всякий раз, когда вы будете повторять мне трогательную историю о бедной босоногой крошке Тони Астор, за прошлый год заработавшей всего только один миллион?

— Сперва познакомьтесь с ней, а потом сам увидите, как нелепо и несправедливо подобное мнение, тем более что оно ни на чем не основано, — холодно заметил Айвен.

Я прошел следом за ним в великолепную передвижную гардеробную-прицеп, выкрашенную снаружи в приторно-розовый цвет, и неожиданно окунулся в царство сказочной кондиционированной роскоши. Стены и потолок внутри тоже имели мягкий розовый оттенок, пол устлан черным ковром, а скрытые лампы рассеивали интимный свет среди сделанной на заказ мебели. Неоновый квадрат, окаймлявший туалетное зеркало размером во всю стену в дальнем торце помещения, по контрасту светил нестерпимо ярко.

«Типичная взбалмошная девчонка» сидела в отличной имитации кресла Марты Вашингтон, обитой куда более эффектным материалом, чем могла разрешить себе Марта. Передо мной был кумир многочисленных подростков. Я, к счастью, не видел ни одного фильма с участием Тони Астор, но никто не мог избежать воздействия бесчисленных рекламных изображений, помещенных почти во всех газетах и журналах. Последние несколько лет любое издание, прямо или косвенно связанное с искусством, считало своим долгом взять интервью у Тони Астор или написать о ней восторженную передовицу. Если ее простодушное лицо не дарило вам скромной улыбки с газетных стендов каждую неделю, у вас создавалось смутное ощущение, что чего-то не хватает.

У Тони были черные кудрявые волосы, причесанные в искусном беспорядке. Лицо стандартно хорошенькое, кожа свежая и гладкая, как и положено двадцатилетней девушке. Особо выделялись ее большие, выразительные темно-карие глаза, окаймленные густыми, по всей вероятности накладными, ресницами. Рот с капризно изогнутыми уголками губ напоминал розовый бутон. На ней был бюстгальтер из черных кружев и такие же штанишки, смело демонстрирующие линии ее молодого тела, еще не достигшего пышности зрелой женщины, а ее стройные ноги казались почему-то трогательно беспомощными.

Возле нее на современном двухместном диванчике сидела неряшливого вида особа неопределенного возраста в очках, и в руках у нее были шариковая ручка и блокнот.

— Очень сожалею, что должен прервать вас на минуточку, милая Тони, — вкрадчиво заговорил Айвен Мэсси, — но я хочу познакомить вас с моим близким другом Риком Холманом.

Девушка подняла на меня глаза и вежливо улыбнулась.

— Рада знакомству, мистер Холман.

Если судить по ее тону, она была старшеклассницей, а я ее новым учителем математики.

Как я понял, она совершенно не замечала своей полунаготы, но не так, как «профессионально» не замечают опытные кинозвезды, а скорее потому, что по молодости своей не осознавала, какое впечатление ее обнаженное тело может произвести на любого мужчину в любое время суток.

— Айвен мне рассказывал о вас, мисс Астор, — сказал я с вежливой улыбкой.

— А это мисс Кернер, — пояснил Мэсси, кивая в сторону особы на диване. — Мистер Холман.

Женщина с минуту пристально разглядывала меня, пока не убедилась, что моя личность не имеет высокого рейтинга в мире кино, рассеянно улыбнулась и снова заиграла своей шариковой ручкой.

— Но мы не должны прерывать ваше интервью, мисс Кернер, — произнес Айвен с едва различимой иронией в голосе.

— Мы уже почти закончили, мистер Мэсси.

Она наградила его сладкой улыбкой, обнажив при этом ряд неровных зубов, — знала, что он был крупным продюсером и его личность определенно котировалась.

— В таком случае, если вы не возражаете, мы тихонечко посидим в углу, пока вы не закончите, — заявил Мэсси.

— Разумеется, не возражаю, мистер Мэсси, — ответила она игриво. — Осталось всего два-три вопроса. — И мисс Кернер уткнулась носом в блокнот.

— Тони, дорогая!

Не голос, а сахарный сироп…

— После разрыва вашего брака с Кентом Шелтоном вы не ожесточились против всех мужчин?

Девушка повернулась к большому зеркалу и принялась изучать свое отражение в безжалостном сиянии неона, потом взяла в руки платочек и тщательно стерла комочек крема с подбородка.

— Ожесточилась? — Голос у нее был по-детски звонкий. — Нет, я не испытываю ничего подобного. С чего бы это? Понимаете, Кент был слишком стар для меня. То есть причина весьма обычная.

— Как разумно и предусмотрительно с вашей стороны не ожесточаться после всего, что вам пришлось выстрадать! — запела мисс Кернер. — Я имею в виду после того, как он буквально обрушился на вас, и все такое!

Она помолчала в ожидании соответствующей реакции, а когда ее не последовало, разочарованно продолжала:

— Еще один, последний вопрос, дорогая. В вашей жизни не намечается новый роман? — Она нетерпеливо хихикнула. — Я имею в виду недавно засиявшую на нашем горизонте поющую сенсацию, Ларри Голда.

Тони Астор короткое время равнодушно взирала на свое отражение в зеркале и ответила каменным голосом:

— Мы с Ларри всего лишь добрые друзья.

— Вот как? — Мисс Кернер была откровенно разочарована. — А я было подумала, часто встречая вас вместе…

— Всего лишь хорошие друзья, — холодно повторила девушка.

— Понимаю, дорогая.

Мисс Кернер тяжело вздохнула, убрала блокнот с ручкой и поднялась.

— Ну, бесконечно благодарна, дорогая, за очаровательное интервью. Оно станет центральным материалом следующего номера, и ваш портрет на обложке, разумеется.

— Очень мило, — скучающим тоном произнесла Тони Астор. — Благодарю вас, мисс Кернер.

— Это моя работа, дорогая.

Неряшливая особа с минуту уныло улыбалась спине девушки, затем направилась к двери.

— До свидания, мистер Мэсси. Высоко ценю, что вы позволили такой старой зануде, как я, отнять столько времени у Тони. — Она пронзительно засмеялась. — Уж я-то прекрасно знаю, как занята сейчас наша малышка!

Проходя мимо меня, она рассеянно бросила в мою сторону:

— До свидания, мистер э-э?..

Дверь трейлера плотно закрылась за ней, и Тони бесстрастным голосом произнесла:

— Грязное пресмыкающееся!

— А я думал, что вы уже успели к ним привыкнуть, — добродушно заметил Айвен Мэсси.

— «Я имею в виду после того, как он буквально обрушился на вас, и все такое…» — очень похоже передразнила Тони сладкий голос мисс Кернер. — Старая ведьма определенно злорадствовала!

— Забудьте об этом! — усмехнулся Айвен. — Вы ведь не захотели бы поменяться с ней местами?

Девушка вздрогнула:

— Что за чудовищная мысль!

— Тони, милочка, — вкрадчиво заговорил он, — мне думается, вам следует называть мистера Холмана Риком, потому что в ближайшее время он будет проводить возле вас довольно много времени.

— О’кей. — Она кивнула, не проявляя ни малейшего интереса и по-прежнему занимаясь своим лицом.

— Вы не хотите знать почему? — удивился Айвен.

— Нет, — ответила она, пожимая плечами. — Но, полагаю, папа Айвен мне объяснит?

— А вы, Рик, должны звать мисс Астор просто Тони. Я хочу, чтобы вы лучше узнали друг друга, — продолжал Мэсси, поворачиваясь ко мне. — Рик, скажите Тони, чем вы зарабатываете на жизнь.

— Промышленные консультации, — без обиняков ответил я.

— Для кого?

— Главным образом для боссов шоу-бизнеса.

— Так вот, Тони, он специальный уполномоченный по улаживанию конфликтов, — пояснил Айвен спине девушки. — И очень хороший, фактически самый лучший. В Голливуде у него прекрасная репутация, в трудных случаях все обращаются за помощью к Рику. Когда случаются неприятности, о которых нежелательно сообщать адвокатам. Понятно?

— Очень мило… — Тони зевнула.

— В данный момент у меня крупные неприятности, Тони, дорогая, поэтому я и нанял Рика, чтобы он все уладил.

— Да? — Она замерла, наблюдая за его отражением в зеркале. — Неприятности какого рода, папа Айвен?

— По поводу молодого человека и девушки. Неприятности из-за Тони Астор и Ларри Голда, чтобы быть точным.

Она несколько секунд не отводила взгляда от его отражения.

— Я уже говорила вам раньше, папа Айвен: не вмешивайтесь в мою личную жизнь!

— Я так и поступал, — устало усмехнулся он. — В случае с Шелтоном. Но на этот раз я не могу стоять в стороне, дорогая. Ради вас обоих. Шелтон прямо-таки святой по сравнению с Ларри Голдом и теми, кто стоит за ним.

Тони взяла чистую салфетку и сказала, продолжая промокать лицо:

— Сколько лет? Сколько фильмов, папа Айвен?

— Пять лет и одиннадцать фильмов, детка, — беспечно ответил он.

— На этот раз вы встали у меня на пути, — заявила Тони звенящим голосом, — и между нами все кончено. Навсегда!

— Знаю, — произнес он, печально кивнув.

Ее рука с салфеткой на мгновение застыла в воздухе и упала на колени, когда она резко повернулась к нему, воинственно оттопырив нижнюю губку.

— И вам это безразлично, папа Айвен?

— Совсем не безразлично, Тони, дорогая, — ответил Мэсси. На его некрасивой медвежьей физиономии появилось выражение нежности. — Вот почему я и хочу заключить с тобой сделку.

— Никаких сделок! — крикнула она. — Мне нужен Ларри, я хочу выйти за него замуж. Ни на какие компромиссы я не пойду, так и знайте!

— Сделка заключается в следующем. — Голос продюсера зазвучал вкрадчиво и терпеливо, словно он объяснял что-то маленькому ребенку; возможно, так оно и есть, подумал я. — Я хочу, чтобы вы разрешили Рику присмотреться к происходящему, дали ему время выяснить, что собой представляет Ларри Голд. Когда Рик соберет данные за или против него, я хочу, чтобы вы все выслушали. После этого, если вы еще будете стремиться выйти за него замуж, я не стану возражать. Более того, даже поддержу вас, если кто-то будет против.

— Вы хотите держать меня на крючке? — Она подозрительно вглядывалась в его лицо. — Мне известны ваши штучки. Выкладывайте все начистоту!

— Никаких крючков, милочка, — твердо произнес он. — Я знаю Рика Холмана и полностью ему доверяю. Он раздобудет точную и совершенно объективную информацию. Вас я тоже знаю, возможно, даже лучше, чем вы сами себя знаете, детка. Мне просто не хочется, чтобы вы слепо связали свою судьбу с Ларри Голдом, пока еще не полностью избавились от Шелтона. Но коли вы окончательно решите стать женой Голда, не питая никаких иллюзий на его счет и зная о нем буквально все, что ж, о’кей.

Тони долго смотрела на него, на лице ее появилось беспокойство. Очевидно, она все еще сомневалась, можно ли ему верить. Затем опустила глаза. Я наблюдал с изумлением, как она сунула большой палец правой руки себе в рот и стала его шумно сосать. Повисло напряженное молчание, мы ожидали ее ответа.

— О’кей! — Она, причмокнув, вытащила палец изо рта. — Согласна на такую сделку, папа Айвен. Но при одном условии.

— Говорите!

На ее лице появилось по-детски хитрое выражение, она даже негромко хихикнула, прежде чем сказать:

— Я хочу, чтоб Ларри вместе со мной выслушал сообщение Рика. Одновременно.

Айвен на секунду задумался, по его физиономии ничего нельзя было прочитать.

— Ладно, — согласился он, пожав плечами. — Для меня это безразлично. Что скажете вы, Рик?

— Не вижу никакой разницы, — ответил я совершенно искренне. — Вы платите за сообщение, а как вы им распорядитесь, дело ваше.

— Значит, мы договорились, детка? — буркнул Мэсси.

— Договорились, папа Айвен. — Она рассмеялась, не в силах больше сдерживаться. — Я просто не могу дождаться, когда увижу вас шафером на нашей свадьбе.

— Так же, как в прошлый раз? Когда мне пришлось увезти невесту?

— Пожалуйста, папа Айвен, — просительно заговорила она, — не напоминайте мне о том дне, когда я венчалась с Шелтоном!

Мэсси взглянул на часы:

— Через пятнадцать минут, детка, ты должна вернуться на съемки. Так что мы оставляем тебя на попечении парикмахера и гримера. Похоже, они уже готовы высадить дверь! — Он взглянул на меня. — А у вас есть какие-нибудь вопросы, Рик?

— Всего один. Что, если я парочку раз навещу Тони? Возможно, по ходу дела появится необходимость побеседовать лично с ней.

— В любое время, Рик. — Тони любезно улыбнулась мне, возможно вспомнив о правилах хорошего тона, а также о самом факте моего существования. — Приходите ко мне домой, когда вам понадобится. Лучше всего вечером. Тогда я совершенно одна, не считая прислуги, конечно.

— Спасибо, — ответил я. — Возможно, приду.

— Я провожу вас до машины, Рик, — сказал Айвен. — Увидимся позднее, девочка.

— Как всегда, папа!

Тони снова обернулась к зеркалу и стала придирчиво разглядывать свое лицо.

Выйдя из трейлера, Мэсси подхватил меня под локоть и повел к зданию офиса.

— Зайдемте-ка еще на пяток минут ко мне, Рик, — сказал он деловито. — Я дам вам домашний адрес Тони и расскажу все, что мне известно о Ларри Голде.

Когда мы вошли в его нарядный кабинет, нам навстречу с решительным видом двинулась секретарша. Мэсси едва заметно мотнул головой, и она тут же угодливо заулыбалась и притворилась, будто является предметом обстановки. Это куда более впечатляло, нежели все аксессуары кабинета, включающие огромный аквариум с пираньями, которых Мэсси любовно называл своей отборной группой кинокритиков. «Бросьте в этот аквариум любой фильм, — частенько говаривал Мэсси, — или киносценарий, и рыбы раздерут его в клочки еще до того, как мы успеем прочесть название!»

Он устроился в комфортабельном кресле за письменным столом, имеющим форму почки, жестом предложил и мне занять кресло напротив. Я закурил сигарету, внимательно разглядывая хозяина кабинета и про себя дивясь его мягкому обращению со мной в течение вот уже двух часов с лишним, что было вовсе не в его характере.

Все знали, что Айвен Мэсси высокомерен и деспотичен со всеми, за исключением своих актеров и актрис. С последними он обращался либо как с членами королевской семьи, либо как с подонками, в зависимости от того, насколько они были нужны киностудии.

Я считал, что Мэсси около пятидесяти, из них в Голливуде он проработал уже четверть века, сначала директором, а потом все более и более известным продюсером. Всю жизнь он был связан с одной студией, его картины делали огромные сборы. Так что теперь он являлся самым крупным продюсером, светом очей, о чем, разумеется, прекрасно знал.

Внешне это был великан, сильно смахивающий на медведя. Грива его густых седых волос была зачесана с высокого лба назад и на шее закручивалась в крупные локоны. Рассказывали, что лишь однажды кто-то осмелился пошутить по поводу его явно женской прически. Это случилось лет пятнадцать назад, когда к нему крепко пристала кличка «величайший кудесник киноиндустрии», о чем ему тоже было хорошо известно. Шутка обошлась студии в две тысячи долларов за медицинское обслуживание, поскольку шутник был госпитализирован с переломом челюсти, а еще пять тысяч пришлось выложить за улаживание дела в суде.

— У Тони есть хижина по дороге к каньону от бульвара Сансет, — заговорил Айвен приветливо. — Моя секретарша даст вам точный адрес.

— Прекрасно, — кивнул я. — А что там насчет Ларри Голда?

— Что вы уже знаете, Рик?

— Почти ничего… Для меня он один из тех дешевеньких певцов, которые появляются на пару лет на сцене, записывают один хит-диск и линяют туда, откуда явились.

— У Ларри Голда все происходило в той же последовательности, однако пока он еще не сошел со сцены, — деловито заговорил Айвен, — и не собирается этого делать. Парень был рейнджером рок-н-ролла, поскольку обладает подлинным талантом. Когда он был хрипатым пятнадцатилетним юнцом, его умыкнули из общественной школы в Бронксе, дали гитару и такую рекламу, что он засиял на театральном небосклоне. Разумеется, в ход была пущена техника, усилители звука, эхо-камера, отражатели, и на свет появилась пластинка. Ларри на полгода стал сенсацией для подростков.

История действительно обычная, но кто-то в звукозаписывающей компании обнаружил, что у парня подлинный талант и великолепный голос. И тогда они принялись с ним работать: дикция, вокал, постановка голоса, танцы, актерское мастерство и все прочее. И теперь у них двадцатитрехлетний певец, который по всем данным еще лет тридцать будет приносить огромные доходы. Он записывает по шесть новых дисков за год, и они расходятся нарасхват.

— Где он сейчас?

— Здесь, в Голливуде, — неприязненно проворчал Айвен. — Участвует в первом своем фильме и красуется перед Тони, когда ему представляется такая возможность. А за последнее время это стало случаться слишком часто!

— То, о чем вы сегодня сказали Тони, — заговорил я, — можно понимать буквально? Вы попросту хотите, чтобы я покопался в его прошлом и представил факты? Или теперь, когда мы одни у вас в кабинете, вы собираетесь передумать? Скажите, вам надо, чтобы я хорошенько припугнул Голда?

В серо-стальных глазах Мэсси мелькнул едва заметный огонек.

— Вы пытаетесь мне подсказывать, Рик? Потому что уверены, что я — негодяй и обманщик, всегда преследующий собственные неблаговидные цели? Что-то в этом духе?

— Я недостаточно знаю вас, чтобы быть уверенным в «негодяе и обманщике», Айвен, — ровным голосом ответил я, — но я подозреваю, что у вас есть личный интерес в этом деле.

— Почему?

— Вы разговаривали с Тони так, словно поручаете мне пустячное дельце. Могу только удивляться, почему за этот пустяк вы готовы платить мне большие деньги, когда десятки других парней могли бы это выполнить не хуже меня за треть цены? Но и это еще не все. Меня смущает, как вы сегодня обращались со мной: будто я нечто хрупкое, к чему можно прикасаться только в лайковых перчатках. На протяжении четверти века вы никогда не относились с подобной предупредительностью к нанимаемым вами людям. Поэтому вопрос: чего ради делать исключение для меня? Единственное объяснение — данное дело имеет скрытую подоплеку, видимо весьма неприятную для меня.

Он откинулся на спинку кресла и неожиданно усмехнулся:

— У вас сильно развита интуиция, а? Вы можете заранее предугадать, когда пойдет дождь?

Я отплатил ему точно такой же притворно веселой улыбкой.

— Послушайте, Айвен, если поручение мне не по душе, какого же черта я сижу здесь и трачу дорогое время на переливание из пустого в порожнее?

— Я изложил вам суть задания совершенно точно, — фыркнул он. — Но приблизиться к Ларри Голду непросто. Владеющие им люди не подпустят вас ближе чем за милю. Пробраться мимо них — задача не из легких, старина!

— Кто же им владеет?

— Компания пластинок «Мелодия и ритм». «М и Р», так их обычно именуют.

— О них я вообще ничего не знаю, — сказал я совершенно откровенно. — А что сложного в том, чтобы пробраться мимо представителей компании пластинок? — Но тут в голове у меня мелькнула новая мысль: — Кому она принадлежит?

— Дэвису Вогану.

В голове зазвенело, ибо я тут же припомнил события недавних лет, когда банды дюжих молодчиков учиняли погромы в дешевых ресторанчиках. Они насаждали туда своих людей, полностью от них зависящих, и обирали за это владельцев. Имя Дэвиса Вогана без конца повторялось на страницах газет, была создана специальная комиссия Конгресса для расследования преступлений, но никто не осмелился свидетельствовать против него.

Теперь мне стало ясно, почему Мэсси так лебезил передо мной. Это было далеко не простое задание. Мне предстояло иметь дело не с одним лишь певцом, а с жестоким рэкетиром Дэвисом Воганом и с целой организацией стоящих за ним гангстеров.

— Ну? — вкрадчивым голосом осведомился продюсер. — Вы передумали, Рик?

Он-то прекрасно понимал, что связал меня по рукам и ногам. Мне понадобилось чертовски много времени, чтобы создать репутацию надежного агента по устранению всяческих неприятностей, и она будет полностью подорвана, если крупный продюсер сообщит кое-кому в Голливуде, что я отказался от поручения, испугавшись его сложности.

— Нет, — сказал я негромко, — я сделаю это.

— Великолепно! — В его голосе зазвучали едва заметные насмешливые нотки. — Я знал, что смогу на вас положиться!

— Уверен, что знали, — ответил я угрюмо. — Ублюдок!

Глава 2

Офисы и студии звукозаписи «Мелодия и ритм» размещались в трехэтажном здании Западного Голливуда. Мне удалось пробраться от секретарши в общей приемной до кабинета уже личной секретарши мистера Вогана, что, видимо, являлось большим достижением. Этой последней оказалась блондинка лет тридцати с небольшим. Миновать ее пост было куда сложнее.

— Мистер Холман?

Она слегка приподняла брови, разглядывая меня так, будто я был победителем какого-то конкурса, пластинки которого больше не пользовались спросом.

— Совершенно верно, — ответил я.

— Вы настолько извели секретаря в приемной, мистер Холман, что я посоветовала направить вас сюда, чтобы здесь мы могли поставить раз и навсегда все точки над «і». — Она злорадно улыбнулась. — Мистер Воган никогда никого не принимает без предварительной договоренности. Никаких исключений не может быть!

— Интересно, верит ли он в загробную жизнь? — задумчиво произнес я. — Понимаете, если верит, то должен быть готов всегда нарушить свое железное правило, как вы считаете?

— Пожалуйста, мистер Холман! — раздраженно оборвала она меня. — Я не хочу быть нелюбезной, но у вас нет ни малейшего шанса увидеться сегодня с мистером Воганом. — Она стала перебрасывать страницы настольного календаря. — Если вы изложите суть своего дела, я, так и быть, назначу вам встречу с мистером Воганом на пятнадцать минут в следующий четверг.

— Пожалуйста, — вежливо произнес я, — не заставляйте меня чувствовать себя кем-то вроде девушки по вызову.

Календарь с шумом захлопнулся.

— Если вы немедленно не уйдете отсюда, — отчеканила она, — я буду вынуждена распорядиться, чтобы вас силой выдворили из здания.

— Почему бы вместо этого вам не позвать мистера Вогана? — спросил я дружелюбно. — Скажите ему, что явился некий Холман, который считает, что чем дольше его заставят ждать встречи, тем меньше шансов у одной золотоносной инвестиции по имени Ларри запустить когти в другую золотоносную инвестицию по имени Тони.

Секретарша с минуту оторопело смотрела на меня, дважды открыла и закрыла рот, затем выскочила из-за стола и исчезла в кабинете шефа. Я закурил и стал терпеливо ждать ее возвращения. Прошло минут десять, прежде чем она вновь заняла свое место за столом и, поиграв несколько секунд карандашом, с кислым видом подняла на меня глаза.

— Мистер Воган примет вас сейчас, — сказала она угрюмо. Карандаш указал на дверь за ее спиной: — Вон туда!

Попав «туда», я слегка удивился, что офис Вогана обставлен по старинке. Бумаги торчали из ящиков картотек, уставленных в ряд на скамье, как это бывает в офисах третьесортных компаний с малочисленным персоналом. Посреди комнаты стоял замызганный старый письменный стол, окруженный такими же допотопными стульями. Мне даже захотелось присесть и заглянуть под стол: нет ли там медной плевательницы.

Воган поднялся, слегка касаясь кончиками пальцев крышки стола, тяжело оперся на них, изучая меня холодным немигающим взглядом.

Это был маленький человечек неопределенного возраста с почти лысой головой. Вытянутое, худощавое лицо избороздили глубокие морщины, придававшие ему сходство с рептилией. Одежда была скромной и чистой, руки и ноги маленькими и аккуратными. Мне не доводилось прежде встречать аккуратненького крокодила, разгуливающего на задних лапах, но Дэвис Воган доказывал, что они встречаются.

— Крайне любезно с вашей стороны уделить мне немного времени, мистер Воган, — сказал я.

— Мне стало любопытно, учитывая способ, которым вы добились нашей встречи. — Не голос, а сухой шепот, словно у Вогана были повреждены голосовые связки. — Садитесь, мистер Холман.

Я сел. Он еще несколько секунд изучал меня немигающим взглядом.

— Я жду своего помощника, — неожиданно сообщил он. — Но, по всей вероятности, его что-то задерживает, и дольше мы ждать его не будем… — Он медленно откинулся на спинку стула. — Будьте любезны объяснить суть двусмысленного сообщения, которое вы передали через моего секретаря.

— Не хочу быть нескромным, мистер Воган, — вежливо произнес я, — но мы сэкономим много времени, если вопрос задам я. Вы знаете, кто я такой?

— Да.

Не было похоже, чтобы мое имя произвело на него особое впечатление.

— Так вот, у меня есть клиент, который хочет получить подробный доклад на Ларри Голда. Как я понимаю, он хочет знать все, что касается парня. Его происхождение, вкусы во всем, кончая галстуками, кто им владеет и делает ему карьеру и тому подобные сведения. У меня предчувствие, что, если бы я обратился к самому Ларри за информацией, вам бы это не понравилось.

Раздался негромкий стук в дверь, и в комнату вошел высоченный худощавый тип. Он остановился перед Воганом и выразительно пожал плечами.

— Пришлось задержаться… Эти проклятые бараны!..

Голос у него оказался громкий, уверенный и отнюдь не виноватый.

— Не имеет значения, — прошелестел Воган. — Познакомься с Риком Холманом. — Он ткнул указательным пальцем в мою сторону. — У него проблема. — Он слегка улыбнулся мне. — А это Уолт Ламсден, мой помощник, мистер Холман.

Ламсдену, как и секретарше, было тоже за тридцать, но выглядел он превосходно. Густые черные волосы коротко подстрижены, худощавое лицо покрыто ровным загаром, костюм сидел безукоризненно. Рот широкий, тонкогубый и очень злой, и синевато-серые глаза казались необычайно холодными.

Я вежливо наклонил голову.

— Это тот Холман, который работает на боссов студий? — спросил Ламсден у Вогана.

— Совершенно верно, — ответил тот, — и в настоящее время у него имеется проблема. Будьте любезны, мистер Холман, повторите Уолту все, что вы сейчас сообщили мне.

— Почему бы нет?

Я послушно повторил все ранее сказанное, закончив словами: «Если бы я обратился непосредственно к Ларри Голду и попытался выкачать из него сведения, вам бы это, вероятно, не понравилось?»

Несколько секунд они молчали, затем Воган со слабой усмешкой посмотрел на своего помощника.

— Умно? — прошуршал он.

— Умно? — Ламсден откинул голову и хрипло рассмеялся. — Я считаю это бунтом!

— У него сильно развито чувство юмора, — пояснил мне Воган. — Вы правы, мистер Холман, мне бы это не понравилось.

— Именно это и является причиной моего присутствия здесь, — объявил я спокойно. — Я решил, что, если выложу свои карты на стол, мы можем прийти к обоюдному согласию.

— Например, мистер Холман?

— Например, вы дадите Голду добро откровенно поговорить со мной. И поможете мне раздобыть факты для моего клиента.

— Вы предполагаете, что один из наших агентов гулял в горах Теннесси и нашел Голда под скалой? — заговорил Ламсден. — Может быть, и вы, Холман, также, погуляв под луной, решили предложить нам влить с вашей помощью новую кровь в пластинки в стиле вестерн? — Он задохнулся от смеха, восторгаясь собственным остроумием: — Кстати, нет ли у вас под жилеткой гитары, Холман?

— А что еще вы делаете в этой организации, мистер Ламсден? — вежливо спросил я. — Помимо того, что подвизаетесь в качестве шута на деловых встречах вашего босса?

— Послушайте! — Его лицо потемнело от гнева. — Вы хотите…

— Заткнись, Уолт, — прошелестел Воган. — Холман пришел сюда не для того, чтобы нас забавлять. Должна быть какая-то подоплека.

— Правильно, — подтвердил я, вспомнив, что уже слышал аналогичную по смыслу фразу. — Хотите угадать имя моего клиента?

— Разумеется, это не сама малышка Астор, — зашептал Воган, — а также не ее студия. Значит, остается последняя кандидатура. Мэсси? Если только ненормальная тетушка не вздумала снова испортить карьеру Тони.

— Ваша первая догадка верна, это Айвен Мэсси, — сказал я. — Именно ему требуется доскональный объективный доклад о Ларри Голде. Когда он его получит, то даст прочесть Тони Астор. И если после этого она по-прежнему захочет стать женой Ларри, он не будет возражать.

— И вы полагаете, что я поверю во все это? — сказал Воган.

— Это правда! — уверенно произнес я. — Не перехитрите в данном случае самого себя, мистер Воган. Я веду честную игру. Именно это поручил мне Мэсси. При нашем разговоре присутствовала мисс Астор. Так вот, мое предложение предельно простое: если вы сочтете возможным сотрудничать со мной и помочь подготовить доклад, моя задача будет осуществлена гораздо быстрее и легче. Если же нет, я ведь все равно раздобуду факты, только задача сильно усложнится…

— Вы чертовски правы, Холман! — проворчал Ламсден.

— …и мне трудно будет оставаться непредубежденным по отношению к Ларри Голду, — закончил я. — Вы хотите об этом подумать, мистер Воган?

— Какого рода помощи вы ждете от меня? — медленно спросил он.

— Вы разыскали мальчишку, — сказал я, — привезли его из Бронкса, когда ему было всего пятнадцать лет, и сделали из него восходящую звезду рок-н-ролла. Потом вы распознали в нем подлинный талант и занялись его профессиональной подготовкой, учили хорошим манерам, уж не знаю еще чему все эти годы, короче, сделали из него то, чем он сейчас является, не так ли?

— Совершенно верно, — слегка кивнул Воган.

— Вы можете мне рассказать о Ларри ровно столько же, сколько парень расскажет о себе. — Я пожал плечами. — Можете также сообщить, сколько денег он получает, показать мне его нынешние контракты, поведать о его будущих планах. Вот такого рода помощи я жду от вас, мистер Воган.

— Вы уверены, что это все? — издевательски захохотал Ламсден. — А вам не требуется поработать с нашими секретными документами?

Воган взял тоненькую сигару с обрезанным концом, снял обертку, сунул ее в рот, зажал зубами и замер в ожидании. Ламсден заколебался, в глазах у него сверкнула холодная ярость, но он подошел к Вогану и зажег сигару огоньком золотой зажигалки.

Я пришел в восторг от столь отточенной техники, с которой Воган продемонстрировал, кто здесь хозяин.

— Интересное предложение… — На крокодильей физиономии появилось вкрадчивое выражение, когда он, попыхивая сигарой, развалился на стуле. — Я его обдумаю, Холман.

— Прекрасно, — произнес я и, немного помолчав, спросил: — Сколько времени вам понадобится, чтобы все обдумать, мистер Воган?

— Позвоните мне завтра днем, — вежливо ответил он. — Выход отсюда вы, разумеется, найдете сами.

Я нашел хижину Тони Астор на дороге к каньону, недалеко от бульвара Сансет, в половине десятого вечера. Это была хижина в той же мере, как Белый дом является домом. Снаружи дом Тони был выкрашен в розовый цвет.

Я медленно проехал мимо и припарковал машину перед сверкающим белым спортивным «мазерати», который стоил, на мой взгляд, не менее шестнадцати тысяч. Ворота на подъездную дорогу были уже заперты, и я предпочел совершить пешую прогулку в пятьдесят ярдов, нежели превращать случайный визит в некое событие.

Дверь открыла простенькая горничная, и мне пришлось подождать в элегантном холле, пока она поднималась по винтовой лестнице спросить, дома ли мисс Астор для мистера Холмана. Две минуты спустя она проделала тот же путь заново, но за нею уже шел я.

Она проводила меня к спальне, где, очевидно, в этом году Тони принимала посетителей.

С первого взгляда мне показалось, что художник-декоратор внезапно рехнулся и смело воплотил свои сексуальные фантазии, устроив однокомнатный гарем для десятка рослых и совершенно нагих нимф-блондинок. Пол являл собой море шелковистых, похожих на меховые, ковров. Стены, потолок и мебель были белого цвета, сплошная стеклянная стена отделяла спальню от наружной террасы, на которую выходили стеклянные же двери, и все это задергивалось тяжелыми портьерами из черного бархата.

Кровать была типично голливудской: размером примерно восемь на десять футов, застланная роскошным черным бархатным покрывалом, под стать портьерам. Над кроватью висел телевизор из слоновой кости с большим экраном. Вся мебель была имитацией французского антиквариата, в том числе настенное зеркало внушительных размеров как раз напротив кровати. Даже телефон на прикроватном столике был точной копией старинного аппарата из киноэпопеи времен Дугласа Фербенкса.

Когда мои глаза и уши привыкли к этому великолепию, я переключил внимание на людей. Сперва я подумал, что их трое, но более внимательный взгляд внес коррективы: одним из трех была кукла ростом с настоящего ребенка, лежавшая на кровати. Голова ее покоилась на атласной подушке, синие глаза, обрамленные густыми ресницами, уставились в потолок.

Рядом с куклой, на такой же подушке, лежала живая голова со слегка растрепанной прической, принадлежавшая Тони Астор. Обе — и кукла и девушка — были одеты в одинаковые пижамы из черного шелка с оборкой из черных кружев по линии бедер, из-под которой едва виднелись черные же трусики.

Мне показалось, что кукла с ее ангельской улыбкой выглядела оживленнее ее владелицы.

Третий человек, тоже живой, присел на край кровати возле Тони, его рука ласково лежала на ее обнаженном бедре. Это был рослый и сильный парень с волосами цвета спелой ржи, отросшими до такой длины, когда рожь пора жать. Глубокие следы от многочисленных юношеских прыщей украшали его физиономию, заставляя сомневаться в невинном и даже наивном выражении его светло-голубых глаз. Сверкающие белизной ровные зубы как-то не соответствовали циничному изгибу губ.

— Привет, Рик! — лениво произнесла Тони, продолжая смотреть в потолок.

— Привет, Тони.

— Это Ларри Голд… — Она неожиданно хихикнула. — Могу поспорить, вы уже об этом догадались. — Она положила свою руку на его пальцы, сильно нажимавшие на ее бедро. — А это, Ларри-беби, Посланец Внешнего Мира — Рик Холман!

— Привет, Ларри.

— Привет. — Голос у него был хрипловатый. — Тони только что рассказывала мне о вас.

— Вот и хорошо, — пробормотал я.

— Я не против. — Он равнодушно пожал широкими плечами. — Мне нечего скрывать, и если это избавит от заботы ворчливого медведя Мэсси, что ж, прекрасно! Приступайте немедленно и расследуйте насчет меня все, что хотите, мистер Холман.

— Сегодня днем я разговаривал с Дэвисом Воганом, — сказал я. — Думаю, он рассуждает точно так же.

— Вы с ним говорили? — Его усмешка на минуту исчезла. — Он на самом деле так сказал?

— Полагаю, он собирается так сказать, — ответил я правдиво. — Наверняка знать буду завтра днем.

— Как вам это нравится? — Он широко улыбнулся. — Неужели старый негодяй с годами стал терять рассудок? — В его глазах мелькнул торжествующий огонек, когда он посмотрел на девушку. — Похоже, милая, в конце концов у нас не будет никаких проблем!

Его пальцы впились в ее бедро, и она вскрикнула — не то от боли, не то от экстаза.

Человек, который легко приходит в замешательство, должен выбирать себе иное занятие, чем у меня, — я всегда так считал. Что-нибудь лишенное неожиданностей, шаблонное — вроде продажи надувных бюстгальтеров гологрудым туземкам с острова Бали. Но в данный момент я был так близок к замешательству, что позабыл о своих рассуждениях. Вторично на протяжении дня Тони Астор была полуголой в моем присутствии, но на этот раз меня едва не смутило бесстыдство, с которым она растянулась на собственной постели. Не говоря уже о том, что парень, ее возможный будущий муж, по-хозяйски распоряжался ее обнаженным телом, не стесняясь моего присутствия. Я не ханжа и не святоша, но я был, кажется, действительно смущен, поскольку сам оказался виноват во всем. Явился без приглашения и встретил прием, который мог бы остудить даже эскимоса. Никто не предложил мне присесть или выпить стаканчик. Самое же неприятное заключалось в том, что никто и не собирался мне что-то предлагать. Мой визит провалился, и следовало признать, что Голд — черт бы его побрал! — наверняка может находиться у Тони сколько ему угодно. А мне теперь оставалось одно: поскорее убраться вон.

Я открыл было рот, чтобы проститься, когда раздался тихий стук в дверь и появилась горничная.

— Извините меня, мисс Астор, — сказала она почтительно, — но приехала мисс Простетт и настаивает на встрече с вами. Она уверяет, что это крайне важно.

Лицо Тони приобрело страдальческое выражение; она посмотрела на горничную, потом переадресовала свое возрастающее негодование потолку.

— О Господи! — яростно воскликнула она. — Что еще потребовалось моей двоюродной сестрице?

— Только не я! Это определенно! — с кислой миной изрек Голд. Он снял руку с бедра Тони и вскочил с кровати. — Трое — уже толпа, милая, но четверо — настоящее убийство. Особенно, когда эта дама появляется на сцене. Я улетучиваюсь, прежде чем она пырнет меня ножом в бок!

— Не уходи!

Видимо, мысль об его уходе настолько ее встревожила, что она приподняла голову с подушки.

— Ты же знаешь, каковы наши отношения с кузиной Лайзой, милая, — недовольно произнес Голд. — Лучше слинять до того, как начнется скандал. Увидимся завтра вечером, да?

— У нас будет официальный торжественный обед, — сразу встрепенулась она. — С шампанским и фейерверком на террасе! Тебе это понравится, не правда ли, Ларри, милый?

Она обеспокоенно посмотрела на него.

— Ты меня знаешь, крошка! — Самодовольная ухмылка вернулась на его лицо. — Вообще-то я сторонник простой и сытной пищи, но, конечно, приду. Где-, то в половине восьмого?

— Не опаздывай!

Ее голова снова упала на подушку, и тело расслабилось, поскольку она услышала, что Ларри придет завтра.

— Я никогда не опаздываю! — Он заговорщически подмигнул мне, будто я тоже должен был участвовать в завтрашнем веселье. — Рад был с вами познакомиться, мистер Холман. Надеюсь, теперь мы будем часто встречаться.

— Наверное.

Он засунул руки глубоко в карманы брюк и, покачиваясь, вышел из комнаты, насвистывая какой-то веселый мотивчик. Когда он проходил мимо меня, я с трудом подавил в себе желание дать ему пинка под зад.

Терпеливо ожидавшая на пороге горничная негромко кашлянула:

— Теперь я могу проводить сюда мисс Простетт, мисс Астор?

— Да, конечно! — раздраженно ответила Тони. — А если вам захочется сделать ей на лестнице подножку, так, чтобы она упала и сломала себе ногу, то в конце месяца вы получите от меня премию.

Девушка засмеялась, посчитав это необходимым в данной ситуации, но тут же повернулась и побежала вниз. В комнате воцарилась неприятная тишина, которая через секунду была нарушена чмокающим звуком: Тони сосала палец.

— Полагаю, я выбрал неудачный вечер для визита, — произнес я мрачно. — Прошу прощения. В следующий раз я сначала позвоню и узнаю, удобно ли прийти.

Произнося подобные избитые фразы, я давно взял за правило не слушать себя. Тогда не так противно.

Раздался звук, напоминающий хлопок, — Тони вытащила палец изо рта.

— Не уходите, Рик! Если вы останетесь здесь, моя противная кузина не задержится. Если же вы уйдете, она доведет меня до истерики, проторчит полночи, а потом у меня будет бессонница!

— Хорошо… — Я пожал плечами. — Если вы так желаете… Конечно, я не…

Неожиданно в комнату ворвался ураган, пронесся мимо меня, словно я был пустым местом, и закончил путь возле кровати, нависнув, подобно облаку, над Тони.

— Все, что я хочу знать: кто его нанял — Воган или ты? — потребовал ураган низким угрожающим голосом. — Если ты, то я немедленно отправляюсь к Айвену и сообщаю ему, что его прелесть надувает своего папочку прямо у него под носом!

После того как я перестал изумленно моргать, ураган обрел форму стройной блондинки лет тридцати с фантастической высокой прической, напоминающей королевскую корону. В ушах у блондинки были серьги в форме кинжалов, в которых, как мне показалось, отражались отблески боевых огней ее серо-зеленых глаз. На блондинке было светло-коричневое платье из джерси, плотно облегающее фигуру и демонстрирующее детали этой фигуры с мельчайшими подробностями.

Такая картина обычно вызывает у сильных мужчин дрожь, а у слабых — слюнотечение. Я крепко стиснул губы, испугавшись, что переоценил свою выдержку. Подобных контуров мне еще не доводилось встречать.

Белокурая дама была высокого роста, в ней чувствовалась элегантная грациозность и гордая уверенность в притягательной силе высокой груди, гибкой талии и округлых бедер. В наши дни подобные Женщины с большой буквы — редкость. Мужчинам же внушают, что идеал красоты — анемичное тощее создание, полностью лишенное подлинной женственности.

— Ну?

Неприкрытая угроза, прозвучавшая в голосе, заставила меня вздрогнуть.

Тони с минуту угрюмо смотрела на нее, потом схватила огромную куклу и прижала к себе.

— Не обращай внимания на эту противную старуху, Бебе, — заговорила она с куклой сюсюкающим голосом. — Это же всего-навсего мерзкая старая сука Лайза, та самая, про которую окрестные мальчишки рассказывали всякие гадости, когда она еще только перешла в старший класс.

— Хватит корчить из себя несовершеннолетнюю шлюху, Тони! — рявкнула блондинка. — Мне нужен ответ. Так ты или Воган?

— Не плачь, Бебе, — ласково приговаривала Тони. — Мама не позволит злой ведьме обидеть тебя. Она приходит сюда, только чтобы болтать безумную чушь, и никто ее не понимает. А если она не уберется немедленно отсюда, — Тони беспомощно хихикнула, — я у нее спрошу, чем она занималась с Джонни Смитом, когда я их обнаружила в тот раз на заднем дворе школы…

Подобие взрыва и пронзительный крик боли раздались почти одновременно, когда блондинка вцепилась в Тони, подняла ее за плечи и сильно встряхнула:

— Прекрати! Иначе ты целую неделю не сможешь сидеть!

Свою угрозу она подкрепила звонким шлепком по мягкому месту Тони.

Та упала на спину и посмотрела на обидчицу полными слез глазами. Очевидно, эти слезы были вызваны не болью, а яростью от собственного бессилия.

— Я убью тебя! — заявила Тони с детской свирепостью. — Ты ведь это знаешь, милая кузина Лайза, не так ли? На днях я собираюсь…

— Я велела тебе прекратить глупости! — твердо заявила блондинка. — Спрашиваю в последний раз: ты или Воган?

— Я не знаю, о чем ты говоришь!

— О’кей!

Блондинка глубоко вздохнула, решив, очевидно, воздержаться от дальнейшего рукоприкладства.

— Скажи, это Айвен Мэсси нанял сегодня утром какого-то недоноска, чтобы тот выяснил подноготную Ларри Голда?

— Да, конечно, — с вызовом ответила Тони, — и мы договорились. Если я все еще буду хотеть выйти за Ларри замуж после того, как увижу доклад Рика о нем, Айвен со мной согласится и не станет препятствовать нашему браку.

— Рика? — Блондинка произнесла мое имя как ругательство. — Ты лишь утром познакомилась с этим мелким грязным предателем Холманом и уже с ним накоротке?

Тони истерически захохотала, потянулась за куклой и прижала ее к груди.

— Кузина Лайза только что сморозила невероятную глупость, — заговорила она нараспев. — Противная старая леди несет невероятную чушь и сама еще не понимает, как это неприлично!

— Возможно, это я должен объяснить ей? — Мой бесстрастный тон ударил словно током: блондинка повернула ко мне искаженное яростью лицо и, очевидно, лишь теперь заметила мое присутствие в комнате.

— Черт побери, а вы кто такой? — требовательно спросила она.

— Ничтожество, — ответил я, обнажая зубы в совершенно идиотской улыбке, — мелкий грязный предатель, о котором вы только что говорили, Рик Холман!

— Ох! — воскликнула она испуганно. — Нет, нет!

Тони Астор смело выпрямилась на кровати и посмотрела на меня с дьявольским блеском в глазах.

— Рик, вы должны дать ей по губам ребром ладони! — Голос Тони был полон садистского ожидания. — Она сама напросилась, она обозвала вас скверными словами! И заслужила, чтобы у нее распухли губы. Поддайте ей, чтобы она надолго запомнила! Я помогу, если хотите.

Медленная презрительная улыбка скривила чувственные губы блондинки.

— Ну что ж, я получила ответ. По случайному совпадению нашла человека, который побывал сегодня у Вогана. К тому он еще и заигрывает с моей полуголой кузиной в ее спальне. Это все, что вам причитается от сделки, мистер Холман? Повозиться с кузиной Тони? — Она медленно покачала головой. — Вас обвели вокруг пальца, приятель. Следовало настоять на какой-никакой денежной оплате. Возможно, кузина Тони выглядит миленькой и привлекательной, изображая из себя девочку с куклой, но это ширма. Иными словами — упаковка. Она скучна и неинтересна, когда дело доходит до существенного. Во всяком случае, так говорит ее бывший муж Кент Шелтон.

Из груди Тони вырвалось рычание, она по-кошачьи прыгнула с кровати и набросилась на блондинку, сбив ее с ног. Трудно найти слова, чтобы описать последующее. Они боролись, царапались, таскали друг друга за волосы, катаясь по черному ворсистому ковру, как пара разъяренных фурий.

Я с интересом наблюдал за необычным спектаклем, пока сражение не достигло такого момента, когда я испугался, что они могут убить одна другую.

На туалетном столике стояла огромная ваза с белыми розами, она мне и подсказала, что надо предпринять. Вынув из воды цветы, я подошел к полю сражения, выжидая подходящий момент. Когда воительницы оказались непосредственно на линии огня, я не спеша вылил воду из вазы им на головы. Раздался слитный яростный вопль, неожиданный душ оказал превосходное действие: битва прекратилась.

Наступило классическое время считать раны. Обе, в общем и целом, выглядели одинаково: две ведьмы из «Макбета», свалившиеся со своих метел на высоте в пятнадцать футов без парашютов.

Но детали, разумеется, были различными.

Тони первой стала подсчитывать понесенные потери. Ее глаза расширились от ужаса, когда она обнаружила, что случилось с кокетливой пижамой: она оказалась обнаженной до пояса, с пятью параллельными царапинами, оставленными ногтями кузины Лайзы у нее на животе.

Она вскинула голову, встретилась с моим сочувственным взглядом, застонала и, перевернувшись на живот, спрятала лицо в ладони.

Мокрая после душа блондинка уселась на ковре и посмотрела на меня. Во всяком случае, мне так показалось, хотя полной уверенности, конечно, не было. Ее поразительная прическа развалилась в пылу сражения, являя теперь нечто из ночных кошмаров. Мокрые пряди закрывали ее лицо. Ее платье от ворота до пояса распахнулось на шесть дюймов, отчего возник любопытный контраст между светло-коричневым тоном ткани и естественным цветом тела, слегка прикрытого голубым атласным бюстгальтером. Юбка была тоже разорвана до самого подола, и вид ее стройных ног, надо сказать, был поразительно нескромным, если не сказать — вызывающим.

Она издала гортанный звук и нетерпеливо отбросила с лица растрепанные пряди волос. Серо-зеленый глаз свирепо глянул на меня.

— Увезите меня отсюда! — прошипела Лайза. — Иначе я задушу ее голыми руками!

Глава 3

Я плеснул в два бокала мараскина с водкой, с удовольствием размышляя, что именно ваза с белыми розами привела пострадавшую в драке блондинку в мой дом, но тут и она сама появилась из ванной и поднялась по пяти ступенькам в гостиную. Единственное, что я смог предложить ей в качестве сухой одежды, были гавайская рубашка и бермуды. У меня горло стиснуло от жалости, когда я подумал о судьбе последних.

— Я думала, что шорты достаточно большие и прекрасно мне подойдут, — сообщила Лайза в ответ на мой невысказанный вопрос. — Но потом я взглянула в зеркало, — нет, даже у женщины-борца должна быть своя гордость!

Внезапно глаза ее блеснули.

— Выпивка для меня?

Она поспешила к бару. Ее сильные ноги гибко покачивались, а переплетенные пальмы на моей рубашке возбужденно поднимались и опускались, чего прежде с ними никогда не бывало. Неприятное впечатление произвела на меня только излишняя длина рубашки. Если бы она была хоть на дюйм короче, не пришлось бы напрягать глаза в надежде на то, что под ней в конце концов мелькнут голубой шелк и кружева.

Лайза протянула руку к ближайшему бокалу и одним глотком наполовину осушила его, после чего удовлетворенно вздохнула.

— Это поразительно удачный напиток, Рик Холман! — произнесла она с чувством. — Полагаю, даже такое ничтожество и мелкий предатель, как вы, должен обладать хотя бы одним талантом.

— Вы хотите вернуть мне рубашку? — проворчал я. — Или я должен сам разорвать ее на спине у противной старой леди?

— Извините, я просто пошутила! — быстро ответила она. — Я не в состоянии драться с вами десять раундов, Холман… Хватит баталий на сегодня!

— Большая кузина Лайза, — спросил я напрямик, — почему вы так ненавидите маленькую кузину Тони, а она вас? Мне это представляется диким.

— Долгая история… — Она допила коктейль и со стуком поставила на стол пустой бокал. — Если хотите послушать, сначала сделайте еще по бокалу. Я собираюсь сесть, потому что безумно устала, но сесть, увы, не так-то просто. Коготки этой маленькой дряни весьма неделикатно обошлись с моей анатомией как раз на том месте, на котором сидят.

Лайза подошла к дивану и осторожно опустилась на него. Я неторопливо допил свой коктейль, потом приготовил два новых и перенес их к дивану. Она буквально выхватила у меня бокал. Я сел напротив и поразился, увидев благодарную улыбку на ее лице.

— Теперь я чувствую себя значительно лучше! — сказала она. — Какое счастье, что я не принадлежу к категории тощих красоток, отказывающих себе в прекрасных излишествах. Будь я манекенщицей, коготки кузины наверняка добрались бы до моих костей!

Я внимательно пригляделся к ней. Влажные волосы были зачесаны назад и не закрывали лица. Ее нельзя было назвать красивой в буквальном смысле слова, но сочетание твердого ума и животного магнетизма, ясно читаемых на ее лице, было чертовски привлекательным.

— На что вы так уставились? — спросила она обеспокоенно. — Эта паршивка подбила мне глаз?

— Нет, — ответил я, — я просто думал, что мне в жизни не приходилось встречать более сексуальной женщины, чем вы.

Ее чувственный рот изогнулся в насмешливой гримасе.

— Должна заметить, Холман, что у вас завидущие глаза! Час назад вы неплохо проводили время с моей худосочной маленькой кузиной, которая в полуголом виде валялась на постели, пока не появилась я и не нарушила вашу идиллию. А теперь вы решили компенсировать свои потери и позабавиться с большой кузиной? Кто же вы такой? Любвеобильный сердцеед? Скажите, вы не были травмированы в детстве? Может, кто-то убедил вас, что вы вообще не станете мужчиной, и поэтому с тех пор вы стараетесь доказать, что это было ошибкой?

— А вы определенно страдаете неудержимым словоизвержением, — парировал я. — Как вас называют друзья, Ниагарой? Вы не возражаете, если я возьму слово? Так вот, Тони прыгала по спальне в своей пижамке вовсе не для меня. Когда я приехал, там уже был Ларри Голд. Но он исчез сразу же, едва горничная сообщила о вашем приходе. Разве вы его не встретили на лестнице?

— Нет! — отрезала она.

— Вы меня разыгрываете. — Я строго посмотрел на нее. — Не мог же он испариться!

— По-видимому, именно это он и сделал! — фыркнула Лайза. — Конечно, если только он там действительно был.

— Разумеется был! — Я повысил голос. — Когда горничная сообщила о вашем появлении, он сказал, что удаляется, прежде чем у вас появится шанс пырнуть его ножом.

— Да, это мог сказать только Ларри Голд, — задумчиво произнесла она. — Возможно, он нырнул в какое-то другое помещение наверху и скрывался там до тех пор, пока я не вошла в спальню Тони.

— Вы его пугаете?

— Да, я пугаю этого мелкого прохвоста до полусмерти всякий раз, когда вижу, — с издевкой сказала Лайза. — Ларри знает, что я вижу его насквозь. Это же подобострастный червячок, который так долго извивался на крючке у Вогана, что полностью потерял силу воли, если она когда-то у него была. А теперь он полагает, что единственная возможность освободиться от крючка — это найти взамен другого червяка, более жирного, как, например, Тони.

— Вам-то какая разница, если они это сделают? Вы же все равно терпеть ее не можете?

— Если я сижу на вашем проклятом диване, это вовсе не значит, что вы можете разыгрывать из себя психиатра, получающего пятьдесят долларов в час! — резко заявила она. — И я вовсе не питаю к ней ненависти. Да, она избалованное, взбалмошное создание. Ее молодой эгоизм и самонадеянность постоянно выводят меня из терпения. И я не хочу, чтобы она сделала еще худшую ошибку, чем с Шелтоном. Мы с ней вместе росли, и я чувствую себя в известной степени ответственной за ее судьбу. Понимаю, что это нелогично, но тут уж ничего не поделаешь! Возможно, только опытный врач мог бы объяснить, почему я так отношусь к этой заводной кукле.

— Мой диван предназначен для праздного времяпрепровождения, а не для психоанализа, мисс Простетт, — сухо заметил я. — Так что не давайте воли своим сомнениям. У меня нет ни малейшего желания разгуливать по причудливым извилинам вашего первобытного подсознания!

— Прекрасно! — Она бросила на меня оценивающий взгляд. — Ох и хитрый же вы сукин сын! Разве не вы сами вызвали меня на этот разговор?

— Только не на такой… Расскажите мне о другом.

Как получилось, что вы информированы о моей встрече с Мэсси и вашей кузиной и о моем посещении Вогана?

— Мне сказал Тайлер, — ответила она с улыбкой превосходства. — У него прямая связь с офисом Вогана, и вам бесполезно бежать с данным сообщением к Вогану, потому что ему об этом тоже известно, только он никак не может вот уже несколько лет обнаружить, где течет труба, — и никогда не обнаружит!

— Обождите, Ниагара! — рявкнул я. — Я спросил вас о сущем пустяке, а в ответ получил десяток новых проблем.

Она выразительно пожала плечами.

— Разве я виновата в том, что вы такой тугодум?

Я скрипнул зубами.

— О’кей. Кто такой, черт возьми, этот ваш Тайлер?

— Человек, который хочет жениться на Наоми.

Я некоторое время невразумительно мычал, а она откинулась на спинку дивана и смаковала коктейль.

— Я понимаю, что во мне говорит явное скудоумие, но все же, черт побери, кто такая Наоми?

— Моя мать.

— А тип, который желает на ней жениться и имеет прямую связь с офисом Вогана, — Тайлер?

— Да, Тайлер Морган. — Медленная улыбка изогнула ее губы. — Полагаю, теперь мы квиты. Я не забыла про ваше наглое заявление о первобытной сущности моего подсознания… Желаете еще послушать рев Ниагары?

Если да, то я готова доложить вам так, чтобы вы наконец могли понять.

— У меня нет выбора, — сказал я покорно. — Без вашей помощи я просто запутаюсь во всех этих хитросплетениях!

— Именно Наоми, моя мать, заварила всю кашу, — беспечно начала Лайза. — До замужества она была хористкой в шоу-бизнесе. Ей, правда, не удавалось выйти в первые ряды, но дама она с амбициями, да еще какими! С раннего возраста Наоми твердила мне, что в один прекрасный день я стану кинозвездой. Но против этого были три фактора: у меня отсутствовал талант, я выглядела бобовым стручком и, наконец, совершенно не проявляла интереса к ее честолюбивым планам. Не подумайте, что это остановило Наоми, у моей мамы невероятная сила воли! Она недоверчиво улыбалась, когда учитель пения уверял ее, что мне медведь на ухо наступил. Она была само очарование, когда учитель танцев заявил, что не в силах что-либо сделать с ребенком, у которого три левые ноги. Ну и просто рассмеялась, когда портниха тактично заметила, что я гораздо лучше выгляжу в джинсах.

Когда мне исполнилось десять лет, случилось несколько событий, и Наоми получила то, о чем так долго мечтала. Ее сестра вместе с мужем погибли в автомобильной катастрофе, оставив трехлетнюю дочь сиротой. Наоми убедила моего отца удочерить девочку. Вот тогда это хитрое кудрявое создание вошло в мою жизнь. Ее звали Вильмой, но Наоми назвала ее Тони. Через год мои родители разошлись. Полагаю, именно тогда мама и решила посвятить свою жизнь новой задаче: сделать звезду из Тони. Фортуна обманула ее с собственным ребенком, и она не хотела упустить последний шанс.

— Значит, Тони стала для нее единственной радостью? — спросил я. — И вы сильно переживали?

— Еще как! — ответила она со вздохом. — Наоми была моей матерью, но именно мне пришлось играть роль Золушки в нашем доме. В школе я прекрасно училась, но мать не пришла туда даже на торжественный выпуск, потому что у Тони было пробное прослушивание на роль чьего-то ребенка в телевизионном спектакле. Тони, конечно, получила эту роль, и дома был устроен праздник.

Но меня даже не спросили, как я окончила школу. А когда я заговорила о своем желании поступить в университет, меня просто никто не стал слушать.

— Лайза, милая, — сказал я осторожно, — я вижу, что ваша душа травмирована еще в детстве. Давайте пропустим остальное и перейдем сразу к Тайлеру Моргану.

— О’кей, садист! Итак, Тони записала свою первую пластинку в возрасте двенадцати лет для фирмы «Мелодия и ритм». В то время Тайлер Морган был там большим человеком, и он по уши влюбился в маму. Но Наоми была занята исключительно карьерой своей девочки, так что вопрос о браке тогда отпал. Однако на протяжении многих лет их связь не прерывалась, а когда Тони выросла и выскочила замуж за Шелтона, я подумала, что Тайлер дождался своей очереди.

— Почему?

— Потому что впервые за всю безукоризненно покорную жизнь Тони решилась совершить поступок, не испросив заранее разрешения Наоми, — весело рассмеялась Лайза. — Наоми негодовала, стонала и рыдала, она закатывала истерики, — это был цирк одной женщины, в котором одновременно демонстрировались три разных трюка. Вот я и решила, что теперь уж она приберет к рукам Тайлера. Но однажды Кент ополчился на Тони. Это случилось через четыре месяца после свадьбы. Наоми снова взвилась на орбиту, но с этого времени ее взаимоотношения с Тони перешли в стадию любовь — ненависть. В данный момент, насколько мне известно, Наоми испытывает ненависть к своей «маленькой девочке-звезде». Из-за Ларри Голда, разумеется. Поэтому я и посчитала, что мне надо что-то в этом отношении предпринять, в особенности после того, как Тайлер сообщил мне про Вогана.

— Тайлер Морган продал свою компанию Вогану, так я понимаю?

— У него был скверный год, потребовались деньги, и он совершил непоправимую ошибку, взяв Вогана в качестве компаньона, активно не участвующего в деле. Не успел он оглянуться, как этот бесправный партнер оказался в его кабинете, причем заявил об этом весьма громким голосом. А через три месяца Воган обязал компанию снабжать пластинками свою собственную империю дешевеньких ресторанчиков и клубов, которая существовала, вообще-то говоря, незаконно. И когда Воган заговорил о том, что он пригласит собственных певцов для записи более ходовых пластинок, Морган понял, что его время ушло. Воган выплатил Тайлеру не более одной пятой подлинной стоимости его акций. И с тех пор Морган его смертельно ненавидит.

— Каким образом вы настолько сблизились с Морганом, что он рассказывает вам о делах в офисе Вогана? Например, эта информация о Ларри Голде?

Она хитро улыбнулась.

— Выйдя из компании по выпуску пластинок, Морган организовал агентство, представляющее артистов на основе личного администрирования. Дело оказалось весьма прибыльным. А я после окончания факультета журналистики стала работать у него в отделе рекламы. В настоящее время я менеджер…

— Почему он так заинтересован в том, чтобы помешать Тони выйти замуж за Голда? — спросил я раздумчиво. — Я не занимался, конечно, этим вопросом, но, будучи на его месте, я бы молился, чтобы брак состоялся. Ведь тогда ваша мать откажется от покровительства молодому дарованию и согласится стать его женой.

— Именно на это и рассчитывал Тайлер, когда Тони выскочила за Кента Шелтона, — терпеливо объясняла Лайза. — Но вся эта история продолжалась недостаточно долго, чтобы Наоми успела выйти из своего истерического состояния. Второй брак Тони должен быть обязательно удачным — вот как он рассуждает.

— А что такое он узнал по своему тайному проводу? Почему это заставило его считать Голда неподходящей парой для Тони?

— Не знаю. Спросите его самого.

— Тогда последний вопрос, а потом я приготовлю выпивку, — сказал я.

— Да здравствует водка! — Она испустила вздох облегчения. — А то я уже испугалась, что вы по натуре скупердяй.

— Зачем вы мне все это рассказали, если считаете меня предателем, продавшимся Вогану?

Она осторожно изменила позу и, поморщившись, ответила:

— Может быть, мне следует ввести противостолбнячную сыворотку? Кто знает, где до этого побывали коготки Тони?

— Тоже мне, неженка, волнуетесь из-за каких-то пустяков, — нахмурился я. — Лучше отвечайте.

— Ну…

Она прикусила нижнюю губу и задумалась на пару секунд.

— Холман был для меня всего лишь именем, когда я ворвалась сегодня вечером в спальню Тони, но теперь я немного узнала вас и наполовину изменила свое мнение. Мне думается, у вас были собственные основания нанести визит Вогану. Возможно, вам надо было, чтобы он подумал, будто вы предлагаете ему сделку.

— Полагаю, мне необходимо поговорить с Тайлером Морганом, — сказал я. — Смогу я увидеть его утром?

— Наконец-то слышу разумный вопрос. Я устрою вам встречу на десять часов, если вам это подходит. Но если вы не дадите мне выпить, я позвоню в полицию и заявлю, что вы меня похитили и уже изнасиловали, а теперь решили отвезти домой, чтобы проделать то же самое с моей матерью.

— Иду к бару! — поспешил я ответить.

В этот момент зазвонил телефон, я так и замер, не успев встать.

— Как вам это нравится? — Лайза закатилась смехом. — Вы определенно пользуетесь суперобслуживанием нашего полицейского управления на Беверли-Хиллз. Не звоните нам, мы сами позвоним вам?

— Кто бы это, черт побери, мог звонить? — пробормотал я.

— А почему бы вам не снять трубку и не выяснить? — совершенно логично посоветовала она. — Вы даже не представляете, какой у вас идиотский вид с этим приподнятым задом! Как у орла, который шесть месяцев сидел на яйцах, а потом неожиданно вспомнил, что он всего лишь папаша, а не мамочка!

Я быстро двинулся к бару, где стоял телефон, ломая голову над тем, кто мог додуматься звонить мне в такой поздний час.

— А теперь, похоже, наш орел впервые задумался над тем, чем, черт возьми, занималась эти полгода мамочка-орлица! — весело смеялась она.

— У меня есть веник, так почему бы вам не позабавиться и не полетать на нем по комнате? — проворчал я, снимая трубку.

Какое-то время я прислушивался к едва различимым стонам на другом конце провода, соображая, не разыгрывают ли меня.

— Холман! — рявкнул я наконец, уже собираясь бросить трубку.

— Рик?

Я едва расслышал собственное имя, затем стенания усилились.

— Это Рик Холман, — сухо промолвил я. — Кто у телефона?

— Рик, вы должны мне помочь!

Голос был едва слышен. Он напоминал завывание ветра за окнами.

— Кто это? — повторил я, повышая голос.

— Вы должны мне помочь! — Голос молил на истерической ноте. — Он мертв, и теперь никого не осталось… А я так напугана, что не могу…

— Кто мертв? — завопил я.

— Они все умерли… Те, кого я люблю, мертвы, потому что я их люблю…

Снова раздался такой стон, от которого у меня зашевелились волосы на затылке.

— Успокойтесь! — пробормотал я. — Я не смогу вам помочь, пока не узнаю, кто вы такая. Так что скажите мне, Бога ради, с кем я говорю?

— Я убила Бебе еще до того, как она родилась. — Голос превратился в испуганный шепот. — Разве это не самое противное, самое отвратительное, что может сделать человек?

Услышав ключевое слово «отвратительное», я обрадовался:

— Это вы, Тони?

— Это был страшный грех, — продолжала она тем же испуганным шепотом. — Поэтому они прокляли меня, понимаете, Рик? Я убила Бебе, а теперь они убивают всех тех, кого я люблю. Это возмездие. Мой поцелуй смертелен!

Ее голос затих, превратившись снова в едва различимый стон, чтобы неожиданно взорваться с дикой силой:

— Рик, помогите мне!

— Конечно помогу, Тони! Конечно! Но сначала вы должны сказать мне, что случилось.

— Слушайте, — прошептала она.

Я напряг слух и сообразил, что включен магнитофон и кто-то поет.

Когда звучание прекратилось, Тони пояснила:

— Это пел мне Ларри. Больше он никогда не будет петь ни мне и никому вообще.

В трубке послышался щелчок.

Лайза стояла возле меня, тревожно глядя мне в лицо.

— В чем дело? — спросила она недоуменно.

— Тони, — сказал я. — Что-то там произошло. Что-то скверное, она как будто немного помешалась. Это связано с Ларри, но я не услышал ничего членораздельного. Он мертв, заявила она сначала, потом заставила меня слушать какую-то пластинку, сказав, что он поет ей, но больше петь никогда не будет. Ни ей и никому другому.

— Голд мертв? — Она оторопело покачала головой. — Но почему? Не могла же Тони… Нет, это исключено!

— Я немедленно еду к ней.

— Я поеду с вами, Рик!

— Нет, вам лучше остаться здесь! — произнес я, поражаясь собственной горячности. — В любом случае, не можете же вы отправиться туда среди ночи в моей рубашке и шортах.

— Полагаю, вы правы, — вежливо согласилась она. — Но я буду чувствовать себя здесь чертовски беспомощной. Это ужасно — сидеть сложа руки и ждать…

— Я позвоню вам, как только смогу… Скорее всего ничего серьезного не произошло. Может, это обычная истерика, слезливое настроение во хмелю. Такое не исключено, верно?

— Что она еще сказала? — спросила Лайза.

— Целую кучу какой-то совершенно бессмысленной ерунды о том, как она убила Бебе еще до ее рождения, и поэтому проклята! — сказал я. — Бебе — это же кукла, с которой она…

— Да, да, — нетерпеливо бросила Лайза. — А что еще она сказала?

— Спокойно! — произнес я, внимательно посмотрел на нее и пожал плечами. — Извините, но вам, видимо, не мешает подлечить нервы… Что еще? Ее поцелуй смертелен, потому что ее поцелуи убивают всех, кого она любит… Все это звучит настолько надуманно, что я бы поднял ее на смех, если бы она не была в таком смятении и отчаянии!

— Великий Боже! — прошептала Лайза.

Я посмотрел на ее побледневшее лицо, на слезы в уголках глаз и решил, что имею дело с неврастеничкой.

— Бедное запутавшееся дитя! — произнесла она с чувством.

— Какая муха вас укусила? — холодно спросил я. — Разве не вы самая несгибаемая в семье? И вдруг раскисли, не зная, есть ли основания для паники.

Она молча потрясла головой, потом глубоко вздохнула и прошептала:

— Простите. Вы, естественно, ничего не знаете.

— Чего не знаю?

— Тони собиралась родить ребенка от Шелтона. Но однажды ночью между ними произошла дикая сцена. Знаете, когда люди на протяжении двух часов осыпают друг друга оскорблениями и проклятиями. В конце концов Кент Шелтон набросился на нее с кулаками. После того как он ушел, Тони впервые в жизни напилась до потери сознания и свалилась с винтовой лестницы. Никто не знает, как это произошло, но, к счастью, горничная Хельга, та самая, которую вы видели сегодня у Тони, услышала шум и прибежала посмотреть, что случилось… Тони отделалась синяками, но ребенка потеряла. Она знала о беременности и с первого же момента уверяла, что у нее будет девочка по имени Барбара, Бебе… — Губы Лайзы задрожали. — Она никогда ни с кем не говорила о случившемся, но, выйдя из больницы, первым делом купила себе эту куклу…

Я живо представил себе огромную куклу, лежащую на кровати у Тони. В первую минуту я даже обознался, решив, что это живой ребенок… А как она ее укачивала, уговаривая нараспев нежным голосом: «Не плачь, Бебе». И кукла смотрела на нее голубыми стеклянными глазами и дарила ей застывшую ангельскую улыбку на фарфоровом личике.

— Разве вы не понимаете, что с ней случилось, Рик? — в отчаянии продолжала Лайза. — Она вбила себе в голову, что должна быть наказана за то, что убила собственного ребенка. Если Ларри Голд действительно умер, Тони будет уверена, что во всем виновато проклятие…

— Постойте! — перебил я нетерпеливо. — Мы же говорим о двадцатилетней женщине, а не о ребенке…

— Мы говорим как раз о ребенке! Вы же не знаете, как с ней обращалась Наоми все эти годы. Она была постоянно рядом, защищая ее, решая за нее и следя за тем, чтобы эти решения выполнялись. Она до шестнадцати лет не разрешала Тони проводить время в обществе ее сверстников, опасаясь, как бы те не отвлекли ее от мысли о карьере разговорами о мальчиках… Формально мы говорим с вами о почти двадцатидвухлетней особе, но во всех остальных отношениях — это шестилетняя девочка, потерявшаяся в лесу и мечущаяся среди деревьев от страха повстречаться со злыми духами и призраками. Ей хочется позвать на помощь, но она не знает никого, кто может помочь ей. Ее родная мать давно стала воспоминанием, а тетка только притворяется матерью для нее, на самом деле она — настоящий дьявол!

Глава 4

Без четверти двенадцать ночи я припарковал машину перед сверкающим белым «мазерати», и у меня мелькнула мысль: чем же весь вечер таким увлекательным занимался его владелец, если утратил интерес к своей великолепной спортивной машине.

Захлопнув дверцу, я торопливо зашагал к розовому дому и позвонил.

Горничная открыла дверь и воззрилась на меня с явным недоумением. На ней был длинный халат, туго завязанный поясом, а на голове накручен шарф. Она либо уже была в постели, либо собиралась ложиться спать.

Я мысленно нажал на нужную кнопку и вызвал на своей физиономии чарующую улыбку.

— Очень сожалею, Хельга, что побеспокоил вас так поздно, но мисс Астор неожиданно позвонила мне еще раз и попросила немедленно приехать, чтобы помочь урегулировать какую-то деловую проблему.

Я надеялся, что в моем голосе прозвучал достаточно ясный оттенок терпимости, который оценить можно было однозначно: мы оба прекрасно понимали, что любой из нас согласен сделать для Тони решительно все, о чем она попросит, потому что мы ее нежно любим, несмотря ни на что. Это сработало. Холодное выражение на некрасивом лице Хельги внезапно исчезло, она даже сочувственно улыбнулась мне.

— Понятно, мистер Холман, — приветливо произнесла она, — раз мисс Астор вас ожидает, все хорошо.

Она распахнула дверь, я вошел в холл и стал ждать, пока она снова не закроет входную дверь.

— Мне неловко, что пришлось побеспокоить вас, — заговорил я с обезоруживающей улыбкой, — поэтому я, пожалуй, поднимусь один, а потом и спущусь самостоятельно.

— Благодарю вас, мистер Холман! — проговорила она с благодарной улыбкой. — Спокойной ночи!

Я поднялся по крутой винтовой лестнице без излишней спешки, несколько секунд все равно ничего не решали, а мне не хотелось, чтобы горничная что-нибудь заподозрила. Впереди у нее немало переживаний, если, разумеется, в доме на самом деле произошло что-то скверное, а вовсе не очередной каприз Тони вызвал меня сюда, чтобы она могла излить душу.

Дверь в спальню была приоткрыта. Я распахнул ее и снова вступил в мир фантазии художника-декоратора.

На первый взгляд все здесь было как прежде. Кукла по-прежнему лежала на атласной подушке, взирая с ангельской улыбкой на потолок, дорожка из белых роз протянулась по пушистому черному ковру от туалетного столика до мокрого пятна на том месте, где сражались разъяренные фурии.

Самой же участницы потасовки в комнате не было. Встроенный в стену фонограф был включен, и, хотя я не принадлежу к поклонникам рок-музыки, удалось без труда узнать хрипловатый, приторно-сладкий голос Ларри Голда:

Как могли вы уйти, позабыв обо мне,
Позабыв про любовь и про клятвы свои!

Я закурил сигарету, подумав о том, что нынешние поэты-лирики не слишком-то утруждают себя, сочиняя тексты песен.

Слабое дуновение ветра заставило меня обратить внимание на черные портьеры, затянувшие стеклянную стену. Бархат в центре слегка колыхался. Я раздвинул портьеры и обнаружил, что оба французских окна широко распахнуты. Тогда я выбрался на террасу, сопровождаемый тоскливой мелодией:

Вы ушли от меня, нету сил у меня,
Нету слез у меня, я тоскую, любя.

Терраса была большая — примерно сорок футов в длину и десять в ширину. Вокруг нее тянулась низкая белая балюстрада. Взору открывался великолепный вид на черно-синее калифорнийское небо, усеянное звездами. На секунду я задержался на пороге, потрясенный этой красотой.

Призрачная белая фигура, склонившаяся над перилами в углу террасы, успокоила меня: нет, это не старый душещипательный фильм с участием Тони Астор.

Я медленно двинулся к ней, боясь напугать ее своим внезапным появлением до того, что она выкинет какую-нибудь глупость. Подойдя почти вплотную, я осторожно взял ее за руку, и кожа ее показалась мне холодной как лед.

— Привет, Тони, — сказал я мягко.

— Он привык дурачиться, изображая клоуна, — внезапно заговорила Тони по-детски звонким голосом. — Вечно дурачился. Говорил, что я его Джульетта. Вечная клоунада. Прыгал, будто сражался на дуэли, паясничал и не обращал внимания на мои просьбы прекратить свои фокусы, потому что они вызывали у меня дрожь, но это его лишь подстегивало. Поэтому я сказала, что возвращаюсь к Бебе, мне надоело его дурацкое циркачество. Пусть идет к черту!.. Когда я уже вошла в спальню, то услышала его крик: «Эй, посмотри! Неустрашимый Ларри Голд выступает со смертельным номером!» — Ее голос внезапно задрожал. — Я обернулась: он стоял, балансируя руками, на балюстраде. Господи, до чего же я перепугалась, это было так страшно! Настоящее безумие! Мне было страшно смотреть, я ушла к кровати, взяла на руки Бебе и… и…

Она закрыла лицо руками.

— Успокойтесь! — сказал я ласково.

— Потом я услышала, как он вскрикнул! — прошептала Тони. — Я выскочила на террасу, но Ларри исчез. И тогда я поняла…

Она прижалась лицом к моей груди, сотрясаясь от рыданий.

Я тихонечко похлопывал ее по плечу, произнося какие-то бессмысленные слова, стараясь успокоить и утешить бедняжку. Наверное, они были совершенно бесполезны, но все же через какое-то время она затихла, подняла голову и взглянула на меня.

— Он все еще там, внизу! — прошептала она. — Но он лежит неподвижно, совсем не двигается. Я следила за ним целую вечность, Рик, целую вечность… Но он упорно не хочет шевелиться. Я считаю это подлым с его стороны, правда? Я хочу сказать, что шутка шуткой, но он же может простудиться, лежа так долго на холодном бетоне!

— Он все еще внизу? Где? — медленно спросил я.

— Вон там!

Она указала куда-то на черно-синее ночное небо над белой балюстрадой прямо перед собой.

— Посмотрите, Рик! Вы легко его увидите.

Я крепко вцепился в перила и перегнулся вниз. Господи, как далеко была земля! Дом стоял на краю обрыва, у подножия которого находилась ровная площадка, поросшая травой и простиравшаяся до ограждения, за которым был новый обрыв в глубокий каньон. Деревянные ступеньки шли до первой площадки. Нижняя ступенька опиралась на бетонированный бортик плавательного бассейна. Яростный свет прожекторов освещал мелкие детали, не требовалось никакого бинокля, чтобы разглядеть то, что было на площадке.

Жалкая маленькая фигурка распростерлась на спине почти точно подо мной, она казалась неопрятным темным пятном на стерильно белом бетонном дне плавательного бассейна. Я пережил весьма неприятные минуты, когда мне показалось, будто я вижу серое лицо Ларри Голда, глядящего на меня с упреком ничего не видящими глазами.

— Им понадобилось черт знает сколько времени, чтобы спустить воду и вычистить бассейн, верно? — спросила она меня дрожащим голосом.

Я медленно выпрямился и почувствовал, что ветер стих, наступила полная тишина. Даже Тони замерла, превратившись в белую мраморную статую. Единственный звук, доносившийся из спальни, был голосом Ларри Голда, исполнявшего бездарную лирическую песню вновь и вновь:

Вы обещали любить меня вечно,
Как это вышло, что плачу теперь я?

Тут голос на мгновение умолк, и мне почудилось, что я услышал легкий щелчок, — переключатель перевел адаптер к началу.

Тони внезапно вздрогнула и отвернулась.

— Я поняла, что он умер, едва только увидела, как он лежит недвижимый на дне бассейна, — сказала она тусклым, лишенным всяких эмоций голосом. — Но чем дольше я здесь стояла, тем сильнее надеялась, что в конце-то концов он вовсе не умер, а всего лишь контужен, сильно ушибся. Я подумала: если сосредоточиться на этом, если горячо молиться, возможно, это ему поможет, заставит пошевелить рукой или ногой, чтобы я поняла.

— Когда это случилось? — спросил я.

— Уже давно… — Она беспомощно пожала плечами. — Мне кажется, прошло уже целое тысячелетие.

— Через сколько времени, после того как это случилось, вы позвонили мне? — настаивал я.

— Не помню.

— Через час, два или три после того, как Лайза ушла из вашего дома вместе со мной? После ссоры между вами?

— Я не знаю, Рик. — Она в отчаянии покачала головой. — Клянусь Богом, не знаю…

— О’кей, оставим это.

Я взял ее за руку и увел с террасы в комнату.

При ярком освещении лицо ее походило на застывшую белую маску с двумя черными провалами вместо глаз. Я заставил ее сесть в обтянутое шелком кресло возле туалетного столика, отыскал, где у нее хранилось спиртное, и заставил выпить полрюмки неразбавленного виски.

Она согласно кивнула, когда я сказал, что мне надо оставить ее на пять минут.

Я вышел из дома через парадную дверь, оставив ее незапертой, чтобы снова не тревожить Хельга, обошел вокруг дома и спустился по ступенькам к бассейну.

Ларри Голд лежал на бетонном дне сухого бассейна. Я спустился туда, чтобы все осмотреть детально. Он, разумеется, был мертв. Да и как бы он остался жив после падения с высоты в семьдесят футов на бетон.

Отвратительные темные пятна, разбрызганные по дну бассейна, указывали, что никакого чуда не произошло. Лицо у него было искажено, рот широко раскрыт, будто он все еще кричал от ужаса, в голубых глазах застыло выражение безумного страха, длинные волосы — в крови. И я в душе даже обрадовался, что не мне предстоит убирать труп.

Несколько секунд я просто глядел на него, но потом до меня постепенно дошло: что-то тут не так, однако я не мог определить, что меня беспокоит. Бывает так: иной раз спросят у тебя чье-то имя или название, которое ты прекрасно знаешь, а ты не можешь вспомнить. Я уставился на Ларри, будто он мог подсказать мне, в чем дело.

Внезапно я сообразил, что меня тревожит, даже удивился, какого дьявола я не обратил на это внимания сразу. Его руки! Они были раскинуты в стороны под прямым углом к телу. Левая лежала ладонью вверх, а правая крепко сжата в кулак.

Падая с такой высоты, подумал я, человек должен сжать обе руки, но никак не одну, если для этого нет причины.

Я опустился на колени и осторожно разжал пальцы правой руки. На ладони я увидел небольшую блестящую пуговицу черного цвета.

На Ларри был светлый костюм с коричневыми пуговицами. Кстати, все они оказались на месте. Черная пуговица маловата для мужского костюма, но, возможно, годится для женского. Или для рукава мужского пиджака. Или это просто пуговица, и черт с ней! Не моя проблема, ее можно оставить для полиции! Я вложил пуговицу в безжизненные пальцы Голда и снова сжал их в кулак.

Когда я вернулся в спальню, мне показалось, что Тони не сдвинулась с места, только рюмка ее была наполовину пуста. Проклятая пластинка продолжала звучать, и я подумал, что помешаюсь, если снова услышу эту дешевку.

Тони сказала мне, где проигрыватель выключается, и я с чувством огромного облегчения вырубил его.

Подойдя к телефону, я собрался позвонить в полицию, но вспомнил свое обещание немедленно сообщить обо всем кузине Лайзе и поэтому набрал свой собственный номер.

— Я чувствовала, что дела плохи, Рик, — спокойно произнесла она, когда я закончил свой рассказ. — Я не могла сидеть, дожидаясь вашего звонка, и позвонила Тайлеру.

Пересказала ему все, что вам наговорила по телефону Тони. Он сразу же поехал к Тони, прихватив по дороге Наоми. Так что они вот-вот должны появиться. Надеюсь, вы не против?

— Конечно же нет! — искренне ответил я.

Я почувствовал огромное облегчение при мысли, что сейчас приедет тетушка и возьмет на себя ответственность за свое неразумное дитя.

— Ох, я чуть не забыла! — воскликнула Лайза. — Тайлер велел мне непременно предупредить вас: если Голд уже мертв, чтобы вы не вызывали полицию до его появления.

— Тайлер Морган может катиться ко всем чертям! Он мне не указчик! — возмутился я.

— Пожалуйста, Рик! — В ее голосе послышалась настойчивость. — Ради Тони, пусть этим делом занимается Тайлер!

Я подумал: раз Ларри Голд умер, полученное мною от Мэсси задание теперь утратило свой смысл и может иметь лишь чисто академический интерес.

— О’кей, я предоставлю Моргану удовольствие разбираться с этим, — проворчал я.

— Спасибо, Рик! — благодарно произнесла она. — Вы настоящий принц!

— А вы полинезийская принцесса, поскольку на вас все еще моя гавайская рубашка, как я полагаю… Как только Морган приедет сюда, я отправлюсь домой и сразу же отвезу вас.

— К чему такая спешка? — холодно возразила она. — Не можете дождаться, когда я возвращу вам рубашку? Скупердяй!

Последнее слово она произнесла с особым смаком и повесила трубку, чтобы оставить последнее слово за собой как истая женщина.

— Ваша тетушка и Тайлер Морган уже едут сюда, — сказал я Тони, которая с белым лицом по-прежнему сидела в кресле, обтянутом белым шелком.

— Вот как? — Она сделала глоточек. — Наоми будет довольна.

— Довольна? — Я нахмурился. — Чем?

— Из-за Ларри, конечно.

Это было сказано так вежливо, будто она разговаривала с незнакомцем на официальном коктейле.

— Наоми всегда считала Ларри проходимцем, а мое намерение стать его женой — полным безрассудством.

— Может быть, мне лучше пойти и открыть парадную дверь, чтобы они не тревожили Хельга? — спросил я.

— У Наоми есть собственный ключ, — сухо сообщила Тони. — Я собиралась сменить замок, но позабыла.

— Ну что же, тогда все в порядке, — заметил я. — На каком автомобиле ездил Ларри?

— На спортивном, белого цвета. Какая-то иностранная марка. Итальянская, если не ошибаюсь.

— «Мазерати»?

— Точно.

Установилась томительная пауза, но через несколько минут я забеспокоился: Лайза не видела, как Ларри Голд выходил из комнаты. Его спортивная машина все время оставалась припаркованной в пятидесяти ярдах от ворот. Значит, он вообще не выходил из дома, а прятался где-то, дожидаясь, когда мы с Лайзой уедем.

Мне хотелось осмотреть остальные комнаты второго этажа, но я боялся оставлять Тони одну.

— Тони? — спросил я с надеждой. — Не хотите, чтобы сюда пришла Хельга?

Она сосредоточенно обдумала мое предложение и медленно покачала головой.

— Нет, спасибо, Хельга милая, она, как говорит Наоми, «работящая и способная горничная», но мне кажется, она станет довольно неприятной, когда узнает о смерти Ларри.

Пришлось отказаться от намерения побродить по дому… Я закурил сигарету и понадеялся, что Морган не заблудился по дороге. И тут, как бы в ответ на мою мольбу компаньона поневоле, на лестнице раздались шаги. Они оба вошли в комнату, и я получил возможность впервые взглянуть на женщину с редким именем Наоми Простетт — создательницу кинозвезды.

Логика подсказывала, что, имея двадцативосьмилетнюю дочь, она могла быть не моложе сорока восьми лет. Глаза же незамедлительно отвергли всякую логику, подсказав, что ей, возможно, на самом деле лет сорок, хотя выглядит она не старше тридцати пяти.

В ее лице ясно виделось отражение черт ее родной дочери, но на этом сходство кончалось. Вместо фантастического сочетания ума и животного магнетизма Лайзы, лицо Наоми отражало лишь обуревавшую ее амбицию. Это читалось в расчетливом взгляде холодных голубых глаз, подчеркивалось тонким носом и почти свирепым изгибом широкого подвижного рта.

Коротко подстриженные волосы были так искусно уложены, что производили впечатление естественного очаровательного беспорядка. На ней были кашемировый свитер и простенькая юбка, которые наверняка стоили очень дорого. Одежда неприметно подчеркивала юношеские формы ее гибкого тела, в котором не чувствовалось ни угловатости, ни неприятной худобы. Кому-то такая фигура, возможно, казалась вполне естественной и привлекательной, кому-то нет, в зависимости от вкуса, я же посчитал, что Наоми создала ее преднамеренно, вообще перестав питаться лет двадцать назад.

— Тони! — Ее голос был хрипловато-драматичным. — Моя бедная крошка! В каком аду ты находилась все это время! Что тебе пришлось пережить!

Она грациозно пробежала через всю комнату к креслу, заключила приемную дочь в объятия и неистово обняла.

— А вы, должно быть, Рик Холман? — раздался энергичный басок.

По всей вероятности, это был день, когда я встречался только с людьми, абсолютно мне антипатичными. Первым по порядку был Айвен Мэсси, затем секретарша Вогана, потом он сам и его помощник-исполнитель, не говоря уже о Ларри Голде. Шестым номером стала Наоми Простетт, а теперь вот еще и Тайлер Морган.

Он был высокий, элегантный тип, лет пятидесяти, точная копия отставных генералов, изображения которых частенько украшают лакированные обложки журналов. В действительности же ни один отставной генерал не выглядит таким хлыщом.

Его прямые черные волосы были обильно припорошены сединой и уже сильно поредели. Маленькие усики подстрижены с раздражающей аккуратностью, а слегка покрасневшие глазки как бы все время отдавали распоряжение невидимым подчиненным.

— Я Холман, — пришлось согласиться мне. — А вы Тайлер Морган?

— Разумеется! — пролаял он. — Вы уже вызвали полицию?

— Лайза попросила меня обождать и предоставить это сделать вам.

— Молодчина!

В его глазах я прочел осторожное одобрение, адресованное мне. Я посчитал, что медали пока не заслужил, но коли Холман и дальше будет действовать так же удачно, возможно, генерал и пригласит его отобедать у себя с младшими офицерами.

— Где тело?

Ну вот опять, подумал я с возмущением: великий административный талант отбрасывал подробности, чтобы сразу перейти к сути проблемы. Если мне и дальше придется выступать в роли подчиненного у этой пародии на Наполеона, то, вероятно, просто ради собственного удовольствия я его придушу.

На террасе я обождал, пока он, склонившись над балюстрадой, изучал тело. Наконец он выпрямился, явив собой подобие шомпола.

— Как это случилось?

Резкий тон вопроса говорил о том, что, будь я на самом деле расторопным лейтенантом, я должен был бы принять соответствующие предупредительные меры.

Я пересказал ему все, что услышал от Тони. Ларри Голд валял дурака на террасе, так сказать, развлекался, вскочил на балюстраду и балансировал, стоя на одной ноге, но потерял равновесие и свалился в пустой бассейн.

— Молодой болван! — произнес Наполеон. — Он мертв, конечно?

— Конечно! — холодно подтвердил я, решив, что мне пора повысить себя в чине.

— Тут надо действовать с величайшей осторожностью! — Он глубоко задумался на несколько минут. — Огласка, конечно, будет колоссальной, но я смогу обуздать репортеров, да и с полицией тоже справлюсь… Откровенно говоря, меня тревожит сама девушка, Холман. Почему она решила остановить свой выбор на вас, когда ей понадобилась помощь? Почему не обратилась к кому-то, кто ближе ей, в ком она была уверена? К Наоми, например, или хотя бы ко мне?

— Мне думается, у нее на то имелись самые тривиальные основания, — заговорил я непринужденно. — Возможно, она ненавидит вашу коллективную тиранию.

— Что?

Какое-то мгновение он считал, что ослышался, но заметил выражение моего лица.

— Вы можете оскорблять меня, если вам угодно, Холман, — прошипел он в ярости, — но оставьте в покое Наоми, слышите? Она посвятила всю свою жизнь карьере этой девочки, и я не намерен выслушивать злобную клевету в ее адрес ни от вас, ни от кого другого!

— Возможно, какое-то время ей следовало быть преданной самой девочке, а не ее карьере? — высказал я предположение. — Но это не моя проблема, генерал, а ваша. Так что занимайтесь ею сами во славу Господа Бога!!

Глава 5

Войдя в спальню, я заметил, что за время моего отсутствия здесь произошли кое-какие изменения. Комната была погружена в темноту, если не считать яркого света лампочки под абажуром на тумбочке.

Когда глаза привыкли к полутьме, я разглядел, что Тони крепко спит, а ее белый пеньюар облегает ее в художественном беспорядке.

Наоми Простетт поднялась с края кровати и на цыпочках подошла ко мне, приложив палец к губам и довольно успешно изображая ночную сиделку.

— Я думаю, для Тони сейчас самое необходимое — немножко отдохнуть, — прошептала она тоном заговорщицы. — Знаете, я благодарю Бога за то, что разрешила ей оставить у себя мою Хельга. До этого горничная много лет жила у меня. Она воистину поразительное создание: неутомимая труженица и к тому же преданный и верный друг. — Наоми негромко вздохнула. — Полагаю, мы иной раз не отдаем себе отчета, как нам повезло, верно?

Я молча глядел на нее, ожидая, что она сейчас начнет уговаривать меня пожертвовать приличную сумму в фонд помощи Хельга в старости, но мои опасения оказались необоснованными.

— Полагаю, с беднягой Голдом произошел какой-то ужасный несчастный случай? — спросила она, не скрывая любопытства.

— Он паясничал, пытаясь балансировать на одной ноге, сорвался с балюстрады и полетел вниз, — сообщил я коротко. — К тому же, миссис Простетт, я ухожу и…

— Прошу вас! — перебила меня она. — Вы были так добры к бедной маленькой Тони, хотя почти не знаете ее, и я вам за это бесконечно благодарна… Не могли бы мы называть друг друга по имени?

— О’кей, Наоми! — согласился я. — Думаю, что Морган вызовет полицию, когда вернется с террасы. Так вот, если они пожелают допросить меня, пусть передаст им, что я буду у себя дома…

— Уверена, в этом не будет необходимости, Рик, — возразила она. — Мы с Тайлером сумеем сами ответить на все вопросы. Было бы просто нечестно впутывать еще и вас в нашу семейную трагедию после того, как вы проявили столько доброты к Тони.

— Вы хотите сказать представителям закона, что меня здесь вообще не было сегодня? — спросил я.

— Вот именно! — Она кивнула. — И вам совершенно не стоит волноваться из-за Хельги или Тони. Они обе поступят так, как им будет сказано… — Ее голос внезапно осекся, и она неуверенно пробормотала: — То есть я хочу сказать…

— Я хорошо понимаю, что вы хотите сказать! — перебил ее я. — Вы объяснили это достаточно четко и конкретно. А теперь хорошенько выслушайте меня, Наоми. Вы сообщите полиции слово в слово все то, что услышали от меня, иначе я подниму такой скандал, который вам и не снился. Вам же хуже, если сообщение в полицию сделаю утром я!

— Само собой разумеется, Рик! — Она попыталась изобразить тепло в своей заученной улыбке. — Могли бы этого и не говорить, все будет сделано, а как же иначе?.. Я просто хотела избавить вас от ненужных затруднений.

— Да, конечно! — Я поморщился. — Знаете что, Наоми? Вы меня пристыдили, и я теперь чувствую себя закоренелым эгоистом. Оказывается, вы думали обо мне, в то время как я совершенно о вас не думал! Поэтому я искренне надеюсь, что вы в конце концов выйдете замуж за Тайлера Моргана, ибо вы как раз та женщина, которая заслуживает иметь мужем ничтожество вроде него!

Я вышел в прихожую, закрыл дверь спальни, а потом быстро осмотрел остальные комнаты второго этажа. Рядом со спальней находился домашний театр, достаточно просторный, чтобы вместить до тридцати человек избранной публики в обстановке сказочной роскоши. Протекторная находилась у противоположной стены, в которой была дверь на террасу. Две комнаты для гостей завершили мой осмотр, их двери тоже выходили на террасу.

Выйдя из дома и неслышно закрыв за собой дверь, я медленно пошел к машине. Хотелось упорядочить возникшие вопросы, нашлось время и пожалеть копа, которому тоже придется искать на них ответы.

Ларри Голд, конечно, не покидал дома, он, должно быть, зашел в одну из свободных комнат и отсиживался там до тех пор, пока мы с Лайзой не уехали где-то около четверти десятого, по моим расчетам. Телефонный звонок Тони, прозвучавший совершенно некстати, раздался почти в половине двенадцатого. Что же произошло за эти два с небольшим часа? Сколько времени потребовалось Голду, чтобы появиться на террасе и заняться клоунадой? И сколько времени прошло после того, как он свалился и Тони надумала позвонить мне? Наконец, имелся последний, самый интригующий вопрос: пуговица. Кому она принадлежала?

Я бросил завистливый взгляд на блестящий белый автомобиль, припаркованный перед моим. Без всякой разумной причины я почему-то испытывал больше симпатии к осиротевшей спортивной машине, чем к ее бывшему владельцу Ларри Голду.

Уже через пятнадцать минут я остановился возле своего дома. Нормальный свет и обычная обстановка показались мне необычайно приветливыми и уютными, а переплетенные пальмы гавайской рубашки закивали мне с энтузиазмом, когда Лайза соскочила с высокого табурета возле бара, чтобы встретить меня.

— Я слышала, как подъехала машина, — сообщила она с гордостью, — и успела приготовить вам выпивку.

— Весьма предусмотрительно, — признал я. — Мне нужен стаканчик, даже два. Нет, несколько!.. Если хорошенько подумать, мне просто необходимо напиться!

— Вы все еще негодуете по поводу вашей рубашки? — спросила она напрямик. — А я думала, вам нравится смотреть, как раскачиваются пальмы.

Я взял протянутый мне стакан и выпил приблизительно две трети, пока не сообразил, что коктейль состоял не только из мараскина и водки и что он мощно ударил мне в голову. Лайза добавила французский вермут, но позабыла о лимонном соке. Таким образом я принял порцию чистого алкоголя.

— Прекратите играть в молчанку! — сердито воскликнула она. — Расскажите, что произошло!

Мне удалось благополучно поставить бокал на стойку бара, хотя моя глотка вела ожесточенное сражение с парами алкоголя. После агонии, длившейся секунд десять, мне удалось набрать в легкие воздуха.

— Что, черт возьми, с вами творится? — Ее глаза изучали мое лицо с явной враждебностью. — Прикусили себе язык?

— Если вы надумали отправить меня на тот свет, зачем было изводить хорошее спиртное? Проще пырнуть в спину ножом!

— Не понимаю, о чем вы болтаете? — сердито бросила она.

— Напиток! — Я слабо махнул рукой в сторону недопитого бокала: — Вы же забыли лимонный сок!

— Ах это! — Она равнодушно пожала плечами. — Я никогда не разбавляю спиртное, от этого портится вкус.

Что можно было ответить на это?

— Ну? — через минуту выкрикнула она. — Вы собираетесь мне что-нибудь сказать или будете изображать собой каменное изваяние?

Пришлось сообщить, что ее маменька и Тайлер Морган прибыли к Тони и все взяли в свои руки и тогда я уехал. Рассказывая, я подошел к бару и приготовил пару бокалов по собственному рецепту, с большим количеством лимонного сока.

— Я-то надеялась, что ваше сообщение будет захватывающим! — воскликнула она мечтательно. — А все прозвучало так прозаично и скучно, Холман!

— Так оно и было.

— Что вы думаете о Талере?

— Не спрашивайте!

— Нет, я действительно хочу знать. — Она снова взобралась на высокий табурет, оперлась локтями о стойку, опустив голову на сплетенные пальцы, и уставилась на меня. — Скажите свое честное мнение о Талере, Рик! Что вы о нем думаете, понравился он вам?

— Обычное пресмыкающееся, — ответил я, — но с потугами на лидерство…

— Вы несправедливы, — вежливо возразила она. — Нужно отдавать человеку должное, если он этого заслуживает.

— А вы не считаете своего босса пресмыкающимся?

— Ну что вы, Рик! Разве можно говорить такое? — Она захлопала ресницами, изображая оскорбленную невинность. — Я считаю его чуть ли не самым сообразительным человеком на свете! — Издевательская улыбка изогнула ее губы. — В конце концов, это он выбрал меня руководить агентством.

— А может, все было как раз наоборот? — сказал я с невольным восхищением. — Может, вы сами выбрали его агентство, чтобы им руководить?

— В конце концов, суть дела не меняется, — равнодушно пробормотала она. — Ну а что вы думаете о моей моложавой белокурой матери?

— Она, во всяком случае, не пресмыкающееся, — ответил я.

— Означает ли это, что она вам понравилась?

— Ну, я бы так не сказал.

— Она не пресмыкающееся, но вам тем не менее не нравится, — нетерпеливо фыркнула она. — В таком случае, она должна быть чем-то иным?

— Не могу подобрать нужного слова.

— Когда речь идет о ней, вы не можете оскорбить мои чувства, — бросила Лайза. — Валяйте!

— Понимаете, я ищу эпитет, который бы одновременно означал «зловещий», «безжалостный» и «вредный», — медленно произнес я. — Если бы я долгое время находился возле Наоми, то начал бы ее чертовски бояться. Я не шучу. Возможно, это потому, что у меня возникло какое-то подспудное ощущение присутствия в ней злой силы. Она — та вершина, которая постоянно притягивает молнии и с их помощью сжигает все, что встает у нее на пути…

Широкий рот Лайзы искривился в насмешливой улыбке.

— Вы разговаривали с ней только пять минут, а ухитрились так перепугаться? Вы что, сбежали от нее?

— Думаю, генерал Тайлер наградит ее медалью! — проворчал я.

— Должен же найтись хоть кто-то, достаточно сообразительный, чтобы отправить ее в химчистку! — воскликнула она с грубой откровенностью. — Я давно ищу такого человека и сегодня решила было, что им, возможно, окажетесь вы. Но теперь я уже не так уверена в этом.

— Очень плохо, детка! — усмехнулся я. — Вам придется вновь пуститься на поиски героя, но только не в моей рубашке!

Она подняла голову, и в глазах у нее блеснули злые огоньки.

— До смерти напуганы моей матерью, а меня ни капельки не боитесь? — спросила она вкрадчиво.

— Сегодня вечером я уже получил все, что мне могли дать женщины семейства Простетт, — огрызнулся я. — Я пробираюсь через трясину, погрузившись по самые уши в этих дамочек Простетт, и безумно устал от этого. Могу сообщить о них еще кое-что, если вам интересно послушать.

Лайза взяла стакан с коктейлем и принялась медленно вертеть его в ладонях.

— Да, да, конечно, — пробормотала она, — я очень хочу, Холман.

— Все три дамы Простетт, как урожденные, так и приемные — одинаковы! — произнес я с горечью. — На первый взгляд они выглядят сексуально, но вскоре ты убеждаешься, что в них нет ничего особенного с точки зрения секса. И тогда теряешь всякий интерес к ним, ибо к этому времени ты эмоционально и умственно измучен и обессилен, растратив все силы на разгадку их непонятного поведения и туманных речей.

— Вообще-то я привыкла иметь дело со всякого рода сукиными сынами и не обращаю на них особого внимания, — сказала Лайза, обворожительно улыбаясь. — Но вы к тому же еще и грубиян, Холман, а это единственная вещь, которую мы, женщины Простетт, совершенно не выносим!

И она плеснула мне в лицо содержимое своего стакана. Я достал из кармана носовой платок и принялся поспешно протирать глаза, которые жег алкоголь. Секунд через пятнадцать я смог их открыть и увидел, что Лайза соскользнула с высокого табурета и двинулась через комнату, вызывающе покачивая бедрами. Внезапно она остановилась и медленно повернулась лицом ко мне.

— Да, я чуть не забыла! — От едва сдерживаемого презрения в ее голосе появились каркающие нотки. — . Вы, конечно, желаете получить назад свою рубашку?

Ее длинные пальцы без особой спешки двинулись вниз по рубашке, поочередно расстегивая каждую пуговицу, затем она сбросила рубашку с плеч.

— Возвращаю с благодарностью!

В следующее мгновение моя гавайская рубашка взлетела вверх и приземлилась на табуретке возле бара. Не могу сказать, что я внимательно следил за ее полетом. Если бы она при этом производила воющий свист или пробила бы насквозь потолок, я все равно не стал бы тратить время на наблюдение. Мне открылось потрясающее зрелище, которое являла собой Лайза Простетт: единственной одеждой на ней были голубые трусики с кружевными оборочками вокруг бедер. Поза выгодно подчеркивала ее полные зрелые груди, торчащие почти под прямым углом.

Лайза уперлась руками в бока и смотрела на меня с вызывающей улыбкой на чувственных губах.

— Вы промокли с головы до ног, Холман! — сказала она. — Почему бы вам не снять с себя одежду, пока вы не простудились?

Я вытер лицо, бросил мокрый платок на стойку, после чего неторопливо двинулся к Лайзе.

— Считаю это грандиозной идеей, большая кузина Лайза, — сказал я с издевкой. — Но первым делом я должен сделать еще кое-что.

— Никак собираетесь расплакаться? — Ее брови сошлись на переносице. — На это мне было бы интересно посмотреть.

Я остановился в нескольких дюймах от этого потрясающего тела. Мои руки поднялись и на короткое мгновение легли ей на плечи, затем медленно скользнули вниз. Пальцы обхватили соски и сильно сжали их. Я видел, как потемнели ее глаза от боли, но она продолжала с вызовом смотреть на меня, плотно сжав рот. Я понял, что она не проявит слабости — не охнет, не захнычет, и это было равносильно второму стакану, выплеснутому мне в лицо.

Я отдернул пальцы.

— Ну и что это доказало? — прошептала она.

— Не знаю. Может быть, мне хотелось убедиться, что они настоящие.

— Убедились?

Слышали бы вы, с каким презрением она это произнесла! Я натянуто усмехнулся.

— Возможно, я не тот парень, который способен отправить Наоми в химчистку, но я намерен доказать, что являюсь именно тем, кто возьмет ее дочь!

В насмешливых глазах Лайзы вспыхнуло удивление, затем она откинула голову и засмеялась. Это решило все.

Смех прекратился через две секунды, когда я ткнул двумя пальцами в солнечное сплетение, достаточно сильно, чтобы было больно, но не очень. Я правильно предвидел реакцию: она инстинктивно перегнулась пополам, а я опустился на одно колено и подхватил ее под ягодицы.

Она пронзительно закричала, когда я поднялся, ее голова беспомощно болталась у меня за спиной. Я легко пронес ее через гостиную к пяти ступенькам, ведущим в спальню.

— Отпустите меня! — кричала она. — Поставьте меня на пол или я убью вас, Рик Холман!

Я не обращал внимания на ее вопли и продолжал двигаться к цели. Ее кулаки забарабанили по моей спине. Я пригрозил, что она пожалеет, если не прекратит свое безобразие, но в ответ она стала молотить еще сильнее. И тогда я с удовольствием выдал два звонких шлепка ей по заднице.

Она громко вскрикнула и сразу же перестала работать кулаками.

— Ах вы, мерзкая безжалостная зверюга! — чуть ли не простонала она. — Надо же было ударить именно по тому месту, где Тони уже содрала кожу своими ногтями! Теперь я до конца дней не смогу сидеть, как все нормальные люди! Я погибла, я стала инвалидом!

— Весьма сочувствую! — сказал я, поднявшись на последнюю ступеньку.

Ее последний вопль отметил конец нашего путешествия. Я остановился у кровати, резко дернул плечом и развел руки в сторону. Расчет был точен, тело Лайзы тяжело приземлилось посреди кровати. Но пружины выдержали.

Возможно, это получилось не слишком вежливо, мелькнуло у меня в голове, но зато к тому времени, когда она отдышится, у нее уже не будет возможности пререкаться и спорить…

И вскоре я ухмыльнулся про себя, поскольку после того, как она снова смогла ровно дышать, ее единственной реакцией было то, что она прижала свои чувственные губы к моим с таким жаром, о котором лишь мечтают заядлые холостяки, сидя в своих одиноких квартирах и не думая о старости, которая уже не за горами.

А потом я пережил момент неподдельной паники, когда она вонзила мне в грудь острые ногти и свирепо оттолкнула меня. Она откинула голову в сторону, и я понял, что должен прошептать ей на ушко нежные слова, успокоить и утешить. Но, черт возьми, как я мог это сделать, если перепугался до полусмерти, не зная, что дальше выкинет эта непредсказуемая особа.

— Рик? — тихонько произнесла она.

— Да?

— Хочешь кое-что узнать? — Она мечтательно растягивала слова. — А ведь я была готова махнуть на все рукой и вернуться домой.

— Ха! — выдохнул я.

— Это правда! — торжественно заверила она. — Тебе потребовалось много времени, чтобы разобраться в нас, женщинах Простетт, верно?

По непонятной для меня причине это показалось ей смешным. Ее тело затряслось от неудержимого смеха, при этом грудь слегка ударялась о мою, и я буквально сошел с ума. В ее смехе я не услышал ничего, кроме необъяснимого торжества. Я понимал, что все это, конечно, плод моего воображения. Предполагать подобное было бы просто абсурдно. Уж если кому и смеяться, торжествуя, так это мне! Ведь это я выиграл хитро задуманную кампанию, спланировал и довел до победного конца!

Бедная маленькая Лайза так рассердилась на меня, что сорвала с себя мою рубашку, не понимая, какую цепную реакцию вызвала этим во мне. Даже во сне, могу поспорить, ей не привиделось того, что она может очутиться там, где оказалась сейчас!

И вдруг я завопил от боли: острые как бритва ногти пропахали десять борозд в коже на моей спине.

— Понравилось? — сердито осведомился хрипловатый голос. — Я уж подумала, что ты умер!

— Прошу прощения! Я просто задумался…

— Задумался? — Она испуганно посмотрела на меня. — Задуматься в такой момент? — У нее задрожали губы. — Возможно, мне с самого начала не следовало затевать эту историю?

Глава 6

Последний параграф несвязного протокола, написанного канцелярским языком, то и дело выпадал у меня из поля зрения, поэтому я на несколько секунд плотно закрыл покрасневшие глаза в необоснованной надежде, что минутное отключение приведет их в норму.

— Сколько времени нужно человеку, чтобы прочитать короткий документ? — проворчал нетерпеливый голос. — Может, его перевести для тебя на китайский язык, Рик?

— Это твоя вина!

Я открыл глаза, точнее сказать, приоткрыл их. На этот раз они сфокусировались должным образом, и я ухитрился быстро просмотреть последний параграф и поставить под ним свою подпись.

— Типичная тактика полицейского террора! Вызвать человека среди ночи, заставить притащиться в полицейское управление для безжалостного допроса…

— Я ждал до половины девятого, прежде чем позвонить тебе, — миролюбиво произнес лейтенант Карлин. — Я понимал, что тебе необходимо отоспаться после занятий, которые состоялись у тебя с этой дамой! — Он медленно покачал головой. — Такой заковыристой я ни разу в жизни не встречал.

Я подтолкнул к нему подписанный документ и громко зевнул. Слово «спать» утратило для меня значение. Где-то в глубине памяти мелькало воспоминание о том, что я все же ухитрился поспать пару минут за эту ночь. Но мои воспоминания были ужасно неотчетливыми.

Где-то около пяти утра Лайза предложила отправиться на кухню, потому что она голодна. Я был в этом уверен, ибо и мой желудок болезненно сжимался каждый раз, когда мне напоминали о полусыром бифштексе и бурбоне, которые, по заверению Лайзы, должны быть поддержать наши силы. Еда и в самом деле основательно поддержала ее силы. Я живо помнил огоньки в ее глазах, когда она снова заталкивала меня в спальню.

Потом мой хороший друг, но в первую очередь коп, Билл Карлин, позвонил как раз в тот момент, когда я испустил вздох облегчения, убедившись, что Лайза наконец-то спит сном младенца.

Билл потребовал, чтобы я явился к нему сделать заявление, а это означало, что мне надо немедленно вылезать из постели и тащить упирающуюся мисс Простетт под душ. Две чашки черного кофе поддержали меня, и я сумел сначала забросить ее домой, а потом уже отправился в полицейское управление. Я отчетливо помнил ошарашенное выражение лица привратника, когда изможденная, но невероятно живописно выглядевшая блондинка в яркой гавайской рубашке проскользнула мимо него с высоко поднятой головой.

— Ты указал время всех событий совершенно правильно, — буркнул Билл Карлин, — если сравнивать их с показаниями других опрошенных. Ничего не напутал.

Закурив сигарету, он откинулся на спинку стула.

— Какова твоя точка зрения, Рик? И как получилось, что ты оказался в этой компании?

— У меня был клиент, который хотел сообщить Тони Астор решительно все про того парня, за которого она хотела выйти замуж, — объяснил я. Вот он и нанял меня покопаться в прошлом Ларри Голда.

— Кто был этот клиент?

— Ты прекрасно знаешь, Билл. К тому же теперь он уже бывший клиент.

— Я слишком долго работаю в полиции, чтобы удивляться делам человеческим, — сказал он. — Но все-таки они меня иногда поражают. Этот Голд, и как он балансировал на одной ноге на балюстраде, имея за спиной обрыв в семьдесят футов! — Билл недоуменно покачал головой. — Кстати, он не был пьян.

Я медленно выпрямился на неудобном стуле и с минуту внимательно смотрел на него.

— Ты уверен, что это несчастный случай?

— Разумеется. — Но тут в нем встрепенулся коп, и я сразу это обнаружил по выражению его глаз. — А что? Есть основания сомневаться в несчастном случае?

— Спросил из любопытства, — усмехнулся я. — Ведь ты не нашел никаких доказательств, оспаривающих данное предположение? — Я надеялся, что в моем голосе ясно отразилось чисто обывательское любопытство, которое, как правило, не бывает ни на чем основано. — Один из загадочных «ключей к разгадке», что так нежно любят репортеры? На террасе или на самом трупе?..

— Никаких ключей, — медленно произнес Билл, — а также никакого мотива. Горничная Хельга все время находилась в своей комнате с того момента, как ты уехал вместе с мисс Простетт, и до твоего возвращения уже без нее. Она не слышала ничего необычного и уверена, что за этот промежуток времени никто не входил в дом. Там были только малышка Астор и Ларри Голд. Остается последний вопрос: сам он свалился или его столкнули с балюстрады? Единственный ответ таков: кто знает?.. Но мне придется туго, если я займусь поисками основания мисс Астор столкнуть его вниз! Ведь она собиралась выйти за него замуж против воли своей тетушки и даже студии, как я понял. Походит ли это, по-твоему, на мотив для убийства, приятель?

— Нет, — признал я. — Как выглядело тело при тщательном осмотре?

Карлин пожал плечами.

— Он приземлился спиной на бетон бассейна, Рик! Этим все сказано. Он превратился в месиво. Череп у него…

— Ты прекрасно понимаешь, что я не это имею в виду. Как он выглядел?

— Именно так, как этого и следовало ожидать. У него же было достаточно времени сообразить, что он падает и непременно разобьется. На лице застыло выражение дикого ужаса.

— Ну а тело было расслаблено или напряжено? — не отставал я.

Карлин на минуту задумался.

— Невозможно сказать, потому что весь удар пришелся на корпус.

— Что, он потерял по пути руки и ноги? — спросил я грубо.

— Тонко подмечено! — усмехнулся Билл. — Полагаю, конечности были расслаблены, но опять-таки нельзя быть уверенным, потому что в момент удара о бетон возникла колоссальная сила…

— Мне кажется, ты что-то темнишь… Как выглядели его руки?

— Безжизненные, — холодно ответил он. — Расслабленные, если угодно. Ладони раскрыты одинаково, как левая, так и правая!

— Мне было просто любопытно, — повторил я на всякий случай.

— У тебя есть еще какие-нибудь глупые вопросы?

— Конечно! — Я вскочил со стула. — Но задавать их тебе бессмысленно, приятель, потому что ты даешь на них такие же глупые ответы!

Я двинулся к выходу.

— До скорого, Билл! Не забывай переводить на мой счет десять процентов с каждой полученной тобой взятки.

Когда я дошел до середины кабинета, он многозначительно кашлянул, и я невольно остановился и обернулся.

— Все считают, что полиция оказывает снисхождение обитателям Беверли-Хиллз, потому что там живут все самые крупные звезды Голливуда, — сказал Билл. — Это так, но по другим причинам. Какой-нибудь мелкий клерк из магазина в один прекрасный вечер налижется в баре, возможно даже в обществе своего хозяина, и примется крушить мебель. Если при этом никто не будет покалечен, а у парня хорошая репутация и он готов возместить причиненный ущерб, то на следующее утро никто ничего об этом не узнает. Окажись же в таком положении крупная голливудская фигура — что получится? История попадет во все газеты страны, она будет искажена, иногда намеренно, парню припишут все смертные грехи, и может случиться, что его карьера будет погублена навсегда. Вот почему обитатели Беверли-Хиллз нуждаются в снисхождении! Они гораздо более общественно уязвимы, чем любой из нас.

— Вы пытаетесь мне что-то сообщить, лейтенант? — спросил я вежливо. — Если да, то нельзя ли без предисловий?

— Ты тоже в этом их бизнесе, Рик, — холодно произнес Билл, — и обязан их защищать. Но если ты попытаешься помешать следствию, запомни, друг ты мне или не друг, я нанесу тебе такой удар, что ты не опомнишься до Дня благодарения 1999 года!

— Как получилось, что мне повезло услышать подобную отповедь именно сейчас?

— Потому что для парня, который зарабатывает себе на жизнь, избавляя людей кино от всяких неприятностей без лишней огласки и шумихи, ты ведешь себя неправильно! — Он схватил карандаш и принялся им постукивать по крышке стола. — С первой же минуты ты начал задавать мне всякие вопросы, и в конце концов у меня появилось неприятное ощущение, что тебе известно о вчерашней гибели Ларри Голда гораздо больше, чем ты признаешь. — Карандаш громко стукнул по подписанному мною заявлению, лежащему на столе. — Так что если ты вдруг припомнишь еще парочку фактов, о которых забыл упомянуть раньше…

— Нет, Билл, ты ошибаешься.

Он долго молчал, затем кивнул:

— О’кей, поставим на этом точку… Но мне было бы крайне жаль, если бы позднее выяснилось, что ты солгал, Рик!

— Понятно, — холодно сказал я. — Могу идти?

— Конечно! — Он улыбнулся и помахал мне на прощанье рукой. — Не слишком-то увлекайся блондинками, Рик, а то ноги протянешь…

Короче, мы расстались добрыми друзьями, а я так и не проговорился о маленькой блестящей пуговице, которую кто-то вынул из сжатых пальцев трупа до того, как туда прибыла полиция.

Я вошел в нарядный офис Айвена Мэсси около полудня, за мною по пятам следовала секретарша, издавая неясные звуки, напоминающие квохтанье, как если бы я был старый черный петух, неизвестно откуда вернувшийся на птичий двор, а она — наседка, желающая поскорее водворить его в курятник, пока им не овладела новая жажда странствий.

— Где вы, черт побери, пропадали, Холман? — заорал Мэсси, едва увидев меня. — Я перевернул вверх тормашками весь этот проклятый город, разыскивая вас с половины десятого утра.

Если скажу ему правду, что я спал в собственной машине, которая стояла припаркованная среди множества других, у него, пожалуй, появится желание скормить меня своим прожорливым пираньям. Я бросил на него многозначительный взгляд и произнес:

— Я был занят.

— Занят? — Он чуть не подавился моим ответом, потом запустил ручищи в густую гриву седых волос, изображая безмерное отчаяние. — Слишком занят, чтобы позвонить мне? После того, как вчера в доме Тони случилась такая трагедия? После того, как молодой Голд нырнул в сухой бассейн?

— Я решил, что, поскольку он умер, все ваши переживания и волнения закончились, — ответил я откровенно. — Вы же автоматически превратились в моего бывшего клиента. И все же я посчитал необходимым встретиться с вами, чтобы удостовериться, что вы в деле не замешаны.

— Вы хитрый ублюдок, Холман!

Он сидел несколько минут, изучая мое лицо воистину убийственным взглядом серо-стальных глаз, затем неожиданно выдвинул ящик письменного стола и извлек из него заклеенный липкой лентой пластиковый пакет. Выбравшись из кресла, Айвен подошел к аквариуму, надорвал мешок, выудил из него пару кубиков свежего фарша и бросил их в воду.

Я наблюдал, как кубики стали медленно опускаться на дно, вода слегка помутнела от крови. Внезапно из ниоткуда материализовался ливень крошечных серебряных пулек, вода заколыхалась и завертелась в миниатюрном водовороте, продолжавшемся, как мне показалось, секунд пять. После этого лишь несколько малюсеньких рыбешек лениво огибали свой мир в стеклянных стенах, а фарш полностью исчез, в воде не осталось даже следов крови.

Мэсси вернулся к столу, спрятал мешок в ящик и плюхнулся в кресло.

— Кем, черт побери, вы себя считаете, называя меня своим бывшим клиентом? — спросил он вкрадчивым голосом, не предвещающим ничего хорошего. — Такие слова могу сказать вам только я, Холман, понятно?

— Вы утверждаете, что вам все еще нужны сведения о Ларри Голде, хотя он и умер? — Я с минуту оторопело смотрел на него.

— Я хочу сказать, что остаюсь вашим клиентом, то есть вы по-прежнему работаете на меня, ясно? — ответил он.

— Очевидно, — осторожно ответил я.

— Я не могу приблизиться к Тони ближе, чем на милю, — продолжал он. — Наоми Простетт отгородила ее от остального мира, словно она первая леди коммунистического Китая. Вы первым увидели Тони после того, как это случилось?

— Да, она мне позвонила.

— Я слышал это от Тайлера Моргана! — бросил он раздраженно. — О’кей… — Он с шумом втянул в себя воздух. — Ну и как это вам кажется?

— Что именно?

— Хватит хитрить! — загремел он. — Сделала она это или нет?

Я несколько секунд беспомощно взирал на потолок, прежде чем ответить.

— Понимаю, что вам это может не понравиться, — предупредил я, — но что она «сделала или нет»?

— Убила его! — почти провизжал он.

— А что заставляет вас думать, будто его убили? — Я тоже повысил голос, иначе не смог бы перекричать его.

— Я этого не думаю, — ответил он неожиданно нормальным голосом. — Мне надо знать, что думаете вы?

— Не знаю, не уверен, — быстро ответил я, — но могу сообщить следующее: полиция считает, что все происходило именно так, как рассказала Тони Астор. Несчастный случай.

Он долго изучал меня, не произнося ни звука. Я, разумеется, точно так же изучал его. Дышал он довольно-таки затрудненно: интересно, давно ему делали кардиограмму? Наконец он сказал:

— Сегодня в половине десятого утра здесь, в кабинете, находились двое людей, которые уверены, что Ларри Голда убили вы. Это люди, которых непросто разубедить.

— Теперь вы начинаете хитрить! — рассердился я. — У этих людей нет имен?

— Конечно, у них есть имена, — задумчиво ответил он. — Дэвис Воган и Уолт Ламсден.

— Вот ОНО ЧТО…

— У них есть и своя обворожительная теория. Хотите послушать, Холман?

— Полагаю, у меня нет выбора.

— Постараюсь изложить ее покороче. Они решили, что это я поручил вам избавиться от Ларри Голда. Соответственно мы с вами разыграли перед Тони комедию, уверяя, что единственное мое желание — это увидеть досье на Ларри, прежде чем она выйдет за него замуж. Затем вчера днем вы отправились к Вогану в офис и одурачили его, уверив, что боитесь его и предпочитаете заключить сделку: он сообщает вам всю подноготную о парне, чтобы вы могли составить досье, а потом вы заявляете мне, что раздобыли эти сведения, обманув Вогана. Я не уверен, возненавидел ли он вас за то, что вы ухлопали его источник доходов, или за то, что посчитали его за простачка и обвели вокруг пальца, — холодно улыбнулся Мэсси, — но, так или иначе, сейчас он строит планы насчет вас.

— Давайте перейдем к самому захватывающему моменту: мне удалось убить Ларри Голда, — сказал я.

— Вы наговорили кучу всяких гадостей про Ларри, я позабыл в точности все эпитеты, которые в связи с этим употребил Воган, но они прозвучали достаточно убедительно, чтобы такая дурочка, как Тони, всему поверила. — Он пару раз кашлянул. — Она сказала вам, что этим вечером Голд будет у нее в доме, и вы все заранее продумали, прежде чем отправиться туда.

— Ай да я! — скромно похвалил я себя. — Настоящий гений! Ну-ну, дальше?

— Вы велели Тони притвориться, что ничего не произошло, и задержать Голда до вашего приезда. Затем, пока вы занимали Голда разговорами, Тони должна была улизнуть в другую комнату и вызвать оттуда по телефону свою кузину Лайзу Простетт, объяснив, что у нее был Ларри, они поссорились, и его состояние ее пугает. Тони уже рассказывала вам, что Лайза и Ларри терпеть не могут друг друга и можно не сомневаться: он уедет, едва она появится.

Поэтому, когда горничная доложила о приходе Лайзы, а Голд заявил о своем уходе, Тони шепнула ему, что надо притвориться, будто он ушел, а самому спрятаться в соседней комнате. Она, мол, постарается поскорее отделаться от вас и Лайзы, и они останутся одни. Вскоре вы на самом деле уехали с Лайзой. Как далее излагал Воган, уже у парадной двери вы неожиданно вспомнили, что позабыли что-то в комнате Тони, и вернулись. На самом же деле вы поднялись в комнату для гостей, ударили Голда, который потерял сознание, вытащили его на террасу и сбросили вниз через перила… Остальное — просто. Вы отвезли Лайзу к себе домой, обеспечив таким образом прочное алиби, а через два часа по договоренности Тони позвонила вам, моля о помощи. Это дало вам возможность приехать в дом первым, и вы смогли убедиться, что не осталось никаких огрехов. Это же помогло и Тони сыграть свою роль, когда приехали ее тетка и Морган… Именно вы предложили ей притвориться, что пережитый ею шок довел ее чуть ли не до безумия. — Мэсси откинулся на спинку стула и подмигнул мне: — Как вам это понравилось, убийца?

— Кое-где имеются огрехи и неувязочки, но как экспромт неплохо, — признал я. — Ну и каковы дальнейшие планы Вогана? Передать эти свои соображения полиции, как положено сознательному гражданину?

— Он уже воспользовался своими правами гражданина сегодня утром, — заявил продюсер, — чтобы я не спорил с ним, так он выразился. Он сожалеет об утрате Ларри Голда, поскольку парень ему нравился, и поэтому он сам позаботится, чтобы и Холман получил свое.

— Вы шутите? — спросил я.

— По поводу того, что он жаждет видеть вас мертвым? — фыркнул Мэсси. — Вы недооцениваете Вогана…

— Нет, я имею в виду, что он высказался в духе гангстерских фильмов тридцатых годов.

— Рик, — спросил Мэсси вкрадчиво, — кем, по вашему мнению, он был на протяжении последних тридцати лет?

— Да, пожалуй, вопрос излишний, — согласился я. — Итак, я должен получить то, что заслужил? Видимо, у гангстеров совершенно отсутствует аналитический ум, идея собственной непогрешимости превращает их в маньяков.

— Выслушайте до конца! — произнес Мэсси, и в его голосе прозвучало нечто напоминающее восхищение. — Суть дела исключительно проста, заявил Воган, необходимо просто отрегулировать затраты. Выверить капиталовложения.

— То есть как?

— Он вложил огромную сумму денег в Ларри Голда, которые теперь пропали, и вину за это он возлагает на меня. Я нанял вас, чтобы избавиться от Голда и защитить мое собственное капиталовложение — Тони Астор. Это он может понять, с улыбкой сказал негодяй: бизнес есть бизнес, тут все методы хороши! Но теперь он должен возместить свои потери, и наиболее справедливым решением будут двадцать пять процентов моих вложений. Иными словами, двадцать пять процентов доходов Тони Астор.

— Ну и что вы ответили?

— Сказал, что он сошел с ума, — прорычал Мэсси. — И велел убираться ко всем чертям из моего офиса. Это не произвело на него ни малейшего впечатления. Он дождался, пока я стравил пар, усмехнулся и осведомился, почему бы мне не обдумать его предложение. В конце концов, я гораздо лучше обеспечен, имея семьдесят пять процентов от живого капиталовложения, чем он, владея всеми ста процентами трупа.

— Убедительный аргумент, ничего не скажешь! — согласился я. — Либо вы заключаете сделку, либо он убивает вашу звезду точно так же, как вы убили Ларри. Ну и что вы ответили?

— Сказал, что мне надо подумать, — поскучнел Мэсси. — Воган предоставил мне время до сегодняшнего вечера… Ровно двенадцать часов.

— Если вы расскажете эту историю лейтенанту Карлину, он организует круглосуточную охрану дома Тони. Мимо этой охраны Воган в жизни не прошмыгнет, — сказал я уверенно.

— Нет! — Он энергично затряс своей лохматой головой. — В лучшем случае, это всего лишь отсрочка, Рик! Я уверен, Воган не расточает напрасные угрозы, он выполнит все, что задумал. Если я не соглашусь на его условия, он непременно убьет Тони, подстроит автомобильную катастрофу, ослепит, плеснув в лицо кислотой, — в любом случае она будет навсегда для меня потеряна. А вот спешить с возмездием он не станет. Он терпеливый мерзавец. Не можем же мы просить полицию охранять ее годами.

— О’кей, насколько я понял, вы стоите перед двумя альтернативами. Самая очевидная — дать то, что он требует.

— Нет! — заорал он.

— В таком случае вам не остается ничего, кроме второй альтернативы.

— Какой же? — спросил он с самым невинным видом.

— Я и сам жду, когда вы мне скажете, — усмехнулся я. — Ведь именно ради этого вы и пригласили меня, не правда ли? Я — единственная ваша альтернатива. Пожертвовать Тони Астор или справиться с Воганом?

— Вы, разумеется, правы! — Он грохнул кулаком по крышке стола, и вся комната словно подпрыгнула. — Сейчас я выложу вам все начистоту, Рик! Уберите Вогана с моей шеи, сделайте так, чтобы Тони ничего не угрожало, и я заплачу вам столько, сколько вы запросите!

— Айвен, — заметил я вкрадчиво, — уж не просите ли вы меня избавить вас от Вогана навсегда?

Он неловко пожал своими внушительными плечами.

— Не стану подсказывать, как это сделать, Рик, — проворчал он. — Мне кажется, это касается вас одного.

— Попытаюсь, — пообещал я, — но у меня нет ни малейшего шанса, что мне удастся что-либо предпринять до конца ультиматума.

— Я уже думал об этом, — живо откликнулся он. — Ситуация по заключению контракта весьма сложная и запутанная, его собственным адвокатам потребуется три-четыре дня, чтобы разработать юридически приемлемое решение. Этим временем вы и сможете воспользоваться.

— Ну это уже кое-что! — согласился я. — Расскажите-ка мне про контракты.

— Что? — Он недоуменно уставился на меня. — Какое это имеет отношение к тому, чтобы вы сбросили Вогана с моей шеи?

— Пока не знаю, — огрызнулся я, — но мне важно знать, кто владеет Тони Астор, на сколько кусков она разрезана и кому принадлежат эти куски.

— Первый контракт был подписан, когда ей исполнилось шестнадцать, между студией и Наоми Простетт, ее приемной матерью и юридическим опекуном. Наоми также действовала в качестве агента девочки и получала десять процентов, остальное откладывала под опеку до совершеннолетия Тони. После того как я поставил с Тони два фильма, Наоми явилась с предложением: она уже видела будущее Тони. Если я могу гарантировать, что Тони станет сниматься во всех моих фильмах в течение пяти последующих лет, а студия обязуется дать ей роли минимум в восьми полнометражных картинах, Наоми готова подписать долгосрочный контракт Тони со студией. Наоми также пожелала, чтобы я подписал с ней личный контракт, по которому она бралась тренировать девушку, обучать ее мастерству, проверять все ее сценарии, а также лично руководить ею в каждой сцене фильма. За это я должен был получать двадцать процентов от общей суммы дохода Тони за пять лет.

— Миленькая сделка, ничего не скажешь!

— С ее точки зрения, это была весьма умная сделка! — холодно уточнил он. — Вы должны учесть, что в то время Тони была почти пустое место, а у меня за плечами было двадцать лет работы продюсером. Сначала я отказался от предложения, ибо не был уверен в Тони, но ее тетушка наглядно продемонстрировала мне, что та полностью находится под ее контролем. Наоми с трехлетнего возраста внушала ребенку, что ее предназначение — стать звездой, а все остальное не имеет значения. Тони не могла этому не верить и смотрела названой матери в рот. И тогда я изменил свое решение. Получив в руки столь податливый материал, я мог сформировать из Тони именно то, что мне хотелось, и на это у меня было пять лет!

— Но ведь эти контракты уже утратили силу! Тони более двадцати одного года!

— Она заключила новый контракт, — кивнул Мэсси, — но прежние контракты покрывали все деньги, которые Тони заработала за эти пять лет. Пара картин все еще приносит значительный доход. Вы, наверное, знаете, что она вышла замуж за Кента Шелтона против воли Наоми, произошел большой скандал, после чего Тони заявила, что расстается со своей тетушкой навсегда, и подписала новый пятилетний контракт со мной. Так что теперь я ее представляю, руковожу ею, делаю для нее все, не говоря уже о постановке ее фильмов. За это я получаю тридцать процентов от общей суммы.

— Значит, если вы заключите соглашение с Воганом, вам останется всего лишь пять процентов? И какая-то доля в старых контрактах? — Я даже присвистнул. — Этого Вогана трусом не назовешь!

— Пять процентов, а юридически я по-прежнему буду обязан ставить все ее картины на протяжении четырех лет и нескольких месяцев, — со вздохом произнес он, — так что у меня не будет ни времени, ни возможности попытаться заработать деньги в другом месте.

— Я позвоню вам вечером, чтобы узнать, как вы договоритесь о сроках, — сказал я, поднимаясь.

— Я это очень ценю, Рик! — Он с минуту смотрел на меня, потом его глаза блеснули. — Есть еще одна вещь, которая, как я считаю, подстегнет вас в стремлении поскорее взять в свои руки ситуацию.

— Что такое?

— Ну… — В его голосе зазвучала едва различимая ирония. — В то время как вы начнете охоту на Вогана, он будет охотиться за вами!

Глава 7

Мне удалось перебороть намерение встать по стойке «смирно» и взять под козырек при виде строгой таблички: «Тайлер Морган и партнеры».

Офис занимал третий этаж внушительного шестиэтажного здания на бульваре Уилшир, и я лениво подумал, сколько места осталось для партнеров после того, как генерал занял свою штаб-квартиру.

Рыжеволосая особа была занята макияжем и холодно посмотрела на меня, когда я подошел к ее владениям. Она многозначительно подняла глаза на часы, висевшие за ее спиной и показывающие четыре минуты шестого, и снова сосредоточилась на помаде и пудренице.

— Я хотел бы видеть босса, — мягко произнес я.

— Мистера Моргана сегодня вообще не было в офисе, — сообщила она пудренице визгливым голосом, в котором слышались рыдающие нотки. — Я не знаю, будет ли он и завтра.

— О’кей, поверю вам на слово, — сказал я милостиво. — В таком случае меня устроит его заместитель.

На секунду она подняла голову и посмотрела на меня с явным раздражением.

— Что вы сказали?

— Когда мистер Морган отсутствует, то полагаю, должен быть кто-то, заправляющий вместо него делами в этой лавочке? Или все это время в машинописном отделе происходят ваши сексуальные оргии?

— Что? — Она нервно заморгала своими водянисто-голубыми глазами. — Что вы сказали?

— Где я могу найти кабинет старшего вице-президента? — рявкнул я.

— Через эту дверь второй кабинет направо. — Она разрешила мне сделать несколько шагов и снова заговорила: —.Но сейчас там никого нет. Мистер Джонсон рано ушел домой.

— Мне не нужен никакой мистер Джонсон! Кстати, кто он такой, черт возьми? — Я обернулся к ней и повысил голос: — Мне нужна…

Она недоуменно пожала плечами:

— Вы же сами сказали, что ищете старшего вице-президента!

— Но ведь это мисс Простетт?

— Ничего подобного! Мистер Джонсон!

Наступило напряженное молчание, во время которого мы оба напрягали волю в надежде, что взгляды могут убивать.

— Ладно, — наконец произнес я. — Это была действительно отличная шутка, мадам собеседница! Что мы теперь будем делать? Споем что-нибудь из «Лебединой реки»? А вы захватили с собой тамбурин?

Секретарша, похоже, нервничала.

— Мисс Простетт, которая работает здесь, занимается молодыми талантами.

— Но она является исполнительным вице-президентом?

Секретарша пронзительно хихикнула:

— Она-то?

— В таком случае, какой пост она занимает? — спросил я.

— Имеется шесть администраторов, не считая мистера Моргана и мистера Джонсона, — принялась она объяснять. — В порядке подчиненности мисс Простетт является шестой по списку.

— Где я могу найти ее?

— Через эту дверь последний кабинет с левой стороны.

— Спасибо. — Я вежливо поклонился. — Не могу сказать, что вы стремились мне помочь, зато проявили стойкость и выдержку.

— Если вы не возражаете, могу ли я спросить?.. — Она нервно облизнула губы. — Вы профессионал? Артист, я хотела сказать?

— А что?

— Я подумала, не являетесь ли вы одним из новых комиков? — Она вновь облизнула губы. — Знаете, из тех, кто получил образование в колледже и поэтому может разговаривать и по-образованному, и грубо. — Она чуть скосила водянистые глаза. — Сразу же, едва вошли, вы мне вроде бы нагрубили, а я ничего толком не поняла.

— Нет, не комик! — сухо ответил я. — У меня женские роли, а псевдоним Лулу Лаверн.

Она конвульсивно проглотила слюну.

— Вы хотите сказать, что надеваете женское платье и все такое?

— И все такое! — заверил я.

— Ну и ну! — Она быстро заморгала. — И что же вы делаете? Поете или танцуете?

— Пою? — Я презрительно фыркнул. — Я стриптизер.

Я тут же выскочил за дверь и прошел по длинному коридору до последней двери слева. Она была приоткрыта, я заглянул внутрь и убедился, что эта крохотная клетушка и предназначена для младшего администратора. Письменный стол, стул и два специальных шкафчика для бумаг занимали приблизительно семь восьмых всей площади, остальное — величественно пропорциональная блондинка, стоявшая ко мне спиной.

— Я всегда преклонялся перед руководителями, которые из демократических соображений выбирают себе самые тесные кабинеты! — громко заявил я.

Блондинка вздрогнула от неожиданности, медленно повернулась ко мне, и лицо ее вспыхнуло.

— Не думаю, что сегодня вам нужен новый талант, — сказал я почтительно. — Увы, не умею ни петь, ни играть на каком-либо инструменте, ни жонглировать. Но угостите меня часов этак в пять утра непрожаренным бифштексом и бокалом бурбона, и во мне откроются потрясающие таланты, как вы соизволили признать.

— Рик Холман! — Широкий рот Лайзы скривился в не слишком приветливой гримасе. — Знаю, я сама напросилась: тешила себя россказнями о том, как я руковожу большим агентством, а Тайлер Морган является всего лишь вывеской. Ну что ж, начинайте смеяться!

— Я пришел сюда не для этого, — негромко заметил я.

— А для чего?

— Я подумал, что мы можем сходить куда-нибудь пообедать и вы расскажете мне про Моргана и его прямую связь с кабинетом Дэвиса Вогана.

— Эта связь была еще одной из моих фантазий, — с кислой миной сообщила Лайза.

— Не думаю, — покачал я головой. — А как насчет обеда?

— Прекрасно!

— Есть ли у вас какой-нибудь новый талант, за которым надо присматривать до вечера, или мы можем сразу идти?

— Сейчас попудрю нос и пойдем.

На обратном пути, когда мы проходили мимо секретаря в приемной, я заметил, что та наблюдает за мной с живым интересом. Мы уже подошли к наружной двери, она не выдержала и окликнула:

— Мистер?

Я оглянулся и вежливо улыбнулся:

— Чем могу быть полезен?

— Надеюсь, вы не возражаете, если я задам вам один вопрос? — Она понизила голос до шепота: — Я все думаю о том, надеваете ли вы на сцене, я хочу сказать, ну… Вам приходится надевать…

Я кивнул:

— Золотую подвязку.

— Правда? — У нее заблестели глаза. — Ну а в отношении вашей… м-м?

— Верхней половины? — помог я ей.

Она расплылась в благодарной улыбке:

— Вы не в претензии, что я задаю… деликатные вопросы?

— Я восхищен тем, что вы так заинтересовались! — Я улыбнулся со скромной гордостью. — И ответ на ваш вопрос, моя дорогая, — блестки. Две прелестные вещицы из блесток в форме розовых бутонов.

Она попыталась еще что-то сказать, но ей ничего не пришло на ум, потому что она была слишком потрясена эмоционально. Я одарил ее прощальной улыбкой и подтолкнул Лайзу к двери в коридор.

— Черт возьми, о чем это вы вели разговор? — спросила она подозрительно, когда мы спускались по лестнице. — Что за ерунда — подвязки, блестки в форме бутонов роз?

— Эта секретарша — милая особа, она советовалась со мной. Задумала стать профессионалкой, в том смысле, как принято понимать в вашем агентстве. И теперь она готова показать вам свое обнаженное тело. Мы обсуждали кое-какие детали ее костюма.

— Мэйбл? — Лайза вытаращила глаза. — Вы имеете в виду нашу Мэйбл?

— Секретаря из приемной зовут Мэйбл?

— Да… — Лайза растерялась. — Она собирается показать мне свой номер? А что она делает?

— Экзотический танец. Придумала его сама. «Танец девственницы с водянистыми глазами».

Лайза негромко застонала и вдруг торопливо свернула в переулок, не в силах удержаться от хохота. Седовласая матрона с суровым лицом и черным пушком над верхней губой остановилась и посмотрела на нее с явным неодобрением.

— Я считаю это отвратительным! — громко произнесла она и бросила теперь уже на меня убийственный взгляд.

— Она так ведет себя только спьяну! — извинился я. — Выпила впервые за полгода…

Матрона предпочла удалиться, поэтому я затолкал рыдающую от смеха блондинку в машину, и мы поехали в ресторан «Рау».

Через полчаса Лайза выпила свой второй мартини и удовлетворенно вздохнула:

— Я начинаю чувствовать себя немного лучше!

— У вас до сих пор что-то болит? — сочувственно поинтересовался я.

— Еще как! — Она потрясла головой. — Знаете, Рик, у меня все болит куда сильнее от этого приступа смеха, чем от того, что происходило ночью… Разве это не странно?

— У вас один выход, милочка! — заметил я менторским тоном. — Необходимо перебороть эту скверную привычку, пока вы окончательно не разболелись!

— Какую такую «скверную привычку»? — Она подозрительно поглядела на меня поверх бокала.

— Так сильно смеяться, что же еще? — Я даже пожал плечами. — Мы сделаем заказ или вы хотите еще один мартини?

— Мартини, и во множественном числе! — Уголки ее губ изогнулись. — Похоже, что вы все-таки скупердяй. В мужчинах эта черта мне кажется настолько отвратительной…

— Заткнитесь! — произнес я рассеянно. — И мартини будет в единственном числе, потому что вечером вы, возможно, понадобитесь.

— Прекрасно! Благодарю вас, мистер Холман! Разумеется, я всегда к вашим услугам, так сказать, вполне доступна… Просто свистните мне, когда придет время, ладно? Или дайте пинка. — Она подарила мне леденящую кровь улыбку. — Вот так!

Острый носок ее туфли ударил меня по голени.

— Боже мой, Лайза, почему вы все сводите к одной теме? — простонал я. — Я имел в виду совсем другое. Мне требуется помощь в отношении Моргана, вот я и подумал, что вы могли бы… Ну да ладно!

— Что я могла бы? — В ней вмиг проснулось любопытство.

— Забудьте!

— Бедный Рик! — заговорила она нараспев. — Теперь он обозлился на меня, потому что я раздробила ему большую берцовую кость!

В ее голосе было столько провокационной нежности, что я испугался, как бы она не выкинула еще какой-нибудь номер на публику.

— Можем ли мы серьезно поговорить о Тайлере Моргане?

— О’кей, — сказала она, — что там с Тайлером? Помнится, вы назвали его не то проходимцем, не то каким-то другим нехорошим словом. Я с вами согласилась, больше мне нечего сказать!

— Давайте поговорим об агентстве, в котором вы работаете, — начал я решительно. — Агентство отыскивает таланты — так вы мне сказали. Но какого рода таланты?

— Музыкантов в основном. То есть певцов, оркестрантов, пианистов, ясно?

— Что еще?

— Актеров и актрис, но не слишком знаменитых. «Молодые таланты — это ваша специальность, Лайза». Это я цитирую нашего основателя-вдохновителя, мистера Тайлера Моргана!

— Вы руководите отделом новых талантов? — спросил я.

— Правильно.

— Как это делаете? Я имею в виду следующее: если я, молодой талант, появлюсь в вашем кабинете, что случится?

— Я посоветую вам проверить зрение у врача! Тоже мне, молодой талант! — Внезапно она побледнела, заметив, как я на нее гляжу. — Хорошо, хорошо, я поняла… Первым делом узнаю, состоялось ли уже прослушивание с записью на магнитофоне или на пластинке, и если да, то попрошу вас зайти через несколько дней, чтобы наши эксперты имели возможность прослушать запись. Если же у вас такой записи нет, тогда я предложу вам зайти, когда она будет.

— Понятно. Итак, у меня есть запись.

— Тогда я передаю ее мистеру Уилану, являющемуся в полном смысле слова музыкальным гением нашего агентства. Раньше, когда «Мелодию и ритм» возглавлял Морган, мистер Уилан работал в отделе «А и Р».

— Что это за отдел? — спросил я.

— «Артисты и репертуар»… В его обязанности входило отбирать, кого из артистов, какую музыку и песни стоит записывать на пластинки. Он всегда может определить, есть ли у человека настоящий талант даже в тех случаях, когда запись пробы звучит отвратительно или, наоборот, великолепно. Я не знаю случая, чтобы он оказался не прав.

— Мистер Уилан прослушал пластинку с моей записью и решил, что у меня несомненный талант, — сказал я быстро. — Дальше?

— Вы возвращаетесь в мой маленький кабинет, и у нас начинается длительная процедура по заполнению анкеты. В мою задачу входит выяснить решительно все о вашем прошлом. Первый и самый главный вопрос: «В настоящее время вы уже связаны контрактом с каким-нибудь другим агентством?»

— Я только что схватил свою гитару и спустился сюда с гор, мадам, — сказал я Лайзе с самым серьезным видом. — Я свободен, как воздух!

— Больше уже не свободны! — рассмеялась она. — Поскольку вы подписали с нами контракт, можете позабыть про свободу! С этого момента люди будут платить деньги за право лицезреть и слушать вас!

— Так, я подписал контракт! Что дальше?

— Отправляйтесь к мисс Голт — грим, костюмы, внешний вид, — быстро сообщила она, — затем назад к мистеру Уилану: артисты должны практиковаться, а певцы стажироваться. Работать, работать и работать! Приходит золотой день, когда ваш номер готов окончательно, вы во всеоружии идете добывать себе славу, хотя, возможно, считали, что с самого начала были неподражаемы. Ничего подобного — лишь после того, как вас одобрит либо сам Гайлер, либо мистер Джонсон…

— Вице-президент, — подхватил я.

— Совершенно верно, мистер Всезнайка! — фыркнула она. — Похоже, вы у нас времени зря не теряли.

— Меня одобрил сам Тайлер! — сказал я гордо.

— В таком случае прыгайте в пушку, милейший, потому что вас сейчас запустят в космос!

— Как это?

— Об этом позаботятся Тайлер или Джонсон. Возможно, они определят вас в клуб или устроят новую пробу с записью на пластинку, только эту запись сделают в первоклассной студии, а пластинка будет стоить кучу денег. Если Тайлер на самом деле будет потрясен вашим талантом и умением держаться на сцене, пластинку сделают на самом высоком уровне, даже аккомпанемент подберут специально для вас. И с этой минуты вы утрачиваете связь с нашим агентством. А я сижу в своем крохотном кабинетике и разговариваю с новым молодым талантом, который только что взял свою гитару и спустился с гор.

— Короче, вы находитесь в начале конвейерной ленты, загружая ее материалом, — медленно произнес я, — и у вас нет возможности увидеть конечный продукт?

— Правильно! — Она кивнула. — Здорово сказано!

— А как поживает тайная прямая связь, которая имеется у Тайлера в кабинете Дэвиса Вогана?

— Вы снова приводите меня в смущение, Рик! — Она слегка усмехнулась. — Это ведь было сказано ради красного словца… Чем больше я смотрю на вас, тем меньше понимаю, почему мне казалось таким важным произвести на вас впечатление.

— Но связь не была плодом вашей необузданной фантазии. У вас был резон сделать подобное заявление, верно? Какие же основания?

— Вчера вечером, — заговорила она, шумно вздохнув, — я оставалась последней в агентстве, заканчивая какую-то работу, и внезапно услышала, как вошли Тайлер и Наоми. Они прямиком проследовали в его кабинет, и я подумала, что могу поздороваться с собственной матерью, мы не виделись два месяца. Я уже собиралась войти в кабинет, дверь которого была распахнута, когда сообразила, что они говорили о Тони. В ту же минуту я изменила свое решение: предпочла услышать, нежели увидеть… Тайлер рассказывал Наоми о сделке, которую Айвен Мэсси заключил с Тони в то утро. О том, как Мэсси нанял Холмана покопаться в прошлом Ларри Голда, и так далее. Закончив эту тему, он рассказал ей про ваш визит в офис к Вогану, про то, что вы говорили последнему, и предположил, что вы продали Мэсси, потому что побоялись пойти против Вогана.

— Это объясняет, почему вы решили, будто у него должна быть прямая связь с кабинетом Вогана, — признал я. — Но все равно не объясняет, отчего вы заявили мне вчера вечером, что этот канал у него функционирует много лет, а Воган так и не сумел его обнаружить и никогда не обнаружит.

— Ох, дорогой! — Она упорно смотрела в другую сторону, щеки у нее покраснели. — Неужели я все это наговорила? Вы были совершенно правы, окрестив меня Ниагарой! Очевидно, у меня просто разыгралась фантазия, иначе не объяснить! — Неожиданно она посмотрела мне в глаза: — Это абсолютно ни на чем не основано, Рик. Просто на меня что-то нашло, мне казалось весьма остроумным сообщить о том, как Тайлер обвел вокруг пальца Дэвиса Вогана. И если Воган знал об этом, он все равно ничего не мог предпринять. Получалась как бы двойная победа, понимаете?

— А история о том, как Воган пробрался в компанию по выпуску пластинок и в конечном итоге забрал ее у Тайлера? — продолжал я. — Ведь Тайлер очень много потерял тогда, а Воган вовсю развернулся с рэкетом проигрывателей-автоматов в кафе, дансингах, маленьких ресторанчиках и так далее. Скажите, по этому поводу вы тоже фантазировали и на самом деле ничего подобного не было?

— Нет, это правда! — с негодованием воскликнула она. — Все до последнего слова!

— Откуда вы знаете, что это правда?

— Потому что Тайлер мне сам об этом рассказывал.

— А из других источников вы что-нибудь слышали?

— Не знаю… — Она раздраженно пожала плечами. — Пожалуй, нет. Но решительно все знают, что произошло и почему Тайлер оттуда ушел.

Я подал знак официанту и сделал заказ. Лайза сказала, что вообще-то она не голодна, но что-нибудь поклюет, просто чтобы составить мне компанию. Потом она велела принести десяток морских моллюсков, форель и пломбир с каштанами. И через некоторое время я наблюдал, как она «клевала» поочередно каждое блюдо, ничего не оставляя на тарелках.

— Рад, что вы не были голодны, — ехидно заметил я, когда нам подали кофе. — Поэтому мне так и не пришлось продавать свою машину.

Она медленно улыбнулась и глубоко вздохнула. Я наблюдал, как натянулся тонкий шелк на ее высокой груди. Потом она выдохнула воздух, и шелк затрепетал, радуясь облегчению.

— Вы абсолютно правы! — сказал я спокойно. — Может, возьмете еще что-нибудь на десерт?

— А как насчет того, чтобы объяснить, почему это я должна ограничиваться тремя малюсенькими рюмочками мартини по той причине, что я вроде могу вам понадобиться вечером? — твердо спросила она.

— Вновь на сцену выступает прямая связь, — произнес я задумчиво. — Тогда в трейлере находились Тони, Мэсси и я. Но Тайлер знал решительно все, что было сказано буквально через час-другой. В офисе Вогана мы были вдвоем, не считая его помощника Ламсдена, но Тайлер знал обо всем также через час.

— Итак? — Лайза приподняла брови, тем самым предлагая мне продолжать.

— Воган разговаривал с Мэсси утром, ему было известно все, что случилось в доме у Тони прошлым вечером, с мельчайшими подробностями.

— Значит, у Тайлера действительно имеется прямая связь?

— Конечно, — подтвердил я. — Тони сообщила Ларри Голду о том, что было сказано в трейлере, он передал все это Вогану, а тот — Тайлеру Моргану. Но того, что произошло вчера вечером в доме у Тони, он не мог знать, потому что его там не было.

Несколько минут она хмуро смотрела на меня.

— В таком случае остается предположить, что ему должен был рассказать кто-то, находившийся там в это время.

— Вы гений! — воскликнул я с восхищением. — Даже не представляете, как бы мне хотелось точно знать, что не только Тайлер имеет прямую связь с офисом Вогана. Нет ли такой же связи у Вогана в офисе Тайлера?

— В офисе Тайлера? — Она в недоумении долго смотрела на меня. — Но Тайлер ни за что не стал бы помогать Вогану! Понимаете, после того как…

— Да, по словам Тайлера, Воган его обобрал. — Я улыбнулся Лайзе. — У меня предчувствие, что вы вовсе не фантазировали, когда уверяли меня, что у Тайлера имеется эта секретная связь. Думаю, что она всегда была у него и существует сейчас. Скорее всего, они до сих пор являются партнерами.

— Вы сошли с ума! — Она решительно затрясла головой. — Это невозможно, Рик! Что ценного мог бы получить Воган от агентства «Новые таланты»?

— Таланты.

— Что?

— Вы же сами говорили, что не знаете, какова дальнейшая судьба новоиспеченного таланта, после того как он или она «запущены в космос».

Лайза смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Потому что вы находитесь в начале конвейера, где загружается сырой материал. Возможно, Тайлер передает конечный продукт компании Дэвиса Вогана.

— Тайлер Морган и Дэвис Воган все еще партнеры? — чуть слышно произнесла Лайза. — Что за чудовищное предположение?.. Но как узнать об этом точно?

— Я боялся, что вы не зададите этого вопроса! — с благодарностью воскликнул я. — У вас есть какие-нибудь ключи, с помощью которых мы сможем попасть в агентство?

— Конечно!

— В таком случае давайте совершим небольшую кражу со взломом и посмотрим, что нам удастся отыскать.

Глава 8

Офис Моргана был в образцовом порядке, как и положено посту главнокомандующего, но через час можно было подумать, что он оказался в центре урагана. Письменный стол и пол были завалены бумагами и папками с делами. Стальные ящики, опустошенные до последнего листочка, торчали, уподобляясь оголенным ветвям осенних деревьев. И все же мы не обнаружили ничего ценного.

Лайза остановилась на мгновение, опершись о крышку стола, и отбросила со лба светлую прядь.

— В ресторане это показалось мне воистину блестящей идеей!

— А теперь уже не кажется? — усмехнулся я и со злостью задвинул пустой ящик. — Только сейчас я сообразил: мы не найдем тут абсолютно ничего, что доказывало бы существование связи между Тайлером и Воганом!

— Мне не нравятся подобные шутки! — холодно произнесла Лайза. — Я утратила присущее мне чувство юмора полчаса назад, когда вот этот проклятый ящик упал мне на ногу!

Я не обратил внимания на ее замечание.

— Послушайте, Холман, вашей жизни грозит нешуточная опасность!

Я поискал пачку сигарет и нашел ее под грудой бумаг на столе.

— Обязанности Тайлера, с точки зрения партнерства, заключаются в том, чтобы выявлять особо талантливых людей — певцов, танцоров и так далее — и прямиком переправлять их Вогану, верно?

— Это вы так считаете.

Я не мог сказать с уверенностью, что в ее голосе прозвучала насмешка, но не было и уверенности в обратном.

— Очевидно, они составляют лишь небольшой процент от всех тех, с кем имеет дело агентство. К Вогану посылают самые сливки. И тут наши боссы начинают делить огромные деньги, поскольку для «сливок» создаются особые условия. Принято вести подсчеты прибыли в том месте, где зарабатывают деньги, верно?

— Получается, погром нам надо было учинять в другом месте, Рик? — Лайза иронически засмеялась. — Ну что же, посмотрим на практическую сторону дела!.. В конце концов, мы допустили всего лишь одну небольшую ошибку: мы забрались не в тот офис, не так ли?

 — Стоит ли нервничать из-за пустяка? — усмехнулся я.

Она сложила руки на своей гордой груди и по-хозяйски осмотрела помещение, состояние которого лучше всего характеризовало слово «хаос».

— Я уже не в силах ждать утра, чтобы увидеть выражение лица Тайлера, когда он войдет сюда! — Закрыв глаза, она вздрогнула, очевидно представив реакцию своего шефа. — Отчетливо слышу голос сторожа: «Вчера вечером, мистер Морган? Нет, ничего необычного не произошло. Где-то около девяти часов пришла мисс Простетт и ее знакомый, но они пробыли здесь не более часа, как мне кажется». — Лайза посмотрела на меня с застывшей улыбкой на лице. — Я бы немедленно улетела куда-нибудь за тридевять земель. Только у меня нет денег на билет!

— Мы можем все это поджечь, когда будем уходить, — задумчиво предложил я. — Если повезет, здание к утру сгорит до основания.

Лайза даже не улыбнулась.

— Вы прекрасно знаете, что мы должны сделать, Рик Холман, не так ли? — спросила она угрожающим тоном.

— Ну нет! — запротестовал я. — Ни в коем случае!

— Да. Мы все должны разложить по местам.

— На это уйдет целая неделя, — пробормотал я, — даже если бы я знал, где что должно лежать.

— Нам бы сюда горничную, — вздохнула Лайза, — быструю и ловкую особу, которая навела бы здесь порядок минут за пятнадцать, потом сварила бы кофе. Кого-нибудь вроде Хельги…

— Что вы сказали?

— Сказала, что нам нужна здесь горничная, такая же расторопная и умелая, как Хельга! — фыркнула она. — Вы что, туговаты на ухо, Холман?

— Хельга служила вашей матери много лет, не так ли? — спросил я. — До того, как она перешла к Тони?

— Да. У нас она появилась впервые, когда мне было пятнадцать лет… Даже страшно подумать, как давно…

Она опустилась на колени и принялась собирать разбросанные бумаги. Получалось это у нее довольно ловко. Я наблюдал несколько минут, потом утратил интерес. Одни рождены для того, чтобы быть трудягами, другие — мыслителями, подумал я, и не моя вина, что мы относимся к разным категориям!

Возможно, я услышал предостерегающий свистящий звук совсем рядом с собой и автоматически отскочил в сторону. У меня выработанная годами привычка быть готовым к любой опасности. На этот раз опасность имела форму тяжелого пресс-папье: оно летело туда, где находилась бы моя голова, если бы не мой прыжок! Импровизированный снаряд угодил в стену и с грохотом свалился на пол.

— В следующий раз, когда вы будете стоять с дурацким выражением на лице, вместо того чтобы собирать бумаги, я проткну вам череп тупым ножом для разрезания бумаг! — прошипела Лайза.

Она с трудом поднялась с колен, держа в обеих руках порядочную кипу бумаг, и осторожно направилась к письменному столу. Кипа покачивалась на каждом шагу, и я с интересом наблюдал, ожидая, чем все это кончится.

Наконец во мне заговорила совесть, и я спросил:

— Вам помочь?

— Давно пора! — простонала она. — Постарайтесь забрать верхнюю половину, только осторожно. Просуньте руки под…

— Вот так? — Я двинулся навстречу, вытянув вперед обе руки ладонями вверх.

Кончики моих пальцев коснулись бумажной кипы посредине и легко проникли в нее. Лайза ожидала, чтобы я приподнял верхнюю часть бумажной горы.

К несчастью, ладони прошли сквозь всю пачку и уперлись в великолепную надстройку Лайзы. Она издала забавный жалобный крик и вскинула руки наверх.

И я увидел то, что приводило меня в восторг в детстве на рождественских праздниках: сверху обрушилась лавина бумаг. Этот бумажный шторм быстро закончился, но я почувствовал, что следом разразится гроза иного рода. Лайза стала медленно приближаться ко мне, и в глазах у нее пылала такая ярость, что я невольно припомнил раскаленное добела железо.

— В первую очередь я выцарапаю вам глаза! — Она буквально выплюнула эти слова мне в лицо. — Потом выпотрошу вас, засуну в живот раскаленные угли и буду наблюдать, как они прожгут ваш позвоночник, если он у вас имеется, в чем я сильно сомневаюсь. Затем…

— У меня есть предложение! — торопливо объявил я.

Она неприятно улыбнулась:

— Я уже осуществляю одно из ваших гениальных предложений.

— Вам не требуется прибирать бумаги!

— Правильно. Мне — нет, а вот вы соберете все до единой бумажки и наведете здесь полный порядок!

— И мне ничего не надо делать, благодарение Богу! Единственное, что от вас требуется, это поднять телефонную трубку, позвонить в одно место, а потом отправиться домой.

— Я с самого начала подозревала: у вас не все в порядке с головой! — Она тут же поправилась: — Впрочем, нет. Природа лишила вас мозгов.

— Зато вас она одарила слишком длинным языком, но обделила терпением! — рассердился я. — Остыньте немного и выслушайте меня внимательно.

— И не подумаю! Я…

— Помолчите. У вашего телефонного разговора есть коротенький сценарий, и вам придется его хорошенько выучить, прежде чем хвататься за трубку. Нельзя допустить даже маленькой ошибки, Лайза, дорогая. Итак, повторяйте следом за мной…

Через пять минут она все усвоила, я решил, что исполнение прекрасное, и, протянув ей трубку, вежливо кивнул.

Она взяла ее, с минуту смотрела на трубку, явно не решаясь сделать то, на чем я настаивал, потом взглянула на меня.

— Я не могу, Рик! — сказала она чуть слышно. — Это же безумие! А если он позвонит в полицию и нас арестуют?

— Перестаньте беспокоиться и звоните! — рассердился я. — Позднее я все вам объясню.

— Ну хорошо. — Она беспомощно пожала плечами. — Раз вы настаиваете…

Она набрала номер, а когда начались гудки, я прижался своим ухом к трубке, чтобы тоже слышать разговор.

— Хельга? — Лайза слегка напряглась. — Это Лайза. Мистер Морган там?.. Хорошо. Мне необходимо с ним срочно поговорить.

Вскоре я услышал знакомый бодрый басок генерала.

— Морган! — бросил он.

— Это Лайза. В вашем кабинете сейчас что-то происходит. Что-то непонятное! — заговорила она, сильно нервничая.

— Что это за глупая шутка? — рявкнул он.

— Тайлер, я говорю серьезно! — Она взмолилась. — Я кое-что оставила у себя, поэтому пять минут назад вернулась. И заметила, что у вас горит свет. Подумала, что там, видимо, находитесь вы или уборщица, ну и…

— Ближе к делу!

— Сторож открыл мне дверь и сказал, что в офисе некий мистер Смит, который явился за важными бумагами для мистера Моргана. Я спросила, проверил ли он документы у этого человека, и сторож сообщил, что в этом не было необходимости, поскольку мистер Смит знал многих людей из агентства, называя их по именам. Посетитель объяснил, что вы не можете сами приехать, так как помогаете мисс Простетт ухаживать за дочерью.

— Что было дальше? — яростно завопил Тайлер. — Ближе к делу!

— Ну, сторож сказал мне, что мистер Смит никак не может отыскать нужных бумаг, потому что, когда он в последний раз поднимался наверх, в вашем кабинете был ужасающий беспорядок. Все ящики вытащены, бумаги разбросаны по полу…

— У меня по полу? — страдальческим голосом переспросил Морган. — Все ящики выдвинуты?

— Сторож сказал, что стола не видно., так он завален папками и бумагами…

Блаженная улыбка изогнула губы Лайзы, когда она услышала громоподобный взрыв на другом конце провода. Она весело подмигнула мне, ожидая, когда сможет продолжить:

— Да, да, похоже, он разносит весь ваш кабинет!

— Кто он такой? — Тайлер задыхался от ярости. — Вы хоть взглянули на него, сумеете описать его внешность?

— Со слов сторожа я поняла, кто это, — возбужденно ответила Лайза. — Это Рик Холман!

— Холман? Этот… — Почему-то последовало молчание. Потом он сказал: — Отлично! — Генерал принял на себя командование. — Откуда вы звоните?

— Из аптеки на углу. Я не стала ничего говорить сторожу, а судя по звукам из вашего кабинета, я думаю, Холман там еще пробудет какое-то время.

— Прекрасно! — яростно гаркнул Тайлер. — Этим я займусь сам, и вам не надо ни о чем беспокоиться. Отправляйтесь домой!

— Хорошо, Тайлер, спасибо, — любезно поблагодарила она.

— Эй, Лайза! — Он мгновение поколебался. — Вы молодчина!

Она осторожно положила трубку на рычаг, посмеиваясь про себя, потом посмотрела на меня.

— А теперь объясните мне, Холман, для чего я ему звонила?

— Прежде всего для того, чтобы уладить ситуацию с кабинетом, не заставляя меня раскладывать по местам тысячи этих дурацких бумажек… И если я прав в своих предположениях, то с этого момента начнется цепная реакция.

— Вы, очевидно, хотите, чтобы я открыла рот от изумления? — Она ошеломленно потрясла головой. — Неужели вы не можете мне сообщить ничего более конкретного?

— Нет! — Я улыбнулся. — Нет, ибо я не уверен, что звонок сработает, а мне не хочется оказаться в дураках. Так что огромное спасибо за помощь, Лайза, и спокойной ночи.

— Вы хотите отделаться от меня? — спросила она недовольно. — Почему?

— Если все получится, как я предполагаю, здесь может оказаться довольно жарко.

— Я, кажется, рискну остаться, — медленно произнесла она.

— У вас могут быть неприятности, и довольно серьезные, — возразил я.

— И все же я рискну!

— Вас могут даже ранить.

— Я все поняла.

— Что ж!..

Я расстегнул пиджак и вытащил свой тридцать восьмой, чтобы проверить его. Это был разумный поступок, а не попытка напугать Лайзу. Но я не был уверен, что не пожалел бы, если бы она оставила меня одного.

Лайза наблюдала за мной с вежливым интересом, пока я не засунул пистолет обратно за пояс.

— Вы собираетесь в кого-нибудь стрелять, Рик?

— Надеюсь, что нет.

— Если все же будете, предупредите, чтобы я могла заткнуть уши.

— Непременно. — Помолчав, я сказал: — Хочу у вас кое-что спросить… Вот вы подслушали вчера разговор между Наоми и Тайлером, не это ли заставило вас отправиться к Тони?

— Не знаю. — Забавно, она как бы защищалась. — Возможно!

— Вы с ней всегда так ссоритесь?

— Да нет, раньше подобных сцен не было. До тех пор, пока Тони не выросла и меня уже не могли обвинить, что я дерусь с ребенком в два раза меньше себя.

— Вы не можете не быть ее старшей сестрой, дорогая, как бы вы ни старались, — произнес я вкрадчиво.

— Пытаетесь мне что-то доказать, Рик?

— Лично я убежден, что Тони необходим кто-то вроде вас, единственный человек рядом с нею, который не смотрит на нее с точки зрения выгоды. Фактически она в вас очень нуждается. — Помолчав, я убежденно добавил: — А дальше может быть еще хуже!

— Рик! — Ее зеленовато-серые глаза тревожно смотрели на меня. — Так вы считаете, что, возможно, мне следовало бы…

Скрипнула где-то дверь, в коридоре послышались быстрые приближающиеся шаги.

— Кто это? — спросила она, и на ее лице появилась тревога.

— Прямая связь в обратном направлении! — весело ответил я. — Звонок мистера Моргана Дэвису Вогану.

Первым влетел в комнату Уолт Ламсден, пистолет в его руке как-то не гармонировал с представлением о его респектабельности, зато одежда являла собой венец портновского искусства.

Он улыбнулся, но его улыбка не доставляла удовольствия. Затем он увидел Лайзу, его глаза одобрительно сощурились, ибо они осуществляли серьезную задачу: исследовали ее анатомию. Вернее, он ощупывал ее глазами, дюйм за дюймом. Лайза неожиданно покраснела и закусила нижнюю губу.

Следом в дверях появился Дэвис Воган, словно ящерица, вынырнувшая погреться на солнышке.

С минуту он изучал меня своими холодными немигающими глазами, заметил присутствие Лайзы и мысленно отнес этот факт к разряду требующих выяснения.

— Не знал, что незаконное проникновение в чужие кабинеты тоже принадлежит к числу ваших талантов, Холман! — сухо прошелестел он. — Но после убийства, полагаю, вы ни перед чем не остановитесь?

— Вы же прекрасно знаете, как это бывает. — Я слегка пожал плечами. — Все развивается постепенно. От маленьких кафе и дансингов вы перешли к партнерству в делах компании по производству пластинок, а затем проникли в агентство «Новые таланты».

— Он еще умничает? — произнес Ламсден со злобной усмешкой на лице. — Невольно проникаешься еще большим уважением к вам, шеф.

— Или к простаку, — досказал я, — которого ничего не стоит обвести вокруг пальца.

— Простака? — нахмурился Воган.

— Простака для партнерства. — Я улыбнулся ему: — Я говорю об истории, которую вы сегодня выложили Мэсси. Неужели вы и в самом деле всему этому верите?

— Поосторожнее, Холман! — крикнул Ламсден.

— Разумеется, да, — сухо кивнул Воган. Его неприятные глаза смотрели на меня без всякого выражения, и это, черт побери, нервировало гораздо сильнее, чем все истерические вопли Ламсдена. — Я совершенно ясно изложил Мэсси сегодня утром, что, поскольку вы убили Ларри, у меня нет выбора: я должен так же поступить с вами. Вопрос принципа.

— Неужели вам не пришло в голову, что они обманули вас самым наглым образом, приятель? — холодно произнес я. — Я не сталкивал вашего парня с террасы и могу это доказать!

— Сомневаюсь, чтобы у вас были шансы.

— Я проторчал достаточно долго в этом мавзолее в ожидании вашего приезда и можете быть уверены: не располагая доказательствами, я не стал бы вас вызывать!

— При чем тут вы? — фыркнул он. — Кто-то случайно узнал, что вы находитесь здесь, и позвонил Моргану, а тот сообщил мне.

— Этот любезный «кто-то», позвонивший Моргану, Лайза Простетт, — усмехнулся я и показал на Лайзу.

— Эй? — Ламсден бросил быстрый взгляд на хозяина. — Ведь это вранье?

— Истинная правда, Уолт! — прошептал Воган. — Тут несомненно есть план, Уолт!

Ламсден отскочил от Вогана и оказался рядом с Лайзой. Дуло его пистолета прижалось к ее боку.

— Эй, Холман! — яростно заорал он. — Только попробуйте что-нибудь выкинуть, и ваша красотка получит первой!

Нелепый прыжок, предпринятый им, ничем не нарушил спокойную обстановку в комнате, и, когда прошло несколько минут, а ничего не случилось, даже Ламсден почувствовал, что выглядит глупо.

Я посмотрел на Вогана:

— Что он предпримет в следующий раз? Танец с саблями?

— Послушайте, Холман, — взорвался Ламсден, — еще одна шуточка и…

— Заткнитесь, Уолт! — устало прошептал Воган. — И уберите пистолет от ребер девушки. Вы опасаетесь, что она занимается борьбой дзюдо?

Тот отдернул оружие, а его физиономия потемнела от гнева, но он медленно отошел от Лайзы.

— Я слушаю вас, Холман.

— Они обвели вас вокруг пальца, Воган, — холодно повторил я. — Ларри Голд был вашим ребенком, и если бы он женился на Тони Астор, то со временем и она стала бы вашей. Когда же Голд свалился с этой балюстрады, для них открылись новые перспективы. Теперь вы не могли бы прибрать к рукам мисс Астор, вложить в нее собственный капитал. Но и у них тоже ничего не получилось. И тогда они решили пойти на компромисс: продать вам выдуманную историю о том, как Айвен Мэсси нанял меня убить Ларри, соответственно, привести вас в ярость, а потом осторожно «подсказать» вам ультиматум, который вы и соизволили очень четко сформулировать Мэсси сегодня утром. Либо вы получаете от него двадцать пять процентов из доходов Тони, либо она отправляется туда же, куда и Голд.

Я услышал, как Лайза глубоко втянула воздух, но даже не взглянул на нее, сосредоточив все внимание на Вогане.

— Сколько они потребовали в обмен на липовую историю о том, что я убил Голда и что нанял меня Мэсси, приятель? — вкрадчиво осведомился я. — Процентов двадцать? В таком случае вам остается всего пять? Не густо. — Я внимательно следил за его лицом. — Но, возможно, они щедрые люди и попросили всего пятнадцать?

Неожиданный огонек, мелькнувший в его немигающих глазах, подсказал, что это ближе к истине.

— Таким образом, вам достается меньший процент, хотя выполняете всю работу вы и в известной степени рискуете. Ведь именно вам необходимо было начать давить на Мэсси и продолжать давить в дальнейшем, чтобы он не отказывался платить. Далее, вы любезно убираете меня с их шеи. Но сами-то они заработали свой большой процент, убив ваше крупное капиталовложение — Ларри Голда. Это первое. А второе — они запутали и одурачили вас до такой степени, что вы им поверили насчет того, как я отправил Ларри на тот свет. Ловкачи, верно?

— Вы можете все это доказать? — прошуршал Воган.

— Но не здесь.

— Там, в доме?

— Дом Тони — единственное место. Там все произошло, — сказал я.

— Мы отвезем вас туда немедленно! — Воган наморщил не только лоб, но и лысую голову. — И девушку тоже. А если вы мне солгали, Холман, если вы пытаетесь сделать из меня доверчивого простачка… — Он помолчал, затем его губы сжались в гротескное подобие улыбки. — Тогда вы уйдете тем же путем, что и Ларри. Вниз через балюстраду!

Глава 9

Я испытывал какое-то странное чувство, находясь в гостиной Тони Астор, ведь до этого я дважды прямиком проходил в спальню хозяйки…

Прошло не более пяти минут, после того как Хельга открыла нам дверь. Еще меньше с того момента, когда Наоми Простетт и Тайлер Морган присоединились к нам.

Бурная ярость Тайлера, увидевшего меня, была моментально утихомирена Воганом, и теперь Морган стоял тихо, хотя лицо его налилось багровым цветом.

Наоми снова была одета в тот же ансамбль из юбки и блузки, который очень ей шел. Сейчас ее лицо ничем не отличалось от обычного. Возможно, оно вообще никогда не менялось, являясь своеобразной маской на все случаи жизни? Ее безжалостные амбиции были тем рычагом, вернее, движущей силой, которая тщательно отшлифовала черты ее лица и контуры фигуры.

Если не считать ответа на прямой вопрос Лайзы, как здоровье Тони: «Боюсь, она не скоро поправится, в настоящее время она спит под действием снотворного», она полностью игнорировала собственную дочь, и я подумал, что самым ужасным была бессознательность ее действий.

— Ну? — неожиданно спросила она, и хрипловатые нотки в ее голосе были совершенно такими же, как у Лайзы. — Драматическое вступление состоялось, Дэвис. Давайте просмотрим всю драму.

— Я ждал, когда все соберутся, — прошептал Воган. — Все предельно просто. Холман заявляет, что не убивал Ларри, но знает, кто это сделал, и может это доказать. Вот почему мы здесь.

— Он блефует, Дэвис! — яростно запротестовал отставной генерал. — Он намеревается спасти собственную шкуру, вот и все!

— Разумеется, Тайлер. — Воган коротко кивнул. — А теперь помолчи! — Он безразлично посмотрел на меня. — Слово предоставляется вам, Холман. Займите столько времени, сколько потребуется, чтобы убедить меня в вашей правоте. Если же не сумеете этого сделать… — Он равнодушно пожал плечами.

— Вернувшись сюда, в дом, после звонка Тони, — начал я свой монолог, — я спустился к бассейну, чтобы удостовериться, что Ларри мертв. Он, разумеется, был покойником, но его правая рука была сжата в кулак, а левая расслаблена. Я разогнул пальцы, увидел у него в ладони маленькую блестящую черную пуговицу и оставил ее там, чтобы полиция нашла пуговицу, когда прибудет на место происшествия… Но копы ее не нашли, потому что кто-то еще тоже спускался к телу Голда после моего отъезда, но до появления полиции, и забрал эту пуговицу.

Тайлер Морган закашлялся от возмущения.

— У вас нет доказательств этой фантастической истории, Холман?

— Вы правы, — согласился я.

— В руке у несчастного молодого человека была пуговица, говорите вы, но она исчезла до того, как прибыла полиция? — насторожился Воган.

— Я проверил одежду Голда, пуговица ни к чему не подходила, — продолжал я. — Она была слишком маленькой для мужского пиджака, но, возможно, великовата для женского. Лайза! — Я усмехнулся серьезности ее взгляда. — Будьте добры, попросите Хельгу зайти сюда.

Она поколебалась в нерешительности, но потом послушалась и вышла.

Я закурил сигарету, чтобы заполнить неожиданную паузу, и тут Лайза вернулась с горничной. Я вежливо улыбнулся Хельге, прежде чем посмотреть на остальных.

— В последний раз я видел Хельгу ночью, и на ней был халат, — сказал я. — По этой причине я совершенно позабыл, что Хельга — горничная, а горничные носят форменную одежду… — Я дотронулся до маленькой блестящей черной пуговицы, пришитой на ее манжете; пуговица заблестела. — А платье у горничной может быть черным. И на нем нашито множество черных блестящих пуговиц.

Скромная горничная посмотрела на меня: в ее широко раскрытых глазах застыл ужас, лицо приобрело землистый оттенок.

— Рик! — внезапно закричала Лайза. — Не предполагаете же вы, что Хельга?..

Она не закончила фразу.

— Вы не возражаете, если я задам вам несколько вопросов, Хельга? — спросил я.

— Нет! — Горло у нее конвульсивно дернулось.

— Ведь вы были горничной у миссис Простетт, прежде чем перебрались сюда, к мисс Астор?

— Да.

— Как долго вы служили у миссис Простетт?

— Около двенадцати лет.

— А сколько служите у мисс Астор?

— Немногим более года.

— Вы сами захотели уйти от миссис Простетт и перейти сюда?

— Нет, сэр. — Она затрясла головой. — Когда у них произошла ужасная ссора, Тони, я имею в виду мисс Астор, убежала и купила этот дом, даже не взглянув на него! — Хельга поджала губы и неодобрительно покачала головой, глубоко возмущенная необдуманным поступком Тони. — Вот тогда миссис Простетт сказала мне, что кто-то должен присматривать за маленькой Тони, потому что она все еще ребенок, и уговорила меня переехать вместе с ней. Сама она этого не могла сделать.

— Вы убили Ларри Голда?

— Господи, чтобы мне еще задавали подобный вопрос! — Она смахнула слезы с глаз. — Нет, я этого не делала, сэр! Клянусь перед Богом, что говорю правду!

— Рик! — Голос Лайзы прозвучал на весь дом. — Вы не думаете, что этого достаточно?

— Сейчас у меня больше нет к вам вопросов, Хельга, — сказал я, — но хотелось бы, чтобы вы остались с нами еще на некоторое время.

— Да, сэр!

— А теперь попрошу всех подняться наверх, — сказал я.

— Но Тони спит! — запротестовала Наоми.

— Не зашел ли этот фарс слишком далеко? — рявкнул Морган. — Он уже грубо напал на бедную Хельгу…

— Наверх, — прошептал Воган, ожидая, когда Морган сделает первый шаг. В его немигающих глазах ничего не отражалось. Тайлер попытался было выразить протест, но отвернулся от Вогана и возглавил процессию.

У меня появилось ощущение, что я нечто вроде гида, знакомящего пестрое сборище туристов с прекрасным жилищем сказочной звезды Тони Астор, когда они все сгрудились вокруг меня на верхней лестничной площадке.

— Тони была с Ларри Голдом в спальне, когда я пришел, — снова заговорил я. — Какое-то время мы находились в комнате втроем. Потом поднялась Хельга и сообщила о приезде Лайзы. Тони надулась, а Ларри заявил, что уйдет, иначе они с Лайзой поссорятся. И вышел из спальни. А Тони велела Хельге пригласить Лайзу… Хельга, — обратился я к горничной, — куда, вы считаете, направился Ларри, когда вышел из комнаты мисс Астор?

— К лестнице и вышел из дома… — Она заморгала короткими ресницами. — Куда еще он мог пойти?

Я кивнул.

— Лайза, где вы ожидали возвращения Хельги?

— На крыльце. Кстати, дверь была открыта.

— Видели вы в тот вечер Ларри Голда?

— Нет.

— Потому что он вышел из спальни Тони, прошел по коридору, заскочил в одну из комнат для гостей и спрятался там. Лайза уехала вместе со мной приблизительно в половине десятого. Как мы предполагали, наверху оставалась одна Тони. Хельга тоже считала, что наверху находилась одна Тони. Это так, Хельга?

— Да, сэр! — Она энергично кивнула. — Я думала, что мистер Голд в тот вечер ушел первым.

Я долго смотрел в бесстрастное лицо Вогана.

— У Айвена Мэсси великолепная память, когда речь идет о неприятных для него вещах, вроде интервью с вами сегодня утром. Поэтому предполагаю, что я сам выслушал от него историю об убийстве Ларри точно такой, как вы ему сообщили ее.

Воган едва заметно пожал плечами:

— Ну и что?

— В этой истории две вещи неверны, — медленно продолжал я. — Во-первых, вы утверждаете, что решительно все, случившееся той ночью, было предумышленным, запланированным, подстроенным. Не допускаете возможности неожиданного импульса или просто ошибки… Между тем Голд решил спрятаться в комнате для гостей до того момента, когда мы уедем, подчиняясь именно неожиданному импульсу. Хельга все еще стояла в проеме двери спальни Тони, когда он ушел. Естественно, она и посчитала, что он уехал домой. Находившаяся на крыльце Лайза не могла предвидеть, что Ларри должен пройти мимо нее, выходя из дома, поэтому и у нее не было оснований заявлять о том, что он не проходил. Это первое. Но второе, на мой взгляд, является куда более серьезной ошибкой! — Я невольно повысил голос. — История оказалась слишком хорошей…

— Как вас понять, Холман? — спросил Ламсден.

— Она слишком детализирована, слишком умно склеены вместе действительные события, люди и время с выдумкой, — объяснил я. — Такую историю мог сочинить фактически лишь человек, который находился в доме с того момента, как Ларри Голд туда приехал, и вплоть до его смерти!

— Смешно и нелепо! — пролаял Морган. — Мы знаем, что их было всего двое: сама Тони и Хельга!

— Вы желаете нас убедить, что Тони убила парня? — Наоми недоверчиво посмотрела на меня.

— Нет, — сказал я, — не Тони.

— В таком случае остается только Хельга? — напряженно спросила Лайза, и я заметил, какая ненависть загорелась в ее глазах.

— Это не я! — в ужасе воскликнула горничная. — Я уже говорила…

— И не Хельга, — подтвердил я.

— Но ведь в доме находились всего лишь двое. Откуда же взялся убийца, Холман? — твердо произнес Воган, и по некоторому раздражению, прозвучавшему в его шелестящем голосе, я почувствовал, что он начал терять терпение. Значит, следовало спешить.

— Трое! — сказал я.

— Да он маньяк! — с отвращением бросил Морган. — Только что было двое, а теперь он уверяет, что в доме было трое. Кто этот третий? Злой дух?

— Посетитель.

— Кто? — еле слышно переспросил Воган.

— Тот, кто не мог явиться открыто, потому что ему просто не открыли бы входную дверь. Но у этого третьего был надежный друг в доме, который незаметно провел его к себе.

— И вы уверяете, что именно этот посетитель убил Ларри? — спросил Ламсден.

— Трагедия ошибок, — ответил я. — Никто ничего не планировал. Ларри не видел посетителя, а тот не знал, что Ларри остался в доме. Какое-то время и Тони не знала, что в доме помимо нее и Хельги еще двое.

— А у посетителя есть имя, Холман? — прошептал Воган.

— Не хотите спросить об этом Хельгу?

— Нет! — Она залилась слезами, спрятав лицо в ладонях. — Я не могу, не могу! Не спрашивайте! Пожалуйста! Я… я не могу!

— Это похоже на историю с заводной куклой, — заговорил я, слегка повышая голос, чтобы заглушить пронзительные всхлипывания Хельги. Мне хотелось дать ей возможность выплакаться, потому что от ее признания зависело, уйду ли я отсюда или окажусь на дне бассейна. — Припоминаете рассказы о заводных куклах? — Я поочередно посмотрел в их хмурые лица и понял, что в настоящий момент они не вспомнят даже, какой нынче день недели. — Кукле дается имя живого человека. Ее заводят ключом, и она делает то, что могут делать люди. Тони Астор своеобразная заводная кукла. Всю жизнь ее заводили разные люди, и каждый ждал, чтобы она выполняла его команду. Наоми заводила ее, делая кинозвездой, и она стала ею! Мэсси заводил ее, и она стала «золотым дном» его студии, принося хорошие доходы! Голд заводил ее, собираясь жениться на ней, и она была на все готова!.. Возможно, из-за этих постоянных завинчиваний у нее развилась опасная привычка делать то, что ей вздумается, а не то, что ей говорят. Брак с Шелтоном был одним из этих самовольных поступков, но, когда он лопнул, ей пришлось вернуться домой. Наоми снова попыталась завести ее на послушание, но из этого ничего не получилось. Вы слышали, Хельга рассказывала об ужасной ссоре между ними, закончившейся тем, что Тони ушла от матери и купила себе этот дом. Вот тогда Наоми и уговорила Хельгу переехать сюда вместе с Тони и присматривать за ней.

А теперь немного о самой Наоми, — спокойно продолжал я. — Она посвятила восемнадцать лет жизни единственной цели, которая стала для нее чем-то вроде идефикс: сделать звезду из трехлетней девочки. И ей удалось это сделать как нельзя лучше. Но когда звезде исполнился двадцать один год, она ополчилась на мать и потребовала, чтобы та ушла из ее жизни навсегда!

Что осталось в оплату за долгие годы? Несколько альбомов с вырезками из газет? Горько-сладкие воспоминания? Пара старых контрактов, которые приносили немного денег, но уже подходили к концу.

Наоми еще могла бы рассчитывать на примирение с Тони, пока на сцене не появился Ларри Голд. Возможно, это произошло не без участия Дэвиса Вогана.

Она прекрасно понимала: если Тони выйдет замуж за Ларри, то через короткое время Воган станет владельцем второй марионетки. Нет, такой марионеткой Тони Астор не должна была стать! Надо было помешать этому браку!

Наоми переговорила с Мэсси, тот согласился, но ему не удалось поколебать решение Тони. Тогда Мэсси поручил мне покопаться в прошлом парня, надеясь, что я обнаружу достаточно грязи, после чего Тони отвернется от него.

Затем Воган позвонил своему тайному партнеру, — я кивнул в сторону Моргана, — и рассказал ему, как я предложил ему сделку в связи с этим заданием. Морган заявил Наоми, что я продался, и, возможно, тут была утрачена ее последняя надежда. Позднее в тот же день она решила навестить свою старую приятельницу и, я не сомневаюсь, преданную служанку в доме, куда она не могла приходить без разрешения ее же собственной куклы-звезды.

Предполагаю, что где-то около десяти часов — Хельга уточнит время — Наоми решила подняться в комнату куклы в надежде сломить возникший между ними барьер…

Пока я говорил, рыдания Хельги достигли обнадеживающего меня крещендо, и я мысленно скрестил пальцы, решив, что наступил самый подходящий момент оказать на нее последнее давление.

— Хельга? — спросил я дружески безразличным тоном. — А почему миссис Простетт взяла вашу форменную одежду? Чтобы притвориться вами или же…

— Она хотела пошутить… — Хельга возвела глаза к потолку, будто в экстазе. — Если она переоденется в мою одежду, решила Наоми, Тони это может показаться забавным. Она надеялась заставить Тони рассмеяться — тогда лед растает и они смогут по-дружески поговорить!

Никто не вмешался, подумал я, радуясь удаче. Все прошло аккуратно и четко! Все повернулись к Наоми и уставились на нее. В комнате стало необычно тихо. Она слегка приподняла голову, ее широкий рот пренебрежительно изогнулся.

— Я поднялась сюда, — заговорила она тусклым голосом, — потом я услышала голоса на террасе. Мне стало любопытно. Поэтому я зашла в комнату для гостей. Должно быть, это была та же комната, в которой до меня прятался Голд, потому что дверь на террасу была открыта. Я осторожно выглянула наружу. — Ее холодные голубые глаза были и пустыми, и одновременно несчастными, словно полярная вьюга промчалась в ее мозгу, разрушив все внутри. — На террасе был он! — тихо произнесла она. — Ничтожная, невоспитанная обезьяна, душой и телом принадлежащая омерзительному стервятнику Дэвису Вогану! — Она откинула голову и пренебрежительно рассмеялась. — Взрослый панк, любитель пустить пыль в глаза, покрасоваться! Он скакал по всей террасе, как мальчишка! Он так надоел Тони, что она ушла в свою комнату. Это задело его самолюбие, а кривляние превратилось уже в чистое безумие. Скорее всего, он был ненормальным… Но он продолжал звать Тони полюбоваться, как он балансирует на балюстраде: он приподнял одну ногу, стоя на второй. Но этого ему показалось недостаточно: он стал приседать, размахивая руками, словно ветряная мельница крыльями. — Хрипловатый голос Наоми превратился в шепот. — А я наблюдала за ним! Но неожиданно поняла: вот он — перст судьбы! Его нога была согнута, он смотрел вниз, сохраняя равновесие. Я неожиданно для него выскочила на террасу. Он поднял голову лишь в самый последний момент, когда я была рядом. Глаза у него чуть не выскочили из орбит, когда он сообразил, на ком была надета форма горничной. Он вцепился в мою руку, но я отдернула ее. Тут он и оторвал пуговицу. После этого я обеими руками толкнула его!.. Я не стала ждать, когда он ударится о бетон. Хотя мне очень хотелось посмотреть вниз. Зато я услышала его вопль, который вызвал Тони на террасу. Я слышала, как она выкрикивает его имя, уже когда спускалась по лестнице! — Наоми закрыла глаза, будто рассказ на какое-то мгновение успокоил ее. Она оперлась спиной о стену и отвернулась от всех нас.

— Вы были на сто процентов правы, Холман! — прошептал Воган. — Поздравляю. Наши взаимоотношения полностью отрегулированы. — Он бросил короткий взгляд на Наоми, потом посмотрел на Ламсдена: — Ларри для меня огромная потеря…

— Вы правы! — угодливо подтвердил Ламсден.

— Полагаю, нужно принять решение по этому поводу, Уолт! — негромко сказал лысый человечек, более чем когда-либо походивший в этот момент на аллигатора, разгуливающего на задних ногах. — Надо уравнять счет.

Ламсден кивнул, его рука потянулась к пиджаку за пистолетом, но Морган тут же перехватил его запястье.

— Нет! — закричал он с искаженным от ужаса лицом. — Вы не можете это сделать, Уолт!

— Я сделаю все, что мне прикажет мистер Воган! — огрызнулся тот. — Отпустите мою руку!

Неожиданный крик заставил обоих мужчин замолчать. Все головы повернулись на этот крик.

Наоми, зажав рот рукой, отодвинулась вдоль стены в угол, глаза у нее расширились от страха, прикованные к неподвижной фигуре, стоящей в коридоре.

Тони Астор выглядела тоненькой и хрупкой статуей в пеньюаре из прозрачного шелка. Блестящие черные волосы волнами ниспадали на плечи. Большие карие глаза казались огромными на фоне побелевшего лица.

— Я слышала все, — сказала она совершенно детским голоском. — Ты убила Ларри!

— Нет, нет! — прошептала Наоми. — Боже великий, только не это…

Она отвернулась к стене, словно в поисках места, где можно было бы спрятаться.

— Я совершенно не помню свою родную маму, — продолжала Тони, как бы рассуждая сама с собой, — и я всегда тебя считала своей матерью и любила так сильно, что старалась выполнять все, чего ты от меня хотела. Разве ты этого не понимала? — Тони не говорила, а жаловалась, обращаясь к женщине, отвернувшейся от нее к стене. — Я любила тебя и хотела, чтобы ты была счастлива!

— Оставь меня в покое! — прошептала Наоми. — Я хочу умереть.

— После того как ты убила Ларри, — заговорила еще тише Тони, — ты ведь слышала, как я звала его на террасе! Ты слышала его жуткий вопль и должна знать, что я подбегу к балюстраде и посмотрю вниз. — Она на мгновение закрыла глаза. — Посмотрю вниз, чтобы увидеть, как он упал на бетон. Ты могла бы избавить меня от этого кошмара, но ты была слишком озабочена, спасая собственную шкуру! Мать! Если бы ты вернулась на террасу, обняла меня и утешила, разве я тебя когда-нибудь выдала бы?.. Рик был совершенно прав, называя меня заводной куклой. Я кукла, которую ты заводила, — продолжала Тони, — и в конце концов сломала пружину! — Она посмотрела на всех с выражением необъяснимого достоинства на лице и холодно закончила: — Что бы ни случилось с этой женщиной, я не хочу больше ее видеть. Никогда!

И она снова ушла к себе, захлопнув за собой дверь.

— Рик? — Голос Лайзы показался мне неуверенным. — Как вы считаете, должна ли я… ну, может быть…

— Разумеется, идите к ней! — сказал я чуть слышно. — И позвоните лейтенанту Карлину из отдела насильственных смертей. Скажите ему, что здесь творится черт знает что и не хватает только его одного!

Лайза поспешила к Тони. Я какое-то мгновение наблюдал за ней, затем повернулся к остальным.

Наоми по-прежнему стояла, прижавшись к стене, что-то бессвязно бормоча про себя. Хельга возвратилась к своим деликатным слезинкам, легко удаляя их маленьким платочком. Ламсден спускался по ступенькам, таща за собой неистово сопротивляющегося Тайлера Моргана. Оба осыпали друг друга ругательствами и грозили смертными карами, но, очевидно, ни один не хотел наносить удар первым.

Маленький урод с лысой головой, самое подходящее место для которого — клетка в зоопарке, наблюдал за этой парой с постепенно усиливающейся яростью в глазах. На его бледном нездоровом лице появилась багровая краска, а в глазах тусклое бронзовое свечение.

Неожиданно он выхватил пистолет и нетерпеливо навел его на спускающихся по лестнице.

Я решил, что пришло время подать голос мне. Прыгнув вперед, я вцепился в его запястье и так резко повернул, что он завопил и уронил пистолет. После этого я сделал захват двумя руками и перевернул его через голову.

Ламсден преодолел еще три ступеньки, таща за собой упирающегося Моргана.

Я слегка ослабил захват, чтобы немножко «раскачать» Вогана, что ему явно не нравилось, судя по его дикому верещанию. Затем набрал в легкие побольше воздуха, приподнял его над собой и, вложив все силы, швырнул вниз.

Тщедушное тело торпедой понеслось вдоль лестницы. Колени Вогана сильно ударили Моргана в спину, и сбитый с ног генерал тоже устремился вниз, минуя Ламсдена.

Зрелище было озвучено пронзительным воплем Моргана, приземлившегося головой на блестящий пол холла.

Мое внимание раздвоилось, ведь какое-то мгновение я наблюдал за поверженным Морганом. Между тем столкновением коленей Вогана со спиной Моргана дело не закончилось. Когда его ноги зацепились, тормозя полет, корпус неожиданно взметнулся кверху по спирали. И в верхней точке этой спирали голова Вогана столкнулась с головой Ламсдена.

Вот когда я понял подлинное значение выражения «удар судьбы».

Секундой позднее они оба покатились по винтовой лестнице. Этот необычный спуск закончился у подножия лестницы, где они замерли неподвижной кучей.

Хельга на секунду оторвалась от сложной задачи — поймать в уголках глаз каждую слезинку до того, как они скатятся по щекам, и громко чихнула.

— Что это был за шум? — с любопытством спросила она.

— Да так, пустяки! — скромно ответил я. — Навел порядок.

Глава 10

Айвен Мэсси поднял лохматую голову, улыбнулся мне и произнес с чувством:

— Вы сделали великое дело, Рик! Великое, по-другому не скажешь! Вы не только убрали с моей дороги Вогана, вы также убрали… — Он взъерошил гриву седых волос и улыбнулся уже более настороженно. — Я хотел сказать, вы разоблачили убийцу Ларри Голда!

— Вы точнее выразились в первый раз, Айвен, — вкрадчиво произнес я. — Я убрал с вашей шеи и Наоми Простетт! Хотя, должен сознаться, я вовсе об этом не думал.

— Вы не знаете, что с ней будет?

— Непреднамеренное убийство защита сможет доказать без особого труда. Лично я считаю, что семь лет ей все-таки дадут.

— Тони поправляется просто на глазах, — с довольным видом сообщил он мне. — Кузина действует на нее как наркотик. Они собираются уехать на пару недель в отпуск, куда-то в горы. Это принесет им обоим огромную пользу!

— Прекратите! — прикрикнул я.

— Что? — Он удивился.

— То, что вы избавились от Вогана, не основание предполагать, будто семь лет тюрьмы — приятная прогулка для Наоми Простетт! — с неприязнью сказал я.

— Да, конечно.

— Вы мне больше нравитесь, когда бросаете кубики сырого мяса в этот аквариум. Любопытно наблюдать, как в ваших глазах появляется выражение ни с чем не сравнимого удовольствия, когда пиранья разрывает его на части.

— Вы больной? — бросил он.

Но на этот раз из верхнего ящика его письменного стола появился чек. Мэсси наклонился вперед и торжественно положил его передо мной. Пожалуй, это был самый необычный чек, который я видел в жизни. Выписанный на мое имя, подписанный по всем правилам, он имел прелестное пустое местечко, куда следовало поставить сумму.

— Я хочу, чтобы вы сами написали сумму, Рик, — сказал он ворчливо. — Вот ручка!

Я взял ручку, несколько минут наблюдал за рыбами в аквариуме, затем написал пятерку и быстро добавил к ней три нуля.

Продолжая держать в руке приподнятую ручку, как будто намереваясь добавить четвертый нулик, я взглянул на Мэсси.

— Я знал, что вам захочется кое о чем меня спросить, — заговорил он словоохотливо, сделал над собой явное усилие и отвел глаза от ручки в моей руке. — Спрашивайте же, Рик!..

Ему, возможно, казалось, что голос у него звучит дружелюбно, но, по мне, — он больше походил на рычание раненой пумы.

— Вы рассказали мне о сделке, предложенной вам Воганом, про контракт и все прочее, а под конец, когда я уже собрался уйти, заявили, что, по вашему мнению, одна вещь ускорит события. Припоминаете?

— Я так сказал? — Его глаза упрямо возвращались к проклятой ручке, которой я в этот момент рисовал маленькие нулики в воздухе, почти над самым чеком.

— Сказали, конечно! — заверил я его. — Сказали, что, охотясь за Воганом, я должен не забывать, что он тоже охотится за мной.

— Неужели? — пробормотал он.

— Сказали, сказали, не сомневайтесь! Меня вот что интересует: вы, случайно, не сказали того же самому Вогану, когда утром он выходил из вашего офиса?

— Эй, Рик! — Он принужденно рассмеялся. — Кого это сейчас может интересовать?

Я нарисовал в воздухе еще один маленький нулик и холодно посмотрел на него.

— Меня!

— Да?

Он еще раз взглянул на ручку, выпрямился в кресле и честно посмотрел мне в глаза:

— Можете не сомневаться, я сказал то же самое и Вогану!

— А я в этом и не сомневался, — ответил я весело.

Швырнув ручку на стол, я аккуратно перегнул пополам чек и спрятал его в бумажник.

— Работать на вас было довольно интересно, хотя и не очень забавно, Мэсси. Увидимся в аквариуме.

— Эй! — Его зычный окрик остановил меня у двери.

Я посмотрел на него:

— Вам требуется врач?

— Вы заставили меня попотеть из-за четвертого нуля.

— Мне и в голову не могло прийти, что знаменитые продюсеры потеют! — воскликнул я с невинным лицом. — Вы хотите сказать, что это так? Как все простые смертные?

— Ну хватит! — Он махнул рукой. — Я посчитал, что ответ на заданный вами вопрос обойдется мне в сорок пять тысяч!

— Так почему же вы мне просто не солгали?

— Лгать? — Его глаза недоверчиво расширились. — Такому ничтожеству, как вы?

— Знаете, что мне в вас нравится, Айвен Мэсси? — воскликнул я восхищенно. — Вы настоящий мерзавец, и не скрываете этого!

К тому времени, как я возвратился в машину, лица у всех троих были обеспокоенные.

— Неужели тебе потребовалось сорок минут, чтобы вырвать у него чек на пять тысяч?! — воскликнул Билл Карлин.

— Ах, помолчи и поезжай быстрее! — ответил я. — Твой полицейский значок заперт в столе, ты в отпуске, а для меня ты вообще не больше чем дешевка, которая…

Я перегнулся вперед и похлопал по изящному плечику.

— Он слушает меня, Тони?

— Не думаю, Рик. — Она полуобернулась ко мне и весело улыбнулась. — Сама-то я не слушаю.

Я откинулся на спинку заднего сиденья, но Лайза нетерпеливо дернулась.

— Вы помнете мое новое платье, Холман!

— Гарантирую, что сомну и старое, — произнес я мечтательно.

— У вас сегодня непристойное настроение! — Она с сомнением посмотрела на меня. — Я не доверяю вам, Рик Холман!.. Вы что-то замышляете.

— Вы с ума сошли, крошка! — воскликнул я и по-товарищески похлопал ее по колену.

— Эй, парень! — Лайза свирепо натянула на колени юбку. — Единственное, чего мне здесь не хватает, — это сексуального маньяка!

Возможно, пришло время для небольшого общего разговора, решил я.

— Мэсси сказал, что вы, девочки, на две недели уезжаете в отпуск в горы, — начал я. — Маленькая хижина вдали от цивилизации, как он выразился.

Тони обеспокоенно оглянулась:

— Надеюсь, вы не сообщили ему, что наши планы немного изменились и мы едем вчетвером?

— Вы считаете меня ненормальным? — рассмеялся я. — Билл, на следующем перекрестке направо.

— Ты и есть ненормальный! — фыркнул он. — Поворот на горную дорогу через пять миль.

— Мы не едем в горы! — произнес я легкомысленным тоном. — Мы едем в аэропорт.

— В аэропорт? — закричали они хором.

— Ну да, я изменил предварительный заказ, купил билеты, ну и все такое. Летим в Мексику.

Снова выступление хором:

— В Мексику?

— Я ненавижу вас, Рик Холман! — заговорила Лайза с возмущением. — Я с таким нетерпением ожидала, когда мы попадем в маленькую хижину в горах!

— Лайза, радость моя! — Голос мой звучал просительно. — Мы едем в маленькую и старенькую хижину в горах, ну а если сами горы мексиканские, то это их дело!

Она успокоилась:

— Ну что ж, неплохо. Мне нравятся испанские названия, они всегда такие романтические. Как ты считаешь, Рик?

— Несомненно.

— Я не думаю, что у той маленькой хижины, куда мы едем, есть название? — спросила она с надеждой.

— Я точно помню, что название у нее есть, — сказал я, уверенно кивнув.

— Ты не помнишь его, случайно, Рик, дорогой?

— Не очень четко, — ответил я извиняющимся тоном, — Хилтон с чем-то там еще.



Неуловимая Фламини (Пер. с англ. П. В. Рубцова)

Глава 1

— Моя фамилия Холман, — представился я, — Рик Холман.

Ответа не последовало, никто даже не шелохнулся. Развалившийся в кресле толстяк глядел на меня сквозь черные очки, будто сова. Его губы были плотно сжаты. По обе стороны от него на полу устроились две хорошенькие девицы. Они буквально изнемогали от жары и всем своим видом напоминали хорошо прожаренных курочек, ожидающих, чтобы их подали на стол с салатом из свежих овощей. Где-то прямо над моей головой повисло безжалостное солнце, на небе не было ни облачка. Похоже, это небесное светило высушило мозги безмолвной троицы.

— Холман, — уныло повторил я. Тонкая струйка пота, сползавшая у меня между лопатками, привнесла в мой голос нотку раздражения.

Лежавшая на животе блондинка лениво закинула руку назад и, оттянув узкую полоску белых трусиков, неторопливо почесала затененную ложбинку там, где аппетитная попка разделялась на две половинки.

— Вы, должно быть, Винс Манатти, — обратился я к толстяку. — Думаю, я не ошибся, потому что всем известно, что второго такого уродины не сыскать.

Обвисшие щеки толстяка чуть дрогнули, он медленно снял черные очки. На меня уставились глубоко посаженные голубые глаза, блестевшие, словно две холодные льдинки. Блондинка было хихикнула, но смешок моментально сменился возмущенным «ох!», когда лежавшая рядом брюнетка что было сил двинула ее локтем в бок.

— Надо же приглядеться к человеку, — сурово пояснил Манатти. — Так, стало быть, вы и есть Холман. Признаться, мне почему-то казалось, что Холман должен выглядеть, несколько иначе.

— Простите? И каким же вы меня представляли? — Я от неожиданности разинул рот.

— По меньшей мере компетентным. — Он поднес к глазам правую руку и несколько минут вглядывался в массивный циферблат, красовавшийся на его запястье. — К тому же вы пришли на две минуты раньше. А я привык принимать людей точно в назначенный час.

— Зато это позволило нам приятно провести время, — с иронией заметил я.

Толстяк встал, и я с удивлением обнаружил, что он гораздо выше меня. А ведь во мне никак не меньше шести футов. Да и весил он, наверное, фунтов двести тридцать и больше всего походил на некий гибрид Чингисхана и армянского лошадиного барышника.

— Ладно, — пробурчал он. — Пойдемте в дом.

Я осторожно переступил через распростертые тела двух красоток и последовал за ним через террасу. Мы прошли в комнату, обшитую деревянными панелями с пола до потолка. Мои ноги утопали в великолепных черно-белых коврах из овечьей шерсти, одну стену целиком занимал сверкающий хромированными ручками бар. Помещение выглядело так, словно предназначалось для разнузданных оргий, и я невольно огляделся, но, к моему величайшему разочарованию, не увидел ни одной резвящейся нимфы.

— Надеюсь, вы понимаете, я всего лишь арендую этот дом, — словно читая мои мысли, объяснил Манатти. — Конечно, он ужасен, но зато здесь есть Трикси и Дикси, а это уже кое-что.

— Трикси и Дикси? — тупо повторил я, ничего не понимая.

— Ну, я не знаю, как их там зовут на самом деле, — равнодушно отозвался толстяк. — Я имею в виду девиц возле бассейна. У меня такое впечатление, что они тоже часть интерьера, вроде мебели. Выпьете со мной, мистер Холман? — Манатти наполнил два бокала и протянул один из них мне. — Насколько мне известно, вашей специальностью является улаживание самых разных проблем людей, связанных с киношным бизнесом. Таких, как я, к примеру, — сказал он. — Знаю вашу репутацию человека осторожного и осмотрительного.

— Так оно и есть, — без ложной скромности подтвердил я.

— Итак, что вам известно обо мне? — продолжал он. — Только коротко.

Я пожал плечами.

— Еще один колосс — только не родосский[3]. Один из наиболее известных продюсеров в Италии, да и вообще в Европе. Владелец целой империи, скажем так.

— Ну что ж, несколько преуменьшено, хотя в основном верно. — Он удовлетворенно кивнул. — Но в нашем мире, где все меняется поминутно, даже такой гигант, как я, должен время от времени менять курс. По официальной версии я приехал, чтобы договориться с киностудией «Стеллар продакшн» о совместных съемках.

— А неофициально? — осторожно поинтересовался я.

— Чтобы приобрести контрольный пакет акций этого предприятия.

— А я и не знал, что дела у «Стеллар» идут неважно, — искренне удивился я.

— Этого я не говорил. Просто есть человек, у которого много акций «Стеллар». И если мне удастся выкупить его пакет акций и объединить с моим и с тем, который успели потихоньку приобрести мои помощники, — тогда контроль над студией будет в моих руках. Но это будет непросто. Этот парень — что-то вроде вашего легендарного Говарда Хьюза — богат как Крез и охраняет то, что ему принадлежит, с таким же остервенением, как юная старлетка — своего первого продюсера, который дал ей роль. Но на этом их сходство и кончается. А зовут этого человека Аксель Барнаби.

— Никогда о таком не слышал, — подумав, сказал я.

— А о нем вообще мало кто знает. Думаю, он и денег-то тратит самую малость, лишь бы только оставаться в тени. — Толстяк сделал небольшую паузу, чтобы глотнуть из своего бокала. — Но, как у всякого очень богатого человека, у него есть некоторые слабости. — Мой собеседник сокрушенно покачал головой. — Вам это может показаться неправдоподобным, но даже у меня — у Винсента Манатти — тоже есть свои слабости.

— Я просто потрясен, — подтвердил я. — Такой милый, привлекательный с виду человек. И ведь не подумаешь, что самый большой сукин сын, который мне когда-либо попадался.

— Барнаби в душе коллекционер, — спокойно продолжил Манатти, не обратив ни малейшего внимания на мою вызывающую реплику. — Собиратель, если можно так выразить.

— Что он коллекционирует? — уже серьезно спросил я.

— Красивых женщин.

— Дорогостоящее у него хобби, — покачал я головой.

— Что значат деньги для такого человека? Если женщина приглянулась ему, он может предложить ей жизнь, полную сказочной роскоши. Конечно, до тех пор, пока она ему не надоест. А устает он от них очень быстро — через пару месяцев. Тогда настает время расставаться. Так сказать, прощальный поцелуй из чистого золота. В награду отвергнутой пассии дарятся драгоценности, баснословной стоимости меха, а уж если леди очень ему угодила, то и приличный кусочек недвижимости. — Толстяк лениво поскреб заросшую волосами грудь. — По сути дела, Барнаби с одинаковым увлечением коллекционирует женщин и деньги. И у этих его двух страстей есть только одно различие: в каждом конкретном случае он предпочитает деньги. Если кто-то твердо намерен приобрести у Акселя что-либо и готов хорошо платить, то он, несомненно, это получит. Как ни странно, оказывается, на свете существуют еще женщины, правда немного, которых невозможно купить.

— Например?

— Анна Фламини. — Тяжелые веки Манатти опустились, прикрыв глаза-буравчики.

— Она одна из немногих оставшихся еще женщин, которые до сих пор оправдывают старомодный титул звезды, — сказал я. — По-моему, Барнаби ей нужен как собаке пятая нога.

— Что, существует такое английское выражение? — громогласно удивился Манатти. — В самом деле? Между мной и Анной существует неразрывная связь, — продолжал он, — конечно чисто коммерческая. То есть строго оговоренные условия контракта, который останется в силе ближайшие пять лет. Единственное, к чему она стремится, — это сделать головокружительную карьеру. Но вам, должно быть, известно, что любая звезда, если она исчезает с экрана на пять лет, перестает быть звездой. А иногда про нее и совсем забывают. Есть и еще одно, что нас связывает. Как у вас говорят, она мне кое-что должна.

— Это что, сделка? — недоверчиво поинтересовался я. — Значит, вы договорились, что Барнаби уступает вам свой пакет акций киностудии, а вы на блюдечке преподносите ему Анну Фламини?

— Ну что ж, немного резко, но, в сущности, достаточно точно, — легко согласился продюсер. — Сам Барнаби не участвует в переговорах. На это есть посредник.

Некто Грегори О’Нил, и за короткое время, что мы с ним были вынуждены сотрудничать, он мне успел безумно надоесть. Как раз вчера у нас была намечена встреча, но он так и не появился.

— Его могло что-то задержать? — предположил я.

Манатти решительно покачал головой.

— Невозможно. Он никогда бы не пошел на это. Только в двух случаях он мог не прийти на встречу. Либо Аксель Барнаби, передумав, решил отказаться от нашей сделки — что совершенно невероятно! — либо в обсуждении ее условий больше нет необходимости.

— То есть он уже получил Анну Фламини?

— Похоже, Холман, я заблуждался на ваш счет. Вы на самом деле специалист своего дела.

— И где она может быть сейчас, если, конечно, не в объятиях Барнаби? — поинтересовался я.

— Не стану морочить вам голову, утверждая, что Анне польстило предложение Барнаби, — ответил Манатти. — Но мы его обсудили, как вы понимаете, наедине. И в конце концов она согласилась, что грех отказываться от таких условий. Мы устроили так, что слухи об ее отъезде просочились в прессу. Якобы она вынуждена отправиться ухаживать за больной матерью где-то в Австрии. Потом Анна купила билет на самолет в Лос-Анджелес для себя и приятельницы-компаньонки и еще вчера благополучно добралась до мотеля.

— Скорее всего, не в качестве Анны Фламини? — предположил я.

— Ну конечно! Ей удалось здорово изменить внешность — белокурый парик и все такое! Нет, нет, она зарегистрировалась как мисс Анджело и под этим же именем купила билет на самолет до Рима. Ее приятельница остановилась под своим настоящим именем Дафна Вудроу. Мы договорились, что сегодня в одиннадцать утра Анна придет ко мне в офис. Но она не появилась. Я позвонил в мотель и узнал, что обе девушки, забрав вещи, уехали около одиннадцати тридцати. Тогда я решил, что мне понадобится помощь. Помощь такого человека, как вы, Холман.

— И что же вы хотите от меня? — поинтересовался я.

— Вы должны будете найти Анну Фламини и вернуть ее мне.

— А может случиться, что она отправилась к Барнаби по собственной воле?

— Невозможно! — Манатти произнес это слово голосом, полным нескрываемого презрения. — Нет, должно быть, с ней случилось что-то ужасное. Думаю, ее похитили. Если так, значит, несмотря на нашу договоренность, Барнаби сжульничал. И тогда ему так просто это с рук не сойдет. Но сначала я должен получить Анну.

— Вам что-нибудь известно? — раздумывая, поинтересовался я. — Вообще-то мне казалось, что я уже достаточно мерзавцев повидал на своем веку, так что меня трудно чем-то удивить. Но вы, признаться, это что-то новенькое!

— Попрошу не тратить драгоценное время на дурацкие высказывания, — прорычал он. — Вы согласны заняться этим делом?

— Успех не гарантирую, — предупредил я. — Но могу попытаться.

— Понимаю, — уже спокойно произнес он. — Предупреждаю, однако, что мое терпение имеет пределы. В вашем распоряжении одна неделя.

— Да, вот еще что, — спохватился я. — Если я отыщу Анну, но при этом обнаружится, что она совершенно довольна своей жизнью, предупреждаю, силой возвращать ее не стану.

— Само собой. — Глаза его потускнели, голос стал скучным. — Если обнаружите, что история с исчезновением — выдумка Анны, я буду совершенно спокоен. Но все это нужно будет доказать. И доказывать будете именно вы. Как угодно — пусть это будет письмо от нее, магнитофонная кассета с ее голосом… Но вы должны сделать так, чтобы у меня не оставалось ни малейших сомнений.

— Хорошо. — Я постарался придать голосу уверенность, которой совсем не испытывал. — Где я смогу найти Акселя Барнаби?

— Холман, вы меня удивляете! — Он одарил меня презрительной улыбкой. — Даже мне, Винсу Манатти, это не известно!

— А что насчет этого вашего посредника, Грегори О’Нила?

— Тут я вам тоже вряд ли смогу помочь, — пожал плечами Манатти. — Мы должны были встретиться в баре под названием «Инн-Плейс» на бульваре Уилшир. То еще местечко! Я прождал его с полчаса после назначенного времени. Но, как и говорил вам, он так и не появился.

— В любом случае попробую вам помочь, — сказал я, совершенно без всякого энтузиазма. — А что это за мотель, в котором должны были остановиться девушки?

— «Дэйдрим мотор корт». Но когда сегодня утром я звонил туда, управляющий сказал, что ничем не может мне помочь.

— Вы думаете, что так просто — разузнать что-либо? — хмыкнул я.

— Если бы это было так просто, — холодно сказал он, — тогда какой был бы смысл привлекать вас к этому делу?

— А как насчет расходов — неограниченные, я полагаю? — поинтересовался я.

— Само собой разумеется, — насторожился он. — Вам, очевидно, понадобятся деньги на текущие расходы, Холман? Может быть, выдать вам некоторую сумму?

— Думаю, обойдусь, — коротко сказал я.

Винсент Манатти приготовил себе еще один коктейль, сделав вид, что не замечает моего пустого бокала.

— Уверен, что вы захотите приступить к расследованию немедленно, — произнес он с нажимом. — Пригласить кого-нибудь проводить вас к выходу?

Я отказался, снова прошел через террасу во двор и двинулся вдоль бассейна к выходу. Когда я подошел к нему поближе, мне показалось, что две красотки, возлежавшие возле него, выглядят уже не как только что поджаренные румяные цыплята. Скорее они напоминали немного подгоревшие стейки. Остановившись, я заметил, как блондинка снова почесывает указательным пальчиком нижнюю часть спины под белым бикини.

— Несправедливо, что вам все время приходится так утруждать себя, — приветливо пропел я. — Если бы вы обратились ко мне, я мог бы помочь вам! И с удовольствием почесал бы вам спину.

Блондинка перевернулась на спину и, опершись на локоть, подняла на меня глаза. Густые, цвета спелой пшеницы волосы упали ей на лицо. Стройное тело могло похвастать почти идеальными пропорциями: 37–25–37, что было мечтой любой начинающей старлетки. Судя по кукольному хорошенькому личику, ей можно было дать не больше восемнадцати лет. Но, заглянув в ее огромные серо-голубые глаза, я поразился трезвому опытному взгляду и легко накинул ей еще лет десять.

— Эй! — Блондинка визгливо хихикнула и наградила свою приятельницу коротким, дружеским тычком в грудь. — Глянь-ка! Да ведь это он и есть! Тот самый парень, что давеча приходил к Старику!

Брюнетка в свою очередь лениво перевалилась на спину и внимательно поглядела на меня. Ее вполне можно было бы принять за копию блондинки, если бы не угольно-черные волосы. Да и глаза у нее были карие, теплого цвета лесного ореха с симпатичными крапинками.

— Ну и что? — скучным голосом протянула она. — Можно подумать, он будет платить за дом, как это делал Старик!

— Меня зовут Рик Холман, — представился я. — Кто из вас Дикси?

— Дикси?! — Голос блондинки чуть было не сорвался на возмущенный визг. — К вашему сведению, меня зовут Габриэлла Марсия Эллингсворт.

— Нечего было почесывать задницу на виду у всех, — устало процедила брюнетка. — Дикси звучит ничуть не хуже Габриэллы, детка, и мы обе это знаем. — Она бросила на меня безразличный взгляд. — Это Старик прозвал нас Дикси и Трикси, и ему страшно нравятся эти дурацкие имена. Говорит, что они напоминают ему о мультиках, которые он видел давным-давно. Там так звали двух мышат.

— Вот и мы стали Трикси и Дикси, — радостно подхватила блондинка. — А сейчас с нами рядом усатый огромный кот по имени Рик Холман. Не хочешь ли сыграть в кошки-мышки, а, Рик?

— А если Старик подглядывает из окна? — уныло предостерегла брюнетка. — Что же ты сразу не сказала, что на самом деле нимфоманка? Ни за что не стала бы с тобой связываться!

— А Старик сказал, что вы вроде как перешли к нему вместе с домом и обстановкой? — нерешительно поинтересовался я.

— Ну, скажем, так. Но на это было его особое желание, — спокойно объяснила брюнетка. — Мы бы не согласились, но, знаете, он ведь большая шишка у себя в Италии. Продюсер и все такое…

— Так что это может быть шансом для нас, — перебила ее блондинка. — Да и потом, это, можно сказать, первый по-настоящему длинный наш отпуск.

— На самом же деле все идет через одно место, — кисло продолжила брюнетка. — Мы здесь уже три дня и три ночи. А этот паршивый сукин сын и внимания на нас не обратил!

— Святой Квентин! — с наигранным чувством воскликнула блондинка и притворно вздрогнула. — Ну и в историю мы вляпались! За целый день слова нельзя сказать, пока он сам к тебе не обратится.

— Все равно что в горничные нанялись, — с обидой в голосе громко подтвердила брюнетка. — Смешать коктейль, приготовить поесть и немедленно закрыть рот, как только его величеству придет охота о чем-то подумать!

— Ну когда-то же и ему надо передохнуть, — возразила блондинка, но как-то, мне показалось, безнадежно!

— Ага, а чем, по-твоему, он занимался с той дамочкой, которую привел сюда вчера вечером? — На свежем личике брюнетки появилась недоверчивая гримаска. — Они пришли часов в десять и просидели до утра. Уютно устроились в гостиной, заперлись там. Ну и чем, по-вашему, они там занимались?

— Ты имеешь в виду ту, которая говорит, словно у нее каша во рту? — Вспомнив что-то забавное, блондинка ехидно захихикала. — О Боже! Она явилась сюда, будто прямиком из «Миссис Минивер»! Ну, помните, сто лет назад был такой фильм?! Она так смешно прижималась, ей-богу! Бьюсь об заклад, эта дамочка ни о чем таком и понятия не имеет!

— Да и откуда ей знать, в ее-то возрасте! — поддержала ее подружка.

— С полным ртом? — удивленно переспросил я. — Вы имеете в виду, что она говорила с английским акцентом?

— Во-во. — В глазах белокурой красотки появился блеск. — Вы меня сразу поняли. «Спа-асибо-у большое! Так мило-оу с вашей стороны!» Примерно так она и произносила слова.

— Очень похоже на одну мою знакомую, — покривил я душой. — А вы, случайно, не припомните, как ее звали?

— Дафна Вудроу. — Глаза девушки снова блеснули. — Ну и как насчет того, чтобы пригласить старых подружек позавтракать, а, приятель? — игриво спросила она. — Так вы знаете ту женщину?

Я покачал головой.

— Нет, я имел в виду другую даму.

Почти все это время брюнетка молчала и время от времени опасливо куда-то поглядывала через плечо. И вдруг, медленно обернувшись, она зло посмотрела на свою светловолосую подружку.

— Так, а теперь скажи до свиданья доброму дяденьке, Дикси, — прошипела она сквозь стиснутые зубы. — На террасе стоит сам Старик. Да еще с биноклем, а мы тут перед ним как на ладони!

— До свиданья, дяденька! — поспешно пробормотала блондинка. — Если когда-нибудь будет охота отдохнуть и расслабиться, только позвоните, и мы тут как тут!

— Трикси и Дикси, — пробурчала брюнетка.

— Мы с ней иногда такое вытворяем! — Блондинка глубоко вздохнула, так что ее пышная грудь чуть не выскочила из купальника прямо мне в руки.

— Сможем попробовать втроем, — с многозначительным смешком добавила брюнетка.

Прикусив пухлую нижнюю губку, блондинка бросила на меня игривый взгляд.

— Так даже еще забавней!

Я резко обернулся. В глазах блеснули стекла бинокля, чуть не ослепив меня.

— Эй! — воскликнула брюнетка, словно сделав величайшее открытие. — Что скажете об этом? Здорово, правда?! А может, наш Старик просто ловит кайф, разглядывая нас исподтишка?

Отойдя на порядочное расстояние от бассейна, я украдкой обернулся: две крошечные фигурки по-прежнему нежились у воды. Но, как я ни вглядывался, на террасе нигде не блестели линзы бинокля. Может быть, подумал я, Старик уже словил свой кайф. Когда увидел, что я наконец убрался восвояси!

Глава 2

Указанный Манатти бар «Инн-Плейс» оказался маленьким, уютным заведением, так сказать, для избранных. Он, как и говорил продюсер, располагался на бульваре Уилшир. На лице швейцара, распахнувшего передо мной дверь, отразилось глубочайшее уныние при виде смятой бумажки в десять долларов, которую я протянул ему. Он страдальчески поднял брови: к сожалению, он не может припомнить никого по имени Грегори О’Нил.

Та же самая история повторилась и в «Дэйдрим мотор корт». Управляющий казался славным парнем, который и рад был помочь, да не может. Конечно же он прекрасно помнил мисс Анджело и мисс Вудроу. Хорошенькие девушки, просто картинка! Иностранки, так ему показалось на первый взгляд. Какой-то странный у них был акцент: одна говорила, будто родом откуда-то из Центральной Европы, а другая, похоже, была англичанка. Обе выписались из мотеля сегодня часов в девять утра.

— Обе вместе? — переспросил я. — Вы видели, как они уехали?

Управляющий отрицательно покачал головой.

— Нет, был занят все утро, мистер Холман. Помню только, что мисс Анджело вошла в офис и заплатила по счету. А потом попросила вызвать такси. Так я и сделал, конечно; затем мне пришлось устроить головомойку тому болвану, которого мы наняли следить за бассейном. На этой неделе постояльцы все время жаловались, что вода сильно попахивает хлоркой. Когда я вернулся в офис, девушки уже уехали.

— А вы, случайно, не в курсе, куда их отвез таксист?

— К сожалению, мисс Анджело не говорила, куда они собираются.

— Ну что ж, большое вам спасибо за помощь, — поблагодарил я.

— Надеюсь, с ними ничего не случится, — пробормотал швейцар.

— Хотелось бы на это надеяться, — кивнул я и направился к машине.

Я медленно ехал к своему престижному дому в Беверли-Хиллз просто потому, что, задумавшись, прокручивал в голове недавние разговоры. Вернулся я к себе часа в четыре, когда солнце еще нещадно палило, а вода в моем собственном бассейне за домом была словно парное молоко. Где-то через полчаса, когда я блаженствовал у воды со стаканом «Тома Коллинза», вдруг пронзительно зазвонил телефон. Я с трудом заставил себя подняться, вошел в дом и едва успел взять трубку на четвертом звонке.

— Мистер Холман? — Голос был женский, с отчетливым английским акцентом.

— Вы угадали, — неохотно откликнулся я.

— Меня просили кое-что вам передать, — решительно заявила женщина.

— Какой у вас прелестный, певучий голос и как вы божественно тянете гласные! — с восхищением заметил я.

— У меня нет времени слушать глупую болтовню, — холодно произнесла женщина. — Анна Фламини жива. Она в полной безопасности и находится в таком месте, где ни Винсу Манатти, ни разным мелким проходимцам вроде вас до нее не добраться.

— Неужели я в самом деле такой?! — восторженно воскликнул я. — Мелкий проходимец, надо же?!

— Мисс Фламини пересмотрела свое обещание мистеру Манатти, данное под сильным нажимом, — продолжала женщина. — Сейчас ей необходимо побыть одной. Анна вернется только после того, как примет какое-либо решение. Никак не раньше.

— Откуда вам все это известно? — поинтересовался я.

— Ну, скажем так, я близкая подруга мисс Фламини.

— Вы — Дафна Вудроу? — предположил я.

— Да, а разве это имеет какое-то значение? — удивилась она.

— Ответьте мне на один вопрос, — сказал я, — неужели же Анна Фламини крепко спала у себя в номере в мотеле, когда вы с Манатти резвились в его доме, в недавно снятом особняке?

— Вы что, рехнулись? — возмутилась женщина.

— Ваша реплика несерьезна и к делу не относится. — Я озадаченно хмыкнул. — Давайте-ка лучше я вас кое о чем спрошу. На чьей вы стороне?

Я слышал ее хриплое взволнованное дыхание. Прошла, наверное, минута.

— Уверяю вас, прошлой ночью меня не было и в помине в окрестностях дома мистера Манатти, — наконец с трудом проговорила женщина.

— А сестры у вас нет, случайно? Или, скажем, двойника? — лениво поинтересовался я. — Может, вам известна молодая особа, которая говорит словно с набитым ртом и называет себя Дафной Вудроу?

Громкий щелчок брошенной на рычаг трубки больно отозвался у меня в ухе. Я принес в дом свой стакан с напитком, — он стал уже теплым — и наполнил стакан заново. Не было смысла анализировать этот телефонный разговор. И без того было ясно, что я заварил изрядную кашу. Не прошло и десяти минут, как телефон зазвонил снова.

— Рик Холман? — окликнул меня незнакомый голос. На этот раз звонил мужчина.

— Я Холман.

— Позвольте задать только один вопрос. Меня зовут Грегори О’Нил. Это вам о чем-то говорит?

— Безусловно, — ответил я.

Он довольно хохотнул.

— Готов был побиться об заклад, что это так. Вчера я не явился на встречу, а эта девица Фламини утром вообще как сквозь землю провалилась. Что же после этого осталось делать Манатти?! Я сказал себе: скорее всего, он начнет метаться в поисках человека, способного разобраться по его поручению в этой пикантной ситуации. Ну и кого же ему порекомендуют — конечно, Холмана!

— Бедный старина Винс, — с деланным сожалением сказал я. — Он ведь, представьте, совсем пал духом. Уверен, что Аксель Барнаби просто решил сделать из него дурака. Дескать, похитил девушку — и прости-прощай выгодная сделка!

— Винс, похоже, совсем сошел с ума, — возмущенно заявил О’Нил. — Единственный принцип, которым никогда не поступится старый чудак Барнаби, — он всегда держит слово. Если надо просто убрать кого-то, он и глазом не моргнет. Но нарушить данное им слово — это невозможно!

— Надо понимать, что вы ничего не знаете об Анне Фламини?

— То-то и оно! Мой человек глаз с нее не спускал с момента, когда ее самолет приземлился в аэропорту Лос-Анджелеса. Нужно было убедиться, что Манатти соблюдает свою часть сделки. Но мой парень потерял ее из виду, когда сегодня утром она покинула мотель. Впрочем, виноват, я не это хотел сказать. Не покинула мотель.

— Что вы имеете в виду? — настороженно спросил я.

— Может быть, вам уже известно, что она надела белокурый парик?

— Манатти говорил мне, — подтвердил я.

— Анна была вместе с той англичанкой. Высокая такая брюнетка. Пышная. И фигурка точь-в-точь как у Анны. Так вот. Мой человек успел заметить, как от мотеля отъехало такси с двумя женщинами на заднем сиденье. Он поехал следом за ними. Где-то в районе Бель-Эр женщины расплатились и отпустили машину, а сами, стоя на тротуаре, молча наблюдали, как мой человек притормозил неподалеку от них. Мой парень рассказывает, что чуть не упал от удивления, когда девушки, глядя на него, вдруг принялись хохотать. Они чуть не лопались со смеха, а потом та, которая похожа на Фламини, стащила с головы светлый парик — и что же?! Под париком оказались такие же светлые волосы — она была настоящей блондинкой!

— То есть вы считаете, — подытожил я, — что в это самое время настоящие Фламини и Вудроу спокойно покинули мотель неузнанными?

— Так оно и было. — Грегори немного помолчал. — Давайте вместе поработаем над этим, а, Холман? Ваш работодатель хочет вернуть девушку, того же самого желает и человек, нанявший меня. Правда, я пока не решился сказать ему об ее исчезновении. У меня нехорошее предчувствие: он попытается все свалить на меня. Обвинить меня в том, что я проворонил ее, или что-то в этом роде. При этом сам Аксель не станет умирать от беспокойства. Нет. Барнаби вполне способен дать здоровенного пинка под зад любому человеку. Да так, что бедняга будет лететь вверх тормашками. Теперь вы понимаете, почему я так нервничаю, а, Холман?

— Конечно, — согласился я. — И я был бы счастлив разделить с вами любую ответственность, но, к сожалению, сейчас ничем не могу помочь.

— Но я абсолютно уверен, что больше никто в этом деле не замешан, — произнес он с унылой покорностью. — Даю голову на отсечение, эта девка Фламини в последнюю минуту просто сдрейфила и решила сбежать.

— Будем надеяться, что так оно и есть, — бодро согласился я. — Это бы значительно все упростило — для нас с вами. Во всяком случае, надеюсь на это.

— Я отправил своих людей в аэропорт, — продолжал О’Нил, — теперь все двадцать четыре часа он будет под наблюдением. Если девчонке придет охота отправиться прямехонько в Рим, мне немедленно станет об этом известно.

— Болван ваш приятель. Ему не пришло в голову похитить одну из этих хорошеньких дамочек прямо в Бель-Эр! — с искренним сожалением сказал я.

— Знаю! — с досадой воскликнул он. — Рад сообщить вам, что больше он мне не приятель. — Грегори О’Нил продиктовал мне номер телефона, по которому его можно было найти в любое время суток, и терпеливо ждал, пока я записывал. — Ну а теперь, Холман, — заключил он, — нам ничего не остается, как просто сидеть и ждать у моря погоды. А там, глядишь, и возникнет какая-нибудь блестящая идея.

— Согласен, — сказал я. — И все же объясните мне кое-что. Вчера вы не пришли на встречу с Винсом Манатти. Если не секрет, почему?

В трубке раздался смех О’Нила.

— Хотел заставить его немного потрепыхаться. Мне нужно было увидеть собственными глазами, что Фламини приехала и он сдержал слово.

— Звучит не очень-то убедительно, — разочарованно произнес я.

— А что вы хотите — в такое-то время, — легко согласился он. — Вы на часы посмотрите: ни два ни полтора. Я даже не успел еще выпить второй мартини. Вот так-то, Холман. Я скоро позвоню.

— Отлично, — сказал я и бросил трубку.

В сложившейся ситуации поправить мое настроение смогла только свежая порция «Том Коллинз». Я как раз готовил себе выпить, когда в дверь позвонили. «С вами не соскучишься», — вспомнил я лексикон Трикси и Дикси и подумал, что он прилип ко мне намертво. Не мешкая, я настежь распахнул входную дверь и ослепительно улыбнулся брюнетке, стоявшей на крыльце.

Описание, которое дал мне О’Нил, полностью совпадало с ее обликом. Только он сделал его, как говорится, в двух словах. Девушка была высокая, темноволосая, с очаровательно пышной фигуркой. Иссиня-черные густые волосы, разделенные аккуратным пробором, зачесанные назад, обрамляли ее лицо подобно крыльям ворона. Тепло сияли большие темно-карие глаза. В них чувствовалась скрытая уверенность в собственной силе и даже власти. Было в них и еще что-то странное и тревожащее. Прямой, аристократический носик, казалось, не имел ничего общего с губами. Рот девушки действительно как-то не вязался с ее обликом. Он вполне мог бы принадлежать какой-нибудь второразрядной шлюхе. Особенно не понравилась мне капризно оттопыренная нижняя губа.

Белое льняное мини, красиво облегавшее фигуру девушки, едва прикрывало края ее чулок. Платье отлично выполняло двойную задачу: показать в выигрышном свете самые длинные и стройные ножки, какие я видел на своем веку, и выгодно подчеркнуть упругость высокой груди. Словом, заставить меня уделить ее прелестям достаточно внимания, чтобы предположить: их обладательница — яростный противник бюстгальтеров. С левого плеча девушки свисала, раскачиваясь, черная кожаная сумочка на длинном ремешке, который она крепко сжимала в руке, словно ехала городским транспортом в час пик.

— Боже ты мой, какой кошмар! — вскричала она, и я отметил знакомый очаровательный акцент. — Ради всего святого, накиньте на себя хоть что-нибудь!

Я глянул сверху вниз на свои гавайские шорты с веселеньким ярким рисунком, спросил себя: неужто это все, о чем она может думать…

— Я Дафна Вудроу, — объявила она, прежде чем я, откашлявшись, задал ей этот вопрос. — Нам с вами необходимо обсудить кое-что очень важное. Но, естественно, не на крыльце. Я ни за что на свете не стану разговаривать здесь с каким-то волосатым мужчиной, да к тому же наполовину голым!

— А не желали бы вы поболтать с совершенно голым мужчиной? — с некоторой наглостью, продиктованной проснувшейся надеждой, поинтересовался я. — Не стесняйтесь. В конце концов, от меня требуется только скинуть шорты!

— Вы уверены, что это очень смешно? — возмущенно воскликнула она.

Не успел я оглянуться, как эта девица, сбросив с плеча сумочку, крепко зажала в руке ремешок и изо всех сил размахнулась. Сумочка со свистом описала широкую дугу и, как я ни пытался увернуться, обрушилась на мой затылок.

— Вот вам! — Дафна даже не запыхалась. — Надеюсь, урок пойдет на пользу!

— Войдите в дом и немного расслабьтесь! Даже маньякам иногда нужен отдых, — потирая затылок, прорычал я.

Я ухватился за тонкую материю ее платьица где-то на уровне талии и слегка потянул на себя.

— Оставьте меня в покое! Вы, чудовище! — истошно завопила она.

— Если будете дергаться, мисс Вудроу, — вежливо предупредил я, — ваша одежда будет разорвана в клочья. Вам виднее, что после этого останется на вас…

Вместо ответа, мисс Вудроу испустила отчаянный вопль и позволила мне вежливо проводить ее в дом. Когда мы добрались до гостиной, я разжал пальцы и выпустил скомканную ткань мини-платья. Затем резко толкнул ее в кресло. Растерянно хлопая ресницами, Дафна в недоумении молча глядела на меня.

— Пойду накину что-нибудь на себя, — спокойно сообщил я. — А вы, пока меня не будет, коротайте время, размышляя о Войне за независимость.

Очень скоро, успев только влезть в легкие брюки и тонкую спортивную рубашку, я вернулся. Брюнетка оставалась в кресле, на ее нежных щеках горели два багровых пятна.

— Могу я предложить вам чего-нибудь выпить? — спросил я.

— Знайте, я считаю вас самым грубым, самым неотесанным мужланом, которого я имела несчастье встретить на моем жизненном пути, — проговорила она хриплым голосом. — Я просто в шоке. Поэтому сделайте мне порцию скотча с водой.

Я смешал ей порцию виски, перенес стакан с моим любимым «Томом Коллинзом» поближе к дивану и удобно устроился напротив нее.

— Я пришла сюда из-за нашего с вами телефонного разговора, мистер Холман, — начала она.

— Рик, — поправил я.

Девушка прикрыла глаза, как будто собиралась с силами.

— Если бы это не было вопросом жизни или смерти, ноги бы моей здесь не было. Особенно после вашего беспардонного поведения и тех оскорблений, которые вы мне нанесли. Сама мысль о том, что я могу зайти так далеко, что назову вас по имени, была просто смехотворной. Если не сказать больше — отвратительной. Надеюсь, я ясно выразилась?

— В основном, да. — Я не стал спорить. — На это я могу лишь сказать, что если вы просидите еще немного вот так, замысловато скрестив ножки, то, бьюсь об заклад, вряд ли сможете когда-нибудь ходить.

— Вот ведь что интересно, — кисло-сладким тоном произнесла она, — в Америке мужчины всегда чувствуют себя в своей тарелке, едва лишь дело доходит до совершенной пошлости и вульгарности.

— Такое уж наше счастье, — самодовольно ухмыльнулся я. — А кстати, что за вопрос жизни или смерти, о котором вы так мечтали со мной поговорить?

— В телефонном разговоре вы спросили, что я делала в доме Винса Манатти прошлой ночью, — сказала девушка. — Тогда я ответила, что и близко к нему не подходила. И это было чистейшей правдой. Помните, вы интересовались, нет ли у меня двойника. Женщины, которая могла бы воспользоваться моим именем. Что вы имели тогда в виду?

— У Манатти в доме живут две девушки, — ответил я. — Они-то и рассказали мне о молодой англичанке по имени Дафна Вудроу, которую накануне вечером привез Манатти. Девицы даже встревожились, опасаясь, что гостья может составить им конкуренцию.

Словно забыв о моем присутствии, Дафна Вудроу с озадаченным видом покусывала свою вульгарную нижнюю губку.

— Даже не представляю, кому понадобилось связывать мое имя с таким человеком, как Винс Манатти!

— Только меня об этом не спрашивайте, — пожал я плечами.

— Я только хотела помочь Анне, — тихо сказала она. — Что же мне теперь делать? Ума не приложу! — Девушка испуганно передернула плечами. — Винсент Манатти — настоящее чудовище, мистер Холман!

— Прежде чем взяться за это задание, я заключил с Манатти сделку: поставил ему условие, — сказал я. — Если я отыщу Анну, но она не захочет вернуться к нему, я не буду ее принуждать. Оставлю все как есть. Это вас успокоит?

— Может быть. — В ее голосе все еще звучали нотки неуверенности. — Мне нужно все хорошенько обдумать.

— А пока вы думаете, ответьте мне на один вопрос, — попросил я. — Каким образом вы узнали, да еще так быстро, что Манатти заручился моей помощью?

Ее темные глаза расширились от изумления.

— Вы страдаете потерей памяти, мистер Холман?

— До сих пор что-то не замечал, — усмехнулся я. — Может, поясните, откуда вы взяли эту чепуху в отношении моей памяти?

— Неужели же вы все забыли?! — воскликнула Дафна. — Вы же сами сегодня позвонили мне в отель два часа назад!

Я с силой стиснул зубы и чуть не прикусил себе язык.

— Допустим, я забыл об этом. Точно так же, как вы позабыли, что в ту ночь были у Манатти.

— Хотите сказать, что это не вы звонили? — Девушку пробрала нервная дрожь. Стараясь унять ее, она сжала зубы.

— Именно так, — подтвердил я. — Но ради всего святого, скажите же, что я вам говорил?

— Вы были очень грубы со мной! Начать с того, что сразу же обозвали меня безмозглой английской курицей. Потом заявили, что Анна просто одурачила меня и сейчас находится на пути в Иглс-Рок. А я, дескать, могу до седых волос сидеть в Лос-Анджелесе в ожидании, когда она вернется. Сказали, что с таким же успехом я могу лететь следующим же рейсом в Рим. А потом швырнули трубку.

— Иглс-Рок? — переспросил я.

— Поместье Акселя Барнаби, — пояснила Дафна. — Я слышала, что оно больше похоже на крепость. Разве Манатти вам ничего не говорил?

— Да нет, впрочем, как и о многом другом, — сказал я. — Так почему все-таки позднее вы перезвонили мне, да еще наговорили кучу всякой чепухи? О том, например, что Анна благополучно уехала и сейчас, мол, наслаждается тишиной и покоем?

— Потому что сразу же после разговора с вами мне позвонила Анна и уверяла, что все идет, как мы договорились. Поэтому я и решила позвонить вам и сказать, что мне известно, как вы пытались меня обмануть, сообщив об Иглс-Рок. Но ведь это не вы звонили мне в первый раз и рассказали об этом? — Она снова принялась кусать нижнюю губу. — А теперь я вообще не знаю, что и думать. Кто мог назваться вашим именем? Значит, есть кто-то, кто работает на Барнаби… И именно он похитил Анну. Он также легко мог заставить ее позвонить мне, чтобы заморочить мне голову. Не так ли?

— Думаю, вы правы, — признал я. — Сейчас мне уже кажется, что в этом деле нет невозможного!

Дафна опустила голову и с удивлением обнаружила, что правой рукой все еще сжимает стакан с виски. Она словно недоумевала, как это он там оказался. Потом сделала из него маленький глоток.

— Думаю, я приняла правильное решение, мистер Холман, — тихо произнесла она. — Не знаю, что нужно делать в такой ситуации. Но пока я вынуждена довериться вам.

— Спасибо вам огромное! — Я щелкнул каблуками.

— Мне кажется, я знаю, где сейчас Анна, — продолжала она. — Или, по крайней мере, где она должна быть. Если, конечно, кто-то не заставил ее наплести мне кучу небылиц.

— Итак, где же она? — нетерпеливо спросил я.

— Погодите, мистер Холман. Я пока еще не верю вам до конца, — перебила она. — Лучше давайте сейчас сядем в вашу машину, и я буду указывать, куда ехать.

— Ваша взяла, — мрачно процедил я.

Залпом допив содержимое стакана, я был готов сопровождать даму. Дафна Вудроу обвела растерянным взглядом комнату, сделала последний глоток и поставила стакан на маленький столик возле кресла. Затем хотела встать, и тут вдруг на ее лице отразилось отчаяние.

— В чем дело? — проявил я участие.

— Ноги свело, — едва прошелестела она. — Я не могу развести ноги!

— Может быть, я смогу помочь? — отважился предложить я.

По гневному выражению ее лица я легко догадался, что моя помощь — это как раз то самое, что она примет в последнюю очередь.

Между тем девушка сделала неимоверное усилие, и лицо ее расслабилось, выражение страдания сменил безмолвный призыв. Но ноги оставались в прежнем скрещенном положении.

— Будьте так любезны, — взмолилась она.

Опустившись на колени возле кресла, я крепко взял ее за щиколотки. Затем осторожно потянул ноги в стороны. Однако, как ни странно, ничего не добился. Тогда, стиснув зубы, я потянул сильнее — и тянул, и тащил, но ее ноги, похоже, склеились намертво, как будто так было с самого рождения.

— Сделайте же что-нибудь, — стиснув зубы от отчаяния, просила она. — Неужели вы хотите, чтобы я оставалась калекой до конца моих дней?

— По-моему, я знаю, что нам делать! — воскликнул я. — Попробуйте-ка откинуться на спинку кресла, тогда вы сможете приподнять ноги над полом. Вот так. — Я помахал руками в воздухе, чтобы она поняла, что от нее требуется. — Я потяну вашу левую ногу вверх и вправо, а правую — наоборот, вниз и влево. Может, что-то и получится.

Дафна содрогнулась.

— Звучит так, словно вы собрались разорвать меня на две половинки! — воскликнула она.

— Ну, как хотите. — Я равнодушно пожал плечами. — Вижу, вам хочется провести остаток дней, елозя на мягком месте с кресла на кресло.

— Хорошо, — буркнула девушка, — но смотрите, не перестарайтесь!

Она навалилась на спинку кресла так, что ее ноги повисли на хорошем расстоянии от пола. И я принялся за дело. Ухватив девушку за обе щиколотки, я мысленно сосчитал до трех и употребил всю свою силу. Результат был впечатляющий. Она испустила пронзительный вопль, когда ее ноги резко разошлись в разные стороны. Затем испуганно завизжала, когда ее кресло со всего маху рухнуло назад. В следующее мгновение Дафна Вудроу совершила чудо эквилибристики, буквально встав на голову. Продержавшись в таком положении долю секунды, она, как из катапульты, пролетела вперед и с оглушительным грохотом рухнула на пол, прихватив по дороге кресло.

Я кинулся к ней, чтобы помочь встать. Вытянувшись во весь рост, девушка лежала ничком. Ее маленькое платьице в полете задралось почти до талии, предоставив моим восхищенным взглядам нижнюю часть тела, затянутую в короткие шелковые штанишки.

— С вами все в порядке? — поинтересовался я.

Девушка слабо застонала и с трудом перевалилась на спину. В ее темных глазах застыла ненависть, и, если я правильно понял, объектом этой ненависти был именно я.

— Вы — настоящий маньяк-убийца, — с неописуемой горечью в голосе произнесла она.

— Но вы лучше подумайте, — с энтузиазмом воскликнул я, — ведь теперь вы снова можете ходить!

— Да, конечно. Если только не сломала сразу позвоночник.

Ей пришлось немало повозиться, чтобы встать на ноги. Потом Дафна, еле волоча ноги, поплелась в тот угол, где на полу лежала ее сумочка. Холман, подумал я вдруг, может быть кем угодно. Но всегда остается настоящим джентльменом. В любой ситуации.

— Позвольте мне, — со старомодной учтивостью предложил я. Подняв сумочку, я вежливо протянул ее хозяйке.

— Благодарю вас, — так же вежливо ответила она, и в то же мгновение сумочка со свистом вновь описала в воздухе широкую дугу.

Я тут же припомнил, как совсем недавно Дафна чуть было не покалечила меня этой сумочкой, и сделал попытку увернуться. Но было слишком поздно. Убийственный снаряд больно хлопнул меня по затылку, и я оказался стоящим на коленях в позе пьяного в стельку бродяги.

— Что-то мне разом полегчало! — радостно объявила брюнетка. — Так мы едем?

Глава 3

Мисс Дафна Вудроу устроилась рядом со мной на переднем сиденье. Я откинул верх машины, и свежий, прохладный ветерок с океана заиграл ее роскошными смоляными волосами. Мысль о задушевной беседе вдвоем пришлось сразу же отбросить, поскольку, кроме змеиного шипения с указаниями, где поворачивать, я так ничего и не услышал. Я оставил ее в покое и целиком сосредоточился на дороге.

— Ненавижу американцев, — неожиданно произнесла моя спутница.

— Вы сделали из меня дурака, — угрюмо откликнулся я. — Голова моя и сейчас раскалывается от боли. Это результат удара вашей проклятой сумочкой.

— А вам не интересно, как я себя чувствую? — холодно спросила она. — Особенно после того, как вы нарочно опрокинули вместе со мной это дурацкое кресло. Да на мне живого места не осталось!

— Не пора ли рассказать мне поточнее, куда конкретно мы едем? — прервал я ее стенания. — Или мы так и будем мчаться вперед, пока не окажемся в Сан-Франциско?

— Не отвлекайтесь, — попросила она. — Нам осталось всего миль двадцать, не больше.

— Вы, случайно, не знакомы с парнем по имени О’Нил?

— Нет, а что? Я должна его знать? — неуверенно произнесла она.

— Надеюсь, что нет, — абсолютно искренне ответил я.

На какое-то время тема беседы была исчерпана, и следующий отрезок пути мы проехали, погрузившись в молчание. Вдруг Дафна заерзала и предупредила, что у следующей развилки нужно свернуть направо. Я так и сделал, и мы оказались на грязной, узкой улочке, которая круто взбиралась вверх, как будто бы вела к вершине горы. Проехав по ней ярдов пятьдесят, я бросил взгляд в зеркальце и убедился, что черный седан, следовавший за нами от самого Лос-Анджелеса, тоже свернул направо.

— Далеко еще? — спросил я, и в этот момент передние колеса моей машины неожиданно ухнули в глубокую выбоину, а внутри у нее что-то подозрительно задребезжало.

— Я не совсем уверена, — призналась девушка. — Анна говорила, что, прежде чем мы доберемся до вершины, будет еще поворот налево. Она сняла здесь небольшой коттедж.

— Любовь к дикому краю?

— А по-моему, мысль неплохая. И очень предусмотрительно, — похвалила Дафна выбор Анны, и при этом ее высокомерный английский акцент был слышен совершенно отчетливо. — Ну кому бы пришло в голову, что она может прятаться так близко от дома? Ведь верно?

Я скрипнул зубами.

— От какого дома?

— От Иглс-Рок. Разве вы не знаете, что это поместье богача Барнаби находится всего в двух милях отсюда? Мне казалось, что это всем известно!

Когда я начал уже всерьез опасаться, что машина с минуты на минуту выскочит на вершину этой проклятой горы, мы вдруг наткнулись на еще одну такую же грязную дорогу. Почти милю мы скакали по каким-то немыслимым ухабам и колдобинам. И вот наконец впереди показалось несколько домиков. Если их хозяином владела безумная идея нажить сумасшедшие деньги, эксплуатируя их во время летнего сезона, то он явно выбрал не лучшее место. Домиков было шесть. Они вытянулись в неровную линию и выглядели словно декорации, сооруженные для съемок римейка какого-нибудь фильма типа «Табачный путь».

Я остановился и вопросительно посмотрел на мою спутницу.

— Как я понимаю, Анна сообщила вам, в каком именно коттедже намерена остановиться?

— Нет. — Брюнетка приоткрыла дверцу. — Но догадаться нетрудно.

— Естественно, — согласился я, — стоит лишь погромче выругаться по-итальянски и посмотреть, кто откликнется.

Странно, в зеркальце я не заметил следовавшего до сих пор за нами черного седана. А ведь, по моим расчетам, он давно должен был появиться. Конечно, это могло быть случайным совпадением: водитель живет где-нибудь поблизости. А может, узнав, куда мы направляемся, он решил держаться подальше, чтобы лишний раз не светиться? Впрочем, черт с ним, решил я. До него ли сейчас, когда меня, как покорного барана, заманили в подготовленную ловушку. Сейчас я вынужден с замиранием сердца ждать, куда укажет мне путь перст судьбы! Поэтому я не спеша вышел из машины и присоединился к Дафне Вудроу, остановившейся в начале грязной улочки.

Шестое чувство подсказывало мне, что по крайней мере с прошлого века в этих коттеджах никто не останавливался.

— Анна оставила мне четкие указания, — ледяным тоном заявила брюнетка. — Это определенно то самое место.

Мы стучали в двери ближайших двух домиков — безрезультатно. На пути к третьему я случайно взглянул на спутницу. К моему удовольствию, на ее лице застыло выражение некоторой неуверенности.

— У вас есть сомнения? — жизнерадостно предположил я. — Если, допустим, прошлым вечером «кто-то» узнал вас у дома Манатти, а потом этот «кто-то» позвонил вам по телефону, ловко выдав себя за меня, то с таким же успехом «кто-то» может выдать себя за Анну Фламини. А она и знать не знает об этом.

— Ох, да заткнитесь вы! — крикнула моя спутница.

Пожав плечами, я постучал в дверь третьего коттеджа, и неожиданно она распахнулась настежь.

— Может, это и есть тот домик, который сняла Анна? — с надеждой сказала Дафна. — А она принимает душ или еще что-то?

— Давайте попытаем счастья! — Я предложил войти.

Брюнетка быстро проскользнула мимо меня и вошла в гостиную. Я медленно направился вслед за ней. Что было делать, если я был вынужден играть роль laissez-faire. Кстати, мне всегда нравилось это емкое французское выражение: иначе говоря, я был обречен на «искусное безделье». К этому времени моя голова просто гудела от скопившихся вопросов. Я тщетно искал на них ответы, в то же время надеясь, что ответы найдутся сами собой. Короче говоря, я склонялся к тому, чтобы без крайней нужды ничего не предпринимать. Усевшись на плетеный стульчик, я закурил сигарету. Почти сразу же в комнату вернулась брюнетка. Она нервно покусывала нижнюю губу.

— Кроме этой комнаты, в коттедже есть еще маленькая кухонька, ванная и спальня, — объявила она. — Сейчас в доме ни души. Но, даю голову на отсечение, Анна была здесь!

— Двойное зрение? — с интересом спросил я. — Или просто женская интуиция?

— Запах ее любимых духов, — пояснила Дафна. — Я его почувствовала еще в ванной. Эти духи — уникальны. Их готовят специально для Анны с эссенцией резеды. Мне трудно даже представить, сколько они стоят. Обычно Анна заказывает их в Риме.

— Мне всегда было интересно, как живут бедняжки-кинозвезды, — с иронией произнес я.

Моя спутница буквально испепелила меня гневным взглядом.

— Ну неужели вы не понимаете? С Анной наверняка случилось что-то ужасное! По своей воле она бы никогда отсюда не уехала.

Какое-то время мы молча смотрели друг на друга. И тут до нашего слуха донеслось шуршание колес подъехавшего к дому автомобиля.

— Кто это?! — воскликнула Дафна.

— Понятия не имею, — честно ответил я. — Но кто бы он ни был, он преследовал нас от самого Лос-Анджелеса.

— И вы это позволили?

— А почему бы и нет? — Я равнодушно пожал плечами.

— Мне нужно было трижды подумать, прежде чем поверить такому негодяю, как вы! — От гнева глаза девушки сузились и смотрели на меня с ненавистью. — Значит, все это время вы мне лгали: и по поводу Манатти, и что вы никогда не причините вреда моей подруге…

— Не помешаю? — раздался вдруг чей-то ленивый голос.

Прервав нашу оживленную беседу, мы разом обернулись.

В дверях стоял человек. Одарив нас приветливой улыбкой, он не спеша вошел в комнату. Незнакомец был сама элегантность. С головы до пят, облаченных в дорогие носки. Густая шевелюра черных как смоль волос отличалась художественным беспорядком, а роскошные усы были просто восхитительны. В полной гармонии находились костюм, рубашка и галстук, а дорогой перстень на указательном пальце правой руки выглядел так, словно некогда принадлежал какому-нибудь европейскому монарху. Глубокие серые глаза смотрели внимательно, а пушистым ресницам могла бы позавидовать любая женщина. Однако во взгляде этого человека было что-то неверное и лукавое.

— Кто вы? — ледяным тоном осведомилась Дафна Вудроу.

— Меня зовут О’Нил. — Он обезоруживающе улыбнулся. — Грегори О’Нил, к вашим услугам. По-моему, мисс Вудроу, мы с вами раньше не встречались, но у меня такое чувство, что очень скоро мы подружимся.

— О’Нил. — Она глянула на меня с возмущением. — По-моему, это вы о нем меня спрашивали? За кого вы меня принимаете, за идиотку?! Вы, видно, с самого начала работали вместе, ведь так?

— Ошибаетесь, — печально сказал О’Нил. — Мы вроде как договорились обо всем по телефону, но, очевидно, мистер Холман передумал.

— Это во мне говорит цыганская кровь, — нимало не смутившись, объяснил я. — Вперед, на поиски новых приключений, и к дьяволу все галстуки на свете!

— Как поживает мисс Фламини? — О’Нил бросил многозначительный взгляд на дверь спальни. — Она отдыхает?

— Ее здесь нет, — решительно заявила брюнетка.

— Надеюсь, вы мне позволите это проверить? — вежливо спросил О’Нил. — Эй, Лонни!

В ту же секунду за его спиной возник какой-то парень. На первый взгляд, он мог быть кем угодно, ну хотя бы аптекарем — его внешность была довольно приятной, но абсолютно непримечательной. Однако быстрота и точность движений этого типа в сочетании с холодным блеском его глаз определенно указывали, что это профессионал.

— Обыщи весь коттедж, — приказал О’Нил.

Лонни мгновенно исчез. Но тотчас же вернулся. Мне показалось, что не прошло и полминуты. Взглянув на О’Нила, он отрицательно покачал головой.

— Так, ладно. Тогда проверь остальные домики, — без надежды в голосе скомандовал О’Нил.

Лонни выскочил наружу, оставив дверь нараспашку. О’Нил аккуратно освободил сигару от целлофановой оболочки и с наслаждением закурил.

— Ну хорошо, Холман, — медленно произнес он. — Мне казалось, что я умею понимать шутки. Теперь объясните, что вы задумали. Или просто хотели задержать нас?

— Расскажите вы ему! — попросил я Дафну Вудроу.

— Сами расскажите! — раздраженно буркнула она.

Я заглянул в полные ледяной враждебности глаза О’Нила.

— Не вижу причины, по которой вам стоило бы так смущаться! Девицы из домашнего гарема Винса Манатти мне рассказали, что вчера вечером мисс Вудроу побывала у него в доме. Но она отрицает этот факт. С другой стороны, она утверждает, что сегодня утром я сам звонил ей и говорил, что Анна Фламини уже на пути в Иглс-Рок. Но этот факт я отрицаю. Далее. Как уверяет мисс Вудроу, немного позже сама Анна Фламини говорила ей, что с ней все в порядке и она просто отсиживается в безопасном месте. Она хотела успокоить подругу. Но после того, как, встретившись, мы с Дафной обменялись информацией, мисс Вудроу стала сомневаться и почти поверила в то, что кто-то выдавал себя за Анну. Поэтому она решила довериться мне и даже разрешила проводить ее до предполагаемого убежища Анны.

— Вы думаете, я настолько глуп, что поверю во все это? — неопределенно хмыкнул он.

— Как раз наоборот. Я считаю, что вы достаточно сообразительны, чтобы поверить, — в свою очередь ухмыльнулся я. — Всю дорогу от Лос-Анджелеса ваша машина отражалась в моем зеркальце. Если бы я хотел от вас избавиться, неужели бы не смог оторваться от «хвоста»?!

Он попыхтел трубкой. Потом ткнул указательным пальцем в брюнетку.

— Значит, лжет она.

— Возможно, — кивнул я. — А может быть, лгут все. Включая вас, меня и Винса Манатти.

— К дьяволу, о чем это вы толкуете? — зарычал О’Нил.

— О ком-то третьем, — заявил я. — О ком-то кроме Манатти и Барнаби. Анна Фламини нужна ему позарез.

Грегори О’Нил решительно покачал головой.

— Невозможно.

— Я имею в виду кого-то третьего, — спокойно продолжал я. — Он сумел так ловко заморочить всем нам голову, что мы оказались словно в безвоздушном пространстве и кружимся на месте в погоне за собственным хвостом.

— Я пока что не могу в это поверить, — сказал О’Нил.

— А может быть, вы утром звонили мисс Вудроу, причем выдавали себя за меня? — мягко спросил я.

— С какой это стати?! — воскликнул он.

— Ведь кто-то же сделал это, — вздохнул я. — Иначе как бы Дафна узнала обо мне? Допустим, вы догадались обо всем сами. Решили, что Манатти непременно обратится к кому-нибудь, и, рассуждая логично, остановились на моей кандидатуре. С этим я еще готов согласиться. Но мисс Вудроу до сего дня даже не слышала моего имени. Пока кто-то не назвал его по телефону.

Пока мы мирно беседовали, в коттедж проскользнул Лонни. Прислонившись к стене, парень трудолюбиво обкусывал свой ноготь.

— Ну? — заметив его, рявкнул О’Нил.

— Все пусто. — В голосе Лонни послышалось смущение. — Может, мне заняться этим парнем, — он кивнул в мою сторону, — и вытрясти из него правду?

— Нет, не надо. — О’Нил покачал головой. — Подожди меня в машине.

— Подумаешь, какие нежности! — фыркнул Лонни, обращаясь к собственному ногтю, затем с явной неохотой оторвался от стены и направился к машине.

— Неизвестный третий. — О’Нил бросил на меня тяжелый взгляд. — И кто же он, по-вашему?

— Черт возьми, откуда мне знать! — раздраженно буркнул я. — Может, чтобы узнать это, придется выкинуть какой-нибудь фортель! Например, вы будете допрашивать Барнаби, а я вытряхну все, что смогу, из Манатти.

— Но ведь Анна была в этом доме! — вдруг воскликнула Дафна. — Я почувствовала в ванной запах ее духов!

— Вы либо слишком проницательны, — повернулся к девушке О’Нил, — либо банальная психопатка!

— Может, вам что-то известно о том таинственном третьем, который вмешался в это дело? — вновь обратился он ко мне. — Или вы выдумали все это, чтобы просто отвлечь меня. А сами вместе с Винсом Манатти тем временем обстряпаете свои делишки!

— А может быть, земля плоская и летающие тарелки — просто небесные пироги? — в тон ему проговорил я. — Ну так как, будем сидеть здесь втроем и болтать или все-таки попытаемся что-то предпринять?

Вынув изо рта остаток сигары и зажав его между пальцами, он принялся внимательно изучать его.

— Я уверена — с Анной случилось что-то ужасное! — всхлипнула Дафна.

— Ну хорошо, Холман. — По голосу О’Нила было понятно, что он на что-то решился. — Пусть будет по-вашему. Но я намерен внести свои коррективы. Для начала мы отправимся навестить Акселя Барнаби.

— Надеюсь, без меня? — поспешно спросила брюнетка.

— Не надейтесь, — коротко бросил он. — Мы едем втроем.

— Я категорически отказываюсь. — Дафна яростно сверкнула глазами. — Даже не думайте, что я приближусь к этому чудовищу!

— Дорогая, — промурлыкал О’Нил, — у вас просто нет выбора!

— Мистер Холман! — Брюнетка бросила на меня умоляющий взгляд из-под густой завесы ресниц. — Ведь вы защитите меня, правда?

— Вы что, смеетесь? — пожал я плечами.

— Поехали, — коротко скомандовал О’Нил.

— Я никуда отсюда не поеду! — Привычным жестом Дафна стянула с плеча сумочку и зажала в руке длинный ремешок.

— Итак, леди пойдет к машине ножками или предпочитает, чтобы ее туда отнесли? — поинтересовался О’Нил. — Мне, во всяком случае, это безразлично.

— Я никуда не пойду! — настаивала мисс Вудроу.

Дафна замахнулась сумочкой, раздался знакомый мне свист, но О’Нил решительно направился к ней. Я с интересом наблюдал эту сцену, размышляя о том, как он выйдет из этого положения. Он увернулся, схватил ее за руку и крепко стиснул запястье. В конце концов О’Нилу удалось отобрать у Дафны сумочку. Накинув ремешок ей на голову, он опустил его вниз, и, прежде чем мы успели сообразить, что, в сущности, происходит, узкая кожаная лента обвилась вокруг ее талии, крепко-накрепко прижав руки к туловищу.

— Ну а теперь поехали, — сказал он спокойно.

— Я никуда не поеду! — сквозь стиснутые зубы прошипела прямо ему в лицо брюнетка.

И тут в полупустой комнате, словно выстрел, прозвучала пощечина, которую он залепил ей. Я вытаращил глаза — одним прыжком Дафна оказалась возле дверей. Я шел к машинам последним. Вчетвером мы погрузились в черный седан. Лонни уселся за руль, я устроился рядом с ним на переднем сиденье, а О’Нил, галантно усадив брюнетку сзади, сам присел к ней вплотную. Так что грозная сумочка оказалась зажатой между их телами и девушка осталась без своего оружия.

— Конечно, от такого мерзавца, как вы, я должна была ожидать любой подлости! — горько вздохнула она. — Но я считала, что по крайней мере Холман мог претендовать на звание джентльмена! Я презираю вас! — выкрикнула она мне в спину. — Вы ничтожество, жалкий подонок! Стояли и просто наблюдали! Позволили этому чудовищному дегенерату наброситься на беззащитную женщину!

— Да заткнитесь же! — почти взмолился О’Нил.

— А что вы скажете на это, мистер Холман? — дрожащим голосом произнесла брюнетка.

— Он дал вам хороший совет, — сказал я спокойно. — Примите его.

У меня за спиной раздался какой-то странный звук, словно Дафне что-то попало в дыхательное горло. Но в эту минуту Лонни нажал на газ, и брюнетку с силой отбросило на подушки. Машина на большой скорости помчалась по дороге.

— Когда-то у меня был друг, — заговорил водитель, резко крутанув руль, чтобы удержаться на скользкой дороге. — Единственное, чего он не переносил, — это дамочек, которые трещат целый день не переставая. Он попросту брал их за горло и слегка сжимал его. Иногда ему везло: после этой процедуры они молчали почти неделю.

Глава 4

Иглс-Рок. Я ожидал, что это поместье отдаленно напоминает Сан-Симеон, только размером поменьше. Но владение Акселя Барнаби представляло собой нечто особенное. Вокруг всей его территории возвышался десятифутовый забор, по которому был пропущен ток. Проникнуть внутрь можно только через массивные железные ворота. Но прежде нужно еще убедить охранников в вашей полнейшей благонамеренности. Затем следует проехать по внутренней дороге довольно приличное расстояние, и вы упретесь в группу маленьких домиков. Здесь живет охрана и слуги. Миновав жилища прислуги, вы оказываетесь перед входом в подземный гараж, где свободно могут поместиться две дюжины машин.

— Ну и где же дом, в конце-то концов? — спросил я, когда Лонни вдруг остановил машину.

— Превыше всего на свете Аксель Барнаби ценит уединение, — ответил О’Нил. — Поэтому приказал построить ему дом на самой вершине. Подняться туда можно только на специальном лифте.

Мы вышли из машины. Он отпустил кожаный ремешок, удерживавший руки Дафны, и передал ей сумочку. Выражение ее лица было красноречиво. Она желала бы видеть нас трупами у своих ног.

Лифт находился в самом центре подземного гаража, обслуживал его парень в яркой серебристо-серой униформе полувоенного покроя. На бронзовом значке на лацкане стояли инициалы «A.B.». Из кожаной кобуры, висевшей под мышкой, выглядывала рукоятка револьвера 45-го калибра.

— Все в порядке, Чарли, — сказал ему О’Нил, когда мы вошли внутрь. — Эти ребята со мной.

Парень кивнул и нажал на кнопку. Лифт плавно пошел вверх с той мягкой стремительностью, которая всегда заставляла мое сердце падать куда-то в пятки. Я не успел оглянуться, как полет наш замедлился и прекратился. Дверь отворилась, и неожиданно мы очутились совсем в другом мире. Вестибюль по размерам приближался к городскому кварталу, в нем эхом разносились звуки наших шагов. Мы шли по гладкому, как зеркало, мраморному полу к обитым кожей дверям. Вдоль стен расположились живописные скульптурные группы, а висевших по стенам картин вполне хватило бы по крайней мере для трех картинных галерей.

— Думаю, вам с мисс Вудроу лучше подождать здесь, пока я поговорю с ним, — приглушенным голосом предложил О’Нил. — Когда ты мне понадобишься, Лонни, я позову тебя.

Лонни молча кивнул и направился обратно к подъемнику, а О’Нил открыл одну из дверей и скрылся за ней.

Я подошел к ближайшей картине и принялся ее разглядывать. Насколько я мог судить, подобная живопись называется абстрактной. На полотне, размером где-то восемь на пять футов, по диагонали тянулись три широкие черные полосы, а поверх них в центре красовалась огромная красная блямба. Аккуратная надпись в самом низу сообщала, что это «Одинокая женщина» кисти Карла Рейнберга. Наверное, у каждого из нас есть свои навязчивые идеи. Что касается меня, так этот Рейнберг — просто помешанный.

— Мистер Холман, — послышался за моей спиной едкий, как уксусная кислота, голос. — Пока нас везли сюда, я все пыталась разобраться, что вас заставило стать сообщником такого человека, как этот отвратительный мерзавец О’Нил. И почему вы и пальцем не шевельнули, чтобы защитить меня от нападения этого дикаря. Представьте, ответа я так и не нашла.

— Вы по-прежнему совершенно очаровательно тянете гласные, Дафна, — спокойно сказал я. — И все же мне бы хотелось, чтобы вы пореже употребляли эти слова. А ответ очень прост — когда не знаешь, как поступить в сложной ситуации или просто не можешь придумать ничего путного, лучше всего не трепыхаться, а предоставить событиям идти своим чередом.

Мисс Вудроу презрительно фыркнула.

— Неужели для поисков Анны Винсент Манатти не мог найти кого-нибудь получше вас?

— А вы-то как вляпались в это дело? — спросил я ее. — Кто вам эта Анна Фламини?

— Она моя лучшая подруга. Мы вместе учились в школе в Англии, наша дружба длится уже не первый год.

— А почему вы летели из Рима в Лос-Анджелес одним самолетом?

— Она сама просила меня. Анна рассказала, что попала в жуткий переплет — либо ей придется стать любовницей Акселя Барнаби, либо, если она откажется, Манатти из мести поломает ей карьеру. Ей нужна была помощь человека, которому она привыкла доверять. Вот она и обратилась ко мне.

— Вы состоятельная женщина? — поинтересовался я. — Простите за нескромный вопрос. Неужели вам не было жалко вот так бросить все и сломя голову мчаться за ней?

— Нет, я не богата, — грустно сказала она. — К сожалению, когда-то давно я совершила большую ошибку — вышла замуж за самого большого подонка на всем белом свете. К тому времени, как я наконец избавилась от него навсегда, я была, образно говоря, похожа на рассыпанную по ковру мозаику. К счастью, как раз в это время Анна оказалась в Лондоне и предложила мне вернуться вместе с ней в Италию. Словом, устроила мне что-то вроде каникул. Мы прожили месяца два, и она посоветовала мне остаться у нее работать личным секретарем. Конечно, я отдавала себе отчет, что это предложение не что иное, как завуалированная милостыня. Но что было делать — не подыхать же с голоду?! — Девушка горестно вздохнула. — Так оно и пошло, услуга за услугу.

— А как вы думаете, почему Анна вдруг решила нарушить вашу договоренность?

— Ей-богу не знаю. — Темные глаза Дафны стали задумчивыми. — Я была абсолютно уверена, что она смирилась и готова идти до конца. Так было до тех пор, пока мы не добрались до мотеля. Однако в первый же вечер Анна отправила меня в кино — сказала, что хочет немного побыть одна. Ей, дескать, нужно сделать кое-какие звонки. А когда я вернулась, объявила, что передумала и никуда не поедет. Она уже успела заказать мне в мотеле отдельный номер и хотела, чтобы я немедленно перебралась в него. Пообещала, что, как только ей удастся благополучно ускользнуть от погони, она тут же даст мне знать. Почему она передумала, я не знаю.

Анна никогда ничего не объясняет. Я засыпала ее вопросами, но она не ответила ни на один. Все произошло очень быстро — не прошло и десяти минут, как я зарегистрировалась и оказалась в своем номере. Вы только подумайте — Анна даже не поленилась упаковать мои вещи!

— Вы уверены, что слышали именно ее голос по телефону? Что это она позвонила, чтобы сказать, что скрывается в коттедже?

— Знаете, сейчас я уже ни в чем не уверена! — растерянно сказала Дафна.

— Да, мне знакомо это чувство, — кивнул я. — Но что заставило вас явиться ко мне?

Мне показалось, что девушка что-то уж слишком долго медлит, прежде чем ответить на этот, в сущности, простой вопрос. После всего, что случилось, мне очень хотелось докопаться до правды.

— Может, все же решитесь назвать меня по имени? — дружелюбно сказал я.

— Почему бы и нет? — Дафна с усилием улыбнулась. — Но с этим отвратительным мистером О’Нилом я на это не пойду никогда!

— У меня есть предчувствие, что мы с вами, Дафна, никогда не станем близкими друзьями, — сказал я тихо. — Но ведь это же не причина, чтобы не доставить друг другу маленькую радость прямо сейчас.

Ее черные как ночь глаза не отрывались от моего лица, только взгляд этот был безрадостным.

— Возможно, вы и правы, — наконец выдавила она.

Обитые кожей двери внезапно распахнулись, и мы увидели застывшего на пороге О’Нила.

— Мистер Барнаби хочет видеть вас немедленно! — объявил он подавленно.

Мы последовали за ним в просторную восьмиугольную комнату, и у меня мгновенно закружилась голова: из окон во всю стену с высоты открывалась поразительная панорама — ведь дом находился на самой вершине горы. Спиной к нам стоял какой-то человек, и мы не могли видеть его лица. Он пристально вглядывался во что-то внизу. Наконец человек медленно обернулся. Это был небольшого роста, худощавый субъект с бронзовым от загара лицом и гладко выбритой головой. На вид ему было около пятидесяти. И, судя по выражению пронзительных серых глаз, спрятанных за мохнатыми бровями, этому человеку было самое место здесь, в Иглс-Рок[4].

— Мисс Вудроу и мистер Холман, — тем же приглушенным голосом представил нас О’Нил.

Заложив руки за спину и покачиваясь на каблуках, худощавый субъект внимательно изучал нас своими глубоко посаженными хищными глазами.

— Похоже, у нас с вами одни и те же проблемы, господа, — наконец проговорил он приятным высоким голосом. — Так где же сейчас наша неуловимая Анна Фламини?

— Лично мне это неизвестно, — холодно заявила Дафна. — И я уверена, что ей пока лучше отсутствовать.

Он снисходительно улыбнулся.

— Скажите, милая леди, вам не приходило в голову, что на свете есть люди гораздо хуже меня и именно в их руки она могла попасть? Причем вы бы об этом даже не узнали? Вот так-то, дорогая мисс Вудроу. — Не дожидаясь ответа, он продолжал: — О’Нил ознакомил меня с вашим, мистер Холман, предположением, что в это дело вмешался кто-то третий. Вы имели в виду какое-то определенное лицо?

— Нет, — честно признался я. — И если говорить откровенно, мне кажется, что вы или Винс Манатти гораздо быстрее смогли бы вычислить его.

— Не представляю. — Он покачал головой. — Лучше спросите Манатти.

— Хорошо, — пожал я плечами. — Я так и сделаю.

— До свидания, мистер Холман. — Он повернулся к нам спиной и неторопливо направился к окну, из которого любовался прекрасной панорамой.

— Прощайте, мистер Барнаби, — ответил я.

— Ну и манеры у вас, мистер Барнаби! — вдруг взорвалась Дафна. — Могли бы и со мной попрощаться!

— Я могу вам объяснить это, мисс Вудроу, — негромко сказал Барнаби, не оборачиваясь. — К чему мне прощаться с вами; если вы никуда не уходите? Вы останетесь здесь, со мной. В качестве гостьи, разумеется.

— Рик? — Она повернулась ко мне, и я увидел широко раскрытые, молящие о помощи глаза.

— Ничего страшного с вами не случится, дорогая мисс Вудроу, — терпеливо сказал Барнаби. — Вспомните-ка старую пословицу о синице в руках! Я не исключаю, что вы по-прежнему работаете на мисс Фламини и поэтому намеренно водите всех нас за нос. Не хочу быть глупцом и позволить вам так просто ускользнуть из моих рук, чтобы вы тут же побежали с докладом прямехонько к самой мисс Фламини. Так что пока суд да дело, вы побудете в моем доме.

— Я немедленно покину ваш дом вместе с мистером Холманом, — решительно заявила Дафна.

— Послушайте, моя дорогая, даже Форт-Нокс — ничто по сравнению с моим домом, — горделиво заявил Барнаби. — О’Нил проводит вас в апартаменты для гостей, а потом договорится, чтобы вам прислуживала отдельная горничная.

Дафна вновь кинулась ко мне.

— Рик?

— Очень сожалею, Дафна, — ответил я, отводя глаза. — Но если мистер Барнаби настаивает, что я могу поделать?

— Подонок! — горько прошептала девушка. — Трусливый, гнусный подонок!

— Пожалуйста, сюда, мисс Вудроу. — О’Нил предупредительно распахнул перед ней дверь, и я заметил слабую усмешку на его лице.

Когда двери за ними закрылись, Барнаби отошел от окна, в которое не отрываясь смотрел все это время, и холодно взглянул на меня.

— Разве мы не простились с вами, мистер Холман?

— Не мы, — подчеркнул я, — только вы. Я хотел сказать, что у меня появилась новая идея. Существует еще одно объяснение исчезновения Анны — в этом случае вмешательство кого-то третьего отпадает. Может же такое случиться, что вы добрались до этой самой Фламини. И теперь у вас нет необходимости соблюдать свою часть сделки с Манатти?

Он осторожно погладил чисто выбритую щеку.

— Я всегда был уверен, что моя репутация говорит сама за себя, мистер Холман.

— Знаете, — перебил я его, — пока что я не услышал ничего, что опровергло бы мою теорию.

Его губы скривились.

— Вы играете с огнем, мистер Холман, оскорбляя меня в моем собственном доме!

— Если в этом похищении замешан кто-то еще, — невозмутимо продолжил я, — то не исключена возможность, что его знает только сама Анна Фламини. Допускаю, что у него нет никаких дел ни с вами, ни с Манатти.

— Не совсем понимаю вас, — пробормотал Барнаби.

— Может быть, тут замешан ее любовник, так сказать, «мужчина ее жизни», — предположил я. — Человек, которого мы еще не знаем, решивший избавить ее от уготованной ей участи.

— Интересная мысль, мистер Холман, — усмехнулся он. — А вы сами-то верите в историю о преданном до гроба юном Лохинваре, прискакавшем на белом коне, чтобы вырвать из рук злодея печальную красавицу? По-моему, в наши дни такие истории не случаются, как думаете? Это ведь своего рода анахронизм, вы не находите?

— Такой же анахронизм, как история о миллионере, желающем любой ценой добыть женщину своей мечты, — заявил я. — Уверен, однако, что вы не считаете себя анахронизмом.

— Не испытывайте моего терпения, Холман, — прорычал он. — Я согласен с некоторой натяжкой, что в вашей теории что-то есть. Но не больше. А пока что вся эта история становится уже несколько утомительной. И передайте Манатти, что, если он не отыщет Анну Фламини в течение сорока восьми часов, наша сделка автоматически аннулируется.

Он снова повернулся ко мне спиной и с сердитым видом уставился в окно. Сообразив, что разговор окончен, я направился к выходу.

У лифта меня ожидал Лонни с выражением откровенной скуки на лице.

— О’Нил велел мне отвезти вас обратно к коттеджу, там вы пересядете в свою машину, — объявил он. — Досадно, конечно, но тут командует он.

Минут через сорок охранник О’Нила высадил меня у дверей коттеджа. За время пути мы обменялись с ним лишь парой слов. Из этого я сделал вывод, что Лонни либо тупая недоразвитая скотина, либо ему приказали помалкивать. В любом случае, мне было на это наплевать. Я выбрался из машины и подошел к нему.

— Спасибо, что подбросил, — поблагодарил я парня.

— Погоди, мы еще не расстаемся. — Он смущенно улыбнулся, и тут я увидел направленное на м’еня дуло револьвера. — Почему бы нам не пройти в дом, Холман?

— Что за шутки, дьявол меня побери?!

— Поговорим об этом в доме, — сквозь зубы сказал он.

Давным-давно я дал себе зарок никогда не спорить с вооруженным человеком, особенно если оружие направлено прямо в лоб. Поэтому я молча повернулся и направился к коттеджу. Закрыв дверцу машины, Лонни легко догнал меня и почти незаметно, мимоходом обыскал.

— Ты без оружия? — В его голосе прозвучало неподдельное изумление.

— Только когда уверен, что оно мне не понадобится, — честно признался я.

— А сегодня, значит, ты был уверен, что обойдешься без ствола? — добродушно прокудахтал он. — Да ладно, не переживай, все когда-то ошибаются!

Я медленно обернулся, достаточно медленно, чтобы ему в голову не полезли всякие дурацкие мысли.

— Что все это значит?

— Не переживай, лично я против тебя ничего не имею. Ты же знаешь, я из тех парней, что только выполняют приказы.

— Какие приказы? — попытался уточнить я.

— В данном случае — позаботиться о тебе. О’Нил почему-то решил, что от тебя в будущем вряд ли будет польза, а вот помешать ему ты, скорее всего, сможешь.

— То есть у тебя приказ убить меня? — прямо спросил я.

— А чего же ты ждал? — Лонни пожал плечами.

Мне все еще не верилось в такой исход дела. Должно быть, сомнение было написано у меня на лице, потому что Лонни, взглянув на меня, покачал головой.

— Посмотри на это по-другому, Холман, — посоветовал он. — Каждый из нас должен делать свое дело. Я — убивать; и, поверь, уж в этом-то я профессионал.

— Ну а почему именно меня?

Лонни равнодушно отвел глаза.

— О’Нил — хозяин. Он приказал мне пустить в расход Холмана — я так и сделаю.

— И каким же образом?

— Сначала О’Нил хотел устроить для тебя что-нибудь экзотическое, вроде случайной автомобильной катастрофы. Слава Богу, я его отговорил. Зачем, сказал я, отлично сойдет револьверная пуля. В конце концов, если парень занят в таком бизнесе, как Холман, он наверняка уже обзавелся парочкой-другой врагов. Копы подумают, что кто-то из твоих недругов наконец добрался до тебя. И уж конечно, им в голову не придет искать какую-то связь между твоим трупом и таким человеком, как Аксель Барнаби. Так что, приятель, твоя смерть будет просто еще одним нераскрытым убийством. Полиция заведет уголовное дело, оно будет пылиться на каком-нибудь столе. Затем его просто подошьют в папку и бросят в ящик стола.

— А ты, случайно, ничего не перепутал? — процедил я. — Манатти нанял меня, чтобы отыскать Анну Фламини. И если вдруг найдут мой труп, уж он-то сразу решит, что меня убрали люди Барнаби.

— Ну и что же он сделает? — Лонни опять улыбнулся своей странной, немного застенчивой улыбкой. — Догадавшись, что тебя прикончили, он назавтра же наймет другого, такого же.

— А девушка, Дафна Вудроу? — напомнил я.

— Думаю, О’Нил прикажет избавиться и от нее. Только еще не знаю как, — просто ответил он.

Я вдруг почувствовал, что мне просто больше нечего сказать. Боже ты мой! Ну что за идиотизм так глупо умереть! Стоять и тупо ждать, когда тебя пристрелят. Я хорошо понимал, что шансов переиграть профессионала Лонни у меня ровно столько же, сколько немедленно вознестись на небо прямо сквозь потолок коттеджа.

— Ну так что напоследок я могу для тебя сделать? — нетерпеливо спросил Лонни. — Может, хочешь, чтобы я позвонил твоей мамочке и попросил ее срочно связаться с ближайшей похоронной конторой?

Я почувствовал, как из глубины души поднимается удушающая ненависть — подонок просто наслаждался этим спектаклем!

— Ничего? — Он пожал плечами. — Если предпочитаешь получить пулю в спину, я согласен подождать, пока ты повернешься.

— Знаешь что, — грубо сказал я, — нисколько не сомневаюсь, что в первый же день, как ты выползешь на свет из-под этой вашей скалы, кто-нибудь непременно возьмет на себя труд раздавить такую гадину!

— У меня мало времени, — нетерпеливо перебил он. — Прощай, Холман.

Два выстрела, прогремевших один за другим, разорвали царившую вокруг тишину. Мой желудок конвульсивно сжался. Барабанные перепонки едва выдержали грохот выстрелов. На лице Лонни появилось выражение крайнего изумления, которое осталось там навсегда. Из полуоткрытого рта парня хлынула алая кровь, он покачнулся, отступил назад и ничком рухнул на землю.

Прошло немало времени, полминуты наверное, прежде чем я поверил, что именно Лонни, а не я, лежит на земле. Я осторожно поднял с пола его револьвер и почти автоматически сунул его в карман. Потом присел на корточки и осторожно перевернул его на спину. Одна из пуль попала Лонни в грудь, и не было ни малейшего сомнения в том, что он мертв.

Поднявшись на ноги, я медленно обернулся. Дверь в спальню была распахнута настежь. Однако, когда я туда вошел, комната была пуста. Заметив открытое окно, я выглянул наружу и даже присвистнул, обнаружив, что вокруг достаточно кустов, чтобы в них могла укрыться небольшая армия. Похоже, мой спаситель пожелал остаться неизвестным. Я перевел дыхание, а потом глубоко втянул носом воздух. Но в комнате ничем не пахло. По крайней мере, я не почувствовал ни малейшего признака тех фантастически дорогих духов с ароматом резеды, которыми здесь пахло в наш прошлый приезд. Я уловил лишь запах спертого воздуха нежилой комнаты.

Вернувшись в гостиную, я еще раз осмотрел неподвижное тело Лонни и решил оставить его там, где лежит. «Оставьте мертвых в покое», — подумал я, прикуривая сигарету. Выйдя из домика, я медленно направился к своей машине. Сев за руль, я с облегчением вздохнул и почувствовал, как мои нервы понемногу приходят в норму. В конце концов, есть все же что-то в этой фразе: «До чего же хорошо жить на свете!» Поворачивая ключ зажигания, я довольно хмыкнул. Но вся эта ерунда мгновенно вылетела у меня из головы: я почувствовал, как холодный металлический предмет уперся мне в шею.

— Отлично, Холман, — раздался прямо над моим ухом чей-то жесткий голос. — Может, скажете, где сейчас Дафна Вудроу?

Глава 5

Я медленно выдохнул.

— Дьявол, вы чуть не довели меня до разрыва сердца!

— Где Дафна Вудроу? — настойчиво повторил голос.

— В лапах Акселя Барнаби. Он пригласил ее погостить у него.

— И вы ему позволили?!

— У меня не было выбора. Нужна по крайней мере эскадра миноносцев, чтобы прорваться в крепость, которую он называет своим домом.

В салоне машины воцарилась мертвая тишина. По моему телу побежали мурашки, мне даже показалось, что у меня зашевелились волосы.

— Наверное, я ошиблась? — поинтересовались у меня над ухом. — Вероятно, стоило дать возможность этой горилле влепить вам пулю в лоб. А потом, когда дырка в вашей голове приведет его в подходящее настроение, весело поболтать о том о сем.

— Слишком поздно, — быстро проговорил я. — Он уже мертв, вы забыли?

— Я хочу, чтобы вы кое-что запомнили, Холман. Если хотите остаться в живых, постарайтесь кое-что выбросить из головы. Кое-что из того, что случилось с вами в последнее время, а заодно и то, что Винс Манатти нанял вас. Это забудьте в первую очередь.

— Иначе вы меня пристрелите? — предположил я.

— Я или кто-то другой. Но вы можете быть в этом совершенно уверены, — прошипел голос. — Это не твоя игра, приятель, так что лучше и не рыпайся. Малой кровью ты здесь вряд ли отделаешься. Отправляйся домой, возьми отпуск, а еще лучше — отыщи себе нового клиента.

Холодный ствол был по-прежнему плотно прижат к моему затылку. Но, скосив глаза в сторону, я заметил, как над моим плечом протянулась рука в перчатке. Резким движением она вырвала зеркальце заднего обзора.

— А теперь двигай к дому, приятель. И хорошенько подумай над моим советом, — прошептал над ухом уже знакомый мне голос. — Терпеть не могу, когда меня кто-то узнает на улице. Поэтому стоит твоей голове чуть дернуться, и твой затылок разлетится как гнилая тыква! Ты меня понял, Холман?

— Единственное, чего я хочу, — сказал я, — это добраться целым и невредимым до дома, выпить бутылку доброго виски и потом усесться у камина с вязаньем в руках.

— Вот это замечательно, — прошептала моя собеседница. — И главное, все зависит от тебя.

Я немного подождал. Услышав, как с приглушенным стуком захлопнулась задняя дверца, аккуратно повернул ключ. Двигатель заурчал, и я осторожно двинулся вниз по грязной дороге, стараясь смотреть только вперед. Благополучно миновав первый поворот и не получив при этом пулю в затылок, я наконец позволил себе немного расслабиться. Размышляя о пережитом, я дал себе одно обещание: с этой минуты не высовывать носа из дома, не прихватив с собой по меньшей мере трех пистолетов. На всякий случай решил еще класть гранату в карман пиджака.

По пути я завернул в один французский ресторанчик, где заказал дорогой обед с изысканным вином, чтобы отпраздновать благополучное возвращение из царства мертвых. К тому времени, как я добрался до Лoc-Анджелеса, уже совсем стемнело. К дому Манатти я подъехал около половины девятого. Пару раз позвонил у дверей и стал ждать. Наконец дверь распахнулась.

Мне с самого начала казалось, что ночь выдалась на редкость теплая. Но я не предполагал, что кто-то может настолько страдать от жары. Стоявшая передо мной блондинка по-прежнему была в том же белом бикини, причем ей достаточно было разок чихнуть, и этот лоскуток мгновенно оказался бы на полу.

— Привет, Трикси, — непринужденно поприветствовал я ее.

Нижняя губка девушки обиженно задрожала.

— Я Дикси! Вот вы уже и забыли!

— Прощу прощения, — извинился я. — Это все из-за ужасного освещения.

— А? — Ее лицо приняло глуповатое выражение.

— Мало света, чтобы я смог разглядеть ваши роскошные золотые волосы, — объяснил я. — Что, Старик дома?

— Сидит где-то, — буркнула она. — Вам именно он нужен? А то мы с Трикси уже чуть ли не лезем на стенку, чтобы хоть как-то убить время.

Я заметил, как в ее серо-голубых глазах вспыхнул интерес.

— А вы как раз смахиваете на парня, у которого всегда полон карман идей, как провести время.

— Не сейчас, милочка! — с сожалением сказал я. — Так где же мне отыскать Старика?

— Скорее всего, в кабинете. — Она отступила в сторону, пропуская меня в дом, и захлопнула дверь. — Когда закончите с делами, может, спуститесь к бассейну выпить с нами по рюмочке? Подумайте только — мы с Трикси лежим там день-деньской и мечтаем. Надеемся на что-то!

С ослепительной улыбкой она вдруг повернулась ко мне спиной и направилась в противоположную сторону. Ее бедра изящно покачивались, а аппетитные округлости грозили в любую минуту разорвать узкую полоску ткани и вывалиться наружу. Я проводил ее восхищенным взглядом, подождал, пока мои глаза привыкли к темноте, и направился на поиски кабинета.

Это помещение представляло собой мечту сумасшедшего педераста-декоратора о чисто мужском уединенном клубе. Все вокруг, включая письменный стол, было обтянуто кожей. Висела здесь и голова оленя с покрытыми густой пылью рогами. Весь интерьер чудесно сочетался с подставками для охотничьих ружей и курительных трубок. Правда, обе они были пусты. За письменным столом сидел Манатти. Перед ним лежали какие-то бумаги, что-то отдаленно напоминающее сценарий фильма, открытый как раз на середине.

— Какого черта вам тут надо, Холман? — подняв голову, спросил он.

— Так, заехал поболтать, — отозвался я. — Встреча старых друзей. Захотелось пооткровенничать на сон грядущий.

Он раздраженно сорвал с мясистого носа очки и бросил на меня убийственный взгляд.

— Когда у вас будет важная для меня информация, позвоните. Я назначу вам время встречи. Вам же хорошо известно, что я никогда не принимаю без предварительной договоренности.

— У меня был достаточно бурный день, — заявил я. — Познакомился с целой кучей интересных людей. Действительно, любопытный зверинец — Грегори О’Нил, Дафна Вудроу и даже знаменитый Аксель Барнаби.

— Вы виделись с Барнаби? — В пронзительных голубых глазах появился тревожный блеск.

— А то как же. Всего пару часов назад имел честь побывать в его домишке под самым небом. Он просил передать вам кое-что, — хмыкнул я. — Акселя страшно утомила вся эта история. Поэтому он предупреждает, что, если не получит Анну в течение следующих сорока восьми часов, вашей сделке конец.

— А вы, случайно, не решили переметнуться на его сторону? — поинтересовался Манатти. — Можете утверждать, что Анну не припрятали где-то в том доме?

— Нет, — честно признался я. — Но тем не менее чутье подсказывает мне, что Барнаби говорит правду. А может, правду говорите вы оба и Фламини действительно ускользнула от вас? Кто знает.

Он в задумчивости выдвинул нижнюю челюсть.

— Ну а что вы скажете, если я предположу, что Анна в последнюю минуту просто передумала и решила на время исчезнуть?

— А не мог ли вмешаться в эту историю кто-то еще? — в свою очередь предположил я. — Кто-то, кровно заинтересованный в вашем с Барнаби разрыве? Или тот, кому позарез нужна сама Анна?

— Все возможно, — согласился он.

— Знаете, о чем я думаю, Винс? — ухмыльнулся я. — Я всегда придерживался твердого правила — посылать ко всем чертям клиента, если он врет прямо в глаза! Так что пока, удачи вам, друг мой!

Пронзительно зазвонил телефон. Манатти отвечал междометиями, затем просто бросил трубку.

— Сюда сейчас приедет один человек. Хочет поговорить со мной. Дело чрезвычайной важности, он будет с минуты на минуту.

— Пожалуйста, не волнуйтесь, — любезно успокоил его я. — Через секунду меня здесь уже не будет.

— Нет! — Огромная ручища с грохотом опустилась на крышку стола. — Вы мне понадобитесь, Холман. Наши с вами проблемы мы обсудим потом. Может быть, вы и правы и мне действительно следовало быть откровеннее. Но у меня были свои Соображения. Давайте обсудим все через час, идет?

— Ладно, — угрюмо кивнул я, — но ни минутой позже.

— Вы очень добры, — с мрачной иронией усмехнулся он. — Почему бы вам не присесть, пока он не приехал? А хотите, присоединяйтесь к Дикси и Трикси! Там отличный бар. Уверен, вы останетесь довольны!

Я уже был почти у двери, когда Манатти вдруг трубно откашлялся.

— Мне показалось, вы упоминали, что встречались с Дафной Вудроу. Скажите, а не в курсе она, куда могла подеваться Анна?

— Сначала она полагала, что знает, — осторожно сказал я. — Но теперь, похоже, уже так не думает.

Я быстренько прикрыл за собой дверь и оставил его в одиночестве пережевывать мои слова, надеясь, что таким образом он с пользой проведет время. Вода в бассейне была ярко подсвечена. Но, к своему удивлению, я не заметил поблизости ни одной полуобнаженной нимфы, которая бы, резвясь, ожидала меня. Может, они укрылись в купальной кабине, предположил я. Стучать не было нужды, поэтому я просто толкнул дверь и вошел. Внутри я с радостью обнаружил обеих девушек. Они возлежали на надувных матрасах, каждая со стаканом в руке.

— Эй! — Увидев меня, Дикси захлопала длинными ресницами. — Ты что-то быстро вернулся. Как это тебе удалось? Укокошил по-быстрому Старика, а потом примчался сюда, чтобы изнасиловать весь его гарем, я угадала? — Она радостно хихикнула. — Чур, я первая!

— Старик просто попросил подождать. А еще он пообещал, что здесь мне предложат выпить.

— Валяй! — махнула рукой блондинка.

Я направился к миниатюрному бару и налил себе приличную порцию виски со льдом. Трикси громко зевнула.

— Знаешь что, — со скукой в голосе объявила она, — если в самое ближайшее время здесь ничего не произойдет, я, пожалуй, сама подпалю это треклятое заведение!

— А что, девочки, неужели Старик так-таки и не обращает на вас внимания? — с интересом спросил я.

— Не обращает внимания? — Брюнетка обиженно хмыкнула. — Да он нас просто не видит!

— Наверное, слишком занят, — успокоил я, — он ведь продюсер.

— Сидит весь день, запершись в этом проклятом кабинете, — проворчала Трикси. — Кто-то приходит, потом уходит, а мы, как последняя прислуга, только и делаем, что готовим выпить и закусить.

— Да к черту, к черту все это! — наигранно воскликнула Дикси. — Давайте-ка хорошенько выпьем — все равно в этом треклятом месте делать больше нечего! К тому времени, когда Старик добирается до кровати, он уже выжат как лимон. Засыпает в считанные минуты, так что от него никакого толку.

— А та молодая англичанка больше не заходила? — осторожно спросил я. — Ну, та самая, помните, с таким смешным акцентом?

— Оу, нет, — пропела блондинка, старательно растягивая гласные. — Мне ка-ажется, я ее не ви-идела!

— У тебя акцент, как у моей тетки Клары, когда она изображает из себя англичанку, — холодно перебила ее брюнетка. — Всю свою жизнь она прожила в Бруклине, и, кстати, у нее с детства заячья губа.

— Трикси! Ты просто завидуешь, — драматическим шепотом произнесла Дикси. — Извини, так уж случилось, что талант к подражанию у меня с детства.

— К чему у тебя талант, хорошо всем известно, милочка, — огрызнулась Трикси. — Все, что ты умеешь в жизни, — это улечься на спину и раздвинуть пошире ноги!

— Девочки, а вы, случайно, не в курсе, Манатти действительно все еще интересуют акции «Стеллар»? — быстро спросил я, прежде чем две маленькие фурии успели выцарапать друг другу глаза.

Взгляд блондинки немного смягчился.

— А я, между прочим, могу заплакать, — заявила она. — Это что же творится на белом свете? Перед ним две красотки, к тому же почти что голые, а единственный мужик на них и не смотрит! До сих пор мне не приходило в голову, что те, кто занят в киношном бизнесе, на девочек и не смотрят. Эх, прежние добрые времена, где вы?!

— Ну что ты, — сказала Трикси. — А тот парень, помнишь — Гельмут?

— Тот самый, что шлепнул тебя по заднице? — Дикси одарила соперницу высокомерной улыбкой. — Помнишь, он еще сказал, что если хорошенько поискать там, то обязательно наткнешься на жало?

— Ну, по крайней мере, он хоть обратил на меня внимание! — злобно огрызнулась Трикси. — Кстати, если хочешь знать, он один из руководства «Стеллар».

— Да от одного его вида блевать хочется! — пропела брюнетка. — Знаешь, что он называет «хохмить»? Забраться в постель к девице в доспехах и со шпорами!

— Странно, всегда была уверена, что в доспехах и шпорах в постели неудобно, — хихикнула брюнетка. — Но, думаю, тебя, милочка, это не остановит.

— Очень смешно! — фыркнула Дикси. — А вот мне кажется, Гельмут просто приглядывается к девушкам, надеясь найти хотя бы одну, у которой есть артистические способности! Так что бери уроки актерского мастерства, дорогуша!

— По-моему, вам обеим такие уроки ни к чему, — сделал я им комплимент.

Дикси тепло улыбнулась мне, когда я ласково погладил ее светловолосую головку. Намотав на палец пышную прядь, я сначала осторожно потянул ее, а потом с силой дернул на себя.

— Какого дьявола! Ты что, спятил?! — истошно завопила блондинка.

— Хотел узнать, настоящие ли волосы, — успокоил ее я. — Тот парень, что говорил мне о тебе, считает, что ты прекрасная актриса. Но только та еще штучка!

— Какой еще парень? — Она с подозрением уставилась на меня. — И почему он назвал меня «штучкой»?

— Да мы виделись сегодня утром в Бель-Эр, — объяснил я. — Стояли с ним, болтали, а тут вы обе выходите из такси. Мой приятель просто от восторга себя не помнил, особенно когда ты стащила белокурый парик и оказалось, что ты и на самом деле блондинка!

— Ах это! — Девушка хихикнула. — Да, это было здорово задумано!

— Дикси! — резко одернула ее брюнетка.

— Ну что тут такого? — Блондинка недовольно глянула на нее через плечо. — Все равно ведь Рик все знает.

— Старик предупредил, чтобы мы держали язык за зубами, — сурово напомнила Трикси. — Не будешь молчать — не получишь денег, или ты уже позабыла?

— А я ничего такого и не сказала, — оправдывалась блондинка. — Он же сам все знает, ты что, не слышала?

— Вот за что я тебя терпеть не могу, — проворчала Трикси, — за твой вечный словесный понос! Рот шире Мирового океана!

— Лучше иметь большой рот, чем здоровую задницу! — с издевкой отрезала Дикси.

— Ты бы за собой последила, детка! А то еще пара фунтов, и придется подставлять лишний стул, если надумаешь присесть!

— Прекратите! — рявкнул я. — Вы что, позабыли, что мы — одна команда, все работаем на Старика.

— Ну ладно, ты прав, — миролюбиво сказала Трикси.

— Я только одного не могу понять, — задумчиво сказал я, — для чего Старику понадобилось давать мне задание отыскать Фламини, если он сам приложил руку к ее исчезновению?

— Ты ничего не понял, — перебила меня Трикси. — Мы с Дикси сели в такси, чтобы сбить со следа тех олухов, что следили за девчонкой Фламини. А в это время Старик собирался переправить Анну совсем в другое место.

— И?.. — с любопытством спросил я.

— Ну а когда он постучался к ней в номер, оказалось, что кто-то уже его опередил. И Анна Фламини исчезла!

Дикси шумно перевела дыхание и подняла на меня томный взгляд.

— Такова жизнь, Рик! — жалобно простонала она.

— Как это сказал один поэт, — с облегчением промолвил я, решив, что теперь вряд ли нужно опасаться, что меня порежут на куски. — Что-то вроде «перемелется — мука будет».

— Что за поэт? — подозрительно переспросила брюнетка.

— Забыл его имя, просто вылетело из головы, — ответил я. — Но, если не ошибаюсь, это один из стихотворцев, живших во времена династии Тан. Дословно его имя переводится как «Удача».

Покачав головой, Дикси повернулась ко мне:

— Сдаюсь. Что вы собираетесь делать, Рик?

— Напиться в стельку, — жизнерадостно ответил я. — Сегодня же такой день!

Девушки многозначительно поглядели друг на друга и дружно кивнули.

— Пустая трата времени, — заявила Трикси. — А ты как считаешь, Дикси?

— Мне тоже так кажется, — согласилась ее белокурая подружка. — Совершенно в этом уверена!

Трикси послала мне ослепительную улыбку.

— Подумать только, Старик там один у себя в кабинете, а мы тут втроем и предоставлены сами себе!

— Да, и заняться абсолютно нечем, — подхватила Дикси. — Может, музыку послушаем?

— По-моему, это совершенно ни к чему, дорогая, — пожала плечами Трикси. — Вряд ли она нам понадобится. Мы как-то больше настроены просто пообщаться, как думаешь?

— Угу, идет! — немедленно обрадовалась Дикси. — Я согласна!

Они обе поднялись, одинаковым движением отставили в сторону стаканы и обернулись ко мне, одарив меня сияющими улыбками профессиональных обольстительниц.

— Представляем! — фальшивым, деревянным голосом конферансье объявила Трикси. — Дикси — единственная и неповторимая!

Дикси шагнула ко мне, и я заметил, что улыбка на ее лице стала еще ослепительнее.

Подняв руки, она медленно стянула с себя верхнюю часть купальника. Я заморгал при виде ошеломляющего зрелища: ее пышные, словно надутые воздухом груди, взлетели вверх, будто детские мячики. С той же ослепительной улыбкой девушка стянула трусики, и они покорно сползли к ее щиколоткам. Пока я продолжал ошарашенно таращить глаза, она повернулась и шагнула назад, пристукнув высокими каблучками. При этом, слегка подрумяненные на солнце, половинки попки упруго вздрогнули.

— Представляем! — таким же фальшивым, деревянным голосом объявила Дикси. — Трикси — единственная и неповторимая!

Трикси повторила ту же процедуру, что и белокурая девица. Затем они уже вместе застыли передо мной, полностью обнаженные, посылая мне чарующие улыбки. По крайней мере, не зря посмотрел этот стриптиз, шевельнулась в моем оцепенелом мозгу вялая мыслишка. Теперь нет ни малейшего сомнения: Трикси — натуральная брюнетка, а ее приятельница — такая же натуральная блондинка. Чтобы окончательно в этом убедиться, я бросил вороватый взгляд на их голые тела и заметил, что они отличались не только цветом волос. Трикси, по-моему, была чуть попышнее в груди, а кроме этого, у нее не было крошечной родинки, такой, какая красовалась на внутренней стороне бедра светловолосой красотки.

По мере того, как я, стоя столбом, продолжал предаваться своим мыслям, кокетливые улыбки на лицах нагих красавиц постепенно увядали. В конце концов простодушная Дикси не выдержала.

— Ты должен был аплодировать! — обиженно надув губки, проговорила она.

— Или по крайней мере улыбнуться! — воскликнула Трикси.

— У меня закружилась голова, — пробормотал я.

— Но руки-то у тебя не отнялись! — На лице Дикси снова засияла провокационная улыбка. — Ну же, давай, присоединяйся к нам!

— Может, Рик хочет, чтобы мы ему помогли? — Трикси соблазнительно высунула кончик розового язычка и облизнула пухлые губы. — С чего начнем, подружка? С брюк?

— Идет! Сразу станет ясно, с кем мы имеем дело! — с энтузиазмом подхватила Дикси.

Шутка показалась мы настолько удачной, что девушки буквально повалились друг на друга, задыхаясь от смеха. И чем громче они хохотали, тем глупее я становился. Да и как мог себя чувствовать нормальный мужчина при виде четырех обнаженных грудей, прыгавших, словно упругие резиновые мячи, прямо у него перед глазами? Понимая, что железная броня моего самообладания дала уже не одну трещину и вот-вот ко всем чертям развалится на кусочки, я закрыл глаза. Но тут стоявший на стойке бара телефон цвета слоновой кости издал пронзительную трель… Все участники этой мизансцены мгновенно оцепенели. Смех прекратился, как будто кто-то внезапно перекрыл какой-то кран.

— Черт бы тебя побрал! — злобно прошипела Трикси.

— Может, просто не брать трубку? — робко предложила Дикси, но в ее голосе прозвучала унылая покорность судьбе.

— Не думала, что ты еще глупее, чем кажешься с первого взгляда! — устало пробормотала брюнетка. — Но иногда ты меня просто ставишь в тупик! Чего ты этим добиваешься? Ведь через пять минут сюда прикатит сам Старик. И что будет?

Скорбно покачав головой, Дикси сняла трубку. Она молча слушала, потом пару раз что-то неразборчиво пробормотала и повесила трубку.

— Бьюсь об заклад, ничего хорошего, — прошептала Трикси.

— Даже хуже, чем ты думаешь. — Дикси снова покачала головой. — Старик требует Рика к себе, причем немедленно, сию же секунду. Похоже, милочка, этот вечер мы тоже проведем в одиночестве. Впрочем, нам не привыкать!

— Господи, да чего же еще ждать в этой дерьмовой тюряге?! — взорвалась Трикси. — Еще немного — и мы начнем играть в скрэббл![5]

— Ладно, — сказал я, поспешно отступая в сторону выхода. — Пока, девочки! Скоро увидимся!

— Уже увиделись! — недовольно пробурчала Дикси. — Вечно все шиворот-навыворот! Господи, ну нам-то что за дело до этого?!

Глава 6

Я вошел в полутемный кабинет. Только на письменном столе горела лампа под абажуром, отбрасывая на противоположную стену чудовищно уродливую тень огромной головы Манатти и его широченных плеч. Неподалеку от стола в густом сумраке застыла безмолвная фигура другого мужчины, лица которого я не мог различить. Я человек не суеверный. Но от этой картины у меня забегали мурашки по спине, а в голове мелькнула сумасшедшая мысль, что не иначе, как мрачные бездны Тартара разверзлись под Бель-Эр.

— Похоже, Холман, ваши подозрения насчет третьего неожиданно подтвердились, — проскрипел Манатти. — Познакомьтесь, это Гельмут Ларсен.

— По-моему, ваше имя мне знакомо, Холман, — послышался из темноты низкий бархатный голос. — А вам, уверен, хорошо знакомо мое.

— Вице-президент киностудии «Стеллар», отвечаете непосредственно за производство, — кивнул я. — Теперь мне все понятно. Поскольку президент компании — Курт Манхейм, вы, следовательно, там второй человек. А в случае, если Винс приобретает у Барнаби контрольный пакет акций, с вашей, разумеется, помощью, Манхейм вылетит из своего кресла. И первым человеком станете вы. Я угадал?

— Одного у Холмана не отнимешь, — довольно усмехнулся Манатти. — Этот парень чертовски здорово соображает!

Ларсен сделал шаг вперед. Мгновенно охватив взглядом его массивную, коренастую фигуру, я прикинул, что ему что-то около сорока. Чисто выбритое лицо еще лоснилось после дорогих кремов и лосьонов, на голове был, видимо, чрезвычайно дорогой парик. Он, впрочем, совершенно ему не шел. Один из символов вечного, старого Голливуда, подумал я, впрочем, как и кинокомпания «Стеллар». «Двадцатый век» или «МГМ», или им подобные приходили и уходили, но «Стеллар» оставался навсегда. Или, во всяком случае, так было до вчерашнего дня, грустно подумал я.

— Ключ ко всему — Анна Фламини, — с важным видом заявил Ларсен, словно раскрывая нам тайну бытия.

— Объясните ему, — недовольно пробурчал Манатти. Он вытащил из коробки дорогую сигару и зашуршал целлофаном, разворачивая ее.

— Винс до сих пор не может опомниться, — сказал Ларсен. — Дело в том, что у Фламини, оказывается, был любовник.

— Не могу поверить, просто в голове не укладывается! — Манатти яростно чиркнул спичкой, несколько секунд пристально разглядывал крохотный язычок пламени, потом начал раскуривать сигару.

— Манатти всегда был выше этого! — Губы Ларсена скривила презрительная гримаса. — Ему почему-то казалось, что секс — это такая штука, которая происходит только в кино. А в жизни, он считал, такого никогда не бывает!

— Объясните же ему, черт подери! — рявкнул Манатти, почти исчезнув в густых клубах синеватого дыма.

— Любовнику Фламини известно довольно много, — сказал Ларсен. — Он сегодня звонил мне. Сказал, что с Анной все в порядке, они в полной безопасности. Отзовите своих псов, предложил он, и тогда мы, может быть, договоримся.

— Псов! — раздраженно фыркнул Винс. — У Барнаби свой пес — О’Нил, а у меня свой — Холман!

— А имя у него есть, у этого самого любовника? — поинтересовался я.

Ларсен недовольно повел могучими плечами.

— Никакого имени у него нет, зато он чертовски много знает. Причем именно то, что могла ему рассказать только Анна. Дал срок до полуночи. Ну и как вам это нравится?!

Манатти взглянул на массивный хронометр, который я уже раньше приметил на его запястье.

— У нас не больше часа, чтобы принять решение.

— Обо мне можете не волноваться, — быстро проговорил я. — Ведь, в конце концов, я и сам собирался отказаться от этого дела.

— Говоря банальным языком, — тяжело проронил Манатти, не обратив ни малейшего внимания на мои слова, — не все еще потеряно.

— Я понимаю ваши трудности, Холман, — сказал Ларсен. — Винс успел посвятить меня во все детали. Но вы нам нужны.

— Вы мне льстите! — хмыкнул я.

— Послушайте, сейчас мы не в том положении, чтобы давать волю своим чувствам, — коротко буркнул он. — Нужно отдать вам должное — вы нашли очень неплохое применение своим способностям. Вся ваша репутация держится на этом. А сейчас срывается наша с Винсом сделка. Очень большая сделка, Холман. И никому, ни Анне Фламини с этим ее любовником, ни Акселю Барнаби, ни вам не удастся оставить нас в дураках! — Он улыбнулся, но его усмешка заставила меня поежиться. — В конце концов, любовник знаменитости должен быть готов к некоторым неудобствам. Например, к тому, что его имя вряд ли останется тайной.

— Мартин Харрис! — Мне показалось, что Манатти выплюнул это имя вместе с очередным клубом дыма. — А я не принимал в расчет этого мальчишку. Какой же я осел!

— Мартин кто? — переспросил я.

— Вы вряд ли слышали это имя, — продолжал Винсент Манатти, — молодой американский актер, сыграл несколько незначительных ролей в моих итальянских фильмах. Обычный, ничем не примечательный актеришка с лицом молодого Роберта Редфорда. Только без его таланта, конечно. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что Гельмут был прав. Любая женщина, а тем более звезда, нуждается в своем личном воздыхателе. И Анна Фламини его в конце концов нашла. О черт! Ну что бы мне догадаться обо всем немного пораньше?! Да я бы ей двоих нашел, и не таких, как это ничтожество!

— Харрис покинул Западное побережье еще года три назад, — рассказывал Ларсен. — Что-то у него там не заладилось. Короче, сниматься он больше не мог. Он пользовался репутацией отчаянного ловеласа. Впрочем, поговаривали, что не брезговал и подрабатывать торговлей наркотиками. Во всяком случае, этот парень водил компанию с людьми, которых с полным на то основанием можно отнести к отбросам общества. Однако, похоже, сейчас он хочет порвать с прежней жизнью и снова выкарабкаться. А это значит, что с ним будет не очень сложно договориться.

— А время? — осторожно поинтересовался я.

— Ерунда. Конечно, мы выполним все его условия; отзовем своих псов и сделаем все, что он потребует. — Ларсен хитро улыбнулся. — А потом подарим ему золотой ключик от ближайшего сортира, где он сможет просочиться в канализацию и навсегда исчезнуть из нашей жизни.

— И из жизни Анны, разумеется, — добавил Манатти.

— А вы уверены, что это именно Харрис? — спросил я.

Ларсен поднял глаза к потолку.

— Да, мы совершенно уверены в этом, — равнодушно подтвердил он. — И, как парень того потребовал, Винс выводит вас из игры. Думаю, Харрис уже успел связаться с Барнаби и выдвинул те же требования относительно О’Нила. Как поступит Барнаби, мы не знаем. Вот для этого вы, Холман, нам и нужны. Поезжайте к Акселю Барнаби и выясните его намерения.

— И не только, — вмешался Манатти.

— Да, и не только это. — Бросив на толстяка Винса косой взгляд, Ларсен обратился ко мне: — Барнаби нужно сказать, что мы выяснили, кто является третьей стороной в этом деле. Постарайтесь убедить его в том, что мы надеемся на его полное понимание и сотрудничество, поскольку, если объединить вас с О’Нилом, вы очень быстро сможете отыскать убежище Харриса. Обнаружив парня, мы найдем и Анну Фламини.

— А почему вы так уверены, что я смогу добраться до Барнаби? — спросил я.

Брови Ларсена чуть приподнялись от удивления.

— Из рассказа Винса я понял, что вы сегодня уже встречались с ним в Иглс-Рок? Ну а если уж вам удалось проникнуть в эту крепость однажды, не сомневаюсь, вы сможете сделать это и во второй раз.

— Может быть, — неуверенно протянул я. — На основании чего вы считаете, что нам с О’Нилом будет нетрудно отыскать Харриса?

— Хотите сказать, что ваша репутация ничего не стоит? — мягко поинтересовался вице-президент «Стеллар».

— Я этого не говорил. Просто такого рода задания мне не по душе, — проворчал я.

Он недовольно поджал губы.

— Винс, конечно, простит меня, если я скажу, что сама идея обратиться к вам, Холман, за помощью была с самого начала дурацкой. Не играйте с огнем. Мы ведь можем нанять и другого человека. Не буду говорить, какой ущерб понесет ваша драгоценная репутация, если вы заставите нас прибегнуть к подобным мерам.

— Хорошо, согласен, — сказал я. — Но, повторяю, мне все это не нравится.

— Это ваше личное дело, — кивнул Манатти. — В конце концов, нам от вас нужно только, чтобы вы вернули назад Анну. В сложившейся ситуации чрезвычайно важно довести сведения до Акселя Барнаби, что в деле замешан третий. Он должен быть совершенно уверен в том, что мы с самого начала играли честно.

— В конце концов, кто бы ни стоял во главе «Стеллар продакшн», — сказал Ларсен, — она по-прежнему остается «Стеллар продакшн». Думаю, вам лучше хорошенько это запомнить, Холман.

— Согласен, — угрюмо проворчал Манатти, выпустив еще одно густое облако дыма. — А теперь все, Холман. Интервью окончено.

Я вышел из кабинета, потом и из дома и направился к тому месту, где была припаркована моя машина. Через четверть часа я уже был близок к дому, успев за это время все хорошенько обдумать. Все дело в доверии, оскорбленно подумал я. Если мой клиент мне не доверяет, то, в конце концов, что он рассчитывает получить взамен? Ответ был прост: ничего.

Домой я попал где-то около полуночи. Приготовил себе выпить. И первое, что пришло мне в голову после нескольких глотков, — была идея отыскать Манни Крюгера. Может быть, он взял за правило ложиться пораньше, не знаю. Но ответил он, только когда я насчитал не менее пятнадцати гудков и хотел уже класть трубку.

— Сукин ты сын! — услышал я его заспанный голос. — Ты вытащил меня из постели.

— В твоем доме пожар, — быстро сказал я, — и в любую минуту, может быть уже сейчас, в твою спальню с отчаянным визгом ворвутся в чем мать родила штук пятнадцать соблазнительных блондинок.

— Что-о-о?! — На мгновение в трубке воцарилась напряженная тишина. — Ты совсем спятил на старости лет! — Его возмущенный крик чуть не порвал мне барабанные перепонки. — Я же живу в этом доме и никакого пожара тут нет!

— Привет, это Рик Холман, — вежливо сказал я. — Как делишки, Манни?

— Проклятье, сейчас же ночь! — жалобно простонал он. — И ты позвонил мне, поднял с постели только для того, чтобы я смог оценить твое чувство юмора?

— Нет, нет, — поспешил успокоить я: — Просто хотел убедиться, что ты окончательно проснулся. Ответь мне только на один вопрос и потом отправляйся спать хоть до послезавтра. Где я могу отыскать Курта Манхейма? Причем прямо сейчас?

На другом конце провода я слышал только его тяжелое дыхание.

— Рик, детка, — хрипло сказал он, — ты что же, забыл, что я отвечаю за рекламу «Стеллар продакшн»?

— Я все помню, — нетерпеливо подтвердил я.

— То есть я там одна из шишек! — уточнил Манни. — Покой Курта Манхейма не вправе нарушить ни один человек, — сказал он шепотом. — Даже такой большой босс, как я, вылетит вверх тормашками из своего кресла, если кому-нибудь станет известно, что президент компании живет в Беверли-Хиллз, всего в четырех кварталах, например, от тебя.

— Спасибо огромное, Манни, — сказал я. — Если назовешь мне улицу и номер дома, тебе будет грозить газовая камера?

— Если не больше, — послышался озорной смешок. — Кстати, ты никогда не слышал о такой старлетке, Петунии Майерлинг?

— Ей-богу, даже не верится, что на свете может существовать женщина с таким именем, — хмыкнул я. — Надо же — Петуния Майерлинг!

— Я тоже так считал, пока Курт не начал гоняться за ней. Даю руку на отсечение, они сейчас вместе в его гнездышке на улице Виста, восемнадцать! Давай, старик, езжай туда, спугни наших голубков. Еще до наступления утра ты будешь ломать голову, как же снискать хлеб насущный!

— Спасибо, Манни, — искренне поблагодарил я. — Не знаю, что из этого выйдет, но я должен попытаться.

— Да скажи же, ради всего святого, что тебе так приспичило гоняться за Манхеймом среди ночи? — По его голосу я понял, что Манни уже гложет любопытство.

— Я еще и сам точно не знаю, — уклончиво ответил я. — А что за человек Гельмут Ларсен?

— Подонок. Ужом проползет даже под брюхом у гадюки, причем и глазом не моргнет, — в сердцах ответил Манни. — А тебе он зачем?

— Так. Просто любопытно, — равнодушно сказал я. — А у него какие-нибудь дела с Винсом Манатти, не знаешь? Может, какие-то совместные проекты?

— Послушай, Рик, меня сейчас хватит удар от твоих вопросов! Действительно, Ларсен сейчас по уши завяз в одном деле. Правда, тут все упирается в Манатти, вернее, в его согласие. Гельмут хочет, чтобы Фламини снялась у нас в киноэпопее.

— А в чем трудности? — полюбопытствовал я.

— Все дело в контракте. Своим контрактом продюсер-итальянец Манатти повязал Анну по рукам и ногам. Без его согласия она и чихнуть не сможет, — пояснил Манни. — Но тут они погорели на Манхейме. Он уперся и ни в какую — к черту Анну Фламини, к черту это сотрудничество! Я уверен, поэтому и пришлось вмешаться Ларсену.

— Тогда еще один вопрос, друг, — сказал я.

Он оглушительно зевнул в трубку.

— Валяй, черт тебя возьми! В конце концов, почему бы и нет. Ведь ты, похоже, не собираешься сам ни о чем мне рассказывать!

— А ты не знаешь, у кого сейчас контрольный пакет акций «Стеллар»?

— Вообще-то всегда был у Барнаби. Но в последнее время кто-то ведет прямо-таки охоту за ними. Мы это заметили еще пару месяцев назад. Однако так до сих пор и не знаем, кто это. Но кто бы это ни был, он, похоже, скрывает свое имя.

— А сколько же акций уже уплыло от вас? — не унимался я.

— Честно говоря, точно сказать не могу. Но знаю одно — достаточно много!

— Достаточно много, ты хочешь сказать, чтобы составить контрольный пакет, если приплюсовать к тем, что уже находятся в распоряжении Барнаби?

— Рик, мальчик мой! — свистящим шепотом произнес Манни. — Ты, как всегда, заставил зашевелиться мои извилины. Так кто же этот сукин сын? Ты его знаешь?

— Пока еще не уверен, — солгал я. — А что ты слышал об актере-неудачнике по имени Мартин Харрис?

— Неужели ты думаешь, что какое-то ничтожество, о котором здесь никто и слыхом не слыхивал, готово по-тихому заграбастать контрольный пакет акций «Стеллар»? — ахнул рекламный босс компании.

— Ничего подобного! — успокоил я его. — Но, возможно, именно этот молодой американский актеришка Харрис — ключ ко всей этой дурно пахнущей истории. Так что, Манни, давай-ка разузнай все, что сможешь, об этой темной лошадке, а потом позвони мне!

Я повесил трубку и как раз успел допить все, что еще оставалось в стакане, когда зазвонил телефон. Загробным голосом, словно какой-то римский император, решивший с того света напомнить о себе бывшему рабу, Манатти глухо забубнил в трубку.

— Вам больше нет нужды встречаться с Акселем Барнаби, — услышал я. — Он сам только что связался со мной. Мартин Харрис уже говорил с ним. Мы сможем вернуть Анну, вручив ему сто тысяч наличными. Богач Барнаби, черт возьми, считает, что это мои проблемы. Если он получит Анну в течение двадцати четырех часов, предупредил он, тогда сделка состоится. Иначе всему конец.

— Итак? — спросил я.

— Договариваться с актеришкой придется мне самому, — пояснил Манатти. — Думаю, мистер Харрис очень скоро объявится. Я пообещал заплатить всю сумму. Но только вы должны быть посредником.

— Хорошо, — кивнул я.

— Как только Харрис свяжется со мной, я перезвоню, — сказал Винс, и в трубке раздались короткие гудки.

Я смешал себе еще один коктейль, уселся возле телефона и начал ждать. Если никто не позвонит в ближайшие четверть часа, подумал я, значит, сбылись мои самые худшие предчувствия. Но, скажу честно, я очень надеялся, что я ошибаюсь. Слава Богу, не прошло и десяти минут, как телефон затренькал. Правда, свое пари я проиграл. В глубине души я рассчитывал на звонок таинственного Мартина Харриса.

— Холман, — раздался в трубке так хорошо знакомый мне пронзительный голос, — говорит Аксель Барнаби. Манатти, конечно, уже звонил вам, и вы в курсе, что этот псих Харрис за возвращение Анны требует чертову пропасть денег.

— Да, конечно, — подтвердил я.

— Надеюсь, он передал вам мою просьбу, чтобы именно вы выступили посредником в этом деле и отвезли ему деньги?

— Да, я в курсе, — сказал я.

— Поскольку Манатти уже посвятил вас во все детали, я буду ждать от вас известий в Иглс-Рок. Вы меня хорошо поняли?

— Дьявол вас забери! — недовольно буркнул я. — Хоть объясните мне почему!

— А вы вспомните про мою гостью, — прошипел он. — У меня здесь наша милая крошка Дафна Вудроу. Или вы предпочтете, чтобы я оставил ее на попечение О’Нила? Так сказать, доверил его заботам? — Не подождав моего ответа, он, как и Манатти, резко швырнул трубку.

Не то чтобы я так уж не хотел поучаствовать в этой игре, печально подумал я, но было бы лучше играть хотя бы не с завязанными глазами. Меня преследовало пренеприятное ощущение: вроде я скрытно, шаг за шагом двигаюсь в полной темноте и вот-вот наткнусь на самого себя.

Глава 7

Завернутый в подобие тоги, наспех сооруженной из белой купальной простыни, Курт Манхейм сильно смахивал на актера провинциального театра, которому на время гастролей доверили сыграть главную роль в «Юлии Цезаре». Чисто внешне он неплохо подходил для этой роли — высокий, худощавый, с великолепно вылепленными строгими чертами лица, обрамленного густыми, слегка поседевшими волосами. Тонкий нос с горбинкой придавал ему сходство с мифической хищной птицей, а от пронзительных серых глаз веяло могильным холодом.

— Должно быть, я совсем сошел с ума! — едва сдерживая бешенство, воскликнул он. — Позволил вам, мистер Холман, нарушить мой покой в такой час!

— Это достаточно важно для вас, — пояснил я.

Он даже не подумал пригласить меня сесть, поэтому я уселся в ближайшее кресло и вытащил из кармана пачку сигарет.

— Дело в том, что я работаю на Акселя Барнаби, — многозначительно сказал я.

— Акселя Барнаби?! — Манхейм раздраженно передернул плечами. — Да мне плевать на вас. Даже если вы работаете на ФБР! Мне-то какое до этого дело?

— Анна Фламини, — произнес я негромко.

— Анна Фламини? — Президент компании «Стеллар» подошел к бару и плеснул себе немного в стакан. — А с чего бы такому человеку, как Барнаби, интересоваться Анной? Что он в ней нашел?

— Ей-богу не знаю, — признался я, подумав, что иногда ложь бывает настолько недалека от истины, что их трудно различить. — Все дело в акциях «Стеллар». Ведь сейчас именно у Барнаби в руках львиная доля этих акций. Или я ошибаюсь?

Подняв стакан, Манхейм принялся на свету рассматривать густо-коричневый напиток, словно не замечая, что кто-то испортил ему удовольствие от виски.

— Мистер Холман, мою выдержку трудно назвать железной! В конце-то концов, какого черта вы сюда явились и почему меня должно волновать отношение Барнаби к этой дамочке?

— Я узнал, что вы ведете переговоры с продюсером Винсом Манатти о совместном фильме, — спокойно сказал я. — Одно из непременных условий сделки — участие в съемках Анны Фламини. Барнаби известно, что она уже вернулась в Америку. Но вдруг на днях неожиданно исчезла. Он подозревает, что по каким-то своим соображениям Манатти намеренно скрывает ее. Может быть, даже насильно, надеясь поторговаться с руководством «Стеллар». И поскольку Акселю Барнаби принадлежит большая часть акций кинокомпании, следовательно, он лицо заинтересованное. Поэтому он нанял меня, чтобы прояснить ситуацию. Но если его подозрения безосновательны, то, может быть, вы знаете, где находится мисс Фламини?

Игривый смешок, донесшийся откуда-то сзади, заставил меня подскочить на месте от неожиданности. Я резко крутанул головой, чуть не вывернув шею, чтобы заглянуть назад. Уперев руки в бока, в дверях стояла блондинка невероятной красоты. Облаченная в черное кружевное одеяние, она была пленительна. Просвечивающая ткань едва прикрывала верхнюю часть ее соблазнительных бедер. Никогда еще я не видел таких роскошных пепельных волос. В пламени свечей они отливали чистейшим серебром, а улыбка пухлых, чувственных губ могла принадлежать только современной Шахерезаде.

— Курт, лапочка, — капризно произнесла она сочным голосом. — Честно говоря, мне уже надоело изображать из себя одинокую Петунию среди луковой грядки, которую ты называешь постелью! Иди утешь меня или я сделаю что-то ужасное! Например, завалюсь спать!

Костистое лицо Манхейма, обтянутое сухой пергаментной кожей, мгновенно вытянулось и стало похожим на мумию.

— Убирайся немедленно откуда пришла, сучонка! — пронзительно заорал он. — Ты что, не видишь, я занят!

— Да за кого ты меня принимаешь? — ничуть не испугавшись, взвизгнула блондинка. — Я тебе что, офисная кофемолка, которую ты можешь включить и отключить, если она тебе не нужна?!

— Это ненадолго. — Сделав над собой чудовищное усилие, чтобы не дать волю раздражению, он сбавил тон. — Еще немного — и я приду к тебе. Потерпи, дорогая.

— Ты и в прошлый раз говорил то же самое, — укоризненно произнесла она, — когда приходил тот, другой. — Повернувшись ко мне, она с трудом сфокусировала свой взгляд на моем лице. — Эй! А ты смотришься намного приличнее, чем тот парень. Как тебя зовут?!

— Рик Холман.

— Рик Холман?! — Блондинка повторила мое имя, словно пробуя его на вкус. — А знаешь, мне нравится. Если хочешь, давай познакомимся. Меня зовут Петуния Майерлинг. — Она рассмеялась каким-то волнующим, хрипловатым смехом. — Хочешь, скажу тебе очень смешную вещь? Меня и вправду так зовут! Не псевдоним, не прозвище, а действительно самое настоящее имя! Представляешь?

— Просто ушам своим не верю, — вежливо поддакнул я.

— Тебе ведь не кажется это смешным, так? — Она подозрительно уставилась на меня. — Похоже, у тебя совсем нет чувства юмора. В конце концов, мне даже кажется, что ты ничуть не лучше того парня. А уж если поставить вас рядом, так тот, что был раньше тебя, мне определенно нравится больше. Как же его звали? — силясь вспомнить, Петуния неуверенно посмотрела на растерянное лицо Манхейма. — Марти? Мартин Харрис, по-моему.

— Если немедленно не уберешься вон, — прорычал, задыхаясь от бешенства, Манхейм, — я задушу тебя собственными руками!

— Зачем горячиться, милый, — грудным голосом промурлыкала блондинка. — Смотри, еще не уснешь потом. — С трудом подняв руку, она попыталась помахать мне на прощанье. — Пока, Холман. Помни мой совет и поработай над своим чувством юмора. Тебе нужно усвоить одну вещь: секс — это просто смех один! Понял?

В конце концов девица удалилась. Манхейм нервно, одним большим глотком допил виски и осторожно поставил стакан на крышку бара.

— Прошу прощения, мистер Холман, — нас ненадолго прервали, — буднично сказал он.

— Ну, признаюсь, давно уже мне не было так интересно отвлечься от серьезного разговора, — с улыбкой проговорил я.

— Забавная ситуация, — промямлил Манхейм. — Юная старлетка, готовая на все, лишь бы сделать карьеру, и немолодой разведенный продюсер, склонный помочь прелестной девушке. К тому же за чисто символическую плату!

— Не принимайте меня за моралиста, мистер Манхейм, — заметил я. — Я просто выполняю поручение Акселя Барнаби. Или вы забыли?

Он тяжело вздохнул.

— Я все помню, мистер Холман. Действительно, вы сегодня уже второй человек, который приходит ко мне в связи с исчезновением Анны Фламини. Перед вами сюда ворвался какой-то полоумный, назвавший себя Мартином Харрисом. Он что-то кричал о том, что ее жизнь в опасности и спасти ее, дескать, может только крупная сумма денег. Ушел он лишь тогда, когда я пригрозил вызвать полицию.

— А он не сказал, кто же угрожает ее жизни? — поинтересовался я.

— Ну, насколько я могу судить, он обвиняет всех подряд. В том числе Акселя Барнаби, Винсента Манатти и даже моего собственного помощника — Гельмута Ларсена. Черт его разберет! По-моему, в его списке злодеев числятся даже Чарли Браун и Лил Абнер! — Зловещая усмешка скользнула по его лицу. — Ей-богу, подобных придурков я вижу на студии по сто штук на дню. И мне не доставляет радости общаться с ними еще и на сон грядущий в моем собственном доме! И вот что еще, — продолжал Курт, — передайте Барнаби, что, по моим сведениям, Анна Фламини сейчас в Австрии. Отдыхает там вместе с больной матерью. Впрочем, меня это не касается. Все переговоры относительно совместных съемок ведет Ларсен. Поэтому, если у вас есть сомнения, можете спросить у него.

— Конечно. — Я поднялся. — Спасибо, что уделили мне время, мистер Манхейм.

— Не могу ответить вам тем же, мистер Холман. — Он принялся смешивать себе новый коктейль. — Если еще надумаете навестить меня, звоните мне в офис. Моя секретарша назначит вам время. А сейчас вас проводить или вы сами найдете дорогу?

— Думаю, сам, — серьезно ответил я. — Но если вдруг услышите шум или девичий визг, значит, я ошибся дверью!

Выбравшись на улицу, я уселся в машину и вскоре был уже дома. Возможно, Манхейм сказал чистую правду о визите Харриса. Но с таким же успехом мог и солгать. Третьего варианта я не видел. Я мечтал только об одном — выспаться. И если бы этой ночью весь Лос-Анджелес исчез с лица земли в результате гигантского землетрясения, не думаю, чтобы меня это так уж взволновало. Впрочем, все равно я не успел бы проснуться.

На следующее утро звонок разбудил меня около половины десятого. Телефон звонил и звонил, а я все еще не мог собраться с силами и спустить ноги с кровати. Итак, еще не окончательно проснувшись, подумал я, мы с Лос-Анджелесом пережили еще одну ночь.

— Холман! — Не узнать голос Манатти было просто невозможно. — Мне только что звонил Харрис. Он хочет, чтобы вы привезли ему деньги сегодня не позднее шести вечера. С ним будет Анна Фламини, и вы получите ее взамен денег.

— Где? — хрипло спросил я.

— В том самом коттедже, где же еще, — проворчал он. — Харрис сказал, что вы знаете, где это.

— Так оно и есть, — подтвердил я.

— Долго туда добираться?

— Пару часов.

— Тогда вы должны быть у меня после трех часов, чтобы забрать деньги. — Манатти повесил трубку, как обычно, не удосужившись дождаться моего ответа.

Через час, после плотного завтрака, я почувствовал, что готов к новым подвигам. Наверняка меня ожидает довольно интересный день, подумал я, пристегивая к поясу кобуру с тяжелым пистолетом 38-го калибра. Для начала придется снова встретиться с Акселем Барнаби в его орлином гнезде, Иглс-Рок. Боюсь, О’Нил может задать пару неприятных вопросов относительно исчезновения своего старого дружка, Лонни. Потом, с сотней тысяч, полученных от Манатти, я должен снова поехать в этот чертов коттедж и там обменять их на Анну Фламини. Интересно, наш общий друг Лонни все еще в доме? — жизнерадостно подумал я. Возможно, и парочка копов в придачу. Эта мысль немного охладила мой деловой энтузиазм.

Поездка вдоль побережья прошла довольно гладко. Я все время поглядывал в зеркальце — похоже, «хвоста» не было. Мне пришло в голову, что проникнуть с оружием в такую крепость, как Иглс-Рок, так же сложно, как пробраться в Трою внутри легендарного коня. Прежде чем современная Троя показалась на горизонте, я вытащил пистолет и припрятал его под сиденьем.

Мне пришлось ждать, пока вооруженный охранник звонил куда-то и пересказывал мою историю. Затем массивные, окованные железом ворота с трудом раскрылись, и я, проехав еще с полмили, уткнулся в дверь подземного гаража. Здесь у лифта меня уже поджидали двое. Очередной охранник в серебристо-серой форме со значком и инициалами и О’Нил, выглядевший так, словно мы расстались всего пару минут назад.

— Надеюсь, вы не обидитесь, Холман! — Он приветливо улыбнулся, в то время как его ловкие пальцы пробежались по моему телу. — Сами понимаете, обычное дело, Барнаби просто помешан на предосторожностях такого рода.

— Конечно, — кивнул я.

Мы втроем вошли в лифт, и он плавно двинулся вверх.

— Приятно сознавать свою правоту? — дружелюбно поинтересовался О’Нил, когда мы вошли в гигантский холл.

— Это вы о чем? — не понял я.

— О Мартине Харрисе, — ответил он. — Ведь, если не ошибаюсь, именно его вы вчера называли «третьим неизвестным»?

— Все указывало на это, — сказал я самодовольно.

— По-моему, это просто удивительная история, Холман. Два таких титана, как Барнаби и Манатти, чуть не перегрызли друг другу глотки в поисках этой актрисы Фламини. А ее увел у них, можно сказать прямо из-под носа, какой-то второразрядный актеришка! — О’Нил помедлил перед уже знакомой мне дверью. — Можете входить, Холман. Хозяин ждет. Я подожду вас, и мы потом славно поболтаем. — Я отметил, как опустились густые ресницы, скрыв пугающую холодность глаз. — Знаете, странно, но я не думал, что буду так скучать по Лонни. Конечно, это был просто обычный болтливый подонок. Но, вы не поверите, мне страшно его не хватает!

Он дружески ткнул меня в спину, я толкнул дверь и оказался в уже знакомой полупустой восьмиугольной комнате. Барнаби был занят тем же, чем и прошлый раз. Видимо, это вообще было его любимое занятие — смотреть в окно. Наголо обритая голова Акселя, казалось, поприветствовала меня солнечным зайчиком, посланным в мою сторону, когда он обернулся на звук моих шагов.

— Закройте дверь, Холман, — услышал я.

Выполнив эту просьбу, я направился к нему. Однако не прошел и половины расстояния, разделявшего нас, как он поднял руку в предостерегающем жесте.

— Остановитесь, пожалуйста. — В его высоком, пронзительном голосе послышалась тревожная нотка. — Каждый человек просто кишит микробами. Поэтому я не хочу рисковать своим здоровьем.

— Мне кажется, даже микробы относятся с почтением к такому человеку, как вы, — сострил я.

— Ради Бога, избавьте меня от ваших плоских шуток! — огрызнулся Барнаби. — Вы приехали, если не ошибаюсь, потому что Харрис указал Манатти, где и когда следует передать ему деньги и получить взамен Анну Фламини? Я хотел бы услышать подробности.

— Они договорились сегодня на шесть вечера, — сказал я. — Я привезу деньги, а Харрис — Фламини.

— Где должен произойти обмен?

— Харрис не так глуп, чтобы объявить заранее, — соврал я. — Он обещал перезвонить Манатти.

Глубоко посаженные глаза Акселя глянули на меня с подозрением. Он пожал плечами.

— В конце концов, это не важно. Главное, чтобы вы запомнили одну вещь. Когда в ваших руках будет Анна, вы должны привезти ее сюда, ко мне.

— Вообще-то я работаю на Манатти, — напомнил я.

— В конце концов, кто больше всего хочет, чтобы сделка состоялась? Она станет реальностью, только если Анна Фламини окажется в моих руках.

— Это все, что вы хотели мне сказать? — поинтересовался я.

— Да. Уверен, что вы уже подзабыли, что благополучие и безопасность мисс Вудроу целиком и полностью зависит от того, насколько успешно вы выполните мои указания.

— Ничего я не забыл, — недовольно буркнул я. — Кстати, я хотел бы повидаться с ней перед отъездом.

— Это легко устроить, — кивнул Барнаби.

Он повернулся ко мне спиной и направился к стеклянной стене. Глядя ему вслед, я пытался представить себе, что могло привлекать его внимание снаружи. А может быть, он просто волновался. Уверен, что любому психоаналитику не хватило бы целого дня, чтобы описать причины душевного состояния этого богатого и могущественного человека: пустота и бессмысленность существования. Он мог осуществить свои сексуальные мечты, только оплачивая их чистым золотом.

О’Нил терпеливо ждал моего возвращения у обитых кожей дверей. Он священнодействовал: медленно и осторожно сдирал с сигары целлофановую оболочку, затем тщательно раскуривал ее.

— Ваш хозяин разрешил мне перед отъездом повидаться с мисс Вудроу, — сказал я.

— Здорово придумали, — пробормотал он. — Так сказать, бизнес пополам с удовольствием.

— Примерно как у вашего хозяина с Анной Фламини? — предположил я.

— Хозяин отдает распоряжения — я выполняю, — коротко бросил он. — Я так понимаю, что наша дружеская беседа откладывается.

Он нажал кнопку вызова, и дверцы лифта распахнулись.

— Первый этаж, Чарли, — буркнул охраннику О’Нил. Затем он повернулся ко мне, и я с удивлением обнаружил на его хмуром лице нечто, отдаленно напоминающее улыбку. — Скажите мне, Холман. — Он сделал неопределенный жест рукой с сигарой. — Что же, черт возьми, произошло с Лонни?

— С Лонни? — Я изобразил вежливое любопытство. — Не помню, слышал ли я это имя.

— Вряд ли вы управились с Лонни своими силами, — задумчиво произнес он. — А это значит, что кто-то помог вам.

Лифт остановился, дверцы распахнулись, и я последовал за О’Нилом на другой уровень архитектурной фантазии Акселя Барнаби. В первую минуту мне все здесь показалось вполне реальным. Я шагнул в просторный внутренний дворик с овальным бассейном в центре, обрамленным веселеньким зеленым газончиком. По периметру бассейна радовали глаз пышной зеленью высаженные кусты и карликовые деревья. До меня не сразу дошло, что, кроме девушки в черном купальнике, которая, свесив ноги в воду, сидела на краю бассейна, все остальное было искусственным и я все еще нахожусь в крепости на вершине горы. Я поглядел на искусную проекцию белого облачка, медленно и лениво плывущую по потолку, а затем с недоумением взглянул на О’Нила.

— Не понимаю, — искренне сказал я, — неужели не проще было сделать настоящий бассейн где-нибудь во дворе?

— Конечно, — согласился он, — если бы не одна опасность.

— И какая же?

— Микробы! Ведь нельзя же рассчитывать, что на открытом воздухе удастся полностью их избежать?! — Он презрительно пыхнул сигарой. — Кто знает, какой ужасный вирус может быть занесен налетевшим утренним ветерком?

— По-моему, у вашего хозяина куча проблем, — покачал я головой.

— Ну, ничего такого, с чем бы не справилась наша система антивирусного контроля. — О’Нил направился обратно к лифту. — Когда закончите беседу с мисс Вудроу, просто нажмите эту кнопку.

И вдруг мне в голову пришла одна мысль.

— И когда же Аксель Барнаби в последний раз покидал пределы Иглс-Рок? — поинтересовался я.

— Кто знает? — угрюмо усмехнулся О’Нил. — Пять, может быть, десять лет назад.

Глава 8

Дафна Вудроу встретила меня враждебно. Пока я с приветливой улыбкой шел к ней, она не отрывала от моего лица свирепого взгляда. От такого взгляда, будь я помоложе, кровь у меня застыла бы в жилах. Черный шелк купальника подчеркивал красоту ее молочно-белой кожи. И я про себя удивился, как это Барнаби не пришло в голову потребовать, чтобы здесь установили гигантский соллюкс[6]. Тогда бы иллюзия солнечного сада была полной и кожа купальщицы была бы смуглой.

— Насколько я помню, последнее, что я сказала вам, — проговорила она с теми же певучими модуляциями в голосе, — вы грязный, жалкий подонок. С тех пор не случилось ничего, что бы заставило меня изменить это мнение.

— Я попросил у Барнаби разрешения повидаться с вами, — спокойно сказал я. — Ну, как дела?

— Бесподобно! — огрызнулась брюнетка. — Конечно, бывает, иногда вою от смертной скуки. Но ведь полного счастья никогда и нигде не бывает. — Она вытащила ноги из воды и встала. — Это ведь вы привезли меня сюда, Холман, — горько сказала она. — И теперь я вправе рассчитывать на то, что именно вы и извлечете меня отсюда. Причем быстро!

— Однажды лилипут сказал девице-великанше после того, как сломалась стремянка: — «Теперь, милочка, это будет не так просто!»

— Немедленно! — взвизгнула Дафна.

— А немедленно вообще нереально, — честно признал я. — Но я очень рассчитываю, что это произойдет скоро. — По ее исказившемуся лицу я догадался, что, будь при ней сумочка, мне бы не сдобровать. — А теперь расскажите о Мартине Харрисе.

— Мартин Харрис? — Ее глаза широко распахнулись. — Он-то какое к этому имеет отношение?

— Как раз теперь он имеет отношение ко всему, — проворчал я. — Этот парень готов вернуть Анну Фламини в любящие руки Винса Манатти за чисто символическую сумму в сто тысяч зеленых. Предполагается, что я буду играть роль почтового голубя. Вот только Барнаби решил внести маленькие изменения в наш замечательный план. Вместо того чтобы вернуть Анну продюсеру Манатти, он велел привезти ее прямо к нему. И кстати, чтобы заставить меня быть хорошим мальчиком, любезно напомнил, что у него есть заложник. Это вы!

— Мартин Харрис? — От удивления она захлопала глазами. Но тут же яростно затрясла головой. — Но он все еще в Риме.

— Может, это его брат-близнец. А его имя начинается с той же самой буквы! — раздраженно буркнул я.

— Но если Анна с ним, значит, она с самого начала все планировала, — неуверенно промолвила Дафна. — Может быть, именно ему она звонила из мотеля в тот вечер?

— Не исключено, что это именно ее идея выкачать сотню тысяч из альянса Манатти — Барнаби в качестве возмещения за моральный ущерб, — сказал я. — Причем не впутывая сюда Мартина Харриса — кем бы он там ни был.

— Не уверена, — надула губки строптивая мисс Вудроу. — Это совсем не похоже на Анну.

— Ничего в этой истории не похоже на Анну, — сыронизировал я. — Что, собственно, вам известно? У меня такое чувство, что во всей этой истории не присутствует настоящая Анна Фламини. Это просто плод воображения Манатти — двухмерная тень, нереальный образ, который он сам себе выдумал однажды в знойный итальянский полдень. А еще это кинобогиня на двухметровом экране, которую посменно играют три дублерши в одинаковом гриме!

— Прекратите! — резко перебила Дафна. — Не говорите ерунды! В Анне нет ничего искусственного.

— Вам еще придется убедить меня в этом, — пожал я плечами. — С той минуты, как Манатти втянул меня в это дельце, Фламини для меня — не больше, чем просто аромат духов.

— Анна Фламини — естественная, самая настоящая женщина из всех, что я видела в своей жизни, — с горячностью выкрикнула брюнетка. — Ее главная ошибка и беда в том, что совсем юной она попала в лапы Манатти, еще не ведая, что творит. Анна принадлежит ему душой и телом! Поэтому-то она и решила, что у нее просто нет другого выхода, кроме как выполнить его приказ и сыграть отведенную ей роль в грязной сделке с Барнаби.

— Да, но в последний момент она передумала, — напомнил я.

— Вы, наверное, правы, — неуверенно согласилась Дафна.

— И попросила Мартина Харриса помочь ей, — продолжил я.

— Скорее всего, — девушка подняла брови, — впрочем, мне это не совсем понятно.

— Но почему? — удивился я. — Ведь он же был ее любовником в Риме?

— Ну так что из этого? — быстро возразила она. — К сожалению, Харрис — просто самодовольный придурок. Я презираю таких мужчин. Никогда не пойму, что Анна нашла в нем?!

— А как он выглядит?

— Думаю, ему лет двадцать пять, высокий блондин, роскошная шевелюра, пышные, словно приклеенные усы. При каждом удобном случае смотрится в зеркало.

— Поменяйте светлые волосы на черные — и перед вами портрет О’Нила.

— Очень похож. — Дафна слабо улыбнулась. — Да, у них действительно много общего.

— Но ведь тот факт, что Харрис прилетел сюда из Рима как раз в момент, когда Анна решила исчезнуть, не может быть совпадением, — задумчиво сказал я. — Несомненно, у них уже заранее был план.

— И опять вы правы. — Брюнетка опустила глаза. — Меня гораздо больше волнуют эти сто тысяч, о которых вы рассказали. Ведь Анна, видимо, считала, что он влюблен в нее. А я с самого начала готова руку была дать на отсечение, что этот парень любит всей душой только деньги.

— Думаю, сегодня что-нибудь выяснится, — предположил я. — Чего я до сих пор не понимаю, так это почему Манатти не захотел, чтобы вы по приезде в Лoc-Анджелес остановились у него?

— Винс — человек очень скользкий, — задумчиво сказала девушка. — Думаю, в этой затее он сам себя перехитрил. Ведь продюсер предполагал, что богач Барнаби намерен надуть его и будет следить за домом. Поэтому, наверное, он велел нам с Анной остановиться в мотеле и привез в дом других девушек. Винс думал, что тому, кто следит за домом, вряд ли удастся подобраться настолько близко, чтобы разглядеть, что среди этих девиц нет Анны.

— Трикси и Дикси? — удивился я. — А мне-то казалось, что они там вроде наживки.

— Ну, не знаю. — Ее губа презрительно скривилась. — Не заметила особой разницы между ними и обычными шлюхами.

— А когда вы их видели? — как бы случайно поинтересовался я. — Неужели в тот вечер, когда вы не были в гостях у Манатти?

— Идите к дьяволу! — Ее лицо покрылось багровыми пятнами. Отвернувшись от меня с негодующим видом, брюнетка прыгнула в воду.

У меня был небогатый выбор: либо броситься в воду за ней следом, либо плюнуть и отложить разговор до другого раза. Последнее показалось мне предпочтительнее, поэтому я так и сделал. Подойдя к лифту, я нажал кнопку. Спустя некоторое время дверцы распахнулись, я вошел, коротко буркнув:

— Вниз!

— Вверх! — Охранник издевательски ухмыльнулся.

— Я сказал — вниз!

— Ты перепутал, приятель. — Его лицо снова стало равнодушным. — Мистер О’Нил приказал вверх.

На третьем этаже очередная горилла в серебристой форме проводила меня по коридору к узкой, обитой кожей двери.

— Мистер О’Нил ждет вас, — сказал охранник. — Входите.

Я вошел в сравнительно скромно обставленную копию кабинета Барнаби. Только гораздо меньше и с тремя стеклянными стенами. Но зато мебель была полностью скопирована, до последней детали. Сам О’Нил ждал меня возле открытого бара, который можно было смело назвать мечтой алкоголика.

— Приветствую вас, дорогой Холман, присоединяйтесь ко мне. Этот оазис в пустыне ждет нас! — Хозяин кабинета улыбнулся. — Что будете пить?

— Кампари с содовой. — Я взгромоздился на высокий табурет к нему лицом. — Вижу, Барнаби — человек не скупой и не привык экономить на персонале.

— Он понимает, что на этой работе нужно быть начеку все двадцать четыре часа, — просто сказал О’Нил. — Значит, это должно как-то вознаграждаться. Как вы нашли нашу очаровательную заложницу?

— По-моему, она по уши влюбилась в меня, поэтому потребовала, чтобы я освободил ее, причем немедленно. А как это сделать? — безнадежно вздохнул я. — Заложить мины и взорвать разом стены замка?

— Все возможно. — Хозяин кабинета подтолкнул ко мне стакан. — Расскажите же мне о Лонни…

— Сначала вы объясните, зачем хотели убить меня, — в свою очередь спросил я.

— Тогда вы мне казались досадной помехой. — О’Нил пожал плечами. — С тех пор я, если хотите знать, изменил свое мнение.

— Очень польщен, — усмехнулся я. — Интересно, почему?

— Потому что уверен — любой, кто смог управиться с Лонни, пригодится мне самому, — спокойно пояснил он. — Тем более, что нам обоим это на руку.

— А именно?

— Смотрите: сейчас, когда мы временно вывели из игры эту безголовую Вудроу, мы с вами в равной мере заинтересованы в том, чтобы как можно скорее доставить Анну моему хозяину. Когда это будет сделано, он отблагодарит меня. А ваш босс отслюнит вам скромный гонорар.

— Ах вот оно что! — прозрел наконец я.

— Ну, слава Богу! Так что же случилось с Лонни? — вернулся он к неприятной для меня теме.

— Ну, вы же сами знаете этих шустрых парней, — осторожно сказал я. — Вечно куда-то спешат. Вот так и бывает: в одном случае из ста в спешке они нажимают на спусковой крючок, когда пистолет еще в кобуре. Бедняге Лонни просто фатально не повезло. Пуля попала ему в живот.

О’Нил многозначительно ткнул пальцем в потолок.

— Там, на последнем этаже, — сказал он угрожающе, в его голосе я услышал металл, — правит Аксель Барнаби. На том этаже его королевство, его особа священна. Дальше власть принадлежит мне, Холман. Сейчас вы имеете возможность поведать мне правду о судьбе Лонни в дружеской обстановке. В противном случае я кликну парочку крепких парней, которые мигом отведут вас в особый подвал. Там они будут работать с вами до тех пор, пока вы не сочтете за благо рассказать обо всем. Вам выбирать, Холман!

— Вы так любезно оставили за мной право выбора, как же мне отказаться? — Я ухмыльнулся ему в лицо. — Думаю, сначала надо выпить, а потом уже приступать к печальной истории о безвременной кончине Лонни.

Он бросил взгляд на часы.

— Даю вам пять секунд, Холман!

Чаша моего терпения переполнялась. Ярость, ключом кипевшая во мне последние сорок восемь часов, наконец вырвалась наружу. Думаю, первым толчком к этому послужила встреча с Манатти и его нестерпимое высокомерие. Потом свою лепту внес и Барнаби со своими прихвостнями Ларсеном и Манхеймом. Последней каплей была наглость О’Нила. Ведь этот гад только что, не моргнув глазом, сознался в намерении разделаться со мной. Он приказал Лонни попросту прикончить меня. А потом еще имел наглость заявить, что, дескать, передумал и рассчитывает на мою благодарность.

— Вот тебе на память от Лонни, — процедил я сквозь зубы.

С такой же издевательской усмешкой на губах я поднял свой стакан и выплеснул содержимое прямо ему в лицо. Пока О’Нил кашлял и отплевывался, я перегнулся через стойку бара, схватил за лацканы и стащил с табурета. Ребром ладони я что было сил ударил его по шее. После этого он тихо осел на пол и потерял всякий интерес к нашей беседе.

Обшарив его карманы, я обнаружил короткоствольный пистолет 32-го калибра, который сейчас был мне нужнее. Втащив тяжелое тело на стойку, я резко толкнул его вперед. Оно мешком рухнуло вниз и улеглось на полу, так что его не было видно. Особое удовольствие доставил мне звук, с которым О’Нил приземлился на пол возле собственного бара; после этого я сразу приободрился.

Выйдя в коридор, я неторопливо оглянулся.

— Конечно, — бросил я через плечо, — обязательно передам ему. — И приветливо улыбнулся очередному охраннику, переминавшемуся с ноги на ногу у дверей лифта: — Мистер О’Нил приказал вам немедленно зайти к нему.

Как всегда, этот Холман был обходительным. Придержал перед охранником дверь, дождался, пока тот переступил порог, а потом весьма неделикатно треснул его пистолетом по затылку. Парень растянулся во весь рост на ковре. А я, захлопнув дверь, оставил его на свободе дремать и видеть чудесные сны. Затем я нажал кнопку вызова. Тут же подъехал лифт с неизменным охранником в форме. Увидев меня в гордом одиночестве, парень, похоже, был слегка озадачен. Я поблагодарил его теплой улыбкой, дав понять, что узнал его, и без колебаний ткнул стволом тридцать второго прямо в живот. Когда мы спустились на первый этаж, я знаком велел ему выходить. Но как только он повернулся спиной, без всякого сожаления врезал рукояткой пистолета ему по затылку. Охранник беззвучно опустился на пол, его тело наполовину вывалилось из кабины. И я с удовольствием констатировал, что в ближайшее время никому не удастся воспользоваться этим удобным средством сообщения.

Когда я вошел, Дафна Вудроу как раз растирала тело большим мохнатым полотенцем. При виде меня ее огромные черные глаза от изумления чуть не вылезли из орбит.

— Немедленно? — Я послал ей обольстительную улыбку. — Ведь так вы сказали, я не ошибся?

— Что?! — не понимая, воскликнула Дафна. — Вы что, хотите, чтобы я бежала с вами? — Из ее горла вырвался какой-то нелепый, булькающий звук. — Прямо так, полуголая?!

— Это единственная возможность, — твердо сказал я.

Вытащив тело охранника из лифта, мы спустились в подземный гараж. Всю дорогу, пока мы ехали до ворот, брюнетка молчала, как убитая. Когда же железные двери мягко распахнулись перед нами, я чуть было не сорвался и не завопил при виде направлявшегося к нам охранника.

— Мы уезжаем, — вместо этого с сияющей улыбкой сообщил я ему.

— Никуда вы не уедете, пока я не позвоню в дом и не получу подтверждения. — Охранник покачал головой.

— Не стоит беспокоиться. — Я заткнул дуло пистолета прямо в его пупок. — Вам нужно просто расстегнуть кобуру и дать ей упасть, а потом пойти и открыть ворота…

— К черту! — рявкнул он, но как-то не вкладывая в свой протест всю душу.

— Мне говорили, что сегодня закат будет необыкновенной красоты, — холодно произнес я. — Неужели тебе не хочется полюбоваться им?

Охранник раздумывал несколько дольше, чем я ожидал, но потом послушался меня как миленький. В машине продолжало царить гробовое молчание. Оно длилось, пока мы не отъехали миль на пять от Иглс-Рок, только тогда я услышал облегченный вздох мисс Вудроу.

— Лохинвар с Западного побережья, — горделиво усмехнулся я. — Не стоит благодарности.

— А я и не собиралась этого делать, — огрызнулась эта неисправимая грубиянка. — Просто я только что обнаружила, что на мне сейчас вся моя одежда. Но этот купальник — не очень надежная защита от такого типа, как вы. Может, мне будет безопаснее под крышей дома Винса Манатти?

Глава 9

Облокотившись на стойку бара, я с интересом наблюдал за Дафной. Удобно устроившись на диване напротив меня, девушка обеими руками сжимала высокий стакан и одновременно пристально изучала противоположную стену. Ничем не нарушаемая тишина в комнате мало-помалу начинала действовать мне на нервы.

— Может быть, мне перескочить через стойку, — как можно приветливее предложил я, — содрать с вас бикини, кинуть на пол и изнасиловать прямо перед камином? Может, это поможет?

— Поможет чему? — невозмутимо, по-прежнему глядя на стену, переспросила она.

— Поможет вам разговориться, будьте вы прокляты! — почти заорал я.

— Интересное дело! — усмехнулась она. — О чем же можно говорить в такой обстановке?

— Вы часто здесь бываете? — рявкнул я.

Но, увидев выражение ее лица, я мигом осекся.

— То, что вы рассказали мне о Мартине Харрисе и о его требовании привезти сотню тысяч в обмен на Анну — это правда?

— Господи, ну для чего мне тратить время, выдумывая всякие небылицы?!

— Впрочем, вам тоже нет смысла морочить мне голову, — задумчиво проговорила она. — Все это меня тревожит.

— По-моему, это тревожит и Манатти, — сказал я. — Даже для него сотня тысяч — это, скажу я вам, не мелочь в кармане.

— Но кто гарантирует, что, получив деньги, он вернет вам Анну? — спросила Дафна.

— Никто, — откровенно ответил я. — Но я ведь тоже не дурак. Актеришка увидит денежки не раньше, чем я собственными руками потрогаю вашу подружку.

— А вдруг это ловушка?! — Ее темные глаза недоверчиво сузились. — Откуда вам известно, что у Мартина Харриса нет сообщников?

— Да ниоткуда! — ухмыльнулся я. — Просто мой прежний опыт подсказывает, что в этом деле у него был один-единственный сообщник — сама Анна Фламини.

— Дело в том, что этот подонок любит деньги так, как никогда не мог бы полюбить ни одну женщину, — подчеркнула Дафна. — Как раз это и тревожит меня больше всего, Рик. А Анна, кажется, все еще без ума от него и охотно делает все, что приказывает этот ублюдок. Чего стоит сумасшедшая идея вернуться к Манатти!

— Знаете, о чем я подумал? — Я грустно улыбнулся. — То, как вы все это преподносите, заставило меня кое в чем усомниться. Действительно ли вы так уж переживаете за судьбу приятельницы? Похоже, куда больше вас заботят денежки Манатти!

Дафна мгновенно вскочила на ноги, но не выпустила стакана из рук.

— Вы невозможный человек! — Более совершенный английский акцент трудно было себе вообразить. — Огромное вам спасибо за мое избавление от Акселя Барнаби, мистер Холман. Теперь позвольте мне вернуться к себе в мотель!

— В таком виде? — поразился я.

Девушка мельком взглянула на свое куцее одеяние и раздраженно передернула плечами.

— Неужели вы, любезный, не одолжите мне свой плащ?

— А белую лошадь в придачу не хотите? — съязвил я. — Тогда будете точь-в-точь Леди Годива. Но это будет что-то новенькое даже для Беверли-Хиллз.

— Еще одно ваше слово, и я заору во весь голос! — пригрозила она. — Подайте мне вон тот плащ!

Я сделал три шага, отделявшие меня от спальни, удачно совмещенной с ванной, и вытащил из шкафа потрепанный тренч[7]. Скажем прямо, он выглядел, словно когда-то его позабыли в костюмерной после съемок старого фильма с Хэмфри Богартом, а сейчас только вспомнили и извлекли. Когда я принес в гостиную эту реликвию, оказалось, что Дафна уже успела исчезнуть. Единственным напоминанием о ее недавнем присутствии оказался брошенный недопитым стакан. Пока я растерянно озирался по сторонам и прикидывал, куда, к дьяволу, она могла подеваться, мне в голову пришла пренеприятная мысль. Она подтвердилась, едва я открыл входную дверь — моя машина тоже исчезла. Пусть это послужит уроком тем доверчивым дуракам, которые ленятся вынимать ключи от машины, с горечью подумал я и побрел в гостиную. Только когда я приготовил себе порцию спиртного, до меня дошло, что Дафна преподала мне еще один урок — никогда не оставлять пистолет под сиденьем.

На обед было фирменное блюдо Холмана — яичница с беконом. Телефон зазвонил, как раз когда я сунул в рот последний кусок, и поэтому я успел быстро снять трубку.

— Рик! — Голос Манни Крюгера звучал так, словно он только что перенес один за другим три сердечных приступа. Да вдобавок еще получил удар по голове бейсбольной битой. — Скажи, Бога ради, что тебе понадобилось ночью у Курта Манхейма?

— Господи, неужели ты хочешь сказать, что он предпочитает мужчин?!

На другом конце трубки воцарилось неловкое молчание.

— К дьяволу тебя с твоими плоскими шуточками! — рявкнул он, придя в себя. — Знаешь, чем я занимаюсь сегодня все утро? Составляю досье на тебя, вот так! В жизни не видел, чтобы кто-нибудь так взбесился!

— Может, крошка Петуния была с ним холодна? — наивно предположил я.

— Перестань паясничать! — прорычал Манни. — Курт Манхейм — обычный старый греховодник. Он никогда не путает секс с бизнесом. Так какого черта ты полез ночью в этот курятник?

— Просто хотел задать парочку вопросов, — признался я. — А что ты выяснил о Мартине Харрисе?

— У меня просто не было на это времени, болван. Я собирал сведения о тебе самом! — раздраженно буркнул Крюгер.

— Манни, — льстиво сказал я, — ты, пожалуй, единственный из моих знакомых, кому под силу, скажем так, улечься в постель с двойняшками и выдержать осаду.

— Ну уж! — В трубке послышался довольный смешок. — Наверное, ты прав, Рик. Я действительно умею неплохо изворачиваться!

— Думаю, у тебя правая рука точно не знает, чем занята левая, — подтвердил я. — Так что удалось узнать о Харрисе?

— Последние три года его не было в Лос-Анджелесе. Поговаривают, что он пропадает где-то в Европе.

— Это мне известно, — нетерпеливо перебил я. — Что еще?

— Этот молодой американец просто сукин сын. Если он не остановится, то кончит либо на виселице, либо с перерезанным горлом в канаве.

— А какие у него есть слабости? — спросил я.

— Женщины, — коротко бросил Манни. — Женщины, притом чужие. Недосягаемые, то есть чужие жены. Богатенькие, скучающие дамочки, которые не прочь поразвлечься на стороне, но отнюдь не желают рисковать положением замужней дамы. Поэтому, когда приходит время, Харрис ставит их перед выбором: либо они платят, либо он обо всем сообщает мужу. Да еще отправляет обманутому супругу листок с пояснением, где и когда женушка наставила ему рога. Я слышал, что для пущей наглядности иногда он еще прилагал и соответствующие иллюстрации.

— Необычный вид рэкета! — присвистнул я.

— Однако довольно прибыльный для парня с его внешностью и сексуальной привлекательностью. — Манни немного помолчал. — Вот так-то, друг мой. Твой Харрис — обычный грязный шантажист. Ни больше ни меньше!

— Спасибо, Манни, — с чувством сказал я. — Я твой должник.

— Эй! Погоди минутку!

Я быстро повесил трубку и терпеливо ждал, пока он перестанет звонить. Наконец, после третьей попытки дозвониться, Манни сдался. Прошло некоторое время, и раздался новый звонок. Я взял трубку, рассудив, что стоит попробовать.

— Холман, — негромко произнес я.

— У нас назначена встреча на три часа, — скрипучий голос Манатти звучал резче, чем обычно. — Ваша машина торчит у моего дома. Надеюсь, вы и без нее сможете добраться.

— Конечно, — недовольно буркнул я.

— На вашем лимузине прикатила мисс Вудроу, — продолжал продюсер. — Она рассказала, как вы утром вытащили ее у Барнаби из-под носа. Не знаю, зачем вам это было нужно, Холман. Чувс