КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 405186 томов
Объем библиотеки - 534 Гб.
Всего авторов - 146397
Пользователей - 92073
Загрузка...

Впечатления

lionby про Корчевский: Спецназ всегда Спецназ (Боевая фантастика)

Такое ощущение что читаешь о приключениях терминатора.
Всё получается, препятствий нет, всё может и всё умеет.
Какое-то героическое фентези.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
greysed про Эрленеков: Скала (Фэнтези)

можно почитать ,попаданец ,рояли ,гаремы,альтернатива ,магия, морские путешествия , тд и тп.читается легко.

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
RATIBOR про Кинг: Противостояние (Ужасы)

Шедевр настоящего мастера! Прочитав эту книгу о постапокалипсисе - все остальные можно не читать! Лучше Кинга никто не напишет...

Рейтинг: +4 ( 4 за, 0 против).
greysed про Бочков: Казнить! (Боевая фантастика)

почитал отзывы ,прям интересно стало что за жуть ,да норм читать можно таких книг десятки,

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
Архимед про Findroid: Неудачник в школе магии или Академия тысячи наслаждений (Фэнтези)

Спасибо за произведение. Давно не встречал подобное. Читается на одном дыхании. Отличный сюжет и постельные сцены.
Лёхкого пера и вдохновения.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Stribog73 про Зуев-Ордынец: Злая земля (Исторические приключения)

Небольшие исправления и доработанная обложка. Огромное спасибо моему украинскому другу Аркадию!

А книжка очень хорошая. Мне понравилась.
Рекомендую всем кто любит жанры Историческая проза и Исторические приключения.
И вообще Зуев-Ордынцев очень здорово писал. Жаль, что прожил не долго.

P.S. Возможно, уже в конце этого месяца я вас еще порадую - сделаю фб2 очень хорошей и раритетной книжки Строковского - в жанре исторической прозы. Сам еще не читал, но мой друг Миша из Днепропетровска, который мне прислал скан, говорит, что просто замечательная вещь!

Рейтинг: +5 ( 7 за, 2 против).
Stribog73 про Лем: Лунариум (Космическая фантастика)

Читал еще в далеком 1983 году, в бумаге. Отличнейшая книга! Просто превосходнейшая!
Рекомендую всем!

P.S. Посмотрел данный фб2 - немножко отформатировано кривовато, но я могу поправить, если хотите, и перезалить.
Не очень люблю (вернее даже - очень не люблю) править чужие файлы, но ради очень хорошей книжки - можно.

Рейтинг: +7 ( 8 за, 1 против).
загрузка...

Гончая свора (fb2)

- Гончая свора 1.08 Мб, 560с. (скачать fb2) - Иван Сергеевич Граборов

Настройки текста:



Иван Граборов Гончая свора

Пролог

– Итак… – восседающий во главе собрания обвёл пристальным взглядом присутствующих. – Итак… – будто пытаясь сравнится с оппонентом в важности, повторил тот, что сидел напротив. За таким роскошным столом Уттум ещё не восседал. Несколько тысяч лет – меньше не дать. Покрытие отделано было полированной кометной слюдой, а контур светился от перетекающей полоски-вставыша: свет проточной магмы, сочетаясь с фирдш-стеклом, тонизировал и вместе с тем необыкновенно холодил его кожу. Кубки, антикварные бокалы да современные закупорки питательных смесей были расставлены дальше, за овалом магмы, и расставлены, надо заметить, довольно небрежно для господ, почитавших внешний порядок за высшую добродетель. Уттум сверился с датой: ныне 4458 звёздный год от Пятой научной эволюции, 21 день месяца Висба. Целых одиннадцать лет субъективного и шесть лет общезвёздного времени прошло с последних сражений в секторе Ипп-V между империей Тал`Окад и золотым флотом Хиина, что весь пал. С тех пор галактика, где окружающие его существа закрылись в страхе пред бескрайним морем тьмы остальной вселенной, не знала крупных потрясений, если за таковые не принимать редкие налёты корпоративных наёмников на буровые астероидные станции конкурентов в развивающихся секторах Юфам-III, Юфам-VII и Сересцсо. Мир затянулся, и мало кого устраивали его условия. Хадву – новый игрок. Крылатые воители ещё ни на чьей стороне в галактических распрях себя не обозначившие, к чему-то усердно готовились уже долгие годы. Клусс поставлял им превосходные иловые корпуса для кораблей и навигационное оборудование на базе вычислительных матриц квэл. Многие об этих делах догадывались, но сурву, идейные противники Клусской культуры, могли лишь выражать протест – зилдраанцы, давние друзья Клусского Единения, блокировали предлагаемые дирекции со стороны своих политических конкурентов. Неспокойно. Времени до кульминации напряжения в водяных атриумах командного центра Фирима оставались считанные дни. Впрочем, кому как не господам, окружающим его, знать всё это? – Просим вас, Уттум, – нетерпеливо и наперебой заголосили остальные, сидящие далее в кругу стола, – начинайте! Долгий путь до этой встречи проделал Уттум, а потому без промедления отвлёкся от спонтанных мыслей и вывалил перед собой толстенную рукопись, всю измявшуюся и поистрепавшуюся за столетия противоборства с пылью, но взамен приобрётшую этот не сравнимый ни с чем другим аромат полулегендарной древности. Подлинное сокровище в руках того, кто понимает его ценность. Увы, а может статься, что и к счастью, не многим от миров высоких технологий и нарастающих скоростей доставало удовольствия усладить пред ней свои истомлённые глаза. Бережно перевернув лицевую обложку, треснувшую окантовкой по овальному лифрановому столу, завлечённому дрожащей полутенью, он с предостерегающей интонацией произнёс: – Это произошло задолго до рождения любого из вас, любого из существующих ныне народов, но одновременно происходит и сегодня. Происходит это и далеко впереди нынешнего времени и любых грядущих времён. – голос его, казалось, надломился от нахлынувших воспоминаний. – Это то, что предопределило будущее…

Глава 1

"…И пока шёл мудрый Нугхирив одиночествесреди площадей и существ, что его узнавали, стали вокруг собираться помнящие его доброту и от той добротыв иные дниизведавшие. И шли вместе с ним. И пели ему. И спросил иходнаждымудрый Нугхири, преклонив голову у порога городской темницы, где жертвы побивали мучителей своих, да на посох свойопираясь: – Кто из вас скажет, вэтом месте, что есть для нас воздаяние? И долго давали ему ответы и небыли они верны. И тогда просили его открыться. И сказал им мудрый Нугхири: – От злобы чужой берут только злость и,от злости той,зачинается бессилие. И потому хотят побивать обидчиков и с ними побивают себя за слабость, о коей в тайне сокрушаются. И не видят,как замыкается круг. Воздавший испивает не воды живой, но горечи бесцелия от утраты с целью всяких желаний. И ещё больше очерняется его душа. И воздаяние приходит к воздающему.Так отложите каменья и палки и учите равных себе благочестию. И желающие внимать пусть ступают. И пусть идут они с вами и подле вас, обходя и уходя вперёд вас, и несут пусть наплечах созерцание красоты мира. И так достигнем мы истины. Так сказал им мудрый Нугхири и пошёл к воротам, где кончались всякие существа и всякие площади. И побросали каменья и палки,побивающие мучителей у многих темниц,и пошли за ним, и многие от народа рядом.И остались позади ворота и большиеплощади,и многие существа…".

Зумтиад от Кохта – "Нугхири: Из наставлений. Столп первый".

– Всё, что угодно будет госпоже… – чуть слышимый поклон тугих одежд.

Обрывок фразы слух ласкает. Воображение томит. Кто смеет говорить на простоте наречия слогов, фонем и звуков, мерзостных её посту, не будучи гоним из залы?

Сильнее ветер завывает, не слышно больше ничего.

Проходит время. Попытки новые свершает. Звук, как не бился, не воскрес. Прекрасны таинства под сенью переменчивых небес! Но наблюдающий не ощущает колыханья жгучих облаков, на них он не глядит. Под одеяния, достойные царей, как будто бы вселился бес. И неотрывно бдит.

Вдвойне прекрасно то, что мы не можем видеть, но, что не можем мы понять, нам остаётся ненавидеть. Жестокая игра честолюбивого ума.

Поближе подступаясь, у самых стен снимает прежние одежды – лазурный бархат опадает: как кожу мертвую змея меняет, меняет он её. Холодного песка лучистые барханы, вихрами что разносится с ветрами, скрывают земли скудные, хозяев их и храмы. Бушует пыль, как штормы бушевали, и ткань армидную, к песчинкам острым слабую, нещадно рвёт порой, как некогда фальшборты рвало здесь несчастным кораблям. То прошлое – аплодисменты небесам.

Проделав долгий путь, что так хотел проделать, припал он у останков, бывших зданьем, сполна понёсшего за труд, которому столетия назад обязан был рожденьем и праведным по срокам услуженьем. Везением своим вдруг озадачен он – не ссыпался песок. Надёжно плащ смягчает кутерьму. Ещё терпения немного и он в плену! Недвижимый минуту торс, упавшими камнями, сдавило крепко ему. Теперь уж и песчинок горсти к смотрящему слетают. Но не бранится, понимает. Сей вес ему нисколько не мешает, а пылевые вихри с тем всё прирастают числом своим. И множит, ширит слой завеса…

Угодно ли то Им?

Теперь он будет наблюдать, детали подмечать, удобнее располагаться, желаньем невесомым плотность бури отсекать, взор устремляя к дивным витражам, от "хлипких холмиков" к собора дивным контрфорсам, завитым по скале, и сможет действом наслаждаться. Пышным торжеством. Оно ему по нраву, но не затем смотрящий вдаль так далеко забрался. Он боли, искренности и сердца излиянья не чурался. Пред недостойными явил себя и ни секунды не боялся. И лишь грядущее его гнетёт…

Но полно, полно! Он затаился, он ждёт. От окон взгляд не отстаёт. Стихосложения возвышенного слышит робкое касанье…

В просторной зале ожиданье. Высокий гость почтит страданья той, сокрытой непроглядной тьмой, что не являла себя пред взором толп слепых уже достаточно для беспокойства. От долгих серенад под дверью у неё одно расстройство. Однако же его позвали… По просьбе пленной госпожи единственного знающего высшие слова нашли да к храму привели. И, в церемонии хожденья к ней, в парламентёры нарекли да с клятвой чести обвенчали. Бесчестна выпавшая честь: ступать ему к ней под охраной, не сметь в глаза смотреть, колени, преклонив, внимать, вопросы-нашептания господ неспешно задавать. Коль захотят они – неметь, как вздумается ей – ответить. Условий всех не перечесть, длину невидимым оковам не отмерить. По песне предстоит ему грядущее прочесть и гласу увядающей поверить. Последней не молчащей госпоже.

Кто и подумать мог, что полюса, – огонь да льдина – чужие с виду совершенно и столь по положению разны, уж многие недобрые века, не понаслышке знают друг друга голоса?

– Видишь? – угрюмо подаёт он мне вопрос, сжимая хватку у сеченья, а я не знаю, как вернее отвечать. Поражена ему. Поражена моменту. Тому как рада видеть его хочу кричать.

– Порою наблюдаю, среди чудес брожу… – кокетливо, но с тем и вправду несколько устало, ответ держу, как если бы и не было всех этих лет разлуки.

В поклоне ещё ниже опускается на землю. Неуёмный. Он рад бы броситься ко мне, обнять, но он не может. Не время для чудес. Судьба последней из родных зависит от него, от слов моих, и что есть мочи гложет душу. Боится больше жизни за неё. Боится, что не стану я мольбы очередные слушать. Напрасно.

– Моя сестра…

– Опасное родство. – слова не выразят насколько.

– Последней помощи твоей прошу, о Эйр!

– Кто? – сжимая трон, бросаю взор в толпу, как кости хищникам бросают.

– Они. – не выпрямляясь говорит, чуть головой назад кивая. – Все они.

От злобы закипаю! В спиралевидные узоры трона, толкующие нам о сходе девяти начал единых и вместе с прочим разных, впиваюсь. Пронзает боль мне спину. Откидываюсь ею далее, всё ослабляя хват, туда где сходятся пути, начерченные пращуром моим, и окунаюсь в тину ощущений. Мой спутник верный, сиденье это мрачное, не хочет отпускать.

Я, выпрямляясь, с презреньем взглядом обвожу сию столпившуюся рать: советники, воители, большие капелланы, учёные мужи, писцы, дельцы и мерзостные подлецы. Всем скопом здесь стоят, толпой, ну что за шутка? Теперь они всего лишь беглецы, игры извечной пешка. Мне их бы гнать взашей из сохранившегося сада, от дымчатого клисса моего, что образует трона нишу. Но что эти слепцы? Одна насмешка. Как думают, что близок им ответ, так сразу в мыслях спешка.

– Расскажешь предначертанное? – он говорит, проглатывая шум столпотворенья. – Мне нужно это. Нужно знать. – угрюм и преисполнен сожаленья взор. – Беда грядёт, прошу…

– Как ночь сменяющая день неотвратим закат. – не лгу ему. Те дни, что безмятежности отведены, вот-вот иссякнут.

– Ты грезила не так давно?

Всё так и я устала грезить. Им тяжело понять меня, представить все те походы за вуаль сознания, все эти рауты, дебаты и сотни откровений. Бесчисленные голоса, подобно шторм, внутри меня о скалы пониманья бьются. Чем чаще погружаю в сон себя, тем больше я боюсь, что не смогу вернуться.

– Или не слышишь больше громогласных песен? – молчала долго я, он начал волноваться.

Для друга своего отнюдь не прочь я постараться, хоть мало что даётся даром. Предвосхищает он и чувствует страдания мои, но не просить не в силах прозванного "Жаром". Он весь пылает любопытством, предтечей ярости, что ждёт. Я знаю, время её придёт.

– Одну, но слышу постоянно.

– О нас?

– О многих из.

Он умолкает, голову клоня, а я к ветвям-узорам трона обращаюсь, их гладя и от них познания беря.

Что с нами сталось, что стряслось? Меж прежними друзьями безжалостно безвременья мгновенье пролилось. Теперь смотрю вокруг я и вижу один покой. Один покой и зов в его сознании. Мой пониманья дом сокрыт от остальных, но то во благо им, а мне лишь скорбь от знанья. Та песнь, что я слышу – она не для увядших. Не к жизни те напевы несозвучные взывают – в них правда.

– Спой для меня. Спой для моей сестры любимой. – нижайший Жар поклон даёт.

От тела его слабого, но сильного иначе, всё не отводят стражи.

– Во благо ей, прошу, речь не идёт о блажи.

– Не вспомнить мне сплетений частных даже. Так сложен сотканный узор…

– Утратившему веру в лучшее, надежды дом, полезно было бы хоть на мгновение забыть про этот мор. Воспой. – серьёзен взгляд. – Я нищ, но не простак.

– Ну что ж, мой милый Жар, да будет так. – сдаюсь под натиском узоров. – Но знай, длинно моё посланье. – предупреждаю. – Средь частностей поверхностных начало от начал берёт, а после в небосвод стремится. – взмываю с трона я, как два крыла расставив руки, а тени-крылья, заглушая свет, страх первобытный напускают на толпу. – Поэма эта есть полёт! Там крики и прошение, там смерть и вознесенье. Там рок отмеренной судьбы ниспровержимый в противоборстве с сильной волей и бесконечный мрак, застывший среди звёзд, что жаждет хрупкий свет забрать у нас, лишая иллюзорной роли. Готов ли ты узреть весть о начале и конце? Весть о исходе и возврате? Весть о творении-венце? – белеет в озерцах души.

Час откровений настаёт.

– Промедлить стоит нам хоть миг – она умрёт!

– Так приготовься, Жар. – сама готовлюсь распахнуть врата. – Быть может, то судьба зовёт…

Пугается разливов песни. Дрожит. Увы, не понимает полно он, что просит сделать, чего поистине желают господа и что произойти должно. Так многое от верных слов зависит, от меня… Нельзя ему сказать, нельзя! Не время. Великой властью обладает знанья ключ, единожды произнесённый. Пока он слишком слаб. Слаб ныне Жар, закованный, к полам склонённый, убийцами бесчестными пленённый, но я невольно погружаюсь в дрём, сквозь темноту очей открытых, и вот, готова, наконец, исполнить хор многоголосья.

– Пой. – в поклоне, ещё ниже сгорбившись у пола, взывает истое спасенье. – Прошу, не дай моей отраде жизни умереть. Что пожелаешь – то снесу. – в грудь ударяет. – Не дай прекрасному уйти во тьму!

Любовь его не ведает успокоенья, но воля принимать решенье не моя. Судьба всего решится пред тридцатым солнца сходом с небосклона. Скоро… Не знает Жар откуда грянет гром и силится помочь, спасти увядших. Спасти сестру свою. Меня спасти. Хоть жизнь пожертвовать ему велю – исполнит сразу. О, Жар… Напрасно ищет он для нас ночлег в буран, ведь тот не думает стихать. И не страшны ему ни стены, ни любые из преград, что можем мы создать или могли когда-то. Как не хотелось бы, но в землю, скользкую от ран песчаных, нам не зарыться, не убежать. Деяния былые нуждой отчаянной совсем не просто оправдать.

Но хватит мне о том, что предстоит. Устала в мыслях скорых я с собою биться. Хочу опять закрыть глаза, забыться, от толп за ним стоящих скрыться, отдаться хору голосов, но и оставить не хочу его в пустой мольбе одновременно. Всем телом в мыслях припадаю я к ступеням гладким и перед троном лучезарным, воздвигнутым на крови тех, кто брошен нами к смерти был, теряю облик залы, её проникновенных статуй лица да вездесущие ордалы – знамёна, что для прошлого темница.

Не в силах больше сдерживать порыв из ораторий душ, ко мне воззвавших, легко произношу слова и вижу, как впервые, этот сон. Мой дивный старый сон о заплутавших…

***

Полотно оживает, словно бы мир застыл в ожидании одной этой точки времени. Дыхание его учащается, а вместе с ним ускоряются и движения. Охрана у ворот медленно и беспомощно неуклюже падает на сырой асфальт, роняя выхваченные пистолеты и поднос с кофе. Полная луна играет с влагой сырых улиц своим ледяным светом. Филигранные броски дротиков со снотворным опустошают инъекции по людским венам ещё до того как система анализа радиоволновых аномалий, С.А.Р.А., успевает зафиксировать одиночный сигнал, двигающийся вдоль сплошного трёхметрового ограждения. Первый этап успешно пройден, теперь, без охраны, должно быть полегче.

Его широкие ноздри ловят пары бензина из опрокинутой канистры, лежащей в кузове недавно угнанного пикапа. Странный тип в короткошёрстном плаще с кисточками-подвязками и капюшоне сам отдал ключи и даже не сопротивлялся, спеша зачем-то скрыться с улицы. Едкий запах бензина угонщику всегда нравился. Ядовитые испарения отрезвляют от первого успеха, что может быть случайностью или простым везением, приводят в чувства. Чувства эти велели остерегаться и хозяина плаща, а потому всё дело следовало обставить быстро, пока тот не решил идти плакаться полиции.

Силуэт, облачённый в потрёпанные, расшитые и ко всему прочему устаревшие армейские штаны, недавно купленную клетчатую рубашку, а так же серую кожаную куртку с тугой внутренней подкладкой, скользит меж пары сопящих тел. Жёсткие ботинки на высокий шаг быстро топочут по газону длинной террасы, упирающейся в витиеватое мраморное крыльцо двухэтажного строения, типичным образом обшитого под кирпич. Он прижался спиной к стене под крышей будки охраны.

На той стороне террасы стоял дом. Виднеется косой скат двусторонней крыши. Под навесом развивается флаг старой Британии. Фундамент и стены из армированного бетона с подогревом. Пятьдесят шесть футов в длину и восемьдесят четыре в ширину. Плющ оплёл весь правый угол от двери. Из тени здание кажется совершенно пустым и давно покинутым.

Сейчас так дома уже не строят: дорого и не по-современному. После того как на частный рынок в 2029 году пришла строительная заливка из магниевой синтактической пены их за день поднимают до двух с половиной этажей. Не так красиво как в старину, да, но хоть что-то для решения проблем с жилищной площадью, толком, правда, что цены от дешевизны материала не снижаются. И в больших городах со старыми домами проблема – они сплошное собрание истории. Не сдвинуть, не разобрать, не достроить и, наверное, даже на то чтобы около них испортить воздух теперь требуется разрешение. Если бы за сохранение объектов культурного наследия Англия столь же рьяно взялась со времён Вильгельма Завоевателя, то народ так и ютился бы по соломенным хибарам да землянкам.

Убрав в карман генератор помех, похожий на помесь аккуратного строительного блока и старинного раскладного телефона, и теперь тщательно прищурившись, проникший рассматривает строение в бинокль со встроенным тепловизионным каналом. Не просматривалось совершенно ничего.

Быстрая смена позиции. Угонщик показался с левой стороны армированной будки охраны. И вновь ничего. Определённо, секрет таился вовсе не в испорченном оборудовании. Нет, раритетный прибор, конечно же, не врёт. Внешний периметр здания не показывал наличия источников тепла. Ни генераторной, ни электрических кабелей, ни даже каких-либо точек освещения.

Прибор решительным, но по кошачьему грациозным, движением руки отправляется в отведённый ему правый карман куртки. Последовал неуверенный перекат, а за ним рывок.

Ничего не произошло. Сигнализация, будь она на месте, давно бы сработала.

Далее грабитель пошёл увереннее, выпрямившись в полный рост. У самой двери полог куртки вывернулся навстречу решётке. Распахнутые ворота, выполненные в готическом стиле, раскачивались под порывами ветра, но, не смотря на заметные порывы оного, не скрипели. Сказывалась новизна конструкции и качественная смазка.

Он подумал о том, что осталось за ней, за этими несколькими дюймами крашеного железа. Проверенный трюк, выученный на службе, для тех случаев, когда простого везения недостаточно – плохие воспоминания, считал он, надёжнее хороших. Они придавали решительности к изменениям и напоминали ему о первопричинах. И он вспоминал.

2048 год от Рождества Христова. Тогда ещё не ввели комбинированный календарь профессора Элиаса фон Кёстера. Демобилизацию он помнил совсем смутно, разве что гул самолётных двигателей при взлёте и посадке прочно закрепился в сознании. Потом быстрый переезд до Мидлсбро. Затем столь же скорое обустройство собственной комнаты и вот, он пал жертвой красно-белых огней, всюду гулявших по алебастровым витринам да торговым лавкам.

Пред ним как наяву встали первые послевоенные месяцы блужданий по городским окраинам в поисках хоть какого-то заработка: наркоманские притоны, занявшие историческую часть зданий под изготовление "впрыска", бродячие собаки, брошенные хозяевами на произвол улиц, выдвиженцы от различных партий, идеальными улыбками словно бы насмехающиеся с плакатов над растущей беднотой, работяги, подстилающие себе картонку в закоулке, и вчерашние чопорные леди, развязно отплясывающие кабаре под светом потолочных прожекторов. Ничего не ускользнуло от внимательного наблюдателя. Улицы, как и положено улицам, меньше всех лгали о реальном положении дел. В нём постоянно рос страх завтрашнего дня, сулившего просрочку по скопившимся счетам. Дряблый дом родителей, вместе с ними же испустивший свой измученный дух, навевал дюреровскую меланхолию, а потом, вслед за новым безумным актом Уильяма Тарстона на дополнительные частные сборы, пришло время подлинного отчаяния. Он до сих пор хорошо помнил, хоть и желал бы забыть, как опускал себя до состояния скота в баре "Разрешение", стоявшего на Ньюпорт-Кресцент, остервенело вопя на телевизор, с такими же выброшенными на помойку напоминаниями былого, как и он сам: "Вперёд Боро! Вперёд Смогги!". Вот и всё, что осталось. Великие возможности задворок славного, послевоенного мира. Дни и месяцы перестали что-то значить. Он тогда различал лишь дорогу до провожатого Микки, подпиравшего главный вход в бар на пересечении улиц, да дно стакана.

2049 год. Ранняя осень. Он вспомнил, как шлёпал по здешним промозглым улицам – поцелую неспокойного моря этому городу, что безуспешно старался сбежать от него в скальный подъём. Вспомнил он и отчуждающую атрофию ставших плоскими людских отношений на фоне возвысившихся над ними стеклянных монстров, этих, всех как один, квадратных небоскрёбов, пестревших неоновыми огнями в зеркальной поверхности луж месячной давности и битых стёкол магазинных витрин. Он и сам тогда не сильно выделялся на общем фоне. Жалкая картина. Спасали визиты к красавице Сюррен, но и она вскоре уехала не попрощавшись. Наверное, она уехала искать лучшее место.

2050 год. Дождливая весна. Увидел вновь сестру, лежавшую в её изорванном платье у ограды дома: пустой взгляд, размазанную помаду, кровь, распластанные по земле волосы, такие же светлые как и у него. Как был он зол, как был не сдержан ей в обещаниях.

Жаркое лето того же года. Он избивает какого-то паренька, воришку, стащившего кошелёк у совершенно незнакомого ему прохожего. Избивает так сильно, словно миру наносит он эти удары, мстит ему за безразличие к бедам родных, за смерть всех кто был ему дорог.

Как глуп он был тогда.

Снежная зима, сменившая короткую осень. Он любил зимы, но эта была единственным исключением. Он увидел пожар: горящий родительский дом, себя, беспомощно рыдающего в тени семейного тиса, отцвётшего по осени, и красно-синие всполохи мигалок под вой сирен, заглушаемых криками, падением оплавленных несущих стен да шипением пожарных гидрантов. Поджигателей полиция так и не нашла, как не искала. Первым их нашёл он сам.

2051 год по Григорианскому и первый по новому календарю. Прошёл месяц или два после пожара. Ему вдруг всё и все опаршивели. Даже яблочный джисс по три четвертака за кружку не лез в сухую глотку. Это была почти собственная смерть, самовольное изгнание. Конец его для прошлой жизни и всякой нормальной жизни для него. Ничто уже не могло возвысить его или опустить ещё ниже. Он провалился в омут вечной скорби, сдавившей его сильнее хватки голодного полицейского пса. Библейское чистилище, как он его сознавал. Единственным оставшимся желанием, которое он лелеял, было убраться из страны. Куда-нибудь, куда ни Объединение, ни восточные не влезут, дорезая между собой остатки ещё не поделенных территорий обескровленной планеты во имя какого-то расчудесного будущего, которое никто из ныне живых, разумеется, ни за что не застанет. План был готов давно, но оставалось закончить только одно дело.

Последнее дело жизни.

Он вздрогнул от будто вновь пережитого, впил зубы в язык, и вернулся в настоящее. Простоял долго, но ничего вокруг не переменилось. По всем признакам выходит, что Тони Макбрайт, будучи владельцем этого поместья, дома отсутствует.

– Надеюсь ты приятель отложил пару тысяч бессмертных Франклинов на чёрный день, потому как этот день настал. – сказал он уставившись на дверь и по горькому ухмыльнулся словно сам себе. Давно он не видел столько денег.

Он подробнее оглядел преграду. Внешне угадывалась тройная противопульная сталь, но определить подлинную толщину составило труда – тонкие стенки плотно прилегали к выступающей облицовке. Мастер, ставивший дверь, постарался на славу. Видать место верное, как и уговаривались. Мысли о предпологаемом улове и скором свершении задуманного так и бомбардировали его мозг робкими эндорфинами, будто намекавшими, что стоит только рукой пошевелить и всё случится само собой.

Он бросил прохладный взгляд на правый край – петли с внешней стороны отсутствовали, как, впрочем, и ручка. Впрочем опыт настойчиво твердил, что это дверь, хотя лишь контраст по отношению к остальной части здания выделял эту безликую плиту. Ловкий приём: электронные замки с завязкой на подкожный имплант владельца – хит последних лет пяти в области охранных технологий.

Зажужжала длинная полоска молнии. Сначала в ход пошли извлечённые из рюкзака плоская отвёртка и укороченный гвоздодёр, которые, несмотря на всю тщательность с которой грабитель пытался поддеть край двери, не произвели на оный должного эффекта. Тогда он сменил тактику.

Достав растянутый резиновый пакет из внутренней подкладки, со странного вида порошком сиреневого цвета, он быстро вскрыл его и посыпал содержимое в дверные стыки. После – обильно выдавил остатки в подобие небольшого зазора у основания преграды. Порошковая гремучка с реакцией на резкий звук, подобный топоту. И тоже хит, но большей частью из среды тех, кто с подобных зажиточных граждан не прочь был смыть незримую ухмылку превосходства.

Он отошёл и сильно ударил пяткой о крыльцо. Зелёные пузыри образовались с шипением подгорелой яичницы, почти моментально вспухли и начали расширятся в диаметре прямо как шишки грибовидных мам-снарядов.

Взрыв получился сильнее, чем изначально планировалось. Дверь напрочь оторвало вместе с фрагментами мраморных ступеней, а горячие пары оплавленной стали взвились в небо холодной ночи, словно разрезая темноту струями волнистого света, который вовсе не освещал, но даже с расстояния трёх метров ощутимо грел. Выглядело несколько поэтично, однако ему некогда было любоваться подобным зрелищем. Ударная волна наверняка перебудила половину жителей близлежащих домов, хоть те и стоят не меньше чем в паре километров, а значит из Мидлсбро скоро нагрянут отряды Бобби, в сопровождении по меньшей мере взвода сапёров.

Он дотронулся до ещё тёплой дверной окантовки. Рукав куртки отогнулся, блеснул циферблат отцовских часов. Подложка с типовым изображением: орёл, якорь, два скрещённых меча, пояс листьев и английская корона – непременный атрибут старых наградных безделушек. Часы напоминали ему о многих забавных и многих достойных скорби историях. Отец любил рассказывать истории, но о своей войне – первой войне нью-континентальных блоков в конце двадцатых – так ни разу и не обмолвился на семейном ужине. Он хорошо помнил это его извечное протестантское добродушие к окружающим, словно то была норма негласного этикета. Приветливый с посторонними и нарочито строгий с близкими. Напиши так над дверью и сразу будет понятно, кто здесь живёт. Позднее он понял, что так отец выдерживал дистанцию. Его личная "формула" уединения и душевной гармонии. Характеры отца и сына никогда особо не находили точек соприкосновения. Ирония, но именно теперь, когда его не стало, их сходство легко бы угадывалось со стороны.

Обернувшись в сторону ворот и наполнив внутренности прохладным воздухом раннего октября, он скрылся в развороченном дверном проёме.

Вошедший дышал ровно, размеренно. Теперь в нём чувствовалась пышущая решимость и, вместе с ней, спокойствие умелого стрелка, выбравшего мишень. Подобного уж никак нельзя было сказать в этот момент о начальнике охраны особого вневедомственного отдела перспективных исследований Аттвуде Гаррингтоне, последние пять минут стремившегося выяснить причину пробоины в сегменте внешнего охранного периметра.

САРА, разумеется, и не думала уступать под напором генератора помех. Сразу же после его отключения система отослала записи с наружных датчиков на рабочий стол начальника охраны. К счастью мало кто в правительстве знал об объекте, не говоря уже про прессу. Любое лишнее внимание со стороны местных тут же конвертировалось в серьёзный разбор полётов от вышестоящего начальства и поэтому шум не подняли.

– Один, вероятно бывший военный со связями в криминальной среде. – протоколировал Аттвуд. – Проверьте пост девять, возможно парни фиксировали сторонние переговоры в квадрате. И ещё, три огневые группы пусть двинуться к верхним уровням. По завершении отошлите подробный отчёт на четвёртую линию.

Аппарат издал скрипучий звук и экран тотчас же погас. Аттвуд Гаррингтон вновь остался наедине с собственными мыслями и безвкусно обставленным рабочим кабинетом.

Смехотворно, но за короткое время существования комплекса некоторые жители уже успели себя проявить. Года три назад раскрасили ограду при помощи баллончиков с краской, один кретин даже протаранил на грузовике фонарный столб, напротив ворот. Но ни один не смел вытворять ничего подобного. Разумеется о чрезвычайной ситуации и речи быть не могло. Даже не все первые лица государства понимали характер проводимых работ, а уж доходяги из ворья и подавно.

"Наверняка сработали по наводке. Надеются поживиться чем-то ценным" – подумал Аттвуд.

– Несчастные дураки. – подытожил он вслух и приложился к спиртному.

Начальник безопасности потянулся в кресле, поставив несколько потерявший в весе стакан на подложку строгого начальственного стола, сделанного из стальных частей сборной конструкции и обшитого, для удобства, тисовыми деревянными плашками.

Со второй кружки крепкого кофе, что стояла чуть поодаль, на него с неприкрытой укоризной взирал директор компании по продаже спортивного оборудования – не самое лучшее алиби для имеющего личное дворянство семьянина, часто проводящего ночи вне родных стен. Он в самом деле работал как машина. Какая тут охота? Какой отпуск? Сэр Гаррингтон определённо являлся уже не тем человеком, что в свои тридцать шесть лет получил эту должность после дела о Ларсене Дов по кличке Бруклин. Семилетний стаж на сидячей работе не прошёл в пустую и теперь всячески напоминал о себе при каждом лишнем телодвижении, в отрыве от рабочего кресла.

Внешне же Аттвуд выглядел вполне прилично, для состоявшегося гражданина Объединения, сорока трёх лет отроду. Высокий, плотного телосложения, по-армейски подтянутый бугай часто приковывал к себе томные женские взгляды. Небольшая лысина на лбу уравновешивалась коротко стрижеными волосами у затылка и косыми висками. Ровный, но мощный, почти голливудский, подбородок поддерживался сильно выступавшими рельефными скулами, больше подошедшими бы вышибале в ночном клубе, но никак не расчётливому управленцу, порой склонному к созидательному романтизму. Остатки былого пресса доживали свои последние дни. Из-за переезда и частых семейных скандалов он совсем забросил физические упражнения, однако этот внешний изъян с лихвой компенсировал немыслимый по сегодняшним меркам моды, винтажный тёмно-синий блейзер, родом из начала двухтысячных, прихваченный ещё его отцом, Джозефом Гаррингтоном, жившем в старых, довоенных США. Он добавлял ему настоящей, мужской солидности человека, взявшего свою судьбу за горло. Ну разве могла эта новомодная мешанина из разноцветных тканевых лоскутов да безвкусицы тугой кройки соперничать по презентабельности с двубортным шедевром ушедшей эпохи?

Впрочем, его интересов и любви к старине Мари не разделяла, хоть и тоже относила себя к консерваторам. Совершенно. Порой он спрашивал потолочную лампу, откидываясь на кресле: да как это вообще угораздило его на ней жениться? Вроде всё произошло постепенно, планомерно и продуманно, а вроде его убеждение в необходимости данного поступка было вовсе и не его. Аттвуд, к своему большому стыду, не имел на данный вопрос конструктивного ответа. Семья с детства являлась для него неким недостижимым идеалом устройства личной жизни, квинтэссенцией всего хорошего, что, даже учитывая фактор гипотетического, могло произойти. И вот он достиг желаемого: красавица жена, стабильная высокооплачиваемая работа, большая квартира, представительная машина. Но это всё было не то. Чего-то по прежнему не хватало. Аттвуд давно начал чувствовать, что не на своём месте, что жизнь его, когда-то мыслимая началом грандиозного приключения, проходит или вот-вот уже скоро пройдёт, как когда-то прошла мода на строгие мужские костюмы и карманные механические часы: тихо, незаметно, без салютов, фанфар и громких надгробных речей.

Он увяз и знал в быту, работе, пустопорожних переживаниях, но боялся себе в этом сознаться. Года летели так быстро, всё произошло так скоро, что он словно растворился в событиях, сам стал ими, утратив настоящего себя. Вот-вот и Аттвуд, тот мечтатель, некогда страшно любопытный мальчишка, увлечённый миром и тягой к новому, навсегда покинет его. Он чувствовал. Останется лишь сэр Гаррингтон – заплывающий жиром сотрудник правительственной охраны, семьянин, душа компании, активный потребитель табачной продукции, член гольф-клуба при консервативной партии и любитель почитать "Индепенденс" перед сном. Примерный гражданин. Мечта любой государственной машины.

Как подумал, так его передёрнуло мелкой дрожью от такого ужаса абсолютного блага.

Аттвуд отклонился, распрямляясь на стуле, и достал потёртый хронограф 1881 года. "Свободный человек всегда знает, сколько стоит его бесценное время" – значилось на реверсе. Он порылся в ящиках стола. Нашёл портмоне. Ампула лимонного цвета соприкоснулась сначала с рукой, затем с затылком над мозжечком. Он открыл хронограф. Секундная стрелка умиротворяюще затикала, смывая раздражённость, напряжение и тяжёлые мысли, накопившиеся за день. Полегчало несказанно.

– Ну уж нет дружище, мы с тобой всех их переживём. – сказал он засмеявшись и звонко захлопнул крышку.

Плоское наклоненное устройство, стоящее на столе, запиликало знакомым звуковым сигналом. Шея, усеянная тонкими прожилками нервов, повернулась в сторону, словно выжимаемая от воды половая тряпка. Семь долгих лет – за годы работы на рефлекторный бросок руки в сторону необходимой кнопки уходила доля секунды. Аттвуд нажал ту, что мигала красным. Входящий сигнал.

– Докладывает отдел связи и мониторинга.

Оживились. Что за милость.

– Вы разобрались? – без церемоний спросил Аттвуд.

– Местные жители, по большей части, своевременно оповещены о взрыве газового болона при проведении ночных строительных работ. – отозвался строгий женский голос. – Так же заблокированы все сто шестнадцать исходящих звонка в пожарную часть и аварийную службу. Департамент полиции не осведомлён.

Аттвуд смягчился в тоне.

– Какова ситуация в лабораториях?

– Состояние стабильное. Работы идут в плановом режиме, однако согласно протоколу, группы огневой поддержки с тяжёлым вооружением направлены к уровню Y-2. Техцентр, примыкающий к первому лабораторному блоку, временно изолирован согласно порядку. Его персонал выведен к уровню столовой.

– Благодарю Скарр. – уменьшительно-ласкательное от "Скарлет". Он искренне желал выглядеть в глазах подчинённых джентльменом.

– Я перешлю вам сигнал с датчиков верхнего уровня, мистер Гаррингтон. – последовал короткий сигнал и канал закрылся.

Скарлет была предельно корректна и холодна как гладь горного озера.

Сэр Аттвуд, которого все подчинённые привыкли называть по фамилии, вновь грузно опустился в промявшиеся кожаное кресло с высоким подголовником, размышляя о разговоре.

На мастера проникновенных бесед Гаррингтон никогда не метил, да и бесед толковых никогда и не получалось. Всё, от докладов вышестоящему начальству и до выхода по нужде, подчинялось строжайшему протоколу. Аттвуд понимал необходимость этого решения, ведь иначе нарушалась тонкая пелена дистанции между ним и подчинёнными, но сердцем украдкой питал надежду как-нибудь увидеться со Скарлет. Да хоть с кем-нибудь больше чем на пять минут. Поразительно, не правда ли? За семь лет глава отдела не видел и половины всех подотчётных ему людей, за исключением пары парней научного сектора, отряда охранения верхнего уровня и непосредственного начальника комплекса Харри Кендала. Ещё и имя сменщика в дневную смену ему так и не назвали. Это угнетало, беспокоило его, как частый зуд на шее.

Быстрый залп прикончил остатки терпкого французского коньяка, плескавшегося на дне бокала, и Аттвуд, сморщившись, со стуком опустил его на прежнее место. Его мощные скулы приняли обычный вид и он повернулся к большому настенному экрану, расположенному напротив стола.

Видеосигнал с десятка камер, прикреплённых к шлемам бойцов, выдавал на удивление чёткую картинку. Характерное подрагивание при движении создавало ощущение фильма или игры. Аттвуд давно сознался внутреннему "Я" о смешанных чувствах по этому поводу. В такие моменты он находил себя крайне схожим с карикатурным злодеем, горделиво вышагивающим на захват мира прямо со страниц ширпотребных поделок горе-аниматоров. На куда более скромном экране личного компьютера отображались донесения командиров. Звуковая система программировалась на распознавание мимики, а потому простое шевеление губ тут же обретало осязаемую форму волновых знаков.

Мимо его кабинета спешно пронеслась пара сотрудников центра, задевая полами длинных роб пластиковые стенки, оставшись при том нераспознанными.

– До неприличия сильная толкотня. – сам с собой посмеялся Аттвуд.

Но замечание не сильно рознилось с истинным положением дел. Весь комплекс, как по щелчку, забурлил, закопошился, подобно мифическим гномам, окопавшимся в толще скальных пород и отгородившихся от внешнего мира сетью освещённых тоннелей. Аттвуд, впрочем, хоть и не был об этом осведомлён, всегда подозревал, что в ночную пору интенсивность работ возрастает.

Он вновь обратился к камерам. Время неумолимо шло, но незваный гость не двигался с места.

– Разочарование само по себе к тебе не придёт. Всё же нужно малость приложить усилия. – сказал Аттвуд, предвкушая за грабителя горький момент осознания.

Маленькие колёсики кресла заелозили по полу. Он развернулся к другим экранам.

Было видно, что огневые группы заблокировали все входы на основной уровень комплекса, погасили свет на переходном участке и удерживали под прицелом единственный лаз с внешнего периметра. Захоти в него кто-то пролезть и от безумца мало бы что осталось – разрывные пули с вольфрамовым сердечником при стрельбе на дистанции десяти ярдов не оставят шансов даже штурмовой арм-пехоте восточных. Контроль ситуации на поверхности был бы полнее со звуковым сопровождением, но ничего членораздельного не проступало сквозь беспрерывное шипение поломанного шунта усилителя.

"Упущение, нужно будет направить запрос в службу технического обеспечения" – отметил про себя Аттвуд и недоверчиво повертел в руках тонкую папку с планом нулевого уровня.

Здание, которое служило в качестве имитации, являлось довольно большим: два этажа и множество без идеи обставленных комнатушек, замкнутое кондиционирование и датчики влажности – вот и вся ширма. Посторонний, к слову, уже приступил к осмотру. Какое-то время вор прохаживался по дому. Ничего не трогал и не поднимал, ведь будь так и датчики тут же зафиксировали бы малейшее изменение среды.

На терминал вновь поступил входящий сигнал. Синий отсвет кнопки указывал на пресловутое вышестоящее начальство. Указания по пятой линии обычно отдаёт напрямую Харри Кендал.

– Кендалл… – вслух подумал Гаррингтон и поджал мышцы лица так, будто съел что-то очень горькое. – Сейчас устроит разнос за тех двоих, что спят у ворот. Ну ничего, спишем всё на хулиганство отбившихся от рук подростков и с увольнением вышлем премиальные неповоротливым болванам.

Радости, мягко говоря, не прибавилось, но и волнение не поколебало его твёрдости. На объекте попросту отсутствовала текучка кадров. Большинство, как и он сам, работали на нём с самого открытия.

– Нагоняем станет больше, ну и что? – подложка полетела на край стола.

Панель с разноцветными кнопками вновь подала признаки жизни, пропиликав два раза на входящий.

– Начальник службы безопасности Аттвуд Гарр… – ему не дали закончить фразу.

– Внештатная ситуация, код тридцать шесть. – голос принадлежал не Кендаллу. Говоривший сильно волновался.

Тридцать шестой код, в свою очередь, означал, что один из объектов рабочей линии или комплекса исследования, находится в нестабильном состоянии. Глава охраны отбросил саму мысль о подобной возможности, как только она пришла ему в голову. Ископаемые штуковины, которые Аттвуду пришлось пару раз сопровождать, являли собой не большее чем каменные сколы или чудные фигурки, украшенные как-то шибко диковинно. В целом же никто ничего не знал, ведь отделы строго изолировались друг от друга в целях предотвращения утечки информации.

– Принято. Направляю вам отряд с периметра N-4. Дополнительный протокол?

– Включите систему молекулярной изоляции на уровнях, примыкающих к верхним секторам железнодорожной ветки подвоза, и изолируйте центр управления. – приказным тоном протараторил голос.

Аттвуд на секунду пришёл в замешательство. Мгновением позже его прошиб пот. Он ещё раз взглянул на панель. Сигнал получаемый им по системе связи исходил из офиса начальника лабораторий. Подчиниться придётся – в системе принятия решений у него стоял приоритет.

– Прошу повторить. – контрольный запрос он использовал не часто. Этот случай стал первым за семь лет.

– Послушайте, у нас нет времени на подробные объяснения и прочую ерунду, поэтому я скажу очень кратко… – дыхание на той стороне провода участилось пропорционально стихающему голосу. Видимо на лицо была надета защитная маска. – Ситуация в западном крыле технико-инженерных площадок не стабильна. – в трубке телефона послышался хлопок. – Совсем не стабильна, понимаете? Один из исследуемых объектов активировался и никто из срочно собранной комиссии в три сотни научных сотрудников не понимает что послужило причиной. У вас там как с внешним периметром?

Несомненно, это дерьмо разболтать в узком тазу, так чтоб то расплескалось, мог только чёртов вор. Усыплет нанятую охрану, взрывает дверь муляжа, а теперь начала твориться форменная ахинея с нижними уровнями. Ситуация стала менее контролируемой и Аттвуду в глубине души это даже немного нравилось.

– Я отдам группам приказ о задержании. – "И пусть Кендалл слюной изойдёт" – подумал он тут же, но вслух не сказал.

Интерком запиликал, линия оборвалась. Сообщения о разрыве связи голосовое оповещение не выдало. Аттвуд снял крышку-блокиратор, закрывающую круглую красную кнопку в верхнем правом углу стола, и активировал СМИ. Шелчка не было и он надавил ещё пару раз. Не работало.

Аттвуд нервно покачал головой, выдвинул второй ящичек, достал листок, следом карандаш и размашисто записал от руки: "Смерть криворуким прокладчикам связи". Теперь он сидел на стуле, покачиваясь от спинки и думал куда бы его наклеить так, чтобы операторы, работавшие на уровне Y-3, непременно заметили.

Внезапно стены комплекса дрогнули и зашатались, как пирамидка детского конструктора. Аттвуд ощутил весьма заметную вибрацию пола. Обувной коврик у входа пошёл волной, скрутился. Карандаш с бумагой упали со стола на мягкий белый ковёр, подшитый искусственным ворсом, а затем раздался мощный хлопок и сильно тряхнуло.

Уши напрочь заложило звуковым остатком ударной волны, одно окно дало трещину, а со шкафа с документами, стоящего около принтера, слетели папки и аккуратно сложенные прошлогодние отчёты. С потолка посыпалась залежавшаяся на вентиляции пыль, а недопитая кружка с кофе, полетела в сторону рядом стоящей урны. Экран, передающий изображения командиров групп, сначала вовсю зарябил, будто всеми силами пытаясь справится с некой нагрузкой, но после минуты злостного тормошения Аттвудом непокорного кабеля, запутавшегося о ножку стула, и вовсе перестал подавать признаки жизни.

– Да что за чёрт?!

Синяя уже погасла. Без промедлений палец ткнул на шестую и после появления красного свечения, его хозяин запросил подопечных офицеров, отправленных к верхним уровням.

– Группы четыре, шесть и семь. Ответьте.

Ответом стала тишина.

– Группы четыре, шесть и семь. Выйти на связь!

Вновь ничего.

Пока собственные мысли буквально разрывали вытянутую черепную коробку, удалось перенастроиться к прямому каналу видеосообщения. Камера командира четвёртой группы не отвечала, но датчики аудиосистемы могли получать звуковое сопровождение.

Аттвуд подключил шунт к колонкам. Динамик поколебался, потрещал, но всё же выставил диапазон без человеческого участия.

Периодическое поскрипывание разбитой люминесцентной лампы было первым, что Аттвуд улышал. Солдаты словно и не двигались, а застыли, намертво вмёрзли в пол. Вместо переговоров лишь тишина, липкая словно масло и тягостная, как истинная добродетель. Ему уже хотелось переключить канал, как вдруг чуткие перепонки поймали шорох. Нет, это звенел не просто шум ряби или помех входящего сигнала – отчётливое осознание, и уши наверняка не могли ошибаться, кто-то шёл по битому стеклу. Шаг твёрдый, грузный. Стекляшки с характерным хрустом дробились мельче и мельче. Чья-то тяжеловесная ступня медленно перекатывалась по ним от пятки до носка, будто получая от процесса удовольствие.

– Командирам групп доложить состояние!

Никто не ответил. Длинный и протяжный шаг среди тишины. Снова звук трескающегося стекла. Послышалось шипение. Сабвуфер динамика застонал.

– Вздох? Это вздох? – заметались хаотически воспроизводимые мысли Аттвуда.

Душераздирающий, сверлящий череп звук, смешанный с рябью, он сводил с ума, выворачивал нутро и на перебор заставлял помянуть ряд кинолент с трагичным концом, герой которых проявлял излишнее любопытство.

Ударив по кнопке, да так, что та ввалилась в панель, он резко отстранился от перекосившегося на дальнюю ножку стола. Сигнал от наушника перестал проходить в помещение.

В этот самый момент тряхнуло ещё раз. Слабее, но этого судя по всему хватило, так как система центральной коммуникации, установленная в кабинете, полностью отключилась, обесточив заодно и оба коммуникатора внутренней связи.

– Блок Y-2. – оценил Аттвуд, прижавшись к стене чтобы вслушаться в отзвук дошедшей волны, хлестнувшей по барабанным перепонкам. – Проклятье… – спокойно произнёс он, но сразу же вспылил вновь, угодив кулаком по информационной панели, доламывая несчастную окончательно. – Проклятье!

И Аттвуд, часами, от скуки, разглядывающий план помещения, не мог в нём ошибаться. Центр питал энергией лабораторию, вторую оружейную, офисы начальства и весь блок охраны B-1. Его блок. Никто, из тех кто завязал всю энергосистему на два блока питания, и не подумал о том, что кто-либо вообще вломится на сверх-законспирированную правительственную базу, которая даже по имеющейся документации вообще занимается проблемой ископаемых пород сланца. Теперь начальник безопасности, а возможно и часть прочего персонала, расплачивались за эту недальновидность схалтуривших архитекторов.

Он снова обратился к уже наполовину сломанному пульту, но связаться ни с кем не выходило. Запросы распоряжений к Кендаллу тоже не прошли.

Согласно протоколу "код тридцать шесть", в случае невозможности противостоять непредвиденным обстоятельствам, всему персоналу базы надлежало покинуть свои служебные места и направится к офису управления, в котором, словно престарелый индюк, гнездился Кендалл, заслоняя распухшим задом тоннель эвакуации.

От кабинета Аттвуда, стоявшего на проходном уровне, существовало два кратчайших пути. Направо по заворачивавшему влево коридору с укромным закутком для пищевых автоматов, потом один пролёт по аварийной лестнице, ещё около сотни метров через офисы центра связи, расположенные над ионизированными кубами герметических камер с бронестеклом, и через двадцатиметровый изолирующий тоннельный шлюз прямо к офису, поднятому от центра открытой площадки на возвышение пары ярусов. Или же налево через поворот к выходному шлюзу, куда отправились отряды, потом прямо и до упора направо, от второй развилки офисных туннелей отдела наружного наблюдения, по нисходящей дорожке.

С нажимным скрипом, мозолистая рука отворила продолговатый металлический шкафчик слева от стола и извлекла из него массивный автоматический дробовик. Штатное оружие полагалось в соответствии с регламентом, но разрешалось хранить, при надлежащих условиях, что-то и из личных запасов. При вступлении в должность Аттвуд сразу же воспользовался возможностью и теперь мысленно хвалил себя тогдашнего за столь разумное и дальновидное решение. Едва не забыв, он прихватил и свой дорогой портмоне из верхнего ящика стола. Его тут нельзя без присмотра оставлять, мало ли.

Аттвуд вышел, закрыв, как и положено, за собой дверь. Закурил. Поднял пару раз дробовик на руках – потряс его, будто прикидывая сколько тот может весить. Вздохнул, покачал головой, крепко выругался. Метким щелчком прожжённого дартсмена метнул выкуренную наполовину сигарету в урну и свернул налево.

***

Встав на пороге он замер. Не подобное ожидал он узреть, совсем не так он себе всё представлял, но, тем не менее, решился пройти вглубь прихожей. Первыми его встретили запахи: из ванной несло банками с ароматными маслами.

Для начала оценил общий вид: стерильно. Это первая мысль которая пришла в голову, она же полностью отражала суть увиденного. Аккуратно уложенные книги привалились на сборных полках; семейные фотографии, стоящие в ряд над плоским телевизором, образовывали последовательную диораму; безвкусные обои под расписное дерево и не менее безвкусная люстра, выполненная в форме кленовых листьев, пестрели неуместными цветовыми мотивами, отягощая хрупкие гипсокартонные перекрытия. Полусинтетический раздвижной диван, занимавший половину от общего пространства, запирал в углу квадратную тумбочку-столик с чахлыми фиалками.

Типичный коттедж в типичном послевоенном стиле: максимум экономии и без того броских материалов при желании создать явно комичную видимость солидности, подобающей потомственному аристократу в шестнадцатом поколении.

Он сделал несколько шагов вглубь комнаты, которая, по-видимому, служила залом, и перчатка мягко коснулась двери в детскую, располагавшуюся справа, не доходя до лестницы на второй этаж. Огромный плюшевый медведь, чуть меньше метра в высоту, угрюмо взирал на входящих глазками-пуговицами из тёмного угла комнаты. Приставленная у стола кровать была бережно заправлена. Игрушки и детский коммуникатор, уложенные строго симметрично, лежали на одной из настенных полок.

Он прищурился, уверенно сделал шаг через порог, но тут же возвратил ногу на прежнее место. Получше присмотрелся. Нет, не показалось. Он понадеялся, что не прав, что на самом деле логичные догадки разума нагло лгут.

Через несколько секунд он показался на входе в длинный коридор второго этажа, направил луч фонаря к стене и внимательно заводил им по стенам, разглядывая каждую деталь помещения.

Следующая комната типажом походила на кабинетную. Она была обставлена на порядок лучше, нежели то, что он видел на первом этаже: новенький диван ютился в правом углу, а раздвижная двухуровневая кровать, выполненная на манер военных, стояла перед компьютерным столом и так и манила в свои объятия. Царил идеальный порядок. Человек приблизился к одному из настенных светильников и коснулся изолирующего контура для провода. В следующую секунду, достав нож, отковырял им закрывающую провод плашку. Скрипнул нижней челюстью и завернул обратно. Уверенными шагами спустился на первый этаж и откинул половицу посреди ведущей к лестнице комнаты. После – очень искренне выругался, самым грязным ругательством на которое был в тот момент способен.

Всё не настоящее. От забора и до фундамента этого треклятого дома.

Первое ощущение являлось, как всегда, самым верным – стерильность. Абсолютная. В комнатах отсутствовал и намёк на пыль. Даже поверхностную, даже там где она не могла не быть. Провода находящиеся в изолирующих коробах не питали местные осветительные приборы, ведь они попросту небыли подсоединены ни к одному из них. И конечно же – идеальный порядок, царивший во всех без исключения комнатах, довершал общую картину. Поддержание подобного порядка было иррационально и бессмысленно. Окружающие вещи не источали жизни – лишь эстетическую смерть.

– А свет? – раздалось само собой вслух.

У него не было ответа на вопрос о том, зачем кому-то освещать нежилое помещение. Это порождало самые разнообразные мысли и не оговаривалось в плане.

"Подставили. Бежать, скорее скрыться".

Осторожно обходя все предметы декора и, рефлекторно, закрыв дверь в детскую, человек прервал движение, отдёрнув кисть. Чуть выше крепления ручки виднелся истёртый, едва виднеющийся номер. "22". Вор вновь заподозрил неладное и подбежал к противоположной дверце, которая вела в уборную. "21". Так как он и понял: этот маркер ориентировки комнат указывал на то, что он искал не там, где искать действительно следовало.

Ощутив тепловой прилив, он обернулся на выход.

– Саллерс, чтоб ты сдох… – только и успевает слететь с его языка, когда рыжим светом затапливает помещение и воздух мгновенно наполняется запахом прогорклой гари.

Черепица ближайших крыш в мгновение запылала настолько ярко, что легко было спутать источник с закатным солнцем в безоблачный день. Ударная волна повыносила окна, ураганом закружила стекло, раздробила люстру, изорвала фотографии, оборвала края обоев и начисто ликвидировала богопротивную чистоту. Он не успел отреагировать, не успел даже ухватиться за что-либо. Дом колыхнула вибрация и тот вместе с фундаментом резко просел вниз по направлению ворот. Мгновение спустя фундамент надломился, дом стал крениться в образовавшуюся воронку горящей земли.

Он полетел в вывороченный дверной проём, но не вошёл в него как следует. Удар пришёлся на переносицу и после этого сознание оставило его.

***

– Что за чертовщину вы тут мне нагородили? – вспылил Кендалл, снял трубку вот уже десять минут звонящего телефона, положил её рядом с малахитовым подсигаром и продолжил гнуть в руках изгрызенный карандаш.

– Не верите четырём инженерам имеющим двадцатилетний стаж работы на военных объектах, так посмотрите на показатели датчиков Сары. – спокойно, но по военному чеканно, произнёс начальник бригады, стоя перед ним в частично перепачканном рабочем комбинезоне.

– Если бы я в данном случае доверился показателям Сары, то не отправлял бы вас на место аварии выяснять в чём дело, да ещё посреди сварки в сливном канале, а после не вызывал бы в свой кабинет!

– САРА не ошиблась. Перед уничтожением датчиков система зафиксировала взрыв направленного действия с применением неизвестного типа осколочной начинки и углом её разброса в сорок пять градусов. Эта начинка прошила два энергоблока станции, попутно уничтожив терминал распределения подачи питания.

– Я повторяю вам ещё раз. В последний раз. – с закрытыми глазами, облокотив морщинистый лоб на сведённые руки, замотал головой Кэндалл, показывая полноту скопившейся усталости. – Это невозможно, потому что невозможно в принципе. Оружейные произвели последнюю ревизию вчера в половину одиннадцатого. – резковато хлестнул он кистью по тонкому листу со списками, поддерживая его на весу. – С того времени лишь группы четыре, шесть и семь, направленные Аттвудом до разрыва связи, получили штатный комплект боеприпасов, в числе которых не значится гранат или тем более чего-то более разрушительного!

– Да даже имей они килограмм CL-20 – это курам на смех! – вклинился в разговор молодой парень из оружейников второй секции, почёсывая кудрявый затылок. – В арсенале нет взрывчатки с осколками, которые даже теоретически могли бы пробить титановую плиту толщиной в пять сантиметров. Боже, да что наш арсенал! Эти осколки должны обладать кумулятивными свойствами, иначе всё предприятие, что щекотка для слона.

– А такие гранаты есть? – поинтересовался Кендалл.

– Возможно в лабораториях восточных что-то такое прямо сейчас и тестируют. На мировом рынке подобные изделия, стоит обронить ящик-другой, сразу объявятся. – оружейник громко почесал лоснившейся затылок. – Где то лет через пятьдесят.

Повисла вязкая тишина, подрагивающая от скрипучих ножек кресла-качалки, иногда до кучи звякавшего спинкой о кофейный автомат.

– Может ли статься так, что в комплексе орудует засланный восточными диверсант? – прищурившись выдал предположение Кендалл, прикусил губу и пару раз простукал костяшками о дубовый подлокотник.

– Тот парень, что разворотил "карточный домик"? – уловил намёк старший сержант, мирно чистящий свой Армалайт АР-18, выполненный в варианте карабина, и тихо сидящий в тени помещения всё это время. – Вполне вероятно. Современные устройства преодоления волновой фиксации вполне способны обмануть систему слежения и выдать ложный сигнал за подлинник. – он вновь обмакнул тряпицу в полупрозрачный сосуд и перевёл усилия на замасленный боёк. – Нужно тщательнее подходить к системе безопасности. К прочему… – Лэрд на показ зевнул. – неплохо бы расширить полномочия огневых групп.

Изгрызенный карандаш следующих душевных переживаний Кендалла не пережил и был сломан пополам.

– Ты мне указываешь что делать, Лэрд? – насмешливо осадил он старшего сержанта. – Говори дельно, либо помалкивай в своём чёртовом углу.

Каждый на базе знал, что старшему сержанту крайне не нравилось, когда его звали по фамилии. В особенности когда это делал Кендалл.

– А если я скажу вам, – обвёл Лэрд присутствующих хитрым взглядом плутовки-лисы. – что перед тем как границу верхнего уровня схлопнуло взрывом, четвёртый отряд на сенсорах запеленговал второй объект?

Кислая улыбка неуступчивого подчинённого ещё больше разозлила взвинченного Кендалла, выбравшего себе очередную жертву. На сей раз с розовым ластиком.

– Вероятно тот первый провалился в собственноручно организованный проход и сенсор показал два объекта. Да и аппаратура иногда даёт сбои, так что хватит кормить меня сказками про таинственного второго нарушителя. А теперь возьми взвод и прочеши верхние уровни. От и до. – окончательно вспылил глава комплекса присасываясь к кружке. – И избавь меня от вида своего музейного экспоната. Ещё раз увижу в кабинете ствол и дополнительные 15 процентов твоей зарплаты пойдут государству.

– Слушаюсь и повинуюсь. – ответил старший сержант, вложив в сказанные слова всю желчь и неприязнь, какие сумел из себя выдавить.

Кендалл в ответ ядовито прыснул сквозь сломанный зуб, но продолжать перепалку не взялся.

Присутствующие стали резво расползаться из просторной вышки пограничного наблюдения, преимущественно бредя в сторону подготавливаемого шлюза эвакуации.

Лэрд широким шагом вышел из кабинета в общей толчее и по привычке, как и всегда перед патрулём, взглянул на электронный циферблат своих часов. Без двадцати пять утра с одной стороны, "За храбрость" – с другой. Он рассмеялся, ведь на той войне, как и остальные, только и делал что пытался не умереть. И, подумав об этом, Лэрд рассмеялся ещё звонче, ведь он всё-таки на ней умер.

"А теперь кто он, этот герой?" – тряхнул Лэрд часы, будто груда ламп и шестерёнок могла ему ответить.

Ему здесь не было места, он это прекрасно знал и довольно давно. Нигде не было теперь верного места. Этот мир тупого гоготания и двуличной услужливости начисто ему опаршивел. Безумства игрищ войны спасли Лэрда из общества переменчивых биороботов, но они же высосали из него все остававшиеся соки, делавшие его похожим на прочих сородичей. Моральные и психические барьеры тюлевой шторой спали с окон его разума. Плата за свободу от глупости улиц и сопляков-гуманистов, желающих отдать мир под власть хаотичной диктатуры добра, была с него взыскана. Он не искал отдохновения покоя, а руки, увы, хорошо умели лишь одно. О нём, пока он валялся в госпитале перед переправкой в тыл, как-то даже написала громкую статью некая Шарлотта Сталмом – "Последний патриот". На волне успеха Лэрд тогда имел все шансы стать новым символом армии и годами не сходить с новостных полос первых каналов, если бы обозначенный Шарлоттой "патриот" таковым являлся не только по заголовку в правительственной газете. Драки, перепалки с командованием, выговоры, отстранение от службы – он и моргнуть не успел, как слава закончилась.

Рукав из хлопкового кевлара сполз до перчатки, закрыв собой электронное табло. Снаряжённый взвод бывалых бойцов терпеливо ждал его.

Он выдвинулся сразу, без промедлений и без лишних проволочек. Лэрд, шедший в авангарде, указывал и направлял движения подопечных с механической точностью. Подсумки его разгрузочного жилета покачивалась вместе с парой сцепленных гранат, несколько месяцев тому назад одолженных у оружейной. Разумеется, прилюдного четвертования было бы не избегнуть, знай начальство о том что один из самых, по его мнению, неуправляемых и опасных служащих на объекте гуляет с "зажигалками" по рабочим коридорам. Но то играло в нём вовсе не заносчивое легкомыслие. Своё дело старший сержант знал и делал его безупречно. Всегда. Ибо только так и мог, с тех самых пор, когда умерла его предыдущая личность.

Над входом в очередной коридор высветилась надпись: "Отделение начальника службы охраны. Блок B-1". Аттвуда Гаррингтона не было на посту.

***

Мерцающая люминесцентная лампа. Чёртов слепящий свет…

Вор не сразу пришёл в себя. Дико саднил правый бок и похоже переносица передавала наилучшие пожелания. Челюсть с левой рукой отдавали ноющей болью. Он повернул голову вправо, потом влево. Медленно, осторожно. Вроде нормально. Руки тоже покорно сгибались. Прямо невероятно, минуту назад он думал, что сломал пожалуй всё, за исключением глаз.

С большим усилием, но ему удалось скинуть с себя металлическую окантовку и земляные пласты зажимавшие ноги. После пары минут разбора завалов он наконец освободился, правда толку фактически от того не было – ноги занемели и разнеметь не торопились.

Попытался лучше оглядеться. Он находился в каком-то очень большом помещении. Сомнений в видимом не возникало – самый настоящий освещённый коридор, весь выбеленный, с множеством дверей и сплошных раздвижных окон, тянущихся вдоль стен. Единственное, что выделялось цветом, так это пунктирная полоса-указатель, убегавшая по стенам за поворот.

Прокашлялся. Пыль витала повсюду и вытесняла своим количеством воздух, направленно подаваемый шумящим блоком вентиляции – объёмными промышленными коробами тянущейся по потолку.

– Определённо живее предыдущего… – его истерический смех перешёл в хрипоту.

Доказательством чуда можно считать уже то, что костный скелет слушался, а не пал смертью храбрых от всесокрушающего падения бежевого комода, который накренившись лежал по правую руку от него. Когда он служил на флоте, как-то раз его едва не прижало якорем во время подачи того на палубу. А однажды конвейерная цепь с подвижного крана сорвалась и упала ему прямо на спину. Словом всякое бывало, но декоративная мебель ещё никогда прежде не покушалась на его здоровье.

Отвлёкшись от раздумий, он медленно, и будто бы немощно, снова повернул голову, чтобы внимательнее осмотреть коридор. Только теперь взгляд приметил что-то новое. Странной формы, следы тянулись в противоположную от завала сторону и заворачивали налево, строго по центру первой развилки за синей линией.

Его виски прошиб пот. Бурные размышления о их природе, прервал едва слышимый писк включающейся аппаратуры. Небольшой наушник в его правом ухе взорвался оглушающим вскриком:

– Флойд! Где тебя носит? Надеюсь ты уже в пути и везёшь мне что-то приятное. На всякий случай: не смей заезжать к этому ханже Прескоту! Он не предложит тебе больше чем я. – на этом совершенно неуместный поток информации вперемешку с помехами прекратился.

"Не больно то и хотелось" – подумал Флойд Беннет, а сам в этот момент смотрел на сузившуюся от остатков дома воронку, высотой метров двадцать и думал о том, как будет выбираться из этого места.

Послышались тяжёлые шаги со стороны поворота синей линии. Один, два, три. Скрип разбитого стекла. Хруст осколков. Совершенно чуждый, вызывающий страх, неестественно протяжный. Шум раздавался совсем недалеко от коридора в котором лежал Флойд. Правая рука полезла в подкладку кармана серой куртки, которая под воздействием земли сменила цвет на коричневый, но ничего там не обнаружил. Пропасть серых глаз в нетерпении заскользила по окружающему пространству. Коридор растягивался широко, не менее чем на пару метров. Окружное, близ повисших люминесцентных ламп, пространство, по офисному образцу, наполняли гипсокартонные плитки, наложенные на крестовые алюминиевые стержни, ввинченные в бетонный потолок. Без изыска выставленная около дверей мебель, выполняла скорее чисто декоративные функции. Модерновые стулья, приставленные к выбеленным стенам и стоящие на полых квадратных ножках диваны, с тонкой серой обивкой, не производили никакого впечатления. Врятли хоть кто-то, из тех кому довелось работать в секретном подземном учреждении, останавливался тут, чтобы присесть на минутку. Чуть дальше по коридору, под столь же не примечательной тумбочкой, блеснула стальная окантовка револьверной рукояти.

Шаги резко прекратились. Их носитель совсем остановился, либо в ожидании замер. В этот момент, с противоположной части коридора, звякнул чёткий, отрывистый, до боли знакомый звук. Кто-то, вышагивающий по другую сторону коридора, за долю секунды снял предохранитель и передёрнул смазанный затвор.

Существо не вписывалось в типичные представления о представителях внеземных цивилизаций, к коим оно вне всякого сомнения принадлежало. Это нечто скорее походило на монстра, родом из самых мрачных кошмаров какие видел людской род: волокнистая, едва просвечивающая на свету синевато-телесного цвета кожа или кожаное желе составляли его основу. Беспорядочно сплетённые между собой лоскуты ткани казалось вот-вот расползутся и высвободят на свет содержимое из под скрепляющих их швов. Две нижних конечности, на которые опиралось существо, были на вид словно восковые свечи, которые хаотично вылепили из не пойми чего. Поблёскивавшие металлом детали, прерывистым пунктиром пронизывали их от узкого торса до сжатых на лодыжках колец. Без сомнений – именно они приводили их в движение.

Верхние конечности расходились от туловища подобно людским, но это скорее напоминало всё ту же сильно растянутую от торса плоть. Кисти тонки, длинные, словно высушенные в пустыне до самых сухожилий, но имели с десяток пальцев, похожих на наточенные медвежьи когти. Локтевых сцепок было аж восемь пар, направленных в противоположные друг от друга стороны. Дьявольское порождение наверняка могло изворачивать свои суставы в каких угодно плоскостях и направлениях, без угрозы схватить вывих или перелом.

Взгляд Аттвуда поравнялся с приспустившейся головой чужака, хотя головой это недоразумение язык не поворачивался назвать в привычном смысле слова: ни растительности, ни глаз, ни ушей, ни органов дыхания, но чуть правее центра оконечности выступала очередная металлическая деталь в виде вынутого прямоугольника, которая плавно переходила струйкой стали к месту шунтованного крепления с обратной стороны плеча. Ни чего-то похожего на скафандр, ни иной аппаратуры, которая свидетельствовала бы о потребности существа в защите от окружающей среды при нём так же не наблюдалось. Рост в пять неполных ярдов придавал колоссу вид боевой арм-брони восточных.

Аттвуд сжимал рукоять дробовика так сильно, что ствол стал заметно покачиваться в так нервным вибрациям потевшей руки. Наконец он пересилил себя:

– Назовитесь. – уверенно прозвучали его слова.

Так обычно отдают приказ.

Возник всполох синеватого света и почти что ощутимо коснулся тонких губ, немедленно с тем сжавшихся. Секундой позже свет погас и существо подняло одну из рук вверх ладонью. Над ней, в том же синеватом сиянии, проецируемом из металлической детали, вживлённой в голову чужака, повисло в воздухе произнесённое слово.

Затем буквы отделились. Повсюду забегали символы и знаки, значения коих уловить никто из людей не мог бы при всём желании. Спустя несколько секунд процесс ускорился – стали возникать знакомые английские символы, потом целые слова и даже предложения, но они сменялись по прежнему слишком быстро, чтобы что-либо можно было разобрать.

Вдруг, в одночасье свет погас, и существо опустило руку. Теперь казалось его внимание сосредоточилось на чём-то внешнем, словно оно ждало указаний свыше.

– Вы находитесь на закрытой территории! Немедленно сообщите цель своего пребывания! – голос Аттвуда настолько по очевидному пропитался страхом неизвестного, что не произвёл бы впечатления и на подростка, проказничающего на свалке под мостом на южную магистраль.

Аттвуд как мог, тем не менее, пытался состроить хорошую мину при плохой игре, хотя и сам понимал, что выглядит в этот момент крайне глупо, произнося подобную формализованную чушь.

Существо никак не отреагировало. Оно просто замерло и стояло, застыв в состоянии полной безмятежности камня. Аттвуд ничего не понимал, да и не имел полномочий на контакт, не знал, что и как говорить. Ему оставалось лишь надеяться, что кто-то более компетентный доберётся до центрального коридора раньше, чем существо решит сменить своё положение, потому как в этом случае он врятли сможет ему в чём-либо воспрепятствовать.

Аттвуд глянул на чёрные кругляши, подвешенные к потолку. Ни один оптический окуляр не двигался. Камеры обесточились от взрыва в генераторной.

– Генераторная… – сообразил Аттвуд. Данный коридор пролегал аккурат над ней.

Не спуская ствол с пришельца, Аттвуд отклонился левее и увидел позади него, в конце длинного коридора, дымящуюся дыру не меньше пары метров в диаметре. Чуть дальше взор приметил багровые разводы на белоснежном покрытии мрамора и выбеленных стенах, а за ними груду чего-то чёрного, словно уложенную неровной, расползающейся по сторонам пирамидой. Он пригляделся.

Тёплая кровь медленно сочилась из-под рваных униформ, в едином потоке ручья разливаясь вдоль квадратных плиток и, чуть журча, стекая в боковой слив для отвода влаги.

Переменившийся взгляд Аттвуда преисполнился злостью и ужасом и вновь пал на недвижимое существо. Дрожащий указательный палец моментально и чересчур резко дёрнул за спусковой крючок.

Дробь, количеством в двенадцать крупных дробинок, вырвалась из ствола как разъярённый медведь из неуклюже расставленных силков и пришлась прямо по центру туловища, истыкав белёсую плоть крупными лунками. Сомневаться в мощности столь убойного оружия не приходилось, но существо не издало и звука, даже не пошатнулось, напротив – склизкое месиво лоскутов стремительно ринулось на стрелявшего.

Цепкие пальцы-хваты схватили его за одежду и метнули вверх с такой силой, что внешний прямоток вентиляционной трубы сплющился угловым изгибом, будто по нему со всей дури врезали кувалдой. Бессильное тело рухнуло навзничь, разбив себе лицо, но попытаться встать самому ему не дали.

Чудовище подцепило блейзер третьей рукой, за секунды выросшей из его груди и сформировавшейся в движении захвата не иначе как из воздуха, после чего прижало отпинывающуюся жертву к белёной стене.

Снова возник свет. Лучи веером прошлись по нему вдоль и поперёк, не упустив ни одной детали, ни одного фрагмента тела или части надорванного костюма. После этого, монстр коснулся красной струйки крови, водопадом тёкшей из разбитого человеческого носа. Казалось он ею любуется, словно то не кровь вовсе застыла на его руках, а редчайший кроваво-красный рубин. Мгновение спустя жидкость настоящим образом впиталась в бесформенный отросток и хват на воротнике мгновенно ослаб. К саднившим позвонкам добавился теперь и потемневший от падения копчик. Развернувшись, решительным шагом, с характерным переваливанием с пятки на носок, чужак зашагал в сторону проёма, но не ушел слишком далеко.

Грянул гром. Ярко-оранжевый свет коснулся его тела, а запах жжёного пороха заполонил помещение. Тени предметов дёрнулись, словно надеясь сбежать. Аттвуду почудилось что звуковая волна примяла стены и волнами пробежалась вдоль дрожащих стёкол. Видеть происходящего начальник безопасности не мог – потоки крови со лба лили прямо в покрасневшие глазницы.

Выпущенная пуля, диаметром тринадцать с половиной миллиметров, хлёстким касанием раскроила верхний отросток надвое, а синевато-чёрная жидкость хлынула на пол, обнажив нечто похожее на кабели, обмазанные в густом, странного вида, желе.

– Робот? – шепча сглотнул Аттвуд, пододвигаясь по пластунски к выбитому из рук оружию и разукрашивая пол багрянцем.

Огранённый шестизарядный барабан дымящегося револьвера с лязгом съехал вправо на держателе и Флойд, нервно прикусывая сохнущую губу, неловкими движениями отёкших пальцев попытался вставить следующий патрон.

Чужака рассечённая надвое часть тела вовсе не смутила и тем более не вывела из игры. Одновременным ударом всех четырёх конечностей по грудной клетке, пришелец отправил неудачливого грабителя в нокаут, аккурат по направлению пыльного комода. Глаза на миг сомкнулись. Тело разрывала просто адская боль и единственное что оставалось делать, так это надеяться на то что перегородки не звукоизолирующие и кавалерия уже в пути. С большим усилием, но ему удалось ещё ненадолго удержаться в сознании.

Аттвуд добрался до оружия, но выстрелить не успел.

Внезапно потолок вновь обрушился. Белые картонные панели и алюминиевые куски вентиляции, вперемешку с землёй и раскрошившимся бетоном, посыпались на голову взвизгнувшего пришельца. Поднявшийся столп пыли мгновенно растянулся по коридору, выкрасив почти белоснежные стены в тёмно-серый. Колосс изо всех сил сопротивлялся где-то внутри облака, брыкался и дёргался, но это никакой пользы ему не приносило.

Флойд вглядывался сквозь пыль. Наконец проявились очертания.

Массивное тело облегал скафандр или же защитный костюм. Весь угловатый, особенно на сгибах, со сглаженными плоскостями на запястьях и ниже у голенища. Толстый нагрудник тройным щитовидным уступом матовых плит, воротом прикрывавших шею, расходился от центра груди к мощным плечам, укрытым сколотыми наплечниками, вида наклонной призмы. Непроницаемое чёрное стекло выпуклого шлема, размером с полторы человеческих головы, вида сплюснутого ромба обращённого вершиной вниз и рассечённого по вертикали двумя синими полосами яркого света, покоилось на выдвинутых вперёд контурных пластинах, переходящих к затылочной части всё теми же равновесными уступами. Верхние конечности, исключая бёдра, повторяли структуру нижних: заметно расширялись на сгибах, но были куда тоньше в районе наручей и бицепсов, если бицепсами то вообще можно назвать. Цепкие отростки имели по шесть четырёхзвенных пальцев, расходившихся от костяшки по двое. Защита кистей напоминала латные рукавицы, мастерски переделанные в эргономичные тактические перчатки. От трёх костяшек, выполненных усечённым конусом, три линии приплющенного металла вздымались к исшорканным серым наручам, загибавшимся до столь же исшорканного налокотника, что скатной крышей выступал на несколько сантиметров. Вытянутые до шестидесяти сантиметров рифлёные подошвы металлических бот, с тупым шипованым концом и укреплённой неимоверным количеством стали пяткой, переходили к листообразному голенищу, зажатому в толстую полиамидную ткань. Сильно вогнутый внутрь ног коленный сустав, зауженный прямоугольной полосой твёрдой полусинтетической субстанции, прикрывался широким трёхгранным наколенником, сдавливавшим своей острой оконечностью стыки неровных швов. Выше талии, скреплённой стягивающим широким поясом из сплетения волокон, под бронеплитами, нисходящими рядами ромбовидных чешуек чуть ниже нагрудника, тонкими линиями в разные стороны расходились десятки волнистых рёбер-прутов. Назначение множества цветастых символов, то закруглявшихся спиралью, то огненным ореолом рвавшихся всё далее по щиткам, на треть покрывавшим пришельца, порождало множество вопросов, но так или иначе явно свидетельствовало о разумности.

Общие ассоциации с муравьём Флойду так и напрашивались.

Двухметровый силуэт тем временем продолжал начатое: плотно прижимал коленом брыкавшегося колосса к полу.

Сделав едва заметное движение правой рукой, он привёл в действие встроенное в броню устройство. От локтя, выдвинувшись, метнулся доводчик и, спустя секунду, в руке его покоился неизвестного назначения инструмент, имеющий солидного вида рукоять и две слегка вытянутые камеры, едва не упиравшиеся лежачему в туловище.

Подарок космоса слегка отстранился от активно брыкающегося организма, отвернул свою голову правее и орудие начало извергать последовательную череду вспышек, задвигав боковыми частями туда-сюда. Его назначение прояснилось. Издаваемый оружием звук больше походил на ритмичные удары молота о наковальню, чем на привычные бывшему военному раскаты грома.

После, чужак неспешно поднялся, чтобы оценить проделанную работу. Лоскуты всё же разошлись в некоторых местах, среди других зияли сквозные дыры, диаметром в пару сантиметров, с вывороченными краями, источавшими неимоверно омерзительный запах, похожий на слежавшийся перегной. Видимо для верности, осмотр довершила пара точных выстрелов в рассечённые половики головы. Крепления и телесные ошмётки разлетелись на ещё меньшие кусочки.

Оружие тем же способом, каким и попало в ладонь, возвратилось по исходному месту. Теперь синие полосы отражали то физиономию Флойда, свесившего ноги с бежевого комода, то Аттвуда, что, слегка разинув рот и зажав руками кровоточащую голову, наблюдал за происходящим. Около голенища у скафандра второго пришельца выдвинулась небольшая плашка, из которой извлёкся продолговатого вида объект, больше напоминавшей склянку или одну из химических колб, на вид полностью металлическую. Свет не отражался от гладкой поверхности, отсутствие индикаторов не выдавало назначение предмета.

Стрелок бросил объект в сторону Флойда, после чего дёрнул за тугой ремень, проходящий близ небольшого куба. Аккуратным движением, гильза, валявшаяся на покрытом пылью полу, отправилась внутрь брикета и немедленно ликвидировалась. Колба плавно наполнилась приятным глазу рыжеватым светом, словно ёлочная гирлянда, а после потухла, вернувшись в первоначальное состояние.

Послышались быстрые и тяжёлые шаги. Два отряда по шесть человек вбежали с двух сторон, заблокировав пути к отступлению. Люди в чёрной униформе, приблизившись, обошли и окружили чужака со всех сторон.

– Немедленно встать!

Лэрду, зажавшему под цевьём боевой нож, отказать в любезности не представлялось возможным.

– Отныне вы находитесь под нашей властью, и повинуетесь тем лицам на коих вам будет указано. В случае если вы вступите в контакт, либо же проявите агрессию по отношению к существам именуемым отныне людьми – вас ожидает сиюминутное уничтожение. Вы понимаете суть сказанного?

– Да. – напугав вздрогнувших автоматчиков, отозвался стальной, холодный голос, закованный в угловатый металлический панцирь. – Я подчинюсь вашим требованиям.

Тишина всеобщего недоумения по поводу лингвистических навыков пришельца задержалась всего на секунду.

– Отлично, тогда требование первое: проследуете с нами. – Лэрд казалось совсем не смутился чётким ответом, хотя от увиденного, его, человека повидавшего в своей жизни самые жуткие вещи, слегка колотило. – Отправьте кого-нибудь за ребятами из лабораторий. Они с ума сойдут от буйства внеземной биологии… – он брезгливо кинул взгляд на останки и вывалившуюся начинку трупа. – Скажите девочкам из операторской, чтобы срочно набрали шестую службу, заодно со всем департаментом. И помогите Аттвуду наконец встать!

– Что делать с ним, сэр? – один из бойцов автоматом указал в сторону разломавшегося бежевого комода.

– Тщательно проверьте вместе с остальными на предмет возможной инфекции, далее в очистную и ведите с нашим гостем, но поместите в третью камеру. – он ещё раз окинул недоверчивым взглядом то, что осталось от лоскутного желе и брезгливо поёжился. – Теперь у нас нашёлся повод для продолжительной беседы.

Флойд попытался подняться с комода. Вот он опирается на локоть, переваливается на другую руку, чуть приподнимается, закидывает колено к груди, почти встаёт, но получает прикладом по затылку и снова падает, переворачиваясь на спину. Двое бравых солдат, в придачу к двум стоящим рядом, тем временем во весь опор спешат к его телу, посылая по битым стёклам многочисленные световые зайчики, исторгаемые из неустанно мигающих штурмовых фонарей.

– Слепящий свет…

Глава 2

Не выдержав, он отворачивается от него.

– Здесь чересчур ярко, как считаешь?

– Ты опять за своё, Лим. – коснулась она его руки. – Ничуть не ярко, к тому же ночь кругом. – из-за работы в космосе он перестал различать суточные фазы. Хорошо, что внимательная Рмун всё понимала. – Отвлекись от печальных мыслей и лучше послушай выступление.

Играли в самом деле превосходно.

Если бы возможно было передать ту ораторию доступным человеку языком, то выделить стоило бы, прежде всего предмет, отдалённо напоминающий скрипку. Но это сравнение грубое, слишком поверхностное – ни одна скрипка мира не даст такой глубины и такого накала чистой страсти. Столь же чужие виолончель и барабаны между тем нагнетали тревогу, а инструмент, называемый Цолло, уносил фантазию в далёкие, недостижимые миры, касаясь самых глубоких из чувств.

– Как называется выступающая труппа? – заинтересованно спросил Лим, разглядывая её состав.

– Лепесток Вон`Мэ. – с правильной интонационной расстановкой ответила Рмун, ровняя осанку, всегда подчёркивавшую её телесное благородство стройной жены, наперекор глазам, полностью преданным лишь умственному созиданию.

– Лепесток Вон`Мэ… Да, верно. Припоминаю их музыку по трём предыдущим церемониям. – поболтал Лим копьеобразным столовым ножом, заглядевшись в его зеркальную поверхность. – Отличная аллегория на битву у Бурройе.

– Разъясни. – заинтересовалась Рмун, пригладив его за шею. – Кажется, я никогда не слышала от тебя эту историю.

– Пять звёздных лет назад. Сейчас, кажется, что прошла вечность, хотя, что о вечности могут знать обременённые даром забвения и смерти? – Лим выбрал наисложнейший узор на столе и упёр в него задумчивый взгляд, словно вновь собирал старую мозаику, некогда уже собранную и, казалось, навсегда убранную в чулан. – Киз. Второй спутник Клусса, но, как издревле известно, первый среди прочих по скрытым сюрпризам. Первый контакт. Нас отправили с базы в патрульный рейд по кратеру насосных гейзеров, что собственно и спасло ушедших. Не классифицируемые корабли, подошедшие к орбите на схождение десанта, были настолько ржавыми и старыми, что их сначала приняли за мусор, подброшенный Клуссу от Чинту. Моему подразделению пришлось тогда оборонятся прямо под священными ветвями опадающего клисса, выросшего в жерле спящего вулкана. Хорошо, что из парка успели вывести население. Элв, вероятно искавшие новое место для колонии, обрушились со всех сторон, не особо разбирая цели. Бросались под пилы как умалишённые, до тех пор, пока мы не отключили перегревшиеся блоки питания. Крови пролилось столько, что на дне паркового кратера образовалось озеро, подтопившее корни древа. Клисс впитал её и амарантовая листва, ещё не оторвавшаяся от стеблей, окрасилась тёмно-бардовым. Оставшиеся в живых, я и пара близких соратников, молча стояли, пока она, опадая, засыпала шлемы, и взирали на последствия учинённой бойни. – он указал на сцену, как бы нехотя отрываясь от раздумий. – Музыка пропитана возвышенным трепетом к жизни, хотя название и взывающие звуковые мотивы труппы прямо отсылают к худшей её грани.

– История действительно кошмарна и в чём-то назидательна. Из-за твоей суровой службы я и забыла насколько ты бываешь поэтичен. – медленно испила она из пиалы. – Обещаю, мы улетим домой сразу, как только закончится церемония. Но пока терпи. В конце концов тебя не каждый день награждают столь высокой печатью.

Напряжённый взгляд Лима опустился к знакам, выжженным на груди его карбиновой брони. Свободного места почти не осталось.

– Лим, я тебя прошу…

– Хорошо, хорошо. Попозже даже схожу поболтаю с Шудд, а вернее с её надменностью. Благо это моё последнее награждение. И почему зилдраанцы не захотели меняться по расчёту за труд? Договор о взаимопомощи будет действителен ещё около десяти звёздных лет.

– Когда-то и на Клуссе распределение благ тоже осуществлялось через общий эквивалент обмена. – её экскурс в историю был не нужен, он помнил.

– Но нужная информация в открытом доступе. Единый коэффициент трудовой выработки давно просчитан нашими знающими и внедрён в систему общественного управления. Пусть Монн забирает, если никто из входящих в него рас до этого раньше нас не додумался.

– Общественного управления Клусса, Лим. – поправила Рмун. – А как осуществлять глобальный обмен? Как бы мы продавали своё высококачественное научное и строительное оборудование Зилдраану или Содружеству Дис? Станки на базе матриц квэл хиинцам и корпуса кораблей и запрещённое оружие воинственным хадву? Пришлось бы им целыми флотами лететь к Клуссу и годами на нас работать в уплату, не существуй кредитной системы "зул".

"Вот было бы зрелище" – представил Лим хиинцев, чистящих его блоки-комнаты.

– Поскольку подобное невозможно, – продолжала она. – мы здесь и ждём распределения твоей премии от Шудд. Уверяю, она, пожалуй, одна из немногих, кто действительно тебя ценит и будет признательна не только словом.

– Хотелось бы надеяться. На сей раз всё это не ради Клусса – только ради тебя.

– Знаю, милый. – скромно и как бы испытывая неловкость за своё положение сказала Рмун, чуть смягчаясь. – Знаю.

Лим огляделся и принюхался. Воздух был свеж как нигде, где до того ему приходилось бывать. Полутораметровые стены из монолитного горного камня разграничивали столы декоративными узорами лабиринта. Вода, бегущая по ним то снизу вверх, то сверху вниз, отражалась в посуде и еде морскими волнами гармоничного мерцания. Тушёный каттакул, исходящий парами и для остроты политый каким-то пахучим раствором, терпеливо ждал нападения беспощадных гурманов, рыскавших у терминалов раздачи. В верхней части тропосферы, гремящей за барьером, водоворотами свинцовых туч плыли небеса, пятная частые балюстрады вспышками искусственных сиреневых молний – защита от побеждённого хлада.

Проследив уходящие ввысь пары, он нехотя, в очередной раз припомнил себе, что представительный комплекс "Клубок", зависший алмазным вращающимся шаром перекрёстных уровней с искусственной гравитацией над вершиной самого высокого строения на Клуссе, поддерживается лишь усилием исключительно тонко отлаженных магнитных полей, надёжность работы коих мало чем реально гарантируется.

Лим тяжело вздохнул, представляя, что будет, если напряжение магнитных полей хоть на секунду просядет. Рмун сверлила его вопросительным выражением лица, не отводя тяжёлый взгляд.

– Не будь такой суровой. – развалился он поудобнее. – Ты ведь прекрасно понимаешь, что я не любитель каких-либо церемоний, торжеств, милых перепалок со строительным ортосом и этими… – он посмотрел на соседние столы от которых доносился хорошо слышимый обмен любезностями. – вездесущими модниками.

– Поразительно. Иногда тебя будто подменяют. – неодобрительно покачала она головой. – Да, не всем из детей Нугхири нравится мелодия и это вполне нормально. Я сама устаю. В ней уже пару лет превалируют грубые мотивы.

– Грубые мотивы крайне полезны. Особенно для большинства служащих ортоса управления. – Лим с удовольствием подметил её участившееся фырчание. – Грубость мелодии весьма точно отражает нынешнее состояние миров, ты то уж понимаешь. Что может быть чище и правдивее поэзии вечности? Зачем отрекаться от возможности её слышать?

– "Отражает нынешнее состояние миров". – закатывая глаза, с его интонациями повторила Рмун. – Это всего лишь теория, милый. Красивая теория, одна из тысяч и наверняка не верная.

– Скажи, ты получаешь удовольствие, когда отыскиваешь новую мелодию среди миллиардов других мелодий Клусса? Или когда я даю тебе слышать свою?

– Лим, это другое.

– Разве ты не чувствуешь в них искренность?

– Лим…

– Представь, что вдруг не стало ни одной мелодии. Представь, что все перестали их слышать, потеряли способность ощущать их колебания. Скажи, где ещё найти нам столько искренности и правды о мире, о друг друге? Как тогда не свернуть с пути?

– Ничего непоправимого не случилось.

– Сейчас мы относимся к этому как к чему-то само собой разумеющемуся. Мы, злоупотребляя, привыкли к этой своей бесценной возможности настолько, что со временем атрофировался её вкус. Потом был первый контакт, о да. И вот пожалуйста, спустя сорок звёздных лет, мы сидим с тобой здесь, под нелюбимым мною Клубком, норовящем рухнуть, в ожидании третьей дипломатической делегации от Зилдраана. "Новые грани познания" – скажешь ты, а я скажу, что это зло, которое уже нас пленило, а мы этому ещё и рады были, думая будто расы значительнее продвинутые технологически не могут ошибаться и в первичных вопросах философии, затрагивающих модель устройства мироздания в каждом конкретном сознании. Теперь всё больше и больше жителей Клусса заменяют погружение в надпространство примитивными иноземными культами, полными простых и доступных, в своей иллюзорности, решений целого списка реальных проблем. Вот они, – Лим снова обратил внимание на соседние столы. – любители синтетических полуфабрикатов. Посмотри внимательней, Рмун. Посмотри внимательней. Это начало конца.

– Дорогой, ты преувеличиваешь опасность. Крайне. Космический фантрамм не так страшен, как ты его пытаешься описать.

– Едва ли. Космический фантрамм – миф, в отличие от открывающегося при погружении в надпространство. Рмун, вдумайся, некоторые уже не созидают мир, не желают ощущать его проблемы. Мелодия этих мест год от года поэтому и не становится чище как раньше. Накапливается куча шелухи, фальшивых нот… Вкушающих правду меньше и меньше.

– Правда. – смакуя, растянула она это слово. – Сколько из-за неё социальных брожений, проблем с торговлей, традиционно редких для Клусса заключений семейных союзов? Старая верхушка ортосов безопасности да просвещения, тешащаяся своим махровым консерватизмом, только её и добивается ото всех, чем лишь ширит ложь. Взгляни вокруг. Боясь увидеть в близком дурное, одни не решаются открыться и от того все причастные терзаются. Ты не думал, что многие, за века самоограничения, смертельно устали от одной лишь правды, вечно подталкивающей их к неизбежной честности пред собственным отражением? Они попросту устали от себя.

– Нельзя устать от правды. – сурово ответил он. – Правду можно только презреть.

– Лим, Лим. Мой воинствующий, бесконечный идеалист. – нежная улыбка Рмун топила в нём любой лёд, а когда было нужно – распаляла казалось мёртвые угли. – То, что я их понимаю, вовсе не означает, что я на их стороне. Когда культурный взрыв утихнет, забирая с собой наваждение, они сами всё поймут. Не гневись излишне. Оставь им право выбирать переживания по вкусу. В конце концов, Клусс – планета свободных. – на сей ноте она подняла пиалу.

Он примирительно улыбнулся в ответ, но, и Рмун это увидела, не уступил в споре.

Первое выступление труппы закончилось. Обмен любезностями и расплывчатыми комплементами за столами сменился возгласами одобрения. С магнитных гондол, зависших то тут, то там, раздались бурные овации, подхваченные гостями, сидящими за почётными парментьеровыми столиками. Казалось аплодировали даже из Клубка.

– Милая, – предупредил Лим, заглядывая ей за плечо и состраивая наиугрюмейшую гримасу из возможных. – похоже начинается.

– И ты, как видно, крайне рад официальной части. – Рмун откинулась на спинку. – Кто?

– Распорядитель флотского ортоса при двух посыльных.

Рмун допила сок из каштановой пиалы и пристально посмотрела на мужа.

– Полевой военный, который терпеть не может военных управленцев. Ты и годы спустя остаёшься способным веселить меня своими противоречиями.

Распорядитель флотского ортоса остановился перед Лимом и произнёс без вступления:

– Глава ортоса управления просила передать вам лично, что встреча с членом зилдраанской миссии, о котором вы спрашивали, состоится здесь.

– Когда?

– Немедленно. – завершил он доклад и удалился прочь, вместе с посыльными.

– Ого, какая спешка. – заметила Рмун, глядя распорядителю в удаляющиеся очертания спины. – Шудд похоже была тронута твоей просьбой.

– Шудд не трогает ничего, кроме власти и того, что поможет завоевать её в ещё больших объёмах.

Рмун насупилась.

– Я понимаю твои неприязнь и недоверие к ортосу управления, после всего произошедшего, после Кибура, но Шудд не из таких. С излишком холодна, да, но и честна. Она бьётся за нас.

– Нами, а не за нас. Как и почти все в ортосах управления любого из миров. – Лим наконец отпил и из своей пиалы. Сок ему понравился. – Разбираться с пакостью, лезущей в сектор, посылают отнюдь не высокомерных выпендрёжников из вышек, что никогда не покидали не то что планеты, но даже илистых карьеров Соату.

– Ваша правда, посылают кого-то вроде вас и, надо думать, не просто так. На этом поприще, лично вы, добились немалых успехов. – вмешался в разговор низкий бас со стороны отражённого фонтана, украшавшего открытую часть, полную прогуливающимися посетителями.

Лим встал из-за стола и обернулся, чтобы поприветствовать неслышно подкравшегося гостя.

– Прошу простить за то, что не заметил вас, посол. Добро пожаловать в Клубок. – лёгкий поклон. – Мы с супругой – указал он на Рмун, повторившую его движение. – искренне рады присутствию вашей миссии на Клуссе.

– Мир, где клиссы никогда не опадают. – отвернулся посол к сиреневым молниям. – И мир, благодаря которому все расы взяли за негласную традицию сажать клисс в каждой своей новой колонии, где бы она ни находилась. Красиво тут, только вот притяжение ваше в двенадцать с половиной млорт… Да и скалы серых карьеров давят. Благо я залез от поверхности этого рукава Соату повыше. Подумать только, когда то восемь десятых вашей планеты покрывала вода, а теперь везде лишь ил да поля перепрелой тины. Поразительные причуды климата.

Лим кивнул и осмотрелся за ним.

– Ваши сопроводители запаздывают?

– Я пришёл один. Странно было бы ждать нападения в обществе с отсутствием преступности.

– Тогда разрешите мне…

– Лим по прозвищу "Распад". – воодушевлённо перебил его член дипломатической миссии, бывший заметно шире его в плечах и на голову выше. – Восьмой специальный отряд военной разведки, приписанный к шестой армии, под командованием известного кипгэнсина Кослу, и первому клусскому флоту, под командованием подающего надежды Авидтама, неизвестного пока никому. Семьдесят одна боевая операция: пятьдесят восемь в пустующих секторах у приграничья Чинту против мигрирующих банд, восемь против самих Чинту и пять в прямом столкновении с элв на Кизе и Кибуре. И на вас ни одной царапины. – он ещё раз смерил его взглядом. – Вы должно быть и вправду тот о ком швартовщики говорили.

– А что обо мне говорят на ваших орбитальных городах?

– Разное. И как правило разговоры быстро уходят в область рассмотрения правомерности применения не конвенционных вооружений Клусским Единением. – нарочито замялся посол, явно намекая на лучевые пилы. – Ох, прошу и вас меня простить. Я сразу не представился. – торжественно приложил он кулак к груди. – Таннам от Зилдраана.

– Адмирал четвёртого внешнего флота Зилдраанского Малвергесиума. – продолжил Лим, задиристо подрогнув чешуйками шеи. – Три военных рейда к владениям Чинту, участие в восьми крупных манёврах зилдраанского флота с силами Монн и шестнадцать дальних экспедиций. Руководил подавлением небезызвестного восстания на Кохте. Стал первым и единственным адмиралом, кто по личной инициативе без одобрения совета метрополии в боевых условиях применил Солнечный ливень и сохранил при этом занимаемый пост. Регреццистов, что образовали свою печально известную секту после этих событий и объявили войну всякому, по их мнению, злоупотребляющему высокими технологиями, вам тоже простили, хоть в целях предотвращения терактов Малвергесиум и наложил полный запрет на импланты. Не ясно доподлинно, больше уважает вас совет Малвергесиума или до смерти боится, но вы всегда на видном месте и слово Таннама от Зилдраана, как адмирала, весит порядком.

– Что-нибудь ещё? – поинтересовался посол.

– Количество ваших шрамов подстать наградам и вы не любите тушёные синт-морепродукты из-за одного неприятного случая в академии.

– До дрожи не переношу. Видимо именно поэтому они решили, что каттакул будет сегодня особенно уместным…

Все трое уставились на поднос. Несколько остывший каттакул, выпучивший глаза-бусинки, не отрицал видимой несуразности.

– Что же, если мы разобрались с пределами информированности друг о друге, – продолжил Таннам. – то предлагаю перейти сразу к делу. Формалистика пусть забавляет моих коллег. Новость не терпит задержек. – он с лязгом подтащил третий стул и уселся за стол, уронив на тот изрядную тяжесть броневых пластин в сцепке скрещенных пальцев.

– Если они отклонили запрос только потому, что Клусс ещё не в Монн или потому, что у моей жены есть активные импланты, то знайте – я готов на всё. Готов хоть перейти на службу в зилдраанские части, хоть…

– Успокойтесь, Лим, полно. Хоть на Зилдраан импланты или иные технико-биологические изменения организма и находятся под строгим запретом, мы не откажем инородцам в помощи. Необходимая документация о её состоянии уже направлена в медицинский центр Улгдиша. – твёрдо заявил Таннам.

– Вы… – еле выдавил из себя Лим. – Это ваш лучший медицинский комплекс. – Рмун, абсолютно не пряча радость, взяла мужа за руку и крепко сжала, ткнувшись головой к его плечу.

– И в самом дорогом орбитальном городе, уже сорок два звёздных года закрытом для новых поселенцев. По сути это и не город – одна большая лаборатория. – прожестикулировал Таннам. – Болезнь вашей жены крайне редка и, насколько известно, крайне мало изучена мирами входящими в Монн. Да что там, таких прецедентов эта галактика ещё не знала. Нонсенс. Медицинская служба зилдраан извлечёт бесценный опыт борьбы с ней, Клусс закрепит за собой прочное представительство в едином гуманитарном совете союзных миров, а вы получите свою любимую абсолютно здоровой. В иной политической ситуации вам пришлось бы полагаться на чудо.

– Каковы шансы успешного лечения? – спросила Рмун.

– Штамм молекулярного лекаря тестировался в симуляции. Из ста тестов положительны девяносто восемь. Операцию удалённо проведёт лично Зумтиад. Руке столь почтенного мастера вы можете полностью доверять. Всё лучше чем молиться на, скажем, три вариации Мелглиба, странствующего бога, как то до сих пор делают хадву, пакмомму и хиинцы.

– Если нужно ещё что-то подписать, где-то подать сведения… Средств моей премии, прилагающейся к награде, в перерасчёте на зул хватит, на что бы вам они не потребовались.

– Решение принято в высших кругах и не без давления со стороны флота. – остановил его адмирал, загадочно улыбаясь. – Дополнительно платить ни за что не нужно. Вы отбываете на частном корабле, любезно предоставленном госпожой Шудд, завтра утром. Перелёт напрямую до Улгдиша. У сектора Друомшет вас встретит и сопроводит двадцатое истребительное звено при поддержке двух постановщиков кинетического щита, класса Эрцау.

– Адмирал, – сказал Лим и поклонился. – я ваш вечный должник. До самой смерти.

– Даже не думайте о смерти, мой друг, и вы, его прекрасная Рмун. По крайней мере, не раньше, чем Клусс переёдёт на навигацию кораблей по меер-буям Монн и станет использовать общие методы для расчётов скорости, принятые в системе Тинб. – адмирал, казалось, смеётся. – Наши народы впереди ожидают славные дела.

– Неужто Монн наконец санкционировал полную разведку Юфам-VI? – спросила Рмун, прячась за пиалой и подыгрывая его весёлости. – Тогда да, мы бы перестали исчислять путь в световых годах.

Таннам усмехнулся пуще.

– Мне об окончательном решении одиннадцатого всеобщего заседания не докладывали, но думаю к этому идёт. Ещё одни Чинту комитету Фирима будут лишними.

– Процесс идёт по воле всего заседания или исключительно усилиями нынешнего главы зилдраанского отдела разведки?

Таннам нарочно кашлянул и поправился с видом обманутого хиинца. Рмун знала очень многое.

– Да, Шайра серьёзно опасается, после того как закончил работать со сводками разведывательных двоек. Элвы и спустя пять звёздных лет проявляют настойчивый интерес к вашему сектору, периодически появляясь двумя-тремя кораблями в разных его частях, пытаются занимать крайние планетоиды. Командование Монн беспокоиться по поводу возможного расширения конфликтной зоны и считает, что ими собираются новые силы, после провала на Кизе. Хорошим не кончится.

– А что говорят другие расы? – полез в разговор Лим, обычно безразличный до политики.

– Их дипломатами надо топить наши толл-пактиридовые реакторы! – жахнул Таннам о стол.

Ближайшие гости поперхнулись.

– Морионты как обычно наотрез отказываются от использования своих сил в совместной операции, аргументируя позицию скорой заменой группы матриц в разуме правящего Гоно. Никогда не понимал, как целая раса додумалась доверить управление собой и своё будущее бездушной машине! – Таннам недовольно взмахнул рукой так, что проплывающая сверху гондола ушла в сторону, чуть не перевернувшись с испугавшимися пассажирами. – Протектораты Дис, принужденные договором, со скрипом согласились выставить шесть армий в три миллиона голов и два звена осадных тасагов с веерными орудиями. Между тем, в их войсках зреет недовольство собственным руководством, слышны призывы за роспуск союза. Средства выделяемые Дис на содержание дружественных миров не покрывают расходы, а Хиин, наш давний союзник, быстро реабилитировавшийся после Пограничной войны с сурву и заново включившийся в межзвёздную торговлю, до кучи заваливает их дешёвыми товарами общего потребления. Рынки трещат по швам, что корабли чинту под утурами! Зилдраан до сих пор молчит после оглашения правил содержания "не граждан" из прибывающих беженцев, а Иквир последний раз вовсе отказался выходить к совету по требованию. Как будто в этой галактике мало проблем и ужасов на все наши дома!

– Значит, первый закон об ограниченной общности трактуют до сих пор не в нашу пользу? – Рмун, как любая служащая ортоса управления, была умна и подкована в правовых вопросах, а потому не стеснялась участия в подобных дискуссиях.

– Пределы галактики, как и века назад, ни одному судну нельзя пересекать, это так. Но ручаюсь вам как адмирал, – постучал Таннам о край стола, словно был бывалый пиратом, только что вернувшимся из скопления Ипп-V. – Унк или ближайшие колонии Элв, если они правда существуют, лежат где-то на самом её краю, не далее порога Юфам-II. Проблема в том, что положение Монн о разведывательных полётах в неисследованные зоны предполагает распределение расходов между участниками их организации. Договорятся ли они? Легче научно доказать существование или небытие космического фантрама, чем ответить на этот вопрос. Кстати о доказательствах… Я обязан спросить. – он повернулся к Рмун. – До ушей Фирима в весьма импульсивной форме от представителя империи Тал`Окад дошли некоторые подозрения, что Клусское Единение продаёт запрещённое оружие и, главное, ваши особые корпуса на основе ометалленой лазерной сетки для хадву в обход принятым конвенциям. Подумать только, технология позволяющая менять агрегатное состояние лазерного луча. – зашёлся Таннам, не скрывая восторга. – Но те снимки и линии траекторий ваших транспортников, выведенные с мигрирующей станции наблюдения…

– Снимки? – сглотнула Рмун, спешно допивая остатки водянистой жидкости.

– Я предельно корректен. Любой корабль светит в черноте космоса огнями как зилдраанские порты во время парада флота. Хадву ведь не станут мелочиться, а ударят кораблями, собранными из ваших кстати корпусов, по Тал`Гип, что может в будущем привести к…

– Туман да и только это будущее! Не будем же заранее сожалеть о нём, словно какие новобранцы о плохом назначении! – заправски махнул рукой Лим, а Рмун неловко улыбнулась, потупившись в пиалу и поминая про себя Шудд. – Вы принесли нам добрые вести, адмирал. Останьтесь на церемонию. Играет отличная труппа, чуть позже раскроется и Клубок. Не зря его называют третьим чудом вселенной, вот увидите. Я попрошу заменить каттакула на что-нибудь съедобное…

– Спасибо за хлопоты и смиренно благодарю вас, но не стоит. Раз из вас пройдох ничего так и так не вытянуть, то я отбываю на родину через три стандартчаса после аудиенции, да и прошу извинить, но открывать воздушные фильтры при Рмун побаиваюсь.

– Не извиняйтесь. – засмеялась Рмун. – Вы всё равно желанный гость.

– Четвёртый флот не может долго простаивать без своего адмирала. – Таннам, не обронивший о нынешнем задании флота ни слова, встал, поправил отметку действительных дипломатических регалий и шагнул назад. – До встречи. – кулак глухо стукнул о грудь. – Лим. Рмун.

– До встречи адмирал. Если придёт время, я был бы рад сражаться рядом с вами против элв.

– Сражайтесь за Клусс, Лим, но сражайтесь за него на земле. – напутствовал Таннам. – Каждый из нас хорош в своей стихии.

– Ваше послание, как и присутствие, на него благотворно повлияло. – улыбаясь сказала Рмун, отстраняясь от плеча мужа. – Храни вас в пути мудрость Нугхири.

Таннам обратил взор к золочёной площади Двух Космодромов, хоть из-за облаков и не мог видеть цеха, ангары, ремонтную базу и Шудд, спешно раздающую указания со станции контроля. Встроенный в скафандр титропный передатчик активировался, изливая в его ушные раковины поток оперативных данных. Что-то изменилось.

Буря сиреневых молний крепчала над Клуссом.

– Храни его мудрость все миры. – ответил он и, поклонившись, скрылся у причала капсул.

Едва закончилась церемония, Лим и Рмун взяли воздушный транспорт до жилых предместий, выглядывавших из-за искусственных озёр, окружавших плоскими овалами производственные площадки, с которых к космическим цехам отправлялись неповоротливые сборщики больших кораблей. Ветра на высоте бушевали сильные и они снизились до дакта.

Сверху казалось, что магнитные дороги кругами пересекают синт-посадки, разделяя их на стежки. В действительности эти дорожные прогоны запросто могли увести к подземной площади, эко-парку или приобретённым у зилдраанцев блокам боевой симуляции. Лим не понимал, почему сложилась негласная традиция прятать подобную инфраструктуру под землёй, учитывая, что из космоса поверхность увидеть нельзя было и через тетрамиллон. Сиреневые молнии Клусса, хоть и используемые с другой целью, служили ему аналогом зилдраанского спутника Такад, про который у ортоса флота ходили разные домыслы.

Их маленький дом в пять ярусов и двадцать округлых комнат, стоя на значительном удалении, не портил кругам-предместьям красоты общей планировки. Лим вошёл, разложил бронекостюм на подставки, включил охранных ползунов, недвижными стражами разместившихся на коньках загнутой крыши, и направился в спальню. Перелёт предстоял тяжёлый, нужно было выспаться.

– Я твоя вечная должница. – обвилась Рмун вокруг шеи, наскакивая из-за угла и смешливо ему подражая. – До самой смер… – Лим, притянув жену за талию, закрыл ей рот.

– Никто не умрёт, Рмун. – рука мягко съехала к шее. – Мы победили.

– Лим…

"Ночь" – шепнул он в пустоту и свет угас.

Глава 3

"…И очутившись в неизведанном месте, равных которому не было в красоте его и величии, возопили шедшие подле:

– Почему не свирелью да пиром встречают идущих столь чудные грады? Иль не знают хозяева их об обычных законах радушья? Неужто одним разуменьем обрядов нам пресекается помощь?

Обошёл их мудрый Нугхири и подвёл к граду, блистающему величественнее прочих, и вопрошал, да на посох свой опираясь, когда обступили его желающие слышать:

– Кто из вас скажет, в этом месте, что есть для нас настоящая вера?

И долго давали ему ответы, но небыли они верны. И просили его отрыться. И сказал им мудрый Нугхири:

– Как далеки от нас копошащиеся под подошвами нашими, что едва могут сознавать песнь мироздания, так обитатели градов подобных далеки от веры. К правде тянущийся не может быть ослеплён предрассудками, ибо не требует та от него поклонения. О благе твердящий не должен попрать в прошении искреннем ближнего, как и знающий о зле не смеет от того отвернуться. Чем более ждут от разгадок успокоенья – тем более разочаровываются, подходя к истине и узнавая её. Не понимают юные подлинной красоты песни и отвергают её, обманом себя обрекая на ложь. Так идите же по праведному пути истины и ищите её. И устремите к ней руки свои и разум и сердца свои, и пусть истина станет вам верой. И вера та пусть преобразит вас и грады многих и жилища каждого. Подлинно знаю: не дарует она покой измождённым телам, но укажет цель голодным душам. И так достигнем мы истины.

Так сказал им мудрый Нугхири и пошёл к воротам, где кончалась обитель. И слыша его, отвернулись от лжи живущие среди неё и иные правители их. И пошли они за ним и многие от прочих рядом.

И остались позади чудесные грады обители и иные от правителей их и многие мёртвые идолы…".


Зумтиад от Кохта – "Нугхири: Из наставлений. Столп второй".


Проходит пара дней. Закат. Протяжные лучи пронзают полумрак, исследуя, с опаской, мой нынешний облагороженный бивак.

Накидываю занавес-барьер. Свет гаснет, заслоняемый песком. И снова ночь в моих покоях и снова требуют они меня пред Жаром. Гоню их прочь, кричу на них, но слов живых произнести не удаётся, а твердолобость слуг господских слогам высокого наречия едва ли поддаётся. Мне, в подобии обычных дел, решением господ предписано не покидать опочивальни. Тем лучше, решение совсем не тяготит – поклон её построившим за несравненный вид.

Вершина башни, дом мой – зимний сад. Зима… Как было то давно? Из песнь слышавших был каждый снегу рад и собирал огромные сугробы у башен несравненных да каменных оград. Потом же, солнце, в третий зимний год, пристало близко к миру этому и вот, уже не вспомнить день, свободный от невзгод. С тех пор песок нам снег, вода, луга и друг двух половинок лун, всегда открытых на показ.

Тоскую по другим из нас. События минувшего терзают плоть мою и к жалости взывают над собою. Напоминают дивный смех, ребячество в саду, как укрываюсь я травою… Не это важно им – дрожа ко мне вернулись слуги. Не важно им, что я устала и не могу продолжить песнь, покуда тело, отвратное напоминанье, клетка духа, в движении долгом пребывает. За миром, в след, мой разум погибает.

С противной свету стороны мне вспомнились мольбы господ без Жара.

О спесь! Глупцов тщеславных вера в собственное знанье! Одно лишь искаженье им, а мне – терзанье.

Пред омовеньем всё же говорю, при том опять не содрогаясь телом, водя по плёнке, принесённой мне, и составляя стилом серым знак, что чертит будто мелом. Прочесть сумеет и простак:

"Пусть ждут. Я снизойду до трона, что мне они определили в наказанье, спустя неполный оборот луны" – протягиваю руки к вазе из порфира, стоящей у окна. В тени она так холодна… – "Сама назначу им свиданье".

И знаю загодя: Пришедшие посланье взять, быстрее ветра, искусственно что завывает в комнате моей, умчаться прочь. Уйдут.

Наедине с собой оставшись, вступаю в воды тёплые шипучего подземного залива, от стен по стокам, в каменном сеченье, сходящих к углубленью в центре помещенья. Покой неторопливости спокойного движенья…

Опущенные веки разлепляют как и прежде: гудение, скорейшее и к низу уходящее журчание, прозренье. И смерть внутри меня стихает. С трудом встаю, отягощаясь соком от прилива жизни, снимаю занавесь и, вопреки запретам, пропитанным корыстью, смотрю, очей не прикрывая, на пустыню.

Пылает колыбель отважных. Она наполнена свечением песчинок мелких, что дюны да барханы долгие в морской бериллий обращает проказница-луна.

Сей мир страдает. И, как и миру этому, теперь прожить дано на день от срока мне, что был просрочен ещё не скоро, но уже давно. А много ль проку? К чему теперь узоров клиссовых веретено? Что я могу сплести, чтоб изменить в том судном дне? Что мне самой для этого дано? Прискорбна правда – ничто. Способна просмотреть я песнь не раз, но память тут же ускользает. Проказа из проказ! А Жар иной – ему под силу сердца из стали расковать, под силу шёпоту узоров внять, пусть отстранённо. Он может всех живых заставить понимать, спасти, предупредить, узоры клиссовых витков переменить.

Ведь правда может?

Глаза смыкая, я, как и всегда после спасенья вод, невольно, через дрём, оказываюсь там. Чего хочу я? Ветер шепчет: Искупления. Последний совершить поход и, за своё решенье, грядущее решенье, достойную оплату получить. И чувство это снова: тревожность. Не я одна готова, во имя цели и надежды, для Жара – дара, прощенья дара попросить. Не для себя.

Отыскиваю нить… Ниц ниспадает пелена из дивных отражений, подобная параду тысячи фельветовых затмений.

Сквозь стужу хлада возникает первый из троих ужаснейших убийц. Мираж расплывчатый: вот камень и стекло и стол и тёплый свет, нельзя который погасить. Он тоже сквозь огонь готов пройти, дабы забыть. Его боязнь смерти тает. Себя не может он простить и жаждет, жаждет сам себе сильней судьбы удары наносить.

По-своему и он пылает…

***

Очнулся Флойд от приложенного к носу раствора гидроксида аммония. Как и бензин, столь резкий запах здорово его отрезвил, выдернув из забытья.

– Знаешь, я тоже, как и ты, не то чтобы уважал какие-либо правила, но у меня есть одно собственное. – донесся голос из-за яркой лампы. – Правило десяти минут. – певучий и будто совсем каплю сдавленный с годами, он запросто мог принадлежать тенору большой оперы, не пытайся говоривший, в процессе что-то жуя, нагнать суровости. – Если в течении этого времени я не узнаю того, что мне нужно, то кривая твоей жизни резко изменит курс своего движения к отрицательному значению. Надеюсь ты хорошо всё расслышал, ведь вторых десяти минут у тебя нет.

Звон металла о металл усилил височную боль. На столе перед Флойдом возникли наручные часы на тянущемся манжете из чёрной огнестойкой резины. Электронный таймер с красной подсветкой начал обратный отсчёт.

– Итак… – громко зашелестели страницы разворачиваемой папки. Лэрд жевал булку с маком. – Флойд Беннет. 2026 года рождения. – отвратительный тенор говорящего усиливал не менее отвратительную мигрень допрашиваемого. Мак усиливал аллергическую реакцию: шея потела, чесались пальцы и чуть ниже затылка, глаза слезились. – Усыновлён Джонатаном Беннетом, уроженцем США, штат Коннектикут, и Кайлин Тапперт, уроженкой Англии из графства Дарем с немецкими корнями. Исходная государственность усыновлённого не устанавливалась. Гражданин Англии с 2028 года. В Англии проживал в Билт-Уэлсе. В возрасте восемнадцати лет окончил среднюю школу Билт-Уэлс, далее университет Бристоля. Научный факультет. Направление – экспериментальная психология. Есть некоторые способности к глубокому анализу… Не то, не то, не то… А, вот. Призван на военную службу в 2045 году. Помимо прочих заслуг перед Объединением, участвовал в коалиционной операции "Вой мертвецов" с первой волны призыва в марте 2046-го. Да, громкая была кампания против экспансии азиатской части восточных на Филиппины. Ну надо же. – Лэрд смерил его взглядом. Флойд отвернулся. – Отмечен рядом престижных наград. Ого, даже хотели дать крупные офицерские звёзды, – читающий доклад язвительно изменил интонацию на фальшиво-одобрительную. – но как-то не сложилось. Психическое освидетельствование показало, что Флойд Беннет был не очень-то удачен в делах личного характера. Продолжительный конфликт с приёмными родителями накануне отъезда, а после и острое чувство вины, возникшее в виду их преждевременной кончины. Далее отсутствие психологической привязки и влечения к какому-либо лицу, внутренняя опустошённость, частые депрессии. Герой войны скатился до воровства и работы на мусорщиков, побирающихся у богатеев с украденного хлама, представляешь? Прочие данные и примечания отсутствуют, словно бы последние пять лет канули в пустоту. Всё правильно, Флойд Беннет?

Рядом с дверью виднелся электронный замок, открывавший путь в коридор, однако человек в чёрном разгрузочном жилете не имел при себе карты доступа, которой их заперли в этой тесной комнатушке. В теории, был шанс захватить его в заложники, но грудная клетка даже час спустя после удара испускала по всему телу нервные импульсы от которых сводило мышцы. Кисти рук так же некстати затекли от тугого пластикового браслета.

– Так, а это что… – он пригляделся. – Аллергия на мак?

Лэрд, будто шекспировский Гамлет, вытянул перед собой булочку и внимательно рассмотрел. Затем рассмотрел Флойда, которому стало откровенно никак, и, скрипя глубоко спрятанным сердцем, отложил початок в выдвижной ящик стола.

– Биография настолько же типична, насколько и загадочна. В ней словно бы ничего особенного и нет, но читая её ощущаешь какую-то недосказанность. – закрывшаяся папка хлопнула краями, а затем пристроилась на столу перед присевшим дознавателем. – Занятный факт, не находишь?

– Нахожу, что в детстве кое-кого недолюбили. Но прости, экспериментальная психология предполагает контакт с более интересными случаями чем твой, а проводить бесплатную консультацию именно сейчас – неслыханное барство.

Удар ребром ладони и синеющая полоса расползается по щеке допрашиваемого, словно то растягивается напитавшийся добычей питон.

– Зачем ты сюда полез, Флойд?

– Газон вам решил подстричь. Неровные участки это мерзкие вражеские поползновения против нашего трижды славного Альбиона. И мы должны ответить. Враг должен отплатить десятью своими газонами за каждый неопрятный наш. – спародировал он речь Уильяма Тарстона, председателя военного кабинета Объединения.

Удар. Разбитые губы исторгли сдавленный стон.

– Политический юмор вреден для твоего здоровья. Восемь с половиной минут, остряк.

– Фабрика… – прохрипел допрашиваемый.

– Что за фабрика? – наклонился ближе Лэрд, надеясь наконец услышать что-нибудь интересное.

– Кондитерская. – Флойд, накрепко привязанный к стулу, разразился беззвучным смехом. – Так мне знакомый сказал. Дай думаю кариес наем, а то сладостей не видел с тридцатых. – Лэрд внутренне побагровел, но виду не подал. – Ой, извини, и тут политика. Ну кто бы подумал?

Удар. Этот отозвался в ключице.

– Пустая болтовня никогда не производит должного эффекта и не произведёт, чтобы ни случилось. А вот больно будет. – спокойствию допрашивающего не было предела. Он стоял пред ним словно застывший истукан с острова Пасхи. Даже выражение лица походило на одного из них. – Будет очень больно, Флойд. Во имя твоего же блага, назови имя своего "знакомого".

– Ммм… – красные ручейки заблестели на шее Флойда, сползая ниже. – Интересное предложение, вот только ничего не выйдет. – выпалил он, немного согнувшись в сторону саднивших рёбер. – Меня убьют, если скажу.

– В ином случае это сделаю я. К слову, уже через семь минут. – Лэрд играючи покачал в воздухе револьвером, украшенным гравировкой вдоль ствола, так, чтобы Флойд мог всё видеть.

Старший сержант уже десять минут с упоением разглядывал его оружие, делая при этом такой вид, словно искусная рукоятка из потемневшего кедра и хромированный ствол пятьдесят пятого калибра были единственным, что в данный момент заслуживает внимания. Старичок-Рюгер образца 1875 года, переделанный под заказчика, и вправду радовал глаз, намётанный на такие вещи. Целик подсвечивался зелёным светом, но во всём остальном не было и малой доли модерна. Барабан украшали завитки надписей, по одной на паз патрона, сделанные на шести различных языках: латыни, немецком, норвежском, шведском, исландском и датском. Слова, насколько он мог судить, дублировались с языка на язык: "Кланяйтесь Хозяйке". Причина именно такой языковой выборки заинтересовала Лэрда, но от работы он решил не отвлекаться.

– Дважды умереть в любом случае не получится. – наконец ответил ему Флойд, следивший за вращением барабана.

Лэрд звучно рассмеялся подрагивающим смехом в свете затрясшейся настольной лампы.

– Чувствуется, что краткосрочная государственная служба на особых объектах научила тебя разбираться в подобных ситуациях, – он с нажимом крутанул выдвинутый из паза барабан. Идеальная вязь полированной глади впитала свет тусклого света, а выверенные линии его контура закружились злым вальсом, отбивая мелодичную чечётку, ласкающую мужские уши, чувствительные на такие дела, – но тогда ты должен понимать, что возможности выбирать у тебя попросту нет и кончится всё так, как я того пожелаю.

– И что, вот так возьмёшь и пристрелишь меня в противном случае? – как смог улыбнулся он.

– О да, Флойд. Ещё как пристрелю. – крокодильим оскалом ответил Лэрд.

Ирландец вовсе не шутил.

– И даже стакан воды не принесёшь на последок?

– Хитро Флойд, хитро, но этот старый трюк со мной не пройдёт. Так что, может мне ударить тебя ещё раз? Было три удара, а мне больше чётные числа нравятся. Особенно с одним или несколькими нулями.

Обоюдное молчание затянулось и Флойд, устав получать тумаки, назвал имя:

– Донован Саллерс. Он велел отвезти товар к западному мосту на пересечении с трамвайной линией и там оставить в мусорном контейнере.

В ухе Лэрда виднелся едва заметный наушник для удалённой связи. Мигание красноватого огонька свидетельствовало об активности устройства.

Сдержанная улыбка расплылась по его исковерканной кальке с былого лица. Он встал, подкинул револьвер в воздух, поймал его за ствол и со всей силы хватил рукояткой в челюсть собеседника. Флойд сжал от боли скулы, отклонился вправо, сплюнул кровь, что теперь обильно сочилась из разбитых губ, и, с некоторым трудом, вернул голову в прежнее положение.

– Существуют три момента. – звучал уже не привычный голос, нет – мурлыканье. – Во первых, Донован Саллерс, как ты конечно же знаешь, является разыскиваемым террористом, славящимся особым, вопиющим пристрастием к прижизненному, так сказать, "кремированию" своих жертв. – ловким движением вращающийся барабан возвратился в предназначавшееся для него гнездо. – Во вторых. Наши информаторы проверяют источник сигнала, который ты принял почти сразу после того, как земля ушла из под ног. Что примечательно, сделал ты это используя запрещённую систему двойной шифровки. И в третьих, по какому-то невероятному везению, ты, не считая нашего проверенного сотрудника, единственный кто находился рядом в тот момент, когда произошёл первый в истории человечества контакт с инородной жизнью.

Лэрд бережно помассировал свой лоб, стараясь не растревожить шрам. Ему не нужен был дар провиденья, чтобы предвидеть кучу писанины, пятнадцать тестов на детекторе лжи, допрос у разведки и две особые проверки от министерства. Внезапно оказалось, что кофейные посиделки с сослуживцами не так уж и скучны.

– Флойд, – скрестив пальцы в замке, он наклонился вперёд. – не желаешь упростить мне задачу и объяснить, как в этой истории связаны полоумный антиправительственный садист со своей анархической группировкой, система военной связи, используемая только подразделениями Восточного Союза и, о боже, невероятно, настоящие, чтоб их, инопланетяне, аж в двух экземплярах, которые появляются аккурат после того как ты заканчиваешь копаться внутри нашего муляжа, устраивают трём отрядам голливудскую резню? Что, молчишь? Может и про их предмет ничего не знаешь?

– Предмет? – Флойд сознательно запамятовал о прочих вопросах.

– Существо в чёрно-серой броне или скафандре или что это в действительности, да не важно – оно передало тебе предмет. Продолговатый цилиндр. Подобное устройство генерации помех весьма необычно, но соперник нашей Саре. Тебя отслеживали сразу после того как ты подготовил почву для своего дружка. – Лэрд поднялся, обходя его полукругом. – Роль твоя, Флойд, заключалась в том, чтобы разведывать обстановку, прощупать нас, пока громила делал бы грязную работу, так ведь? Единственное, что нам не ясно в полной мере, так это второе существо и его место в общей картине. Впрочем и им уже занимаются.

– Смотрю, ты сказку себе сочинил. Как это мило.

– Двадцать четыре человека мертвы, ублюдок! – вдруг склонился Лэрд к Флойду, резко отдёрнул его голову за волосы, но тут же отпустил, мотнув вперёд.

Затем его хватка ослабла. Постояв в стороне, он окончательно успокоился.

– Засунь свой сарказм куда подальше и подумай вот о чём: никто, кроме тебя, не способен достоверно сказать, что же произошло сегодня. И только ты, каким-то образом, связываешь воедино все сюжеты. Хорошо читается паршивость собственного положения?

– До боли, – облизал Флойд губы, красные от крови, – вот только я никак не связан с этим. Я пытался разделать ходячее мясо с проводами, пока одного из ваших приложили об бетонированный пол.

Лэрд рассмеялся:

– Благодарностей не будет.

– Пуля, которую вы наверняка уже изъяли из его головы, подтвердит мои слова.

– Второй посетитель всадил в первого порядка двадцати инопланетных безоболочечных зарядов, или что у него там. Ты же отправился отдыхать сразу при встрече. Не пытайся юлить, мои методы получения информации могут быть поистине ужасающи.

– Тот человек, второй, он видел всё и может подтвердить мои слова.

– Тот человек, – издевательски потянул Лэрд – ничего не видел и видеть не мог. Его рассечённый лоб сейчас обрабатывают медики.

– А гильза? Вы же… – он осёкся на середине фразы, припомнив увиденное и заводил головой в стороны, прорисовывая воображением ранее произошедшее.

– Ты как-то вдруг замолчал на полуслове. – в бок наклонился Лэрд, пытаясь заглянуть узнику в глаза. – Хочешь продолжить? – Флойд молчал. – Печальное зрелище. Ну что же, раз нет расположения к открытости, то перейдём к иному подходу.

Лэрд дёрнулся, схватил его за доходящие до плеч волосы пшеничного цвета и приложил головой об стол. Пшеничный местами поменял цвет на почти бордовый, но Флойд не потерял сознание, хоть и был к тому близок. Поджарый и вытянутый, он даже не ссутулился.

До писанного красавца ему и до встречи с Лэрдом было далеко, но после такого удара шансы сколько-то нормально выглядеть, равно как и собственное самомнение, рухнули словно деревянная башня, подорванная тонной динамита. Обводившая губы, короткая и аккуратная чёрная бородка двадцатидевятилетнему Флойду без сомнений шла, гармонично дополняя общий типаж человека застрявшего в тысяча восемьсот шестьдесят третьем году. Да, для такого отщепенца общества все старые мотоциклетные бары от Норфолка до Сан-Франциско с радостью бы распахнули свои простреленные двери.

Лэрд медленно обогнул стол и уселся в чёрное кресло стоявшее по другую сторону стола. Флойд, отхаркнув кровь, медленно поднял голову и пристально, запоминающе посмотрел в соколиные, почти жёлтые радужки собеседника. Теперь он мог лучше его рассмотреть.

Жилистый как и он сам, высокий, хорошо сложен в плечах. Чёрные волосы перемежались с рыжими лоскутами и были аккуратно уложены к затылку, открывая взгляду изуродованное лицо молодого мужчины, лет тридцати четырёх. Уродливый шрам, не иначе как от осколка пехотной мины, словно бороздой перепахивал всё лицо от правой щеки, разделяясь на два равных по длине хвоста у переносицы. Мнение Флойда о своём внешнем виде от такого прибавило в уверенности и одновременно с этим, глядя в эти горящие огнём сетчатки глаз, он испытал стойкий приступ дежавю.

Во время войны слухи быстро ходили. Мутации волосяного покрова и сетчатки, такая рана… Прорыв к Тунгавану девятнадцатого октября сорок восьмого – точно оно. Отборных головорезов из Молейва в тот день приговорили.

Флойд, когда ещё лейтенантом ошивался на базе в Капатагане и работы было навалом, ощутил на себе все прелести перерезанных линий логистики. Особенно тяжко пришлось без поддержки из бухты Пангу, учитывая как третий и седьмой флоты крылатыми ракетами покрошили подлодки восточных. Но, как бы кому не было худо, хуже чем шестнадцатой сводной воздушно-штурмовой бригаде не было пожалуй никому. После высадок на Патчанонган, Мариндуке, Ромблон и Таблас, из нескольких тысяч в живых едва ли осталась сотня. На каждый шаг враг находил лазейку, на каждую хитрость отвечал ещё более изощрённой, но этого, видимо, было не достаточно и девятнадцатого октября шестнадцатую сводную решил похоронить собственный штаб.

Наступление разработали в спешке. На базе говорили, что так наши хотят закрепить скромный успех на юге и с ходу взять Тунгаван, самый укреплённый оплот сил восточных, служивший плацдармом для подхода морских десантных групп. На деле же разразилась паника. В целях недопущения дезертирства, никому не сообщили о двух доукомплектованных танками полках роботизированной пехоты, разгрузившихся в порту Тунгавана накануне. Шестнадцатую, как самую боеспособную часть, в полном составе посреди ночи отправили с насиженного места в Молейве к озеру Вуд и оттуда пешим маршем до Ипила. О рывке не знал даже пресловутый Тарстон, будь он проклят за эту войну. Но и с подготовкой внезапность сорвалась. Враг вертолётами высветил позиции с воздуха и хорошенько прошёлся реактивной артиллерией по работавшим на просеке сапёрам. Пехота, прижимаемая снайперским огнём из засады, рванулась прямо по прыгающим минам, а тех, кто это чудом пережил, облучили экспериментальной волновой установкой, приехавшей тем же рейсом. Авиация подоспела, но слишком поздно, чтобы рассчитывать на радиоэлектронную поддержку с земли. В штабе очевидно давно и сыто разгуливал крот, но его так и не выследили.

И всё же, враг был отброшен – Тунгаван взяли через пару дней после рейда. Министр обороны Объединения получил орден, штабисты новые звания и медали, а солдаты устную благодарность. По всем островам около месяца ходили слухи, что один из катапультировавшихся лётчиков пятого бомбардировочного крыла выжил во время облучения, похватал тех, кто ещё мог стоять на ногах и опрокинул вражескую оборону решительной контратакой.

С нелюдимым двадцатисемилетним парнем из города Роткила в ту ночь действительно что-то случилось. Что-то настолько из ряда вон выходящее, что заставило элитную роботизированную пехоту восточных спешно ретироваться к кораблям и устроить перегруппировку сил. И этот парень, на момент тех событий бывший юнцом, полным жажды жить, которому на днях стукнуло тридцать с небольшим, смотрел ему прямо в глаза.

В отблеске его полночного огня нельзя было увидеть человека встречающего будущее с улыбкой, только несчастного калеку, утратившего часть себя и стремящегося вернуть её, повторяя один и тот же заложенный мотив, как музыкальная шкатулка.

"Память – лучшее досье" – про себя повторил Флойд фразу с оборота отцовских часов. Непонятно было, кто из них узнал о другом больше. После он решился спросить:

– Тот пришелец, он ведь рядом, не так ли? – чёткость слов тяжело ему давалась из-за разбитых губ.

– В соседней камере, но я опечалю ваше предприятие. Твоего дружка надёжно заковали, так что большая мамочка не придёт на подмогу. – Лэрд снова оскалил белоснежные зубы. – Продолжим?

– Моё барахло в специально камере, верно?

Полукруг лёгкой улыбки Лэрда вытянулся по струне. Удар.

– Тяга к новым болевым ощущениям достойна высшего балла, – потряс он кистью. – равно как и непонимание того, что вопросы в этой комнате задаются в одностороннем порядке. Впрочем, ты так или иначе покинешь нас на излёте дня. – Лэрд наклонился вперёд, уперев острый подбородок в сжатый кулак. – Камеры хранения для всяческих безделушек находятся аккурат под лабораториями. Не волнуйся, мы сохраним и тщательно изучим то инопланетное устройство, что ты щедро нам подарил.

– Мы все тут последние идиоты. – Флойд залился протяжным, слегка сдавленным смехом, а после ещё одним плевком изгадил некогда чистый пол. – Всех провели.

– Да? Интересно узнать в чём же? – Лэрд вновь встал и теперь выбирал предмет, которым собирался раскрошить ему и без того едва не сломанную при падении переносицу.

– Войти в эти ваши лаборатории, или где вы держите то, что ему нужно, должно быть необычайно тяжело. Компьютерная защита, огромные мощные двери и вообще всё по высшему уровню, да? – он отклонился, снова сплёвывая кровь. – Но про пол само собой забыли, сэкономили. Перекрытия выдержат подрыв? – смех стал почти истерическим. – Пока ты играл в крикет с моим лицом, у него было время выждать. Вы заперли лису в переполненном курятнике. Что бы вы там особенного или ценного не хранили, можете с этим прощаться.

Посерьезнев, Лэрд, словно напружиненный, оторвал взгляд от револьвера. Лицо его выражало равную смесь ненависти и осознания чего-то важного. Он отворил створку держателя высвободив барабан, после чего вогнал в него реквизированный из куртки Флойда патрон. Щелчок. Барабан встал на положенное место.

– Твои десять минут прошли. Время умирать, друг мой. – сразу было видно, что отправлять клиентов к Харону ему не в новинку. – К счастью, насколько я понял, о твоей смерти никто из ныне живущих не станет сокрушаться. Никто не оплачет тебя и, вероятно, даже не вспомнит. Это должно радовать тебя в определённой мере, Флойд, ведь умирая в подобном положении, ты никому из продолжающих жить не доставишь морального неудобства и не заставишь безутешно проливать над своим бездыханным телом галлоны слёз. Ой! – сгримасничал Лэрд, играючи отводя от него оружие. – Я и забыл. Правда, никого ведь из Беннетов не осталось.

Флойд напрягся и хотел было плюнуть обидчику усопших в лицо, но дотянул только до ботинок. Лэрд покривился на обувь. Рассмеялся. Курок еле слышно щёлкнул при взводе.

"Ну вот, довольно бесславно и очень типично всё сейчас закончится" – подумал Флойд. А план то хорош. Был. Вечно всё скатывается в немыслимое дерьмо.

В этот момент раздался взрыв настолько мощный, что с двух стальных балок, расположенных по углам камеры, посыпалась краска. Лэрд потерял равновесие и сильно выгнулся вперёд, чем тут же воспользовались.

Среагировать требовалось моментально. Сейчас.

Флойд, презрев боль, одним движением рванулся со стула и запрыгнул на стол так, что голова Лэрда оказалась зажата его коленями. Со всей силы, какую он только мог явить в тот момент, он перенёс вес и опустил колени на одну из плашек, декорировавших стол.

Лэрд отпрянул, схватившись за нос, но не упал. Замахнулся вслепую. Кулак прошёл около подбородка Флойда, который уклонившись, ловким движением зашёл ему в тыл и, что было сил, пнул по спине.

Герой прошёдшей войны перелетел через стол и потерял сознание, ударившись виском о выпирающий угол спинки стула.

Флойд отпрянул от стола и присел на одно колено – его тело едва слушалось, а рёбра казалось вывернули наизнанку. Бывший надзиратель лежал неподвижно, явно не торопясь вставать. Флойд перевёл взгляд на сплошное, многослойное окно, занимавшее половину стены со стороны двери. Он взял стул за ножки и пару раз засадил спинкой по стеклу – спинка сломалась.

– Конечно бронированное… – запыхавшись выдохнул он, отшвырнув прочь испорченный предмет.

Продолжать было бессмысленно. Силы оставили его. Флойд сполз на прохладный пол и протянул болевшие ноги, размазывая по лицу свежую порцию крови, что стекая попадала в уголки глаз. Как-то так свой конец он и представлял…


Гарваг зар Думм, Ораг зар Ктуд, Улвар зар Раллед.


Голос раздался в его собственной голове, но ему не принадлежал. В нём звучало что-то стальное, отчётливая интонация выражавшая спокойствие и понимание ситуации, понимание вообще всего. Сам же он не понимал слов этого языка, однако при них по телу словно разлилось тепло, кожа высыпала мурашками, как если бы он только что совершил нечто важное и значительное, а после получил заслуженную награду. Силы начали возвращаться к нему, будто вода, что хлынула в пересохшую долину из-за обрушившейся напорной дамбы.

– В сторону.

Флойд машинально повиновался, словно желание принадлежало ему самому, отскочил как ужаленный и, готовый попытать счастья с новым противником, уставился сквозь стекло.

Большой чёрно-серый силуэт вытянул вперёд левую руку и из отделения костюма, расположенного над костяшками пальцев, в стекло стали извергаться крошечные иглы с характерным звуком трения металла о металл, походившим на сто крат усиленное стрекотание крошечных крыльев стрекозы. Вонзившись в стекло, иглы образовали широкий замкнутый контур.

Закончив операцию, чужак слегка отклонился, а затем свободно дёрнул рукой вниз, словно отряхивая кисть от грязи. Под воздействием некоего физического эффекта стекло изменило агрегатное состояние материи и теперь больше было похоже на песок или же снег. Едва его рука закончила движение, как преграда посыпалась с краёв и вскоре вовсе ровным слоем осела на гладком пластиковом полу.

Флойд в изумлении и смятении смотрел на своего спасителя, который явно не желал терять времени. Повернувшись и переходя в бег, он, ни сказав ни слова, помчался по коридору.

Варианты дальнейших действий не отличались разнообразием, к тому же он понимал, что его чудесное спасение едва ли что-то действительно значило в нынешней ситуации. Флойд сообразил, что перешёл дорогу отнюдь не частным подрядчикам, но о истинных размерах комплекса даже не догадывался, поэтому решил, что самый разумный вариант – идти по следам чужака. Тот направлялся к главному хранилищу, в которое поместили конфискованные вещи, а оттуда наверняка пойдёт за тем, что хочет получить, проделав дыру в потолке.

Он быстро подошёл к поверженному исчадию ада и сдёрнул с его жилета армейский нож. Браслет легко поддался под остро заточенным клинком, который при этом едва не распорол ему кисть. Освободившись от пут, Флойд подобрал свой револьвер, а из кармана лежащего подле него тела извлёк пять серебристых патронов.

Характерные продолговатые отметины на укрытом коричневыми плитами бетонном полу, по форме схожие с овальными разводами сажи, указывали беглецу путь. Длинный, казалось бесконечный белый коридор, сменился помещением с синими стенами, утыканным сплетениями отводов вентиляции и странного вида гексагональными трубами, расходящимися от общего сплетения на потолке, напоминавшего контурами затаившегося паука, плетущего новую сеть. В какой-то момент вовсю заработала аварийная сигнализация, но оглушающий звон скоро умолк, уступив место красным вращающимся лампам.

– Прекрасно… – по его душу, не иначе.

Шестая дверь по коридору, заворачивавшая налево, отрывала вход в просторный технический центр с высоким миндалевым потолком, заставленный вычислительной аппаратурой, компьютерными столами и множеством тянущихся к ним разноцветных толстых кабелей обёрнутых местами в чёрную капроновую сеть.

Флойд бежал так быстро, на сколько то ему позволяла тупая боль, эхом отдававшаяся в груди при каждом тяжёлом шаге. По пути ему не встречались люди, хотя все помещения и комнаты, проносящиеся мимо, прямо указывали на то, что совсем недавно здесь кипела бурная деятельность. Разводы пролитого кофе на белоснежном покрытии ещё паровали, а сигарный дым, шедший от пепельницы, быстро затягивался вращающимся винтом промышленной вытяжки.

Он преодолел пару пролётов вверх по ярко-оранжевой лестнице и пробежал типовым коридором высаженную с петель дверь. На этот раз мерная картина приобрела новые, пугающие оттенки. На гладком полу покоилось с десяток винтовочных гильз, два автомата, перекочевавших сюда из конца прошлого века, и пара безжизненных тел в чёрной униформе, прошитых насквозь какими-то сверхмощными лучами.

Над вывороченной толстой стальной дверью виднелась надпись: "Хранилище Y-2/B-2".

Войдя внутрь, Флойд быстро, трясущимися руками смог отыскать среди множества стеллажей с коробками эластичные бинты и армейский инъектор с обезболивающим, до кучи присовокупив к вещам пару десятков сигнальных файеров, которые были погружены им в чёрный военный рюкзак. Он сбрасывал в него всё хаотично, толком не разбирая и не стараясь понять зачем. Обычный мандраж для необычной экстремальной ситуации. Флойд об этом прекрасно знал, но, как и на войне, ничего не мог с этим поделать.

Забраться на верхний этаж не составило особого труда. Раздвижная алюминиевая лестница пришлась подстать высоте семи метров. Грабитель едва просунул голову в зияющую дыру, как вдруг вновь услышал знакомый звук.

– Не мешкай, залезай. – низкий голос дрожал, но мозолистые руки, измазанные в крови, крепко сжимали мощное оружие.

Флойд повиновался и лишь когда оказался в полусферическом помещении, то увидел, что знакомый начальник безопасности стоит тут совершенно один. Один среди нескольких неподвижных тел.

Помещение имело закруглённые края стен и было равномерно вытянуто по длине. Подсвеченные белыми светодиодами столы, яркие подвесные лампы как в стоматологии, ответвления всевозможных складных полок, уставленные на столах габаритные зажимы и масса переносных устройств по типу сварочных аппаратов – занимали всё окружающее пространство на "муравьиной линии", оставляя лишь около одного метра для сквозного хода, перекрытого двумя недоумёнными людьми.

Наспех зашитое лицо грозно обдавало Флойда непримиримым взглядом, таким какой бывает у разъярённых бизнесменов из городского центра, выбивающих лучшие условия на крупной сделке. Двойной пластырь вымок кровью и немного отлип над его бровью, делая Аттвуда похожим на не с той ноги вставшего детектива.

В его движениях и вопросах отчётливо чувствовалось замешательство, сомнения и страх.

– Что ты знаешь обо всём этом?! – потребовал Аттвуд ответа. – Что происходит, отвечай!

Флойд не понял сути вопроса, да и не горел желанием что-то вообще говорить, но внушительный с виду дробовик исключал любую возможность ретироваться.

– Тише приятель, тише. – Флойд, умиротворяя его агрессию, поднял руки вверх, попятившись. – Пришелец, или чтобы это нибыло, помог мне бежать и, пока я выкарабкивался, скрылся в проходе ведущем к хранилищу. Устраивает? – дробовик не опускался. – Слушай, я ничего тебе не сделал, я не знаю что происходит. – он юлил, но в целом не лгал.

– Пришелец? – переключился на новую мысль Атвуд. – Верно, верно, кто же ещё! – бубнил он себе под нос. – Общался с тобой? Пришелец пытался с тобой говорить?!

– Да, перед тем как открыл камеру я слышал какие-то слова, но понятия не имею что это всё значит. Слушай, я не знаю кто ты, не знаю что это за место и просто хочу уйти отсюда, хорошо? Мне не интересно что за чертовщина у вас твориться, просто отпусти меня и никогда больше не свидимся. Идёт?

Аттвуд побледнел, хотя это и не бросалось в глаза. Потёки крови второй кожей растеклись по телу. Он поколебался, но в конце концов опустил оружие. Пленник смотрел на него взглядом недвусмысленно выражавшим вопрос, но рук сразу не опустил.

– Слова – я тоже слышал их, за мгновение до того как эти твари… – Аттвуд рефлекторно стиснул скулы, быстро глянув на собеседника, будто он что-то скрывал.

Выражение лица говорило о произошедшем много больше чем слова.

– Целое скопище. – Аттвуд громко сглотнул и натужно запыхтел, как какой-нибудь уставший старик. – Вломились в центр через наш шлюз эвакуации. Несколько пробились прямо от поверхности. – его веки дрогнули. – Там была кошмарная резня. – он перевёл взгляд на окровавленные руки. – Все убиты, система защиты полностью отказала и мы с горсткой медиков попали в самое пекло. Бедняги не выжили. Твари посыпались из коридора и…

"Зачем он мне всё рассказывает? Да что вообще происходит тут? Твари… Красное свечение, тело как из самого худшего кошмара и удар азиатского буйвола?"

Интерес пересилил страх:

– Такие же как и тот из коридора, в которого мы стреляли?

– Похожие, да, но гораздо крупнее. Их хлынули десятки, если не сотни. Комплекс превращён в руины!

Аттвуд находился в полной растерянности. Крепился, сдерживал панику, едва справляясь с собой, но понятия не имел, что дальше делать.

Около входа в лабораторию послышалось движение. Четыре или пять существ, похожих на уничтоженное ими чудовище, хаотично терзали пластико-стальные гермозадвижки, преграждавшие проход в помещение.

С противоположной стороны, выйдя из сужающегося неосвещенного тоннеля, в их направлении, уверенным широким шагом, двинулся массивный конструкт сплошной панцирной брони, вздымая в правой руке футуристического вида оружие. В этот же самый момент, дверь поддалась под напором неимоверной физической силы и, на половину уткнувшись в пол, с характерным скрипом отъехала в сторону, проделав в плитках две кривые борозды. Пара мерзостных тел, словно слепленных из лоскутов вымаранной кожи, ринулась на них, сбрасывая и грохоча дорогостоящими приборами оптической промышленности Объединения.

– Вниз.

Аттвуд с Флойдом не могли поручиться за то что пришелец заговорил вслух, однако подчинились и моментально упали на пол.

Оружие, сжимаемое кистью чужака, обтекаемой гибким металлом, забило жёсткий барабанный ритм, отрывистый и гулкий как работа гидравлического молота. Плазменные сгустки, короткими вспышками исторгаемые из нижнего канала ствола, врывались в тела нападавших словно строительные штыри в загустевший бетон, отбрасывая их при попадании на несколько метров и секундой позднее убивая, разрываясь изнутри.

Едва последний из них пал – ствол вернулся на место, издав при этом звук, напоминавший тот, что порождали старые кассетники при открытии вставного паза.

Флойд с Аттвудом неуверенно подняли головы, будто рядом только что громыхнули мины. Стены забрызгало тошнотворной жидкостью, местами заряды прожгли потолок и несколько столов. Выглядело так, словно эти столы и потолок были сделаны не из многослойных перекрытий сверхплотных металлов, а из дерева, по которому начинающий художник, используя выжигатель, сделал пробу пера.

Молчащая тень стрелка нависла над оглушёнными и не в меру поражёнными людьми.

Аттвуд хотел сказать: "Какого чёрта!? Кто ты? Почему ты это делаешь и что тебе от нас нужно? Откуда взялся тот второй? Как ты говоришь на нашем языке?" и ещё много другого, но его хватило лишь на короткий выдох:

– Какого чёрта…

– Силы тех кого мы зовём Нолгвур здесь и скоро начнётся полномасштабное вторжение. – без прочих пояснений, ровным тяжёлым голосом проговорил он и извлёк из-за спины небольшой ализаровый октеракт, усеянный сложным ромбическим орнаментом, изменявшим рисунок в зависимости от угла зрения. – Они явились в поисках этого предмета. – синие полосы на мгновение коснулись расширившихся глаз Флойда, который ощутил изучающий взгляд даже сквозь непроницаемый пласт отражающего стекла. – Как слышавших клятву, я призываю вас. Призываю на помощь в час нужды и в час зла.

Флойд с трудом поднялся и не мог отдышаться. Голова раскалывалась от выплеснутой на неё информации, а разум едва ли не на физическом уровне отказывался уверовать в происходящее. Всё происходит слишком быстро, да и что собственно происходит? Едва ли он понимал.

С удивлением глядел человек на пришельца, а тот в свою очередь глядел на Флойда сквозь стекло своего шлема, но глядел с надеждой, не удивлением.

– Что тебе нужно от нас? – начал сконфужено. – Что?! – прикрикнул он на него, но не двинулся с места. Пришелец не шевелился. – Хочешь чтобы мы решились… – он осёк сам себя. – На что? – скомканный вопрос не диктовался волей, будучи заданный машинально, он рефлекторно парировал беспощадный смысловой поток. Вернее пытался.

Синие полосы шлема упёрлись в лазерный бур, покоившийся сплющенным блином в дальней части технико-инженерного уровня.

– На неизвестность. – заговорил вестник. – Вы трое сильны, на поиск же других нет времени.

– Трое? – Аттвуд остекленело, озираясь смотрел то на стоящую повсюду медицинскую аппаратуру, назначения которой не понимал, то на существо, закованное в странную внеземную броню, не отражавшую блики ярких ламп, пытаясь осознать происходящее и принять по итогу хоть какое-то вразумительное решение. Но не мог даже пошевелиться. В его рту образовался локальный вариант пустыни Тар.

Окончательный выбор за них сделали беспощадные обстоятельства.

– Получите говнюки! – донёсся до них гневный ор. – Получите!

Внезапно, заскользив по гладкому покрытию пола до стены, со стороны бокового коридора вылетел отстреливающийся Лэрд и, размахивая оружием, помчался к ним через развороченный вход, изрядно при этом сквернословя. За его спиной показались очередные слуги Нолгвура, но теперь склизкие твари шли непрерывным потоком, окутывающим уходящий вдаль проход, стены и даже полуобвалившийся потолок. Не было смысла пытаться сосчитать их: без числа. А ярость, с которой костлявые конечности расшвыривали и рвали преграждающие путь предметы, вселяла неподдельный ужас. Но не такой как побагровевшее лицо мчащегося на них человека.

На бегу Лэрд обернулся, выпустил по волне отрывистую очередь экспансивных пуль. Догонявшие твари, повстречавшись с пулями, пустили чёрнеющие брызги по стенам, покачнулись и упали, подмятые наступающим потоком.

Неназвавшийся пришелец, воспользовавшись секундным замешательством людей, без пояснений дотронулся чем-то острым до стоящих рядом Флойда и Аттвуда. В Лэрда же угодила одна из игл, которыми ранее нашпиговали защищённое стекло, впрочем, тот этого совершенно не заметил. Проблемы у него были посерьёзнее.

– Ай! Что за чёрт?! – болезненно отозвался Аттвуд и наставил на пришельца дробовик. – Ты что только что сделал?

Валлур уже вовсю стрелял и не счёл нужным ему отвечать.

Вдруг он остановился. Перебирая длинными гибкими пальцами, пришелец отвернулся и несколько раз простучал на октеракте чуть выгнутые пластинки, украшенные причудливым изображением переплетающихся линий и, подобно его броне, не отражавших блики настенных светодиодов.

Предмет породил звук, похожий на лязг крупных заводских шестерней, а после стал быстро испускать сияние тёплых лучей, в отблеске которых окружающее пространство словно бы распалось и потеряло изначальную целостность. Лампы, стоявшие в помещении, разорвались тысячами осколков. Белый свет стал синим и затем вновь принял прежний цвет. Они сменяли друг друга, как мчащиеся вагоны метро сменяют льющийся из окон свет или же, как полицейские сирены, подсвечивающие пористые облака над городом. У людей померкло в глазах. Они не чувствовали своего тела, совершенно не могли пошевелиться.

– Да когда вы кончитесь!

Боровшийся за жизнь Лэрд, оскалившись, сорвал с застёжки жилета одну гранату и, полуобернувшись, резким движением вывернутой кисти послал приплюснутый цилиндр в беспрерывный поток склизких тел, нагонявших его. Не останавливаясь в стремлении обогнуть очередной поперечный стол, Лэрд запнулся о край и влетел в то же сияние, что уже поглотило своей яркостью неподвижную троицу.

Сознание Флойда буквально закрылось от него самого. Разум не ощущал вокруг ничего, кроме безмерной пустоты огромных масс бесцветной материи, в которой теперь пребывало и его собственное существо. Звуки и запахи начисто исчезли. До самого конца было слышно лишь тиканье секундных стрелок, круживших по циферблату свои нескончаемые круги, но ранее оберегаемое время, разбросанное на короткие периоды предсказуемой жизни и отмеренное троим людям, попавшим в водоворот, уже ничего не значило. Три чернеющих тени столкнулись с четвёртой, растворившись и слившись с ней в единый сгусток мельчайших частиц.

Перед тем как мутный взор окончательно угас, а сопротивление трансформации иссякло, Флойд увидел как с отблеском мощного взрыва и неистового гула, брызгами чернеющих волн над ними взметнулась рваная плоть.

***

Она бежала словно пантера средь обширных перемежавшихся зарослей синеватых, красных, ярко-зелёных и отцвётших белизной кустарников, достававших ей почти до живота. Колючие иглы, особенно те, что гроздями торчали из красных листов, усеянных лавандово-горчичными пересекающимися линиями, порой ощутимо царапали неприкрытую кожу. Но ни зудящие царапины, ни ливнем шедший дождь, ни предостережения старейшин Фаркхи, не могли заставить бежавшую остановиться и повернуть назад. Всё её естество было вовлечено в старую как сам мир пляску теней.

Святое время одиночества. Сегодня Адайн охотилась.

Рваные жёлтые ленты, встречающиеся Адайн тут и там, развивались по ветру, обмотанные вокруг десятков чив – выходов к поверхности самых старых корней леса, похожих на множество куриных лап, хаотично навешанных вдоль прямой палки. Адайн пересекла около пятнадцати таких полей. Слишком далеко от селения. Она знала, что ещё два участка чив и плодородный предел закончится, начнутся открытые земли. За ними будет верхний предел, а за верхним пределом перевал – очень опасное место. Она знала, но продолжала бежать.

Внешняя красота светло-серой кожи, иссечённой местами тончайшими полосками аспидно-белёсых пятен и ветвившейся, на манер древ, бесконечными селадоновыми венами, сочеталась в ней с выдающимися волей и упорством, заставлявших охотницу бежать и бежать, всё быстрее и ревностнее, средь бесконечной поросли дышащих корней спаржевого цвета, взбухшими жилами распластавшихся на взмокшей земле. Ужатая к раздвоенной пятке стопа ловко вгрызалась шершавой поверхностью в размякшую глину, нагружая голень, образовывавший икроножными мышцами сглаженный равнобедренный треугольник, слегка вытянутый вершиной. Спина, изогнутая как искуснейший лук, исходила на лопатках, тянувшихся по направлению к талии, парочкой едва заметных рядов белёсых волн, служивших охотнице альтернативным, тактильным источником дыхания. Небольшая акрокефалия черепа, с несколько выступающим вперёд волнистым рельефом лобной кости и протяжённого в затылке чуть более чем у людей, ничуть не портила женственности облика, скорее дополняя длинные иссушённые бёдра и стройную талию, переходящую в сильные мышцы подтянутого живота, напрягавшиеся косым наклоном. Подрагивавший за спиной колчан из веламена, перетянутый для верности тугой верёвкой, был сшит на славу и косой линией кожаной лямки ниспадал на небольшую колыхавшуюся грудь. Тонкие разжатые губы, пересекавшие аккуратный рот двумя тонкими лианами, заметно потрескались от лёгкой прохлады, в больших количествах извергая влажный пар, а ушные раковины, закруглённой линией шедшие от виска и закрытые тремя крайне статусными перьями шалтийского чармалла с каждой стороны, подрагивали лёгким завитком, неловко выглядывая из под крайолово-киноварных волос, усыпанных кораллово-красными заколками сердцевины древа дилкадт.

Преодолев протяжённый подъём и едва не поскользнувшись на подвернувшемся гладком камне, охотница замедлилась, поняв, что голосистые птицы дзу-дзу могут проснуться. Она всё более сменяла бег размеренной и осторожной трусцой.

Впереди, меж корней, сверкнула вспышка света, но то было не сияние молнии, хоть громовой раскат и пронёсся эхом по древнему лесу, перебудив добрую половину его обитателей.

Адайн присела, надёжно зарыхлившись четвертинками коленной чашечки в мягкий грунт и теперь изучала маячивший на небольшом удалении силуэт, словно бы зажатый в куски раскрашенных металлических пластин, полностью прятавших его тело.

На заплутавшего Кайгарльца не походил, да и давно их не видели в этих краях. Тень едва ли не бежала быстрее него самого. Бесконтрольное дыхание прерывалось паром, как у загнанного зверя. Он спотыкался и при каждой лишней возможности оборачивался, размахивая в разные стороны тем предметом, что судорожно сжимала правая рука.

Адайн поправила притороченный за спиной шестидесятидюймовый резной лук с новой тетивой из мочёного гусла и двинулась вдоль кустарника синеватого цвета, укрывавшего завёрнутыми трубочкой листьями склон холма.

Пятьдесят ночей до Эшту и пятьдесят после – сезон дождей. Ливень три дня как не стихал. Её длинные крайолово-киноварные волосы по традиции ещё небыли заплетены в догем, а потому мокрыми прядями свисали в вечернем сумраке, цеплялись за кусты и нередко мешали целиться. Но Адайн не жаловалась, они ей нравились любыми.

В очередной раз, откинув преграждающую комфортный обзор прядь, она понемногу вытянулась вперёд, чтобы лучше разглядеть свою находку: та запиналась о пронизывающие низину корни вековых деревьев и постоянно оглядывалась. Да, ей владел страх и она вероятно понятия не имела куда шла.

Огоньки серебристых глаз полыхнули в сумраке и Адайн стала потихоньку спускаться ниже по глиняному утёсу, чтобы подобраться как можно ближе.

Традиции Фаркхи благоволили скорой охоте. Считалось что убивать следует быстро, дабы старые боги не разгневались и не покарали охотника за жестокость и тьму, взявшую верх над сердцем. Молодая охотница, как и подавляющая часть молодёжи, набравшейся повадок от кайгарльцев, в богов не верила, но уважала заведённые порядки общины, нарушение которых, к прочему, каралось различными мелкими повинностями. Сейчас же она, как и раньше во время охоты, была одна и могла позволить себе любое вольнодумство. Ей хотелось лучше узнать того, кого исторг из своих залов древний храм, что вот уже несколько тысяч лет стоял запертым.

Охота отошла на второй план.

Мягко переступая на поросли пропитавшегося влагой мха она медленно вытянула из-за пояса короткий обоюдоострый клинок с плоской, украшенной незамысловатой резьбой костяной рукояткой.

Метким броском нож был всажен в дерево на удалении нескольких шагов от топочущего существа. Секундой позднее гром скользнул по коре и прожёг древо насквозь. Адайн могла поклясться именами четвёрки великих, что никогда ничего подобного не видела.

Послышался шум со стороны пригорка и возле вековых стволов, в блеске подлинной молнии, распоровшей светом лесной сонм тьмы, мелькнули тени. Пятеро, шестеро, нет – семеро. Всё дальнейшее случилось очень быстро.

Стремительно, с рёвом и диким, совершенно чуждым смехом на закованного в металлические листы пришельца набросились гуманоиды, вооружённые копьями, крюками и короткими раздвоенными клинками. Большие головы, усеянные рубцовыми отметинами, расширялись в горизонте двумя скосами, вклиненными в широкую центральную кость, топорщившуюся пугающими выступами. Лица были вдвое меньше чем у вольного народа, а зубы, поваленным забором растущие из дёсен, склонных к местной разновидности пульпита, вызывали у любого другого существа отвращение физического уровня. Пары толстых мускулистых рук и ног имели вместо трёх, типичных для иных видов, четыре сгибаемых сустава, позволявших им наносить удары в два раза быстрее и в трёх дополнительных плоскостях, что, однако, компенсировала небольшая длинна самих конечностей. Костлявые спины извивались двойным верблюжьим горбом. Подобие коленей и локтей, покрытых толстым слоем истёртой кожи, усечённой трапецией отходили от основной плоскости суставов на небольшое удаление. Стянутые по глубоким зауженным впадинам, четыре глаза у всех поголовно блестели потусторонним карим.

Они яростно колотили о пластины, пытались достать его за колено. Много времени не потребовалось. Рослый с кинжалом запрыгнул на спину и теперь разрывал тонкий внутренний слой костюма.

Гром потревожил лес вновь, повсюду разметав ошмётки бывшего наездника. Оружие ловким ударом следом вышибли из его руки, крюки тут же впились под свисающие по плечам пластины, а одно из копий угодило лезвием в глазницу. Латник пал на колени и теперь судорожно трясся в предсмертных конвульсиях агонии, но нападающим было мало просто победить. Один из них вытянул из-за пояса тугой мешочек и опрокинул содержимое на голову побеждённого. Мерзкие жуки, разного вида лесные твари тут же забились в разодранные складки костюма, впились в ещё тёплую, пышущую жизнью плоть, что нападающие встретили одобрительным гоготом.

Ещё около пары минут они тешились своей забавой. Плотное кожаное одеяние с металлическими элементами вроде наручей, в которое они были одеты, пропиталось красными пятнами нанесённой краски и синеватой кровью латника. На плече у каждого из них виднелся хорошо различимый символ – три нисходящих по наплечникам красных линии укрывали, словно бы клад за решёткой, белые скрещённые копья.

– Мулг… – тихо прошипела Адайн, стискивая свои белоснежные резцы. – Так убивают не охотники, так убивают низшие прислужники Твура. Чудовища. Твари.

Во Фракхе давно бурлили вести от поселений в дальнем пределе. Говорили о том, что Мулг всё чаще посылает своих разведчиков на восток и что те даже заходят на земли верхнего предела, но только теперь охотница осознала всю реальность угрозы, увидела всё своими глазами. Старейшины как всегда заняты налаживанием несуществующего мира с горным народцем. Скажи какая-то охотница им прямо и все просто сделают вид, что ничего и не случалось никогда. Никто не сделает выводов, не будут посланы отряды. Да никто не решиться даже на саму попытку их остановить. Все они так бояться неминуемой войны. Бояться её до безумия, перетекающего в полную беспомощность. Но не Адайн. Не Адайн.

– Я не боюсь.

Она будущая Гаату, хранитель, живой пример, символ, но много ли сей символ стоит, коль враг единожды пред ней пройдёт? Коль он чинит раздор и казнь свою под материнским сводом Ша`А?

"Пройдёт?" – незримый голос задаёт вопрос.

"О нет. Тому не быть". – её сознанье шепчет.

Охотница приподнимается из-за большого зелёного куста и выбирает первую цель – вон тот рослый в тяжёлом нагруднике, что надругался над умирающим. Вероятно он их командир.

Лук в мгновение ока очутился в руке, а стрела, с вытянутым словно игла наконечником, уставилась в лицо крупнейшей добыче в её жизни. Самой желанной её добыче, хоть в том она не отдавала себе отчёта.

Зелёные заросли прекрасно гармонируют со светло-серой кожей, усеянной белыми отметинами песка и разводами свежей грязи, наносимых с началом охоты. Лишь полированный наконечник едва выглядывает из-за пышной ветви, демаскируя притаившегося стрелка.

Охотница выдохнула, приготовилась. Сильный дождь заглушил тугой звук натягиваемой тетивы, упёршейся ей прямо в плечо.

В нескольких шагах от мертвого тела, за спиной рослого гуманоида с тяжёлым нагрудником, возникло яркое свечение синеватой дымки, а после из него выпало существо разодетое как торгующие странники с Кайгарла – сплошь ткань покрывающая большую часть тела и чудные обвязки для ног. Около двадцати секунд, парализованные зрелищем разведчики, приоткрыв мерзкие рты, смотрели на диво.

Глаза Адайн невольно расширились и она едва не потеряла цель из виду, поражённая увиденным. Разведчики Мулга похватались за оружие, готовясь кинуться на нежданного гостя. Поздно. Стрела впилась в толстый череп их командира, а иссиня-чёрная кровь тут же одарила изумлённые оскалы фонтаном тёплых брызг.

Резкая смена в разности давления, влажности и притяжении, ударила в голову почище самого несдержанного пьянства, но отдаваться на волю случая он не собирался. Незнакомец собрался с мыслями, быстро оценил ситуацию, весьма впечатлился своим окружением и решил воспользоваться его замешательством. Он оттолкнулся ногой от выпирающего пред ним корня, растянулся на траве и запустил руку во внутреннюю подкладку куртки. Извлечённый из кожаного чехла предмет, отливавший затенённым хромом, последовательно исторг из продолговатой трубки три громовых раската, поваливших троих взвывших чудищ на ошмётки их собственной плоти.

Адайн тоже не мешкала. Вторая стрела пришлась в горло самому левому разведчику, перед смертью успевшему выпустить в лежачего двухлезвийный нож, который одним остриём вошёл под правое плечо. Лежачий вскрикнул, дёрнув лопатками о корягу. Блестящий предмет, усеянный голубоватыми водяными каплями, вывалился из его хвата. Охотница заметила это, натянула ещё стрелу, но поторопилась с выстрелом – уколола в живот. Раненый разведчик, отхаркиваясь брызгая кровью, ринулся к ней и, ухватив за волосы, повалил на землю, пытаясь достать сдвоеным крюком за оголённые части торса. Древко лука упиралось в его горло сдавливая и ослабляя, пока Адайн тщетно пыталась дотянуться до пояса с ножами, перевалившегося к её голове во время падения. У неё не оставалось сил, когда он отвёл руку для замаха.

Очередной раскат грома и мёртвое тело всей своей массой прижало охотницу к влажной почве, предварительно выморав лоскуты одеяния мерзкой жидкостью, потоками исторгаемой со стороны горбатой спины.

Освободившись от мёртвого груза, Адайн отпрыгнула, встрепенулась и, на всякий случай, приладила к тетиве очередную стрелу. Её взгляд приковался не к деревьям, которые могли таить за собой новых выходцев Мулга или диких лесных обитателей, а к существу что лежало и издавало сдавленные гортанные звуки.

Дождь барабанил по её плечам, словно немедленно ожидал получить ответ, узнать какое принято решение. Что ж, охотница всегда поступала правильно. Нукум считала это качество даром, Орно пеняла на наследственный склад чуткого характера, сама Адайн с горем пополам мирилась с проклятием. У Адайн с рождения пребывало это тонко отлаженное чутьё и ни единого разу ещё её не подводило. Только приблизившись, она заметила нож, торчащий из его тела, и часть серой куртки, пропитавшейся тёмно-красным цветом. Адайн, разглядев существо как следует, больше отродий испугалась его непохожести.

– Не бойся, всё будет в порядке. – решилась она наконец приблизиться. – В порядке… – её голос сбивался со всеобщего наречия к ритуальному и обратно, а руки дрожали около брызжущей кровью раны, словно бы накладывая на ту магическое заклятие. Лезвие угодило глубоко. – Я… я отведу тебя в селение. – дополнила охотница менее уверенно, зажав наконец рану и спешно ища средство, чтобы её перевязать. – Не понимаю, почему она красная. Не понимаю… – кровь не прекращала стекать по его руке, стекая теперь и средь пальцев Адайн.

Зажав разрез с краю, она опустила его ниже, так чтобы он лёг. Под аккомпанемент крика незнакомца, Адайн, зажмурив глаза, выдернула из его плеча нож и попыталась забить рану размокшей глиной с ближнего утёса-песчаника, выбирая ту, что была на вид почище, как учила Орно.

– Только не пытайся подняться, ладно? – изданный стон вполне сошёл бы как за согласие, так и за отрицание. – Я отведу во Фракху.

Адайн смотрела на него со страхом сконфуженного любопытства – тот самый момент, когда неизвестное начинает сознаваться. Странник же, ощущая острую боль во всём теле, которую венчали размокшая глина, набитая в разбухшее плечо, и ноющая грудная клетка, молча разглядывал молодую, стройную женщину со светло-серой кожей, перепачканной разводами краски, строгим вытянутым лицом и раскосыми глазами, светящиеся радужки которых расходились от зрачка тремя кольцами коллоидного серебра. Он думал, что её кожа исписана татуировками, но то от напряжения вздулись селадоновые вены, рисуя на теле сложные узоры, как порою мороз в стужу рисует свои узоры на стекле. Щёки её представляли сплошь мышцы, будто тонкими жилками восходившие к орбитам несколько впалых глазниц, растянутых по горизонту к крайним от переносицы верхним уголкам черепа и затенённым перламутровой сажей. Тонкие тёмно-зелёные губы, имеющие с человеческими весьма условное сходство, дополнялись делённым на четыре части языком и не сильно контрастировали по цвету с остальными частями тела, будучи чуть светлее.

Ему стало наконец не по себе от понимания глубины видимых отличий, но после пережитого сил не хватило даже на страх. Хуже и чуднее быть просто не могло. Он отрешённо улыбнулся самой идиотской улыбкой из возможных.

Адайн что-то спешно говорила и говорила ему, но смысл ускользал, просачиваясь крупицами ртути меж взбудораженных синапсов перегруженного сознания.

– Флойд Беннет, рад знакомству…

Ничего лучше придумать декомпрессированный человеческий разум не смог, а секунду спустя Флойд импульсивно дрогнул и перевернулся на бок, заливая поросль синего куста своей кровью. Любимый им дождь тут же смывал её прочь.

"Новое начало…" – подумал он на последок и без всякого усилия ушёл в нагрянувший мир грёз. "Здесь так свежо…".

Глава 4

– Пахнет гарью? – он получше принюхался. – Да, плавленая металлическая пена. Похоже, тянет от предместий.

– Лим, спи… – сонливо поворочалась Рмун. – Ничем не пахнет.

– Выйду посмотрю.

– Лим, едва светлеет…

Он наклонился и, подвернув силтумовое одеяло, поцеловал её в лоб.

– Я не долго. – за стеной звякнула защёлка воздушного тоннеля. – Завтрак уже подали. Начинай без меня.

Он спустился, наскоро привёл себя в порядок, поискал повседневную одежду. С последнего вылета он напрочь забыл, куда мог её сунуть. В конечном счёте пришлось нацепить полевую броню, благо выглядела она более чем пристойно, а отдельные детали, реконструированные после повреждений, придавали её владельцу особый шарм одухотворённого благородства.

Лим проверил часовой датчик. Идти пешком до предместий было далековато, а время отлёта всё приближалось.

Зайдя в гаражную комнату, он не вздрогнул, услышав знакомое урчание завёдшегося двигателя. Почищенный и заправленный, двухместный морад послушно ждал хозяина, подсвечивая пол стехиометрическими языками сдерживаемого пламени. Опасная игрушка – в прошлом на них часто разбивались, влетая в ил. Но запрограммированные капсулы Лим, натрясшийся в спиноломных десантных баржах, никогда не любил из-за чрезмерной, размягчающей тело комфортности и потому с крайней неохотой ими пользовался. Сегодняшний день не стал исключением.

Погодные сопф, внедряясь на его позвоночный имплант, обещали прохладное утро. Тело с устойчивостью к сверхвысоким и сверхнизким температурам разницы с прошлым днём не почувствовало. Морад шёл плавно. Мескитовый парк в унисон раскачивался синт-стволами по направлению ветра и по прежнему не позволял увидеть источник резкого запаха. Вместе с тем, он слышался отчётливее и отчётливее по мере того как Лим вёл свой морад над покрытием магнитной дороги. Доступность коммуникаций, уют открытых пространств и моделируемые пейзажи местности – ему приходилось заново привыкать.

Наконец через семнадцать дактов он въехал в тень высоченной жилой вышки, стеснённой по сторонам дюжиной строений меньшей высоты, выводивших наклонными контурами фигуру правильной пирамиды, замыкающей сердцевину с вершиной. Внешние смотровые перекрытия извивались фривольно, на мотив подводных водорослей, но имели и практическое назначение. Их проектируемые кристаллические поры начисто избавляли улицы от смога затягивая в себя испарения. Дань пересохшему морю от благодарного народа, воздвигшего в его бывших владениях свои высокие города.

Лим заехал в черту комплекса. Дорога ветвилась и расползалась ниже от центральной полосы, что бегунки плат квэл-схем, уводя на пролегавшие под зданиями нулевые уровни, полные обменных пунктов, развлекательных систем, стрельбищ, дискуссионных комнат, мастерских и прочих объектов досуга.

За поворотом показался дым. Горели ворота пищевого конвертера и пара капсул без пассажиров. Вокруг огня бесновались трое граждан, швыряя в стены зажигательные гранаты кустарного производства. Окружившая их толпа, постоянно изрекая недовольство виденным, дожидаясь служащих ортоса безопасности и наблюдала за происходящим в искреннем непонимании.

На Клуссе не единожды в истории случались протесты против решений власти и попытки таковую свергнуть силой оружия. Попутно скандировались лозунги, велась борьба идей, сталкивались мнения и предложения. Но сейчас ничего этого не было. Ни предложений, ни протеста, ни явной цели. Всё чего пока достигли поджигатели – подпорченный внешний вид одной вышки предместья. Слишком мало для разумного индивида.

Лим подъехал как можно ближе и припарковал морад у транспортного кармана, оставив двигатель работать.

– Не понятно какой реакции они ожидают. – сказал ему молодой служащий ортоса безопасности, узнав в Лиме военнослужащего.

– А какие у них требования? Уже выдвинули постулат?

– Сами видите, нет у них никаких требований. Я внёс предупреждение, пытался поговорить с ними, но они будто немые. Бестолку. – он смотрел на них как на бедолаг, попавших в неприятный переплёт. – Дополнительный отряд скоро прибудет. Придётся производить задержание. Эх, а я ведь хотел пораньше повидать семью в Кехпо.

– Сочувствую. Проверяли их в базе?

– Не регистрированные. – служащий показал свой гибкий блок специального импланта, вживлённый на сгибе локтя. Данные о ситуации передавались сразу в соответствующий ортос. – Судя по одежде, пришлые попрошайки из города старых свалок. Этот тот что…

– Был уничтожен в ходе последней полуостровной войны и столетие использовался как площадка для распила воздушных сборочных барж, когда им на смену пришли квадресурсные заводы и автоматические сборщики. – договорил Лим, не прибегая к помощи справочника, образующего с голо-индикаторами часть его правой руки. – Он же на другом конце планеты, за силовым ограждением, разве нет?

– И то, как они попали в столичное приграничье, пока самая интересная загадка за всю мою службу. – скрестил руки служащий. – Не на стантовом снаряде же они прилетели.

– Я вижу несколько неисправных капсул. – указал Лим в сторону осколков колотой ваппластмассы, усеявших проезд. – Жители пострадали?

– Нет, что вы. В такую рань редко кто берёт транспорт. – он одобрительно покачал головой, глядя на тёмно-лазурный морад, поплёвывающий на дорогу просадками пламени цвета индиго. – Да и эти проблемные граждане, по-моему, не ради жертв стараются. Мы разберёмся.

Вмешиваться не было особых причин. Скоро он улетит и, вероятно, надолго оставит Клусс. Это уже не его проблемы и его гражданская позиция тут не никому не нужна. Действительно, сами разберутся. Сейчас важна лишь Рмун.

Лим ещё раз посмотрел на часовой датчик – оставалось немного лишнего времени. Привычки снедали.

– Попробую поговорить с ними, если ты конечно не сильно возражаешь.

– Нисколько не возражаю и пока присмотрю за толпой. Грохот всех, наверное, уже перебудил. Скоро зевак здесь будет ещё больше.

– Даже не спросишь мой идентификатор?

– Вы Лим, по прозвищу "Распад". – улыбнулся молодой служащий с плохо скрываемым восхищением. – Не хочу окончить так же быстро как ваши враги.

Лим с натяжкой ответил служащему тем же и двинулся ближе к вандалам, рефлекторно активировав внешний щит. Детали комбинированной защиты, по команде, перестроились под крутыми углами, обеспечив лучшее прикрытие плеч, кожных дыхательных путей, коленей, шеи и живота. Включился магнитный щит – вовремя не убранная с перчаток металлическая стружка от шерзового выхлопа разлетелась врозь. Уровень адреналина костюм добавил на 10 пунктов. Подошвы сменили рисунок шиповки. Оптика шлема вывела разметку на ближний бой. Газовый клей наполнил складки, сцепляя кожу с синт-тканями и предотвращая возможность трения. Лим будто стал с бронёй одним целым.

– Плохое время для протеста. Мало кому понравится когда кто-то по утру швыряется зажигалками в его окно. – громко сказал Лим, не переставая приближаться.

Жители вышек, увидев перемену происходящего, затихли в ожидании продолжения.

– Вы ребята не очень-то умны, верно?

Гранаты, вынимаемые из ящика, как и до того, летели в стены, без всякого разбора, сводя насмарку честный труд строителей. Никто из вандалов не отреагировал на мягкий оклик.

Лим гневно выдохнул, не имея желания долго возиться, ускорил шаг, грубо отпихнул ближайшего нарушителя, приблизился к ящику и одним пинком отправил все остававшиеся гранаты катиться по магнитной полосе.

Он поглядывал на чудаков и ждал ответной реакции, но получил совсем не вопли возмущения или горсть неумелых, медленных ударов. Нарушители мгновенно замерли, кто где стоял, и даже не пытались вернуться к прежнему занятию, словно бы разом их поместили в дромм-камеры. Враждебности по отношению к нему ни один не проявил. Они не побежали, скрываясь от ортоса безопасности, и не испугались, хотя стоило бы.

– Я же говорил. – развёл руками служащий, отправляя что-то по полоске квэл. – Странные они. Погодите… Вы слышите?

Со стороны площади Двух Космодромов нарастал шум. Магнитная полоса позади чуть затрещала, а проблесковые маячки предупредили о приближающемся транспорте. Толпа отпрянула с путей, зашепталась. В ту же минуту из-за угла выехали две грузовых капсулы, наполненные военными, и стали оперативно разгружаться.

– Оцепить район! Гражданских изолировать, центральную вышку заблокировать! Патрули в переходы и нижние этажи! – распоряжался младший энсин, придерживая за шнековый магазин гладкий корпус паргенного цеповика. – Отделению включить персональные квэл на закрытый спектр!

Подступившись ближе к статуям-вандалам, он перевёл оружие в боевой режим: передний короб крестом раздвинулся в четыре лазерных наводчика, забегавших по телу выбранной цели голубоватыми огоньками, а вращающиеся захваты быстро накачались энергией.

– Меня уведомили, что прибудут из ортоса безопасности. – сказал служащий, вставая перед ним. – Не из вооружённых сил. Прошу, предъявите уведомление.

– Дело чрезвычайное, как и наши полномочия. – бросил энсин, обходя его словно какое препятствие. – Поджоги вспыхнули по всему городу и предместьям.

– Есть жертвы? – вмешался Лим.

– Да, если речь о вышках. В других городах творится то же самое. По всему Клуссу, словно все помешались! Правительство считает, что действуют банды заговорщиков, цель которых саботировать действия сил правопорядка и заставить их вывести как можно больше своих людей на улицы.

– Поздравляю, у них получилось. – часть солдат уже спустилась в переходы. – Странно, что Шудд решила подыграть.

– Для вас она "верховный распорядитель". – энсин Лима не узнал. – Отдан приказ на захват, а в случае активного сопротивления – нарочно повысил он голос, так, чтобы никто не усомнился в серьёзности его намерений. – и на ликвидацию формирований. – повернулся к подчинённым. – Захват по готовности! Без команды не стрелять!

Что-то громко хрустнуло. Неожиданно для всех, вандалы, до того неподвижно стоявшие, стали изменять форму, сбрасывая с себя одежду, лица, кожу и желе растекающихся мышц, будто свечи, что тая роняют восковые капли.

Толпа ахнула, кто-то крикнул. Многие запаниковали и начали разбегаться по вышками, набиваясь в них словно толстые сельди в узкую бочку.

Солдаты быстро встали полукругом, живым барьером огораживая гражданских. Лим отступил к ним, не веря собственным глазам, и водил рукой у набедренного держателя, бесконечно кляня себя за оставленное дома оружие.

Тела всё видоизменялись, размазывая по дороге сброшенные оболочки. Их контуры становились острее, длиннее, больше, страннее. Верхняя и нижняя части торса, зависшего в воздухе между лапами, отразились гладким хитином. Поверх кутикулы артроподного типа проглядывалась чёрно-синяя шёрстка с зелёными отливами, на манер перемежающихся длинных и коротких вибриссов, опоясывавшая всю их фактуру. Ни глаз, ни ушей, ни их подобий не просматривалось. Если они и были, то существа пожелали их скрыть. Отдельные тёмные прожилки хитина наслаивались нефтяными разводами с мышьяковым пигментом, а три выпуклые, костяные полоски-горба, будто перетекали сверху головы в зазубренные жвалы, делая врага более узнаваемым.

– Какой будет приказ?! – дрожа спросил кто-то из солдат.

Не получив от ошалевшего энсина ответ, все они начали отступать шажками на согнутых, видя как создания шипят и предвигаются на всех своих многочисленных лапах ближе и ближе к строю.

Лим резким махом выхватил у крайнего солдата цеповик, кувырком уклонился от лапы, прошедшей в дюйме от груди, отползши прижался к мораду и активировал оружие. Лазерные наводчики зафиксировались на жвалах и брюхе, после чего энергетические захваты до хруста сжали создание, в следующую секунду разорвав его плоть на отдельные куски.

Не слыша или не слушая более приказных криков младшего энсина, отбежавшие солдаты сгруппировались и, вслед за Лимом, открыли беглый огонь.

Трое убитых элв пали на подстил из разорванных внутренностей, заливая и гася брызжущей кровью остатки утихающего пожара, на пару с элвами осквернившего мир сиреневых молний, излишне опрятных улиц и моря, падшего в угоду жизни.

– Их нужно было захватить в плен! – закричал младший энсин, выключая паргенный цеповик и агрессивно взирая на встающего Лима. – Вы сорвали операцию сил правопорядка! – надрывался он. – Убитые могли разгласить стратегически значимые данные и пролить свет на происходящее!

– Сразу видно, вы ничего не знаете о противнике. – лукавство. Он знал не многим больше.

– Откуда здесь элвы? Это ведь они? – показывал служащий ортоса безопасности, отряхиваясь от строительного мусора, вылетевшего из-под выпущенных разрядов. Солдаты молчали. – Их не видели уже пару звёздных лет в границах сектора. Флот не допустит…

– Нас предали. – не сразу ответил Лим, глядя на челноки площади Двух Космодромов.

– Предали? Но кто?

Издалека раздались новые крики. Сначала с одного направления, потом с другого. Боль и стенания в общей тишине опустевших улиц пронеслись над головами слушающих, словно приведение только что изничтоженного кошмара, жаждущее скорого реванша.

– Пол сотни особей. – напряжённо проговорил Лим и закрыл глаза.

Он запрокинул голову. Прислушался.

– Два дорожных отрезка от нас. Идут быстро.

Младший энсин только теперь узнал героя войн освоения.

– Мы никогда не сражались с элв. – промямлил он. – Не представляю, как они действуют и мои люди… Может быть… Может быть, вы поможете нам?

– Помогу. – он передал солдату выхваченное оружие и с готовностью запрыгнул на морад. Тот в ответ приспустился ниже к поверхности. – Запритесь в центральной вышке и до её взлёта удерживайте первые три этажа сколько сумеете. Не давайте занимать воздушные шахты – лучше заминируйте пуллпилами и пусть их инфракрасные датчики делают свою работу. За постановочными укрытиями прятаться бесполезно. Магнитные щиты и барьерные волчки долой. Они вас не спасут и против их жвал бесполезны. Рассредоточьтесь, стреляйте прицельно, ждите сигнала кипгэнсина своего ортоса. И не вздумайте выходить наружу.

– Что за вздор? Мы не трусы и не станем бежать! – твёрдо заявил служащий. Некоторые солдаты закивали в знак одобрения. – С троими справились легко – справимся и с полусотней. Вы же наш символ, наше знамя! Величайший герой! Как вы можете…

Лим указал на пасмурное небо, как обычно залитое сиренью электрических бурь. К убаюкивающей сирени добавился рыжий, каплями проблёскивающий по всему горизонту с короткими интервалами.

– Что это? – не понимая спросил служащий, попятившись. – Метеоритный дождь с Кибура?

– Нет, это причина, по которой простые солдаты становятся героями. Наблюдательность. Такое зарево, в нижней тропосфере, могли создать только остатки космических цехов. – рыжий обломок, вероятно очень большой, полыхнул ярче прочих. – И сбитые рабочие платформы.

– Но как… – он не мог поверить. – Так быстро?

– Высадка вражеского десанта случится в течении ближайшего часа. Мне жаль. – Лим точно знал, этому бедняге ни за что не успеть в Кехпо.

– Как… Моя семья! – заметался служащий. – Где же наш флот?!

– Внешний флот не придёт. Не успеет. – сдержанно ответил Лим. – Две полных эскадры на рейде в поисках Унк, Авидтам в ставке у пограничья Юфам-II а остальные… – он снова посмотрел на разгневанные небеса, залитые тёплыми цветами.

– Во имя последних двадцати… – опустив руки, выдавил из себя энсин. – Храни нас Нугхири…

– Запритесь в вышке! – уже по злому прикрикнул Лим. – Сделайте как я сказал и быть может выживите! Хватит тут стоять, скорее!

Он не увидел в них благодарности, лишь тот же страх, что поразил и его. Раздались новые крики и прогремел сильный взрыв, поколебавший ровность карлитового стекла у пятой вышки. До того окружавшие его, они рванулись в ближайший подземный переход.

Лим описал на площадке круг, выворачивая машину обратно к мескитовому парку. Выровнявшись, морад, повинуясь мощи сжавшихся запястий, рявкнув просадкой, тронулся с места. Импланты на руке и позвонках сигнализировали об опасности как бешеные и Лим отключил оповещения. Скоро сигнал с мостов трансляции и сам пропадёт.

Дорогу подсветило синим, сразу красным и тут же бирюзовым. С сотен оборонных мультиплатформ, вынырнувших из-под земли вдоль обрыва, в небо полетели стантновые снаряды, ионные завихрители, двухразрывные реллы и даже запасные погодные болванки, но скучковавшиеся коконы не останавливались, градом ударяя по илистой гряде к северу от дальних предместий. Облака рассеивались и завивались вновь, будто там гремели праздничные хлопушки, а не химический огонь, плазма, прыгающие осколки двухразрывных релл, стантовые декомпресники и барабанная дробь перехлёстнутых ударных волн.

Уши резала и частая уличная стрельба. Кто-то насмерть держал вверенные позиции, некоторые отряды отступали в мескитовый парк, к резервуарам с бурлящей водой. Слышались местами и крики, но буйный ветер, обтекающий вертикальную полосу сиреневой фары морада, доносил до Лима одну лишь тишину.

Рмун налетела на него у самого порога, только он ворвался в дом, через пылевой барьер.

– Была общая передача по квэл от Шудд. Киз и Кибур пали! 610 судов флота охранения разбиты! Клусс в осаде! – затараторила она.

– Не в осаде.

Он прошёл мимо неё, взял личной оружие с полки, добавил к нему незаконную заначку и в сдвижные пазы у локтя добавил сменных батарей. Рмун заметила следы крови на его лице.

– Лим, что с тобой случилось?

– Они уже здесь. – он проверил заряд. – Скорее, собери лекарства. Нам нужно успеть на челнок.

– Что? Но мы не можем улететь! Нужно сражаться! – вцепилась она в него. – Лим, здесь всё…

– Другим никто и ничто уже не поможет! – впервые сорвался Лим. – Теперь по прежнему ничего не будет. Если элвы здесь, если смогли незаметно перебросить под Клусс свои выводки, то планета обречена. Мы не останемся.

– Наших войск всё ещё больше чем их! Пока сыновья и дочери Клусса верны ему – он неприступен!

– До падения первых коконов, не далее. Потом лишь Солнечный ливень остановит их нескончаемые армии. Ты не знаешь, не видела как они… – теперь она и сама не на шутку испугалась, видя его искренний страх. – Рмун. – смягчился он и обнял жену. – Мы не можем спасти всех. Я не могу. Но могу спасти тебя. И я сделаю это, даже если потом никогда больше не увижу дорогой мне мир. Быстрей, прошу тебя.

Их импланты пропиликали, одновременно запустив сигнал эвакуации и высветили карты движения к ближайшим кораблям. Охранные ползуны следом затрещали, предупреждая о приближении множества потенциально опасных организмов. От площади Двух Космодромов, сквозь плотные посадки мескитового парка, донёсся рёв множества запускаемых двигателей.

– Рмун, твои лекарства. – напомнил он, подхватывая её под локоть. – Времени нет.

Они вынырнули из дома, подобно двум встревоженным лисам, прячущимся от азарта обезумевших охотников, загонявших их в угол.

Шесть дактов морад держался хорошо. Дым от разросшихся пожарищ расползся до предела вышек, отрезав шпили вихрящимся сгустком пылевого собрания. С первого поворота начались проблемы. Плохая видимость не давала выжать из морада остатки разгонных батарей.

– Берегись! – крикнула Рмун.

Дым засветился всполохом грозы и следом расступился пред вероломным гостем.

Слишком очевидная цель. В Клубок ударили из термосферы, чем-то на подобии бурового лазера, усиленного вулданитовой камерой компрессного нагнетания. Грозовая облачность сразу рассеялась – уничтожены были многие распылённые в атмосфере микродатчики, неустанно поддерживавшие на Клуссе защиту от холодных циклонов, ранее несказанно досаждавших ему веками. Холод, о котором все давным-давно забыли, как о ужасном кошмаре, вернулся к власти, дабы наверстать упущенное. Веерные лучи, преломившиеся во вращающихся алмазах, закружились всюду, перерезая до горизонта тянущиеся здания, дороги, сопки, замки слежавшегося ила и верхние трассы-мосты, будто они были не прочнее стебелька жахлой травинки, встретившей космический ураган сверхновой. Будто внешняя сторона могущества планеты служила искусным миражом, насланным иронизирующими завистниками. Иллюзией её действительной защищённости. Вышки уже запечатались стумвакуумными куполами от фундаментов-двигателей до самых шпилей, но луч легко резал дополнительную защиту. Тысячелетия прогресса и битвы за жизнь в суровом мире, рушились у него на глазах.

Лим, перепрыгнув через небольшой мескитный завал, повалившийся на дорогу, подумал о других. Растерявшийся мальчишка, энсин и его солдаты – у них не было шансов в тактическом окружении. Убить несколько элв смог бы и новорождённый младенец клусса, но только Лиму удалось пережить многомиллионную атаку целого выводка.

Квадресурсные станки работали без остановки и покоя. Множимые ремонтные ползуны кружились тучами вокруг зданий, ловя осколки и накладывая заплатки в участи поражений, но новый луч, проходя выше или ниже их, в миг сжигал новые группы ещё на подлете.

Лёгкие внутрипланетные стинумы лавировали в блистании смертоносных лучей звеньями по двенадцать, выходя за шпили и растрачивая боезапас стантновых шэрз по очагам схождения вражеского десанта. Желеобразные сгустки возгорались от них тёмно-синим огнём, но не переставали вновь и вновь появляться из-за прорванной завесы молний. С каждым оборотом клубка стинумов в небе становилось всё меньше. Вышки работали по наступавшим без остановки, не давая врагу открыть новые плацдармы для удара со смежных направлений. Но и двухразрывные реллы, подрывавшие прыгающими осколками громадные сгустки азота в верхних слоях атмосферы, и ионные завихрители, оставляя за собой действительно видимые завихрения волчков быстро рассеивавшихся торнадо и отсылавшие полчища обратно в безвоздушное пространство, не справлялись с натиском.

Рассыльщики беспилотных капсул отказали из-за скорого повреждения питающих энергоузлов, когда очередной луч спилил подающие генераторы. Армия и ортос безопасности погибали на улицах и мостовых пролётах магнитной линии, полностью отрезанные от подвоза жизненно важной амуниции.

Отдельный отряд перегруппировался у границы мескитового парка, сразу перед подземным пролётом к которому на всех парах летел морад. Солдаты рассеялись у синт-стволов, но, судя по ужимкам и неуверенным оглядкам друг на друга, понятия не имели насколько ситуация в целом дрянна.

Двигатели-разгощики стинума внутреннего флота, пройдя по курсу морада, изрядно подкоптили Лиму шлем. Военный в перешитой не на один раз броне, весившей порядком больше него самого, спешился с севшего стинума, едва тот раздвинул подпорки, и, забежав на холм ограждения, вздёрнул над собой тяжеленный блок лучевой пилы, спешно обращаясь к своим солдатам.

– Кипгэнсин Кослу?! – не останавливаясь окрикнул Лим, узнав в устрашающем военном своего командующего.

Живое знамя армии Со`Гат – гвардии "Непреклонных" – кивнул, показывая, что тоже увидел его. Вдруг мескитовый парк затрещал, синт-стволы стали загибаться, зашатались и дальняя его часть впустила полчища врага. Лим оценил расстояние до перехода. Меньше дакта. Не успеть проскочить.

Кипгэнсин Кослу посмотрел на Лима и его Рмун, обратился взором на бегущего к нему противника, всё понял, громко усмехнулся, надеясь воодушевить бойцов своим показным бесстрашием, и, остервенело раздвинув электрорубило для ближнего боя, рявкнул во весь голос, вздымая искрящееся оружие:

– Дисциплина и честь, ничтожные отпрыски мягкотелых сурву!

Пятнадцать тысяч солдат, уже поливавших противника стенами огня и ошарашенные пошедшим снегом, отбежали от позиций у синт-стволов, перестроились для контратаки, обступили плотным строем рядов своего командующего, словно не водоносные резервуары, которые им поручили оборонять, а он, Кипгэнсин Кослу, был для них сейчас величайшим в истории сокровищем, и, надорвав глотки, прокричали, что было сил, в ответ:

– Дисциплина и честь!!!

А после, взревев космическим фантрамом громче собственных электрорубил, потрескивавших от прилетавших снежинок, остатки шестой армии, армии Со`Гат, бросились на элв, рубя, кроша и безостановочно испепеляя всё, что посмело встать на пути храбрейших сыновей Клусса. Ни один воин не бросил позиции и не отступил.

Грянуло грандиозное сражение. Электрорубила с лёгкостью делили на части тела и конечности, посылая те удобрять дно Соату. Лучи клусских пил, сжигая элв на дальних рубежах, порой прожекторами ударяли в небо и не умолкал накал паргенных цеповиков. Тысячи сошлись в битве с миллионами и, как показалось, через какое-то время, немыслимым бесстрашием взяв верх, продолжали наступление по одним трупам. Но это сражение, как бы самоотверженно оно не велось, было подобно последней, безнадёжной попытке корабля оседлать шторм, рвущий хлипкие снасти. Лим видел в отражателе своего шлема, как ниже по полю синт-посадок героически пал тут же растерзанный Кослу, сразив не меньше сотни-двух элв и выиграв для них драгоценное время.

– Кослу… – сдавлено вырвалось у Рмун.

Морад, поплёвывая просадками на полосу, с гудением залетел в двусторонний переход и воины Со`Гат пропали из виду.

– Проклятье! – до крови ударил Лим по рулю управления. – Проклятье!!!

Едва они вынырнули с другой стороны, как один из лучей от Клубка прошёл перед самой решёткой нагнетания морада, осветив дорогу и породив илистый вихрь заплесневелых ракушек, что ждал своего часа среди тысячелетиями спрессовывавшихся отходов шлака.

– Маска! – крикнул он, но Рмун успела надеть её до команды.

Возможно, как считают знающие, предки обитателей Клусса и могли перерабатывать своими лёгкими густые элементы, вроде водорослей или зернистого ила, расхаживая по морскому дну, но, очевидно, давно утратили эту способность. Поднявшийся ворох осложнил дыхание.

Лим удержался на остатках покрытия, добавил скорости и заложил вираж вправо у развилки.

Сквозь грохот падающих вышек не различить было рокот первых челноков, ушедших ввысь. Не различить было и криков отчаяния, вырывавшихся из глоток их пассажиров, когда смертоносные лучи в мгновение ока нарезали корабли на несколько равных долей, один за другим, словно то не с кораблями, а со свежим хлебом забавлялся ловкий резчик, решивший этим днём обратиться в Немезиду. И скрежетание… Лим помнил – никому из элв не ведомы слёзы, жалость и сочувствие. Они пренебрегают болью, не считаются с потерями, не говорят, по крайней мере используя виды языков из классификации Монн, да и способностей к телепатии, пусть условной, выявлено за многие эксперименты не было. Скрежетание жвал и мягкий хруст длинных, цепких лап – вот единственный верный признак их скорого приближения и символ самой смерти для воинов Клусса.

Он ощущал его и теперь. Тишайшее шуршание, почти предчувствие, слышалось слева, справа, сзади, спереди, сверху, снизу. Повсюду. Казалось, следующий участок покорёженной дороги, следующий сгусток илистой пыли, и они окажутся в западне, посреди миллионных рек из мышьяковых телец трутней-бойцов, что не преминут поглотить их потоком живой волны. Спасся ли хоть кто-нибудь?

Рмун крепче обхватила его. Лим вздрогнул от предвкушения мерзкого конца, под сотнями неумолимых лап, и сдавил рукоятки скорости.

Налево через мескитовую просеку, направо под выездом крайней городской вышки и вверх по мосту героев Клусского Единения. Он помнил с первой схватки – низины, кратеры и ямы заполняются первыми. В городах бесполезно искать спасения. От элв нет спасения.

Дорога вывела морад прямо к резиденции Шудд.

Её челнок, весь острый и симметричный как упавшие шпили вышек, развернулся на месте, подготавливаемый рабчими-ползунами к взлёту. Сама Шудд, совершенно одна, стояла у живописного обрыва погибшего моря, некогда бывшего его берегом, и, что-то прижимая к груди, смотрела вдаль, набросив на плечи рабочего облачения покрывало из сплетённых меж собой цветов старого клисса. Несравненное совмещение рыжего, фиолетового, красного и жёлтого. Лим и забыл с Вон`Мэ насколько красиво древо миров.

– Корабль может лететь, но топлива вам не хватит даже до границы сектора. – не оборачиваясь, спокойным в характерной сухости, но твёрдым голосом заверила она Лима, буквально слетевшего с транспорта. – Наши транспортные базы первыми приняли удар. – вздохнула. – Умно. Слишком умно для тех, кто обычно бросается в бой без всякого плана.

– Идёмте на корабль, скорее!

Она не двинулась с места, но Лим не почувствовал и тени её былой надменности, этой брезготной снисходительности сильных мира сего. Она перестала прятаться за ней. Страсти амбиций, страсти желаний и далеко идущих планов теперь не терзали её. Шудд предстала перед ним свободной, хоть для этой метаморфозы и должен был быть разрушен целый мир.

– Где остальные из совета? Где ваши дети? – он оглядел её дом, наполовину состоящий из помпезных арок, равновесными дугами опор поддерживавших налитый орт. Разводы кровавых пятен и капли, кружившиеся в воде, словно звёзды в космосе, уходили в глубь просторных помещений. – Шудд, что произошло?

– Какой чудесный вид… – очередной луч, жужжа, прошёл над самой её головой, отрезав направляющую нижнего стабилизатора. Лим упал к земле, но тут же поднялся. Рмун с содроганием выглядывала с трапа у челнока, что-то кричала, звала. Шудд не обратила внимания и лишь поёжилась от холода под покрывалом. – Всегда хотела, но никогда тут раньше не была.

– Шудд, прекращай! – резко потянул он её за руку. – Нужно лететь!

Она вывернулась и, не торопясь, ещё ближе подошла к обрыву.

– Посмотри.

Море ожило. Миллиарды миллионов тел, освободившись от коконов, пускали собой огромные волны, захлёстывающие остатки рушившихся вышек и прочих видимых признаков клусской цивилизации. Единый, осознанный порыв столь многих казался чем-то прекрасным, если не великим, хоть и олицетворял собой смерть всему иному, отличному. И Шудд думала, глядя на это, размышляла. Но не о незавидной судьбе своей расы, погибших, неспетых песнях или будущем – с этим она смирилась, приняла как неизбежность. Её волновал всего один вопрос: Будь владыка-океан, что правил здесь задолго до появления первопредков, жив, восторгался бы он подобным подражанием совершенству или же скорбел бы над гибелью своих детей?

Она наконец обернулась, пошатываясь так, будто могла в любой момент упасть:

– Зачем, Лим?

Обломок космического цеха загорелся в стратосфере, но не развалился, а огненной стрелой ударил по остаткам ортоса управления. Здание окончательно рассыпалось, забрав с собой и ближайшую вышку. Зарево осветило их.

– Ещё немного и мы будем мертвы! – словно уловил он её мысли. – Все будут мертвы!

– Зачем всё это? – Шудд плавно водила рукой перед собой, как если бы надеялась коснуться неисчислимых элв, карабкающихся к обрыву по вязкому илу. – Они не смогут основать здесь колонию, никогда не смогут рыть ямы и ходы. Мир погибших морей и сиреневых гроз бесполезен для них, бесплоден. Как могут они убивать столь долгую нашу память, рушить всё чего мы достигли, если ничего не получат взамен? Зачем, Лим? – мотала она головой. – Это так не похоже на элв…

– Шудд, Клусс погиб! – закричал он, надеясь нарушить её ненормальное спокойствие.

– Да. – горестно ответила она, опустила взгляд, и, чуть подождав, добавила: – Погиб.

Корабль наконец прогрелся, зажёг внешние огни. Двигатели загудели, а камера нагнетателя завертелась с чудовищной скоростью, гелиевым паром вычищая камушки плато от грязи. Рмун вбежала на открывшуюся аппарель и силилась их перекричать. Безуспешно.

Лим сурово взирал на Шудд, но уже не пытался добиться её согласия уговорами. Он понял.

– Зилдраан отомстит за нас. – вдруг жёстко проговорила она, глядя на приближающийся поток мышьяковых телец. – Они найдут их логово. Найдут Унк.

– Они отдали нас на растерзание и открыли путь ужаснейшим врагам, из всех каких только можно представить. Предателям не ведомы чувство вины и понятие о справедливости. – воздел он ладонь к горящему Клубку, игравшему смертоносными лучами и за секунды превращавшему в пыль то, что создавалось столетиями. – Клусс не восстанет из пепла!

– Нет Лим. – впервые с начала встречи она посмотрела ему прямо в глаза. – Я не верю в эту ложь.

– Как они обошли наши меер-буи и станции слежения? Как добрались так скоро? Как обхитрили флот, перед атакой ушедший на очередной поиск Унк, и точно вычислили время нашей наибольшей уязвимости? Не смей защищать отдавших наш мир чудовищам!

– Довольно… – дрогнули её губы. Она хотела насладиться последними мгновениями последней предгрозовой тишины. – Рмун ждёт тебя. Иди, спасай свой настоящий и единственный мир, который тебе дорог. Твой последний мир. Мой же я утратила отныне и навсегда.

В злости явной беспомощности, он провернул под подошвами землю и, без адреса огрызнувшись в воздух, побежал к кораблю.

– Лим! – сквозь грохот пылевых разрывов и кавалькаду молний крикнула Шудд. На половине пути к кораблю он обернулся. – Я благодарю тебя за верную службу. – она открыла карман под левой кистью и, вынув оттуда сиреневую полоску квэл, украшенную золотыми краями, бросила ему.

– Моя награда…

– Она лучшая из слышащих. Никто и никогда не творил ещё столь прекрасных песен, как то делала Рмун. И никто больше не сотворит. – указала Шудд в сторону своего корабля. – Снизу на квэл установлен маяк. Активируй его в час нужды, мой старый неприятель. – без жизни улыбнулась она. – Во что бы то ни стало, береги её, Лим по прозвищу "Распад". Береги её столь же ревностно, сколь в сложные годы берёг ты Клусс.

Лим ранее не доверял ей, чурался скверного характера, надменности, но узнав мать Единения теперь, преисполнился к ней глубоким уважением.

– Кровью мужественных сыновей, отдавших сегодня за Клусс свои жизни, клянусь тебе, Шудд. И склоняюсь перед твоей преданностью нашему дому. – кулак сильно ударил в нагрудный щиток. – Пока жив хоть один из нас, живо и наше наследие.

Запуск – акриловое пламя озаряет простор. Рокот электрореактивных разгонщиков прожёг земляное покрывало колоссальным выбросом нитрометана. Небо наполнилось сажевыми клубами, почернело и будто остановило извечные бури, предвидя грядущее. Корабль, с двумя пассажирами на борту, поднялся до полумили, накренился по выбранному углу схождения и одним рывком вышел в стратосферу, оставив в небе вспышки фотонных следов, поровну с памятью о лучших днях лежащей под ним земли.

Шудд проводила его взглядом, немного задержавшись на звёздах. Клиссовое покрывало медленно, словно невзначай, спало с её плеч, расстелившись по земле. Свежие шрамы покрывали большую часть спины и шеи. Убить себя таким же образом, каким она умертвила своих детей, оказалось слишком тяжело, но и жить без своего мира Шудд не могла ни мгновения.

Тёмное море тел тонуло в иле, копошилось, порой роняло вниз свои капли-тела, но неумолимо двигалось к ней. Она пошла от края, по косе обрыва, вяло шоркая чешуйчатыми подошвами об осыпающуюся землю.

– В конце дорог… – луч сжёг край живописного ската, укатавшего илом наступающий поток.

Шаг прочь. Безостановочное скрежетание. Быстрое шуршание тысяч и тысяч цепких лап, хватов, хвостов, жал, жвал и вибрисов.

– В конце времён… – за первым другой, новый луч, расплавил её чудесный дом в одном касании к стенам.

Десять особей, из первой волны, уцепились за уступ. Другие тут же использовали их как лестницу, затаптывая насмерть принёсших себя в жертву цели. Шудд отделяли от них несколько шагов.

Последняя в мире слеза спустилась по ничего не чувствовавшей щеке. Она ощутила бриз, словно так мир прощался, и обрела вечный покой.

– Всегда одно… – прошептала Шудд, отстранила от груди сжатые ладони, и, едва сочившиеся ядом жвалы лязгнули у её закрытых глаз, не колеблясь нажала на детонатор.

Глава 5

"…И оставив позади чудесные грады, дошли они до места, не было коему подобия в творимых там бесчинствах. Отец шёл на сына, не верящего его словам, и сын бранился на слепую мать. Машины в глубоких недрах крушили друг друга; в облаках обитающие спускались к земле, дабы тешиться плотью и кровью живущих там; стоны сотрясали города, враждующие от первого своего камня, и не видать тому было никакого окончанья. И спросил у идущих мудрый Нугхири, да на посох свой опираясь:

– Кто из вас скажет, в этом месте, что есть для нас ненависть?

И долго давали ему ответы и не были они верны. И просили его открыться. И сказал им мудрый Нугхири:

– Как хрупки обещания лживого, так хрупок и мир обмана. Начав творить злое не могут остановиться одни и других, отвечать вынуждая, заражают сей скверной. И восстаёт из нанесённой обиды народ на народ; и град на град; и путник на путника; и ширится потому вражда и брань. Ненависть, словно болезнь, в них проникает и ведома любому становится только смерть. И погибают, о праведности собственной помышляя, и топчут от плоти единой свою плоть. И, больше с тем ненавидя других, ненавидят себя. И, ненавистью той напитавшись, ступают с нею во мрак. И сами становятся ею. И не отыщут потому мира. И потому говорю вам: не ненависти ищите вы в брани, но путей для её завершенья. И так достигнем мы истины.

Так сказал им мудрый Нугхири и к утопающим в ненависти приходил и излечивал их и открывал им глаза. И увидели они мир по-иному, и рыдали затем, из-за свершённого сокрушаясь. И пошли они за ним и многие от прочих рядом. И остались позади высокие небеса и глубокие недра и многие осквернённые земли…".

Зумтиад от Кохта – "Нугхири: Из наставлений. Столп третий".

Спускаюсь к трону с башни вновь я, после ночи, и знаю наперёд – узреть мне предстоит привычную картину: он ждёт. Рассказ минувшего я изрекаю прямо, не избегая и не ставя ям. Пока неслышно с Жаром говорю, закладывает уши мерзкий вихря гам…

Дослушал. Лицо его застыло в предвкушении, но сам в смятении он. Не этого он ждал и не за тем явился, чтоб воле песен просто подчинится, не понимая их.

– Погибель принесёт незнанье? Удар нам ждать от безымянных орд, описанных тобой вчера, в рассказе о ещё одних погибших?

Юн Жар. Как юн и как не видит он подсказок, что я растолковать пытаюсь? Порыв души его, как души многих, трубит атаку, хоть надобней к смирению стремится, коль небосвода круговерть очертит путь сверхновой неизбежно, и уповать на милость. Но в том порыве безудержном нам спасенье. Всему живому избавленье. Я слышу трепет…

– Не в песне знание, а в том, что возвещает песнь. – вот мой ответ.

Молчит он долго, с ним молчу и я.

– Мне следовать за ними? – рвётся, вопрошая, едва привстав на затекших ногах и головой крутя.

И вновь не прав, и вновь не видит связи. Не то хочу сказать я через песнь, но понимаю. Его снедает пламя битв, его снедает раж войны, пожар его горит в немногочисленных остатках нас и откровения былого блики указывают путь ему. Но вот за кем ступать? Вопрос он этот адресует мне, тишайше. Иные смогут лишь гадать.

– Следуй. – отвечаю, сквозь боль поднявши шею хрупкую у изголовья дымчатого трона. – Не в мир, о нет, не по земле. Ступай средь слов и памяти других, средь их переживаний и борьбы. Предвидь со мной слова, но в песни сон, что я пою, не погружайся. Тебя убьёт видений явь.

Протягиваю руку слабую на встречу встрепенувшимся и виден их испуг непониманья, ведь я молчу для них, для Жара лишь понятен мой язык.

Плотней сжимает строй свой полукруг за ним, столпотворенье жмётся к центру площади открытой, что называют подлецы, к пожару Жара ближние, "площадкой", вынашивая планы вновь предательски поставить под удар и то немногое, что нам осталось. Опочивальни свод нисходит до сих голов поникших, что отворачивают взор передо мной и прячут лики в окруженье, масках, да друг друге. Боятся. И не взирают на мой жест, который тяжко дался.

Давно я не встаю с великого престола. Велик ли он теперь, когда на нём сидящий немощен, будь он от плоти плоть великое творенье?

От слов моих ещё печальнее становится усталый лик его. Он измождён, устал искать, терять и снова подниматься. И сил на радость нет и нет их, чтобы разрыдаться. Понимаю. Ему подай ответ, направь, да укажи, куда нанесть удар. Запутался. Теперь подобно мне не слышит отголосков старой песни…

– Так пой же песнь свою. Пускай не покидаем башни свод, но мы в бою.

Не слышит Жар ответа, ждёт, но вдруг, вскочив и руки разведя – кричит на удивление толпе:

– Эйр! – ко мне взывает он беззвучно? Иль то воспоминания тревожат разум мой… К чему теперь о том раздумья? – Прошу, скорей! Не терпит время!

Лицо напряжено – зовёт, оно и верно. Зовёт меня как раньше звали. Приятно мне вернуться и с тем же очень больно помнить.

– Узоров клиссовых спираль не изменить! – кричу в ответ я так, что Жар, согнувшись пополам, на пола полотно роняет каплей вереницу и в разуме его вскружилась бури кутерьма.

Все прочие же встрепенулись, желая до него скорее доискаться. На счастье не услышать им того, что мы способны слышать. Давно не могут разобраться. Так много нужно рассказать и так узнать необходимо, чтоб судеб путь прочесть и нить соткать значений, знаков, сфер. Зачем пытаюсь я помочь? От чувства обреченья? Исправить страх – юдоль не смертных, богов занятье то. Довольно к этой ночи поучений.

– Скорей, пропой.

Стеная, распрямляется мой Жар, не унимаясь днями сон с потребностью мирить, покуда успеваю я утихомирить его бурю и реку мыслей в русло прежнее пустить.

– Прошу… – взмолился никогда не побеждённый, тряхнув цепями, хоть и не бился он средь звёзд.

Ещё плотней сжимает строй свой полукруг, пытаясь наблюденьем разузнать причины его видимых потуг. Их свечи-факелы горят, дрожат впотьмах от пламени узоры витражей, разрезы битых канеллюр, трепещущие в тихом сквозняке полотна рваные, овитые вкруг них, тенями полнятся героев лики славных и гладь тысячелетних стен – боятся, к прочему, что раньше времени я отойду. Усну. Фельветовый огонь – любимый друг господ, но хоть и госпожой привыкли называть меня, за многие столетья пения в сей клетке золотой, в близи него не проживу и дня.

Жар неподвижен, ждёт мой зов.

Усиливает гам метанье колких слов. Торопят подлые, открыто угрожают и, брезгуя, бросают неприязнь свою ему. Хулят, а я молчу, ведь знаю, что не земля могильная летит в него, но хвороста сушёного стога. И зачинается искра и зачинается движенье. А взор! О, этот взор! Сидит недвижно, как сидел, и, поведя плечом, теснит без слов врага, внушая им позор!

Как можно близкому до смерти в чаянье глубоком отказать?

– Мой Жар… – из силы поспеваю я сказать.

– Всезнающая Эйр… – сошлись врата.

И вновь, не в силах больше сдерживать порыв из ораторий душ, роняя слезы от воспоминанья, легко, с напевом я произношу слова и вижу с Жаром сад. Тот дивный старый сад, увядший средь сиянья…

***

Ночной ливень миновал и теперь солнце буквально выпаривало всю накопившуюся в почве влагу. Дышать было слегка дискомфортно, а липкий пот бесконечным потоком заливал его покрасневшие глаза. Аттвуд озирался и ловил взглядом хоть что-нибудь похожее на тропу или просеку, но не находил ничего, кроме огромных деревьев, – охватом с десятки ярдов в диаметре – простиравшихся на четыре стороны света, ярких кустов, пугающих форм, и каменных глыб, разбросанных по всему склону какой-то горы, что уходя вершиной за облака возвышалась на некотором удалении. Флойда и Лэрда поблизости не было, а скорые поиски в пределах мили ничего не дали. Ни одного человека поблизости. Его будоражило и знобило как никогда ранее. Чужак тем временем, не торопясь, рассматривал почву и кусок найденной древесной коры.

– Высокая плотность, почти металл. Это старый лес. – оглашал он результаты наблюдений. – Очень старый.

– Да ответь же хоть на один мой вопрос! – вспылил после получаса безрезультатных попыток бывший начальник безопасности.

Чужак встал, бросил кусок поросшей зелёным мхом коры на землю и, подойдя почти вплотную, уставился на Аттвуда.

– Валлур от Яштира.

– Это что, место, где мы находимся или… твоё имя?

– Метка общественной структуры, которая наделяет ими своих подданных. Первое слово есть наше собственное прозвание, а второе – место рождения. Личные имена граждан Зилдраанского Малвергесиума, при почтительном обращении, произносятся в связке.

Некоторое время они молчали, изучая друг на друга.

Аттвуд прилагал немало усилий, чтобы заставить бушевавший в те мгновения разум принять мысль о том, что он, человек, преспокойно разговаривает с представителем внеземного вида. Он смотрел на него ничего не понимающим взглядом, какой обычно бывает у растерянного ребёнка или человека заплутавшего в одиночку по незнакомому лесу поздно ночью.

Валлур или один из встроенных в костюм аппаратов, издал звук, отдалённо напоминавший глубокий вздох.

– Тот предмет, что перенёс нас сюда, зовётся "Киртани". Венцом творения. Значение самого этого слова ближе к вашему "Нить".

– Ариаднова? – Аттвуд, громко сглотнув, непроизвольно метнул фразу так быстро, что сам опомнился только мгновение спустя.

Валлур флегматично посмотрел по сторонам, повертелся, а потом поучительным тоном заявил:

– Не похоже на лабиринт.

– Точно, да и ты не Тесей… – тихо пробурчал Аттвуд замечание.

– Впрочем, возможно свой минотавр здесь и обитает. – Валлур сдвинул полосы нашлемных индикаторов так, словно от чего-то предостерегал. – Теперь, – указал он на одинокий валун, призывая Аттвуда сесть. – я постараюсь кратко объяснить несколько вещей, которые тебе и остальным необходимо знать.

– Мне больше не придётся упрашивать? – недоверчиво обошёл его Аттвуд. – Зачем тебе…

– Чтобы ты мог объяснить остальным, если по какой-то причине этого не смогу сделать я. – ответил он. – Миссия должна быть выполнена. Любой ценой, любым из живых, любыми средствами. И вы должны понимать, почему.

Предвкушая острую головную боль и ещё более усугубившееся чувство бессилия, Аттвуд опустился на один из сквадраченных камней, предварительно расстелив на холодной поверхности свой местами порванный тёмно-синий блейзер.

– Во вселенной, среди известных сообществ, – начал вещать закованный в непроницаемую маску стальной голос Валлура. – все высшие разумные организмы, условно, подразделяются на шесть категорий миров по уровням восприятия окружающей действительности и две соответствующие группы. Категории сами по себе не отражают технологический уровень – его отдельно выделяют по циклам. В первые четыре категории входят существа, которые, не смотря на разницу подходов к получению чего бы то нибыло, стремятся к процветанию, неуклонному росту, самосохранению, а потому их относят к первой группе. К центральной группе. Наиболее развитые образуют так называемый "Монн" – миры связанные длительным политическим, экономическим и культурным взаимодействием. Они же являются единственной структурой, которая рассматривает вопросы деятельности иных сообществ и миров, а так же вопросы поддержания или не поддержания контактов с ними. Зилдраан, находящийся в ближнем к галактическому ядру подсекторе Друомшет, занимает в Монн одну из ведущих позиций в силу, прежде всего, своего социально-культурного и технологического влияния в сообществе.

Аттвуд, помятуя о резне в комплексе, недоверчиво покосился на него.

– И большого военного флота, само собой. – добавил Валлур, словно прочёл его мысли. – Более того, именно нам принадлежит выстраданное право производства энларида. Без него любые открытые контакты между какими-либо расами были бы невозможны, из-за проблемы несовместимости бактериологических наборов и языковых систем. Монополия на него это, на ровне с флотом, ещё одна наша линия обороны. Символ власти и фундамент политического веса Малвергесиума.

– Постой. Остановись. – контратаковал Аттвуд, выставляя вперёд ладонь. – Я не просил лекции по инопланетной истории и понял мало. Мне просто нужно домой! Понимаешь меня? Домой.

– Ничем не могу помочь.

– К чертям… Почему?

– Для того чтобы понять тебе придётся дослушать.

Аттвуд, хмыкнув, кивнул и наконец, с лёгкой опаской, хлебнул синеватой дождевой воды из упругого пупырчатого листа, свёрнутого в чашу. Валлур ранее утверждал, что этот самый энларид, о котором он сейчас подробнее рассказывал, уже адаптировал его организм к большинству типов непереносимых микробов и местную еду можно употреблять не страшась. Осторожно распробовал и покатал жидкость по нёбу. По вкусу напоминало крайне кислый лайм. Он осушил свёрток до дна. Горло запершило и слизистая оболочка как-то непривычно быстро иссохла. Валлур это заметил.

– Тебе очень повезло, что эта планета насыщена кислородом на целых девятнадцать процентов, но вот из-за слабой прочности верхних слоёв атмосферы слизистой придётся не сладко в дневное время. – он оглянулся в сторону словно стеной вставшего позади них леса. – К тому же, судя по всему, местные формы жизни образовались на основе белково-водородных элементов. Проблем с пищей твоего подкласса не должно возникнуть.

– Я почти счастлив. Так что со второй группой?

– С ней всё иначе. Оставшиеся две категории представляют собой нечто особенное. – Валлур вытянулся, выпрямив спину. – Существа пятой, те которых все привыкли уважительно называть "Клахар", Творящими, были некогда могущественной общностью в обозримом поле вселенной, оставившей после себя различного рода предметы, вроде Киртани. – едва заметным движением он извлёк октеракт из-за спины и повертел в свете преломившихся солнечных лучей. – Как выяснилось в дальнейшем, функционал предметов был крайне ограничен и абсолютно не понятен, даже для самых одарённых из нас. Некоторые испускали энергию и их пытались использовать во благо те цивилизации, что первыми обнаруживали нечто подобное. Безуспешно. Что бы с ними ни делали, от них не было никакого реального проку. Мотивы и стремления их создателей для нас так и остались загадкой.

Переваривать сказанное оказалась сложнее, чем он надеялся. Как забавно, подсознательно порывался сказать Аттвуд, пришелец предложил присесть, выражая некую формальную, поверхностную заботу о теле, но, словно гигантский каток, раздавил своим массивным валом информации тлеющие остатки понимания происходящего.

– Ты говорил о пяти категориях, но помянул о шести. Что с последней? – он снова отпил. Тревога понемногу уходила.

– Шестая – Нолгвур.

Мурашки, на контрасте противоречивых ощущений, пробежали по телу человека, словно свежие ездовые по стоптанному ипподрому, но он сдержал в себе неприятные позывы. Аттвуду было совсем неважно от всего того, что в одночасье свалилось на его плечи. Собеседник отклонился, чтобы лучше видеть сияющие сквозь утреннюю дымку созвездия.

– Зилдраанцы, – продолжал рассказ Валлур, не обращая на чувства человека никакого внимания. – полагали, что Киртани это оружие. Настолько мощное, что способно обращать целые системы в сгустки космической пыли. Кто, если он, конечно, не выжил из ума, откажется от такой силы? Не отказались от её поисков и мы. Скомканные упоминания о Киртани встречались повсюду, где бы ни находили остатки цивилизации Клахар. Большей частью смутные и расплывчатые указания, похожие на забытые, выброшенные хозяевами инструкции. Они не давали прямых ответов, лишь скупые намёки. Меня и ещё нескольких адептов отправили в самые удалённые концы исследованного космоса, дабы отыскать способ определить её местоположение, но мы нашли лишь новые руины и те же повторяющиеся записи, коими были исписаны стены строений, бесконечно высоко вьющихся узкими ходами вокруг горы или искусственной колонны.

– Как змея, сжимающая телом жертву? – после того как вещание с африканского континента отрубили, Аттвуд пересел на австралийский "Клуб охотников". В охоте он и правда смыслил – спасибо брату-зоологу.

– Верно, как Земная змея сжимающая жертву. Основной мотив их забытой архитектуры. – Валлур то и дело поглядывал наверх. Гора никуда ни делась, но теперь казалась огромной замершей волной камня, готового обрушиться на них в любую секунду. – И вот тогда, наших знающих осенило. Учёные свели все части в систему и построили заново звёздную карту на основании положения тех мест, где руины удалось найти. Получилось что-то вроде изогнутой сети паутины, а её нити пересекались лишь в одной точке.

– На Земле.

– На Земле. – кивнул Валлур. – Это есть и была единственная разумная причина, для кого бы то ни было, лететь к вашему сектору.

– Киртани нашли, как я слышал, нашли где-то в глубинах атлантического океана, недалеко от Анголы. Как оно оказалось там?

– Ведомо лишь самим клахар. Мы так и не разузнали большего.

Растерянный и абсолютно потерявшийся в пространстве взгляд Аттвуда ничего не выражал, кроме крайнего напряжения и усталости.

– Данные походили на какой-то ребус или хитрую головоломку. Очень и очень сложную. На основе этих же записей знающие вывели код последовательности звуко-тактильных комбинаций, предназначения которого мы не знали до текущего момента. Набор знаков просто повторялся каждый раз при синхронизации потоковых изображений с рисунков. В конечном счёте родилась и теория неразделённости кода и объекта указаний. – пришелец слегка помедлил собираясь с мыслями. – Я готовился к операции некоторое время, адаптировал свой разум к восприятию вас и, благодаря сканерам нашего дальнего флота, узнал в точности, где находиться Киртани. Всё остальное ты видел сам.

– Итак… – сдержанно вышел из под информационной атаки начальник безопасности, осматривая вьющиеся кусты, полные колючек. – Где же мы?

– Не представляю. Но в этой ситуации нужно задавать вопрос не "где", а "как". – всполох рыжеватого свечения застыл над перчаткой Валлура – Мой позиционный индикатор утверждает, что мы преодолели расстояние в несколько сотен миллиардов световых лет менее чем за земную минуту. – он выждал паузу, повернулся к Аттвуду. – Понимаешь, что это значит?

Аттвуд понемногу приходил в себя благодаря разговору, собирался с духом, однако озноб, вызванный холодным дождём, не стихал даже под жаркими лучами местной звезды, волнами прокатываясь по его телу. Ни о чём другом думать было невозможно. Он понимал только то, что дела обстоят скверно.

– Ничто не может двигаться с подобной скоростью, да и такое расстояние невозможно. Хватит рассказывать небылицы! – Аттвуд не пытался в чём-то убедить его, лишь надеялся что пришелец предоставит иную версию случившегося.

– Это значит, – уверенно срезал стальной голос, а манипуляции пальцев раскрыли показатели траектории, обрывая всякую надежду на мнимую человеком иллюзорность вопиющего обмана. – что мы, а вернее наши частицы, сжатые до тысячных долей микрона, примерно сорок раз преодолели нулевой порог. Момент, когда время, за которое свет проходит минимальную единицу расстояния, перестаёт идти вперёд и, относительно "до порогового" состояния космоса, поворачивает назад. Чтобы тебе было проще понять – представь два конуса, находящихся в вертикальном положении и обращённых вершинами друг к другу: один с бесконечно быстрой скоростью вращается в одну сторону, а другой в противоположную. Конус здесь тождественен ощущаемому нами во времени-пространстве общему состоянию космоса, для которого, как и для нас, время в течении полёта двигалось вперёд. Другими словами, если кто-то на корабле с любой "допороговой" скоростью отправится на то же расстояние, на какое и мы, то по прибытии сможет связаться со своей планетой, время для которой, относительно его восприятия, двигалось бы сообразно пройденному кораблём расстоянию, в пределах допустимых временных разниц. Тоже самое касается и порталов: время растягивается, но не видоизменяется в пространстве при просто очень быстром перемещении частиц материи из точки "А" в точку "Б", так как эти частицы, образно говоря, используют "лифт", а не сами двигаются, физически преодолевая каждый миллиметр проходимого расстояния. Теперь непосредственно о нашей ситуации. То, что между вершинами "конусов" – нулевой порог. Чтобы пройти нулевой порог, нужно двигаться, как говорилось ранее, физически преодолевая каждый дакт расстояния, со скоростью примерно в миллиард раз выше скорости света. Только тогда пространство-время даёт возможность перейти из одного конуса в другой на стыке их вершин. Телепортацией, будь одобрены переходы для живых существ, либо шагом через подпространство, существуй для него рассчитываемый способ надёжной навигации, такого не достичь, в силу бесконтактной формы путешествия – материя находиться вне единого поля космического пространства-полотна. Все попытки сделать что-то подобное останавливались на стадии теоретического моделирования, однако было доказано, что если бы это и удалось, то время не просто бы пошло вспять, сокращая интервал временного разрыва выхода-прибытия как при существующих перелётах, а и ускорялось бы в своём движении, соразмерно увеличению скорости объекта, преодолевшего барьер. Это ответ на твой вопрос. Если теория верна, мы находимся в некой иной точке обще-космической реальности, отражённой в нашем покинутом настоящем пустотой. Мы находимся в другом пространстве-поле. Находимся в той точке, для которой свет некоторых звёзд ещё даже не начал своё движение, для которой знакомые нам звёзды ещё не родились и даже когда родятся, то нам их не отыскать в прежней координационной схеме. Мы с другой стороны зеркала.

Валлур уловил подотвисшую челюсть и вопрошающий взгляд Аттвуда, заёрзавшего на блейзере и словно желающего срочно что-то сделать, исходя из услышанного.

– Строго говоря, раз уж о том мы начали, как такового понятия "время" для космоса и нет. Оно – суть наше осознание своей эволюции роста и близости к смерти. Мы не измеряем космические расстояния скоростью чего-либо, но используем время, существующее до схода к средней просчитанной нулевого порога, как первичную величину космоса и, от неё же, выверяем совокупное значение для пройденного кораблями расстояния. Попутно сверяем значение с планируемой точкой прибытия и получаем корректируемое значение каждую тысячную секунды, каждый хаб-гезхор полёта. Эта система измерения, по единому принципу картографирования, называется "Тинб" и получила широкое распространение с пятой научной эволюцией…

– Мой мозг сейчас взорвётся, как воздушный пудинг под излучением мощной микроволновки… – перебил его Аттвуд и опёр приклад о земляной слепок обуви. Из-под него тут же вылезли и заегозили в траву два десятка крохотных жучков, с головой жука-оленя и телом мохнатой гусеницы. – Как-нибудь доступнее нельзя?

– Полагаю, человеку нужно время для осмысления.

– Времени, чувствую я, у нас нет, да и не вижу смысла ждать. – шмыгнул Аттвуд, раз за разом ощупывая полуотвалившийся пластырь. – Это ты меня втянул в свои игрища, из-за тебя я здесь, поэтому отвечай на вопросы, а то чёрта с два я куда двинусь с этого места. – угрожающе прихлопнул он о землю прикладом.

– И останешься навечно в этом лесу. – спокойно ответил Валлур.

– Будь я не важен для твоей… миссии, ты бы не тратил своё время.

– Напротив, будь ты критически значим для неё, то это мне бы пришлось задавать вопросы, а не отвечать на них. И я всё ещё решаю, стоит ли оно того.

Одно из древ рядом затрещало так громко, что могло показаться будто его выворачивают наизнанку. Трудно было вообразить силу гулявших в выси порывов ветра, гнувшего подобные громады.

– Два ствола лучше, чем один, не так ли? – тряхнул он дробовик.

– Четыре, если считать нас всех. – заметил Валлур. – Ты ещё хочешь объяснений?

Аттвуд задрал подбородок и скрестил руки на груди:

– Я само внимание.

– Представь дом. – опустился зилдраанец до аналогий. – И вот, в этом чудном доме живут люди. Много, много разных людей. Часы в доме всегда идут точно с шести до семи вечера, никогда не выходя за отведённые рамки. Изо дня в день. Всё что происходит в доме – происходит с шести до семи вечера. Вообрази, что напротив, через дорогу, стоит ещё один дом. Перевёрнутый наоборот в его временном цикле. Внешне он не отличим от нашего и порой, когда ты всматриваешься в него, то словно видишь свой собственный со стороны: того же цвета, окна его зашторены, ни один лучик света за них не пробивается. Ты уверен, что там кто-то есть, хоть дом и кажется нежилым. Все твердят тебе, что это не доказано, что это глупость, но ты веришь и совершенно прав – он не пустует. Только часы там идут с пяти до шести. Вы и живущие напротив таким образом никогда и ни за что не можете увидится. Можно конечно перейти дорогу и постучать, даже бить по окнам, заявляя о себе, но никто не откроет, никто не ответит, так как ваша разница – час. Он ваш рок, барьер, о существовании коего ты бы никогда не догадался, пока не нашёл способ постучать в дверь дома напротив между пятью и шестью. – зажатый длинными пальцами Киртани притягивал совершенностью божественных форм, отвлекал внимание.

– И мы, значит, при помощи Киртани, – показал на него Аттвуд. – единственного, что может прорвать описанный тобой барьер времени, попали в этот второй дом между пятью и шестью и не вернёмся обратно, если просто перейдём дорогу?

– Всё верно, кроме одного. Мы застряли в одном из тех домов, что находятся даже не в нашем дне, а существуют где-то в прошедшем месяце, начинающемся, в отличие от нашего, с конца, идущего к началу. К прочему, у нас, как видишь, нет панели навигации. Неизвестно ни как быстро идти, ни примерного направления.

Аттвуд понял, что ситуация тянет на безнадёжную и теперь просто прикидывал уровень случившейся невозможности.

– Мы очень далеко. – Валлур понизил голос и, казалось, погрузился в глубокий сон.

Аттвуд сорвался с места и теперь вытаптывал предгорье, беспорядочно мечась то в одну сторону, то в другую, но не отпуская из рук дробовик, который, при такой тяжёлой хватке, со временем вполне бы мог пустить в его ладони обильную поросль корней. То, что сказал Валлур, казалось ему слишком большим, слишком сложным для скорого восприятия этой информации как неотделимой части реальности. Он колебался. Может ли он, человек, вообще верить этому пришельцу хоть сколько-то? С другой стороны тому не было никакого смысла врать – зилдраанец уже час находился рядом и не предпринимал никаких попыток удалиться прочь или нанести своему спутнику вред. Он явно несколько дезориентирован и как и Аттвуд не знает куда идти.

Внезапно, Валлур, копавшийся до того в своём приборе, прервал коллективное молчание:

– Идеальный тайник.

– Чего? – Аттвуд резко прекратил патрулирование склона и обратил внимание на Валлура, наблюдающего за порывами ветра, игравшими с тонкими стеблями колючей травы.

– Идеальный тайник. – монотонно повторил Валлур. – Эту планету ни при каких иных условиях невозможно было бы отыскать. Она настолько удалена от всех известных очагов жизни, что только зная наверняка о том, что данный кусочек космической пыли и вправду существует, возможно скорректировать курс. К тому же, мы до сих пор живы, что полностью убирает вероятность случайности, ведь эта твёрдая земля могла быть, к примеру, гнойной жижей реликтовых отложений, воздух, которым ты дышишь, мог целиком состоять из азота, а лёгкий ветерок, обдувающий твой покрасневший лоб, мог ураганом прокатываться по поверхности. Нас могло разорвать или расплющить мгновенно по перемещении, но ничего из этого не произошло.

– Тоесть этот октеракт, Киртани, изначально был настроен только на это место?

– И ни на какое другое. Вероятно что-то на планете служит точкой выхода. – покачал он вытянутыми вперёд ладонями, словно с расстояния приминая колыхавшиеся заросли. – Как такое возможно? – сказал он выпрямившись и уставившись на вершину горы. – Не такой важный вопрос как его логическое продолжение.

– Почему именно сюда и как возможно было кому-либо настроить Киртани на эту планету и это время, если он, вероятно, жил во время совершенно иное.

– Ты задаёшь правильные вопросы, Аттвуд Гаррингтон.

– Вот только жаль, что твои ответы на них пространны или вовсе отсутствуют. Каким образом я причастен ко всему этому и почему я вообще сейчас здесь, Валлур?

– Твой дух откликнулся. Ты и другие твоего вида услышали священные слова, те слова, что дано слышать лишь ищущим. Теперь тебе с этим жить и хоть жизнь твоя по прежнему исключительно в твоих руках, но запомни, Аттвуд Гаррингтон: это обещание. Обязательство, данное не твоими устами, не убеждением прозревшего разума или воли, а самой твоей сутью, твоим настоящим существом, подобное коему таиться внутри каждого из нас.

– И к чему же тяготеет мой дух? – спросил Аттвуд так, будто пришёл на приём к гадалке.

– К правде. Он, как и прочие из нашего числа, желает отыскать причины событий и спасти то, что спасти ещё возможно.

– Единственное, что бы я стал, что хочу спасать, это Землю. Землю и всё то, что с ней связано.

– И в том теперь действительно возникла нужда. Потом, от меня ты услышал песнь.

– Песнь?

– Песнь ищущих душ. Клятва лишь её крупица.

Походило на какой-то философский абсурд, впрочем, Валлур говорил абсолютно серьёзно.

– Не понимаю. – помотал головой Аттвуд. – И на что же песнь похожа в целом виде?

– Ни на что из того, что ты знаешь. Она суть ощущение. Это как слышать великолепнейшую свирель и одновременно сверлящий уши скрип радиопомех, как видеть ужасающий погром и нежиться в релаксационных блоках орбитальных городов, как прикасаться к любимым и резаться о кромку тупого ножа. Мы не можем спрашивать у тех, чьи голоса различаем, можем лишь внимать им.

– Боже, хватит загадок! От того, что ты наговорил, голова кругом идёт. Отвечай прямо! – наконец встрепенулся Аттвуд, вставая перед ним. – Чьи это голоса, Валлур? Кто поёт песнь?

– Все кто вечно жив, все кто жил и все кто когда-либо будет жить. – лязгнула сталь.

Аттвуд, покраснев ещё более, отстранился, едва не упав.

– Ты издеваешься, правда? Загробный мир?

– Нет. Вернее, на самом деле мы не знаем. – поправился Валлур. – Есть три теории на этот счёт. Первая, наименее правдоподобная, предполагает, что слышимое адептами является своего рода сигналом от некой иной цивилизации, которая таким образом общается. Вторая, о чём ты уже сказал, причисляет улавливаемые образы к внематериальному провидению высших сил. Третья близка ко второй, но относит внематериальный источник к информационному следу. – Аттвуд метался туда-сюда, фырчал, пинал попавший под ногу камень, но ждал продолжения. – Это, как считают знающие, самый высший уровень неосознаваемого пространства, на который записываются и на котором хранятся такие данные материи как произошедшие события, души…

– Душа материальна?! – подскочил Аттвуд.

– Материальна, разумеется, но не она в своей материи делает тебя таким, какой ты есть и определяет твой путь, а исключительно опыт, будь-то жизненный или генный. Душа это оболочка, лишь заготовок, не могущий сознательно существовать в отрыве от своего носителя-тела.

Аттвуд совсем потерялся от свалившихся на него откровений. Если зилдраанец лгал, то лгал весьма складно и сразу обо всём.

– Информационный след… Хочешь сказать, в нём есть всё? От бактерий до существ, вроде нас? – нахмурил он брови.

Валлур выдержал паузу, словно тщательно анализируя что-то, а затем ответил:

– И даже большее чем кто-либо в состоянии вообразить.

– Но если это правда, если информационный след существует и мы каким-то образом воспринимаем сигнал от него, то можем ли мы с ним… общаться?

– Говорить? – словно усмехнулся Валлур. – А тебе есть, что сказать тем, кто вечно жив, жил и когда-либо будет жить, человек по имени Аттвуд Гаррингтон?

– Да, есть. – заметил он надменность. – Например, что риторические вопросы не предполагают ответ собеседника, Валлур от Яштира.

– Мы принимаем жизнь и живое всецело напрямую. Наблюдаем результат работы незримого чертога, – он рукой окинул окружающий их кустарник, словно желая этим жалким взмахом объять вселенную. – результат его песни, но не участвуем в процессе сотворения. Мироздание ясно выразилась на этот счёт, когда разделило фазы нашего существования. Включи воображение. Это как глубокое впечатление от чего-либо. Твой дух способен легко определить его пределы, правдивость и благо. Разум ведь не вопрошает над смыслами в момент впечатления, терзаясь, почему то таково, каковыми является? В какой-то момент тебя перестают заботить детали – так ты понимаешь, какой избран путь. Одни вещи тебе нравятся, другие нет. Дух говорит "да" или же говорит "нет".

– Должен признать, это весьма занятно. – Аттвуд пригладил скулы, покрывшиеся короткой щетиной. Он ненавидел свою щетину – она никогда не росла равномерно. – Кто ещё знает об этом?

– Любой желающий, захоти он, может узнать и даже сам найти внутри себя подобное знание.

Древа вновь протяжно затрещали чёрными корками, твёрдыми как сердцевина берёзы Шмидта. У корней активизировалось деловитое движение местной фауны.

– Но во многих неискушённых умах многие предрассудки и чем больше таких умов вовлечено в раздумья о высоком, тем выразительнее гнёт невежества. – словно с неким огорчением договорил Валлур.

С минуту они молчали, наблюдая за потасовкой двух салатовых раков, телами более походивших на креветок, которые при помощи клацанья двенадцати клешней делили мховый бугорок, выросший на треснувшем корне. Победил опыт. Рак с подранным панцирем попросту сбросил второго вниз и победно заурчал, укладывая свою метровую тушу на новое место.

– Должно быть, вам не просто доискиваться до тайн мироздания без всякой поддержки?

– "Нам". Теперь ты один из нас.

– Один из любителей сумасшедших ситуаций, витиеватых разговоров и седых тайн? Да, пожалуй, всё сходится.

– Мы орден, а тайны нам интересны постольку, поскольку мы порой сталкиваемся с вещами неординарными, неизученными и крайне необычными.

– И убийственными, вроде Нолгвура и Киртани, дело ясное. – добавил к списку Аттвуд и громко чихнул, да так, что сразу несколько кустов резво покачнулись от выбегавших из них зверей.

Валлур кивнул в подтверждение:

– Никакое новое явление не может быть игнорируемо. Поиск первопричин есть верный путь.

– Верный путь. – прозвучало от Аттвуда с интонацией детектива, обнаружившего новую зацепку. – Значит в конце следа из хлебных крошек, оставленных Клахар, вы ожидаете увидеть пряничный домик?

– Ты прозорлив. – вновь кивнул Валлур, обернувшись на далёкий хруст веток. – Да, в целом наши интересы сугубо практичны: мир, там где он возможен, изобилие благ, там где от них не будет вреда и защита, там где без неё наступит торжество бесчинства.

– Надо же, благородные материалисты с синдромом галактических заступников. – прорвался из Аттвуда недюжинный сарказм, который он впредь не собирался сдерживать. – Не боитесь ведьмы, что живёт внутри?

– Мы знаем об опасностях и знаем, что будет не просто. А для ведьмы есть это. – от сгиба локтя двинулась крышка. Разложившись из составных частей, в кисть Валлура угодил знакомый предмет.

Появление инопланетного оружия каждый раз производило на Аттвуда сильное впечатление.

– Таков завет вашей клятвы? – поднял он глаза на непроницаемый шлем. – Убить тех, кто хочет убить вас и поделить трофеи?

– Таков завет самой жизни, стремящейся сохранить себя и преумножить. – оружие убралось восвояси. – Клятва иная, раз уж ты спросил. Язык звёзд, язык первых кто произнёс слова клятвы, он старше всех планет и всего, что мы знаем. Он вплетён в саму основу ткани материи, того самого информационного следа. Потусторонний мир, Рай, Ад, круг перерождений – называй любым словом, каким будет тебе удобно. Суть от этого не измениться. – Валлур снова выдержал длительную паузу и, приблизившись к камнем застывшему Аттвуду, с небольшим усилием упёрся своим сжатым кулаком в его грудь.


Гарваг зар Думм, Ораг зар Ктуд, Улвар зар Раллед.


Чужой мыслительный посыл, совершенно ему не свойственный, тревожащий скоплением ускользающих смыслов, входил в привычку. Тот чистый образ праведности, возникший под сомкнутыми веками, то сияние, было настолько чисто и искренне, что он растворился в нём всецело. Тело снова, как и в первый раз, пробрала дрожь, но теперь не от судорог холода, а от воодушевления, воинствующего возбуждения согласия и принятия, которое, подобно чувству обретения верного друга, полностью захватило его дух. Страх с растерянностью словно испарились, исчезли, уступив место решимости и пробудившейся воле к жизни. Ему несказанно полегчало.

"Провались оно всё" – подумал Аттвуд. – "На сегодня с меня достаточно".

– Ладно. Приму твои объяснения на веру.

– Человек делает мне одолжение. – по несменяемой интонации походило на констатацию факта, но Аттвуд заподозрил скрытую насмешку.

– Не обольщайся. – с напором бросил он. – Клятва может и действительно работает как надо, что тоже предстоит доказать, но тебе я точно не доверяю. Мы временные союзники и ровно до тех пор, пока я не вернусь обратно.

– Справедливо. – холод голоса в одночасье стал могильным. – Доверять кому-то столь чужому сразу – глупость. А Аттвуд-глупец был бы достаточно слаб, чтобы внимать словам клятвы.

– Вот и отлично. Так что будем делать теперь? – с готовностью спросил Аттвуд, показывая на лес. – У тебя есть конкретный план или так и будем стоять, пока звёзды не упадут нам на головы?

– Что за глупость? – искренне не понял Валлур. – Звёзды не могут упасть.

– План, Валлур, – тормошил его Аттвуд, – какой у нас план?

– Пойдём за остальными.

– И всё? Это весь план?

– Нет. Сначала нужно провести диагностику.

В подробности он углубляться не стал, видимо решив, что разговоров с него пока хватило. Какое-то время Аттвуд, сгорбившись на камне, провёл в пространных размышлениях о прошедшем разговоре. Духота мешала собраться с мыслями и, к прочему, вынуждала его нещадно потеть. Голова закружилась. Местный климат начинал его понемногу раздражать.

Валлур тем временем тщательно проверил свой костюм на предмет возможных внешних повреждений или сколов на броне. После, он в очередной раз огляделся и выставил вперёд раскрытую ладонь. Рыжеватый свет, появившись из её центра и кончиков пальцев, устлал небольшое пространство объёмной картой местности.

– Магнитные полюса фактически идентичны вашим, тоесть земным. Смещение составляет не более шестнадцати дакту или почти тридцать пять дакт. – он перевёл взгляд с карты на недоумевающего представителя первой категории. – Не более ста двадцати двух километров. – карта свернулась клубком. – Учитывая то, что эта планета всего в три раза больше вашей, мы сможем ориентироваться по ним. Притяжение девяносто шесть сотых от земного или четыре млорт. Повезло, переломы тебе не грозят, – провёл зилдраанец своими синими линиями по взмокшему человеку, считающему патроны. – максимум головокружение. Продолжительность светлого времени – двадцать девять и три десятых часа. Порядка тридцати двух гезхоров. – снова перевёл он на зилдраандское счисление и обратил ладонь к низине. Изображение сфокусировалось на рельефе. – Судя по всему, к западу от нас начинается ещё более густой лес. Там же видно небольшую реку. Пополним у неё припасы и поищем где обустроить ночлег.

– Как это поможет найти остальных?

– Будем сигнализировать этим через каждую тысячу шагов. – Валлур поднял кусок коры и ударил им о ближайшее дерево.

Звякнуло металлом, и вибрации гула как от колокольного звона разошлись по округе.

– Четвёртая категория, говоришь… – потная ладонь Аттвуда смачным шлепком упала на не менее взмокшую лысину. – И это твой гениальный план по поиску пропавших?

– Они не могли перенестись слишком далеко от нас, должны услышать. Заодно, быть может, повстречаем местных обитателей. – карта свернулась без видимого воздействия. – Спускаться начнём севернее, как только минуем эти каменные поля.

– Местных обитателей? – автоматический дробовик по ремню взвился на плечо. Аттвуд машинально зарядил патрон. – Минуточку, эта планета обитаема кем-то разумным, помимо нас?

– И правда, кто-то разумный и вдруг не мы. Какой вздор. – Аттвуду, в безэмоциональном исполнении Валлура, это не показалось смешным. – Если передатчик для Киртани действительно существует, то его создатели могут быть неподалёку. Но если я ошибаюсь и их нет, то не стоит списывать со счетов и местные виды. – он ещё раз посмотрел на треснувший корень. Храбрый воитель с телом креветки громко храпел и ворочал во сне чешуйчатым хвостом. – Я не представляю, что ещё за звери или насекомые здесь водятся. Держись рядом, когда двинемся через лес. Не останавливайся. Средняя площадка от древа до древа – сорок восемь ярдов, частично перекрытых растениями поменьше, что совсем нам не помогает. Из-за столь большой скученности видимость крайне ограниченна.

На самом деле бывший начальник охраны и не думал противиться какому-либо плану, особенно имея ввиду отсутствие собственного. Для Аттвуда неотложным оставался только один вопрос, что с некоторых пор стал ему докучать.

Валлур двинулся чуть выше по склону, обходя камни стороной.

– Перед тем как мы отправимся в путь, – за плечо, догоняя, одёрнул его Аттвуд, – скажи мне… Сами слова клятвы, что они означают и означают ли что-то вообще?

Валлур понимающе остановился и, обернувшись к человеку, произнёс:

– Гарваг зар Думм, Ораг зар Ктуд, Улвар зар Раллед. Слова являют собой девиз, обещание и одновременно клятву. С языка первых, что услышали зов далёких звёзд, это переводят как…

***

– Силу на слабость, стойкость на страх, пламя на тьму…

Адайн смочила в холодной воде очередной лоскут ткани и положила на лоб Флойду, который, лёжа на типовой подпруге из толстенного пуха, исходил жаром, покрытый целой плеядой различных припарок и обильно намазанный соком с красных листов, теперь торчавших из небольшого вязаного кувшина, приставленного подле входа в уютное, наполненное светом жилище, занимавшее несколько корневых проходов массивного древа.

– Бредит. Будет тяжело привести его в сознание без всесильных трав Орно.

Вечно болевшая Нукум всегда всё знала про лекарственные растения и про то как лечить разные болячки. Девчонка рано осиротела и фактически жила в доме общинной знахарки с юных лет. Невысокая ростом, она с трудом доставала Адайн до плеча, зато будучи вдвое её младше, Нукум, разменявшая четырнадцать Эшту, обладала непропорционально большой головой. За это, а так же за природой обусловленную невозможность не совать свой нос в чужие дела, девчонка часто получала от посторонних и приобрела несколько глупых, по детскому жестоких прозвищ, преследовавших её с тех самых пор.

Охотница, бившаяся над пониманием физиологических особенностей Флойда, обернулась.

Щуплая, по мальчишечьи сложенная Нукум серьёзно смотрела на неё своими лиловыми кругляшками, но в следующий же миг залилась задорным детским хохотом. Не ответить на такое искреннее проявление чувств как минимум улыбкой было бы преступлением.

– Значит, из леса. Хм… – не стесняясь, девчушка ткнула его в пятку, выглядывающую из-под покрывала. Флойд к её выходке остался безучастным. – Но откуда оно вообще взялось там?

– Он… – поправила Адайн, слегка позеленев в районе щёк.

Нукум вновь звучно рассмеялась, а после бросилась на шею ничего не подозревающей охотнице, которая в этот самый момент рассматривала взбухшие вены на руке своей находки.

– Ты разрешишь мне с ним поговорить, когда он очнётся? – любознательность её была настолько всеобъемлющей, что старейшины несколько раз даже грозились запретить детские игры на полях.

– Во первых он ранен, а во вторых, очень вероятно, не понимает нашего языка. И я не думаю, что он не один из тех менял с Кайгарла, что Эшту назад заходили торговать. Его тело, понимаешь… он совсем другой. – Адайн осмотрела рисунок вен его руки. – Хаос. Никогда подобного не видела.

– А это что за безделушка? – девчонка не слишком аккуратно перелезла через голову Адайн и потянулась к разложенным в оконном проёме вещам, извлечённым из странной чёрной сумки.

Отливавший хромом и увенчанный на конце угловатой чёрной насадкой ствол массивного револьвера притягивал, манил, словно великое сокровище. Нукум обожала всяческие механизмы и порой даже сама их мастерила, нарываясь на осуждение своей названной сестры, а ещё чаще старост, но подобное было непостижимо.

– Целиком металлический! И детали движутся при касании! – она покрутила барабан, отодвинула защёлку и вынула, повертев, один оставшийся патрон. – Как необычно!

– Сейчас же положи на место. Забыла, что из-за твоей "металки" сарай Лэшша сгорел всего шестнадцать ночей тому назад? Старейшины увидят, заклеймят яммтетом и будешь знать. И я буду знать, пуще тебя. Орно же говорила об этом уже уйму раз… – Нукум нехотя и раздосадовано водрузила револьвер на указанное Адайн место. – Не дуйся напрасно. Я видела, как при помощи него он убил четверых клыкачей, а звук, который издавало это оружие, заглушал раскаты грома. Должно быть теперь опять придётся отгонять от селения стаи диких оккнумов. Шестихвосты и на звук обычного трубочного свистка то сбегаются, а тут…

– Один четверых?! – Нукум игнорировала последующие слова. – Так им! Поделом! Наконец то хоть кто-то бросил им вызов!

– Тише, тише, глупышка! Прошу! – Адайн приложила к её рту ладонь. – Ты ведь знаешь, что нельзя кричать об этом на каждом углу, как тебе заблагорассудиться.

– Дурацкие запреты! – сопротивлялась бойкая девчонка. – Всем во Фракхе давно уже известно, что Мулг готовит нам и чем занимается в дальнем пределе у хребтов Раппара. Вся округа об этом шепчется и даже старейшины, а мы всё равно продолжаем посылать охотников к перешейку у старого храма и каждый раз готовимся к тому, что они могут оттуда не вернуться. Нам бы надо объединиться с Кайгарлом, позвать их ловчих, мореходов, да стрельчих. Покуда не будет у нас единой воли и каждый печься будет прежде других о себе, то не видать счастья ни одному! Я часто думаю, а вот как здорово было бы объединить всех вообще, пусть и с Мулгом. Ни войн, ни распрей бы…

– Слушай… – Адайн положила свои длинные руки на узкие детские плечи. – Если до старейшин дойдут вести о том, что те разведчики убиты им – кивнула она на Флойда. – или мной, то его просто выставят за ограду, дабы очистить честь мирного соглашения и мы ничего не узнаем, а меня лишат права стать Гаату и тогда всю свою жизнь тем я и буду заниматься, что добывать дичь для нужд поселения. Восход за восходом. Эшту за Эшту. Понимаешь? Никто не должен знать о нём больше положенного. По крайней мере пока.

– Ладно, обещаю следить за своим языком. – Нукум выставила его вперёд, демонстрируя четыре плоских, едва расходящихся отростка. – Но при условии, что ты всё же дашь мне с ним поговорить.

– Не занимайся ерундой. Глупышка. – мягко покривлялась в ответ охотница. Сказалась типичная усталость и передразнить получилось не так здорово как обычно.

– Поговорить о чём?

Адайн с Нукум мгновенно обернулись и, поражённые, отпрянули от кровати.

Флойд не поднимал головы, покоившейся на тугой деревянной подложке, но беспорядочно водил левой рукой по каркасу своей подпруги. Охотница уверенным движением остановила его вялые попытки встать.

– Я думала ты не знаешь этот язык.

– Чей язык? Кто вы вообще такие? Почему я весь измазан какой-то слизью? – он снова попробовал пошевелиться, но безрезультатно. От плеч и до колен всё словно окаменело.

– Это припарки из сока лагри. Ну, такого размашистого красного куста с тёмными пятнышками на листьях, что растёт только на вольных землях и вдоль реки Ф`ло. Помогает при изнеможении и когда что-нибудь сломаешь, например. Раны очень быстро затягиваются, только вот в голове долго шумит. Шшшш… Шшшш… Вот так. – с детским задором ответила Нукум, отпихнула выставленную Адайн руку и прорвалась поближе.

– Сколько времени прошло? – солнечный луч бил прямо в лицо. Он защурился. – Где я? Почему я вас понимаю…

Он припомнил последние события. Пришелец чем-то уколол его, перед тем как Флойд нашёл себя посреди громадного леса. Ни свечения, ни вспышки, ни длительного полёта, а просто бесцветное сияние. Полное забытье, протянувшееся на стыке вечности и мгновения. Укол странной иглой был единственным, что могло объяснить факт свободного общения и беспрепятственного понимания этих… Черепная коробка вновь разразилась букетом весьма ощутимых импульсаций.

– Ранение у тебя сильное. Пришлось на ветвях тащить тебя во Фракху. – он сглотнул. Взгляд забегал кругом. – Это вольное поселение, здесь тебе нет нужды отрабатывать на полях за кров и чего-то боятся. Второй мёртв. – замялась Адайн. – Я не смогла бы тащить двоих. К тому же, странник, явившийся из храма, уже отошёл к богам, сразу перед тем как ты появился.

Флойд пересилил в себе желание излить на существ, от непосредственного общества коих его отделала лишь сползшая на глаза влажная ткань, бесчисленное множество самых разных вопросов. Но что ему на них ответят? Ребёнок и лучница никак не тянули на докторов наук. Нет, вместо этого он сконцентрировался на главном и решил определять вопросы строго по мере их поступления. Это было невероятно тяжело.

– Странник? – мысли путались. – Мы небыли знакомы. Всё случилось так быстро, что я не успел толком и разглядеть его. Он был в металлическом костюме? Делал что-то необычное?

– Да, как ты и описал. У него было какое-то оружие, наверное, и оно испускало гром.

– Плохой день. – Флойд плюхнулся в стеблевый моток травы, на котором лежала его голова, и принялся ворочать ею. – Плохой, плохой, плохой день…

– Я не могла нести двоих, но взяла деталь его защиты, сколотую ударом. Она такая же необычная для этих мест, что и твоя одёжка. – Адайн подошла к окну и сняла с широкого подоконника содранную пластину латника, а после – зажала в его руку. – За те пол дня и ночь, пока эта кровать стала тебе пристанищем, – присела Адайн на край. – ты часто бредил во сне и постоянно повторял на нашем языке: "Силу на слабость, стойкость на страх, пламя на тьму".

Флойд не понял о чём она толкует. Его испещрённые розоватыми прожилками глаза отыскали рюкзак и первостепенно значимый скарб в виде револьвера.

– Ты знающий своей общины? – охотница всмотрелась вслед, общаясь толи с ним, толи с собой. – Яммтет? Нет, не похож. Может кайгарльский оружейник? Нет, нет, они не терпят свет… – выдержала паузу. – С чем связаны слова, скажи мне.

Неуверенно сняв намокшую повязку, он не содрогнулся, не выразил бурного удивления и даже не попытался вновь сорваться с места, будучи несколько готовым к тому, что отныне его окружают совершенно немыслимые существа, которые говорят совершенно немыслимые вещи, да и сам он находиться чёрт знает где.

Спрашивающие учтиво ждали.

Взгляд его, после непродолжительного изучения стоявших рядом, упал на исписанную странными символами деталь. Высеченная надпись состояла из трёх отдельных частей, закруглённых по граням детали, образовывавших подобие треугольника. Конец каждого отрывка замыкали скошенные точки, от двух до пяти в количестве, а слово, стоящее между двумя прочими, повторялось в каждой строке. У него случился лёгкий приступ дежа-вю и невольно, даже неохотно, Флойд произнёс навеянные подсознанием слова:

– Гарваг зар Думм, Ораг зар Ктуд, Улвар зар Раллед.

Девчушка облокотилась о стену, дабы ненароком не упасть от услышанного.

– Ты можешь говорить на языке статуй?! – подскочила с места Адайн.

– Ты говоришь на языке, что начертан в дверях древнего храма? – припоминала Нукум рассказы дуралея Хатиса.

– Не понимаю о чём вы, я не… – рана на плече вновь дала о себе знать. Острая боль казалось пронзила всю нервную систему, подобно тому как крюк пронзает грузную свиную тушу, подвешенную в морозильной камере.

Адайн зашла от кровати слева и, подложив левую руку под его лопатку, слабо вдавила правой место из которого ранее торчала рукоять двухлезвийного ножа. Плоть стонала до самой кости. Флойд несколько сжался.

– Не шевелись.

Её серебряные радужки-кольца медленно вращались: самая верхняя и самая нижняя влево, с разными скоростями, а срединная вправо. Ничего удивительнее он в жизни не видел.

– Меньше будешь дёргаться и раньше начнётся заживление. Надеюсь.

Флойд, насколько мог, расслабил мышцы, мысленно позволив её рукам всё, что те захотят с ним сотворить, сглотнул, а мощный кадык отыграл в свете солнечных лучей. Попытайся он вывернуться в таком состоянии, то скорее навредил бы себе чем им, да и относились к нему на удивление… по человечески. Он неожиданно для себя уверился в мысли, что совсем не скучает по трущобам нелегальных эмигрантов, социальному расслоению и без того расслоённого общества, а так же отсутствию всяких перспектив на поприще своей гражданской профессии. В конце концов он всегда хотел нового начала, хоть и не знал, что этим началом станет новый мир.

– Нук, беги к Орно, – скомандовала Адайн, надвигая новую губку каких-то водорослей к двум кровоточащим отверстиям. От влажных пор сильно щипало. – скажи, что нам как можно скорее нужна её помощь и чтобы взяла с собой траву длоот.

– Но, а потом-то мне можно…

– Ну же!

Нукум выскочила на длинную освещённую улицу, которая широкой вытоптанной тропой, среди невысокой травы разных цветов, тянулась вниз по холму, огибая поваленное мёртвое древо, заполняющее низину, чьи гигантские чёрные корни вздымались на высоту трёх или даже четырёх этажей типичной хижины, формируя собой опорные точки Мужнего дома – самого большого строения во Фракхе, служившего местом собраний в дни мира и военным советом в дни войны.

Она бежала среди огромных корней, увитых в арки, и среди многочисленных строений, которые петляли между холмов настолько далеко, на сколько хватало взгляда. Пологие, украшенные искусной резьбой крыши из потемневшей коры и прочные стены из гнутого шаликта, напоминавшие цветом белёный бук, что слоями укрывал зазоры между корнями, проносились мимо неё, словно бы пряча от взгляда невзрачный, но необычайно уютный дом Орно, попавший в тень древа, под которым стелились убранные поля и зачинался обрыв водопада.

Деревья, как и в самом лесу, были повсюду, не давая настойчивому гостю и шанса коснуться блестящих крыш без посредника. Величественные кроны раскидывались на расстояния сотен миль, отсекая миллиардами листьев-двуцветок свет от земляной поверхности и меняя спектр его излучения. Но первое, что привлекало внимание, стоило речи пойти о деревьях – ствол. Помесь мадагаскарского баобаба, с точки зрения внешнего антуража, кипариса с озера Каддо, по фактуре ствола, и драконова дерева острова Сокотра, по форме кроны. Когда звезда восходила из-за далёких горных вершин, то верхняя кромка толстых листов подсвечивалась, в такт облакам, оранжевым, в то время как их нижняя часть всё так же оставалась ярко-зелёной, либо сиренево-красной. Вся жизнь мира в древнем лесу протекала под сенью света получаемого от этих листьев, сообщавших лежащему ниже волю тёплых волн. Некогда, именно благодаря этому невероятному посредничеству самой природы, по отношению к органическим формам высших существ, и появился вольный народ, но более таится под дарами Дирфана у него не было острой необходимости.

Нукум всё бежала, уворачиваясь от периодически выскакивающих на дорогу прохожих, и сама не заметила как добежала до Мужнего дома, обозначавшего центр поселения, как превосходная точка обзора.

Вид потрясал. В лесном городе, открытом звёздным лучам лесном, было всё, что требовалось: аккуратные цвётшие садики у домов, подобие рыночной площади, звавшейся здесь менной, три длинных невысоких амбара, утопленные глубже в землю, место общинного суда, загон для одомашненных животных, одноместные беспарусные лодки с низкими бортами, отстаивающиеся на суше, домики-доки, истыкавшие реку стручками-сваями, и даже примитивная дренажная система с множеством выстроенных каналов.

Не посчитать строений. Земли все брали себе столько, сколько имели сил обработать в пределах стен, причём данное правило совершенно не распространялось на лес, где сотни шалашей с укрытиями давно заполонили чудными вариациями ближайшие пять миль по направлению к хорошо обжитой реке Ф`Ло.

Засмотревшись, она чуть было не налетела на группу, повязавшую смердящие кровью кожные обвязки на ноги, для привлечения диких оккнумов.

Нукум узнала их сразу. Охотники, составлявшие четверть общего населения, определённо могли бы быть реорганизованы в неплохие боевые отряды, если бы знали, что это такое. О постоянных воинских формированиях и речи не шло. Охотники вставали рано утром, выходили из домов и заступали на отведённые посты или же группами отправлялись в лес за дичью, если её запас подходил к концу. В одиночку разрешалось охотится лишь лучшим, избранным претендентам, желающим зваться Гаату. Многие желали быть наречёнными и многие сгинули в лесу, доказывая своё умение. Опасное дело.

Пройдя поворот, она едва не запнулась о шлифованную палку, выпавшую на проходную из рук незнакомого мальчишки. На проверку, палка оказалась весьма неровной поделкой-копьём.

Мастеровые забранились, а ученики, завидев Нукум, в краске лиц сносили эмоциональные замечания наставников. Шёл нормальный процесс обучения. У каждого шликтового навеса виднелись и луки, но оружие у вольного народа не возвеличивалось и особенной, сакральной сущности в себе не несло. Каждый охотник имел собственное, а его количество никак не ограничивалось постановлениями, потому как никаких постановлений никогда и не было издано. Кто-то, вроде Адайн, делал его сам, не желая доверять столь щепетильный вопрос чужим рукам, а кто-то отдавал немногочисленным акробатам-лазоходцам, с детства ходившим на разведку верхних стеблей и наученным премудростям обращению со столь твёрдой, непослушной древесиной.

Подъём, атаковавший её выносливость после низины у мастеровых пристроек, не прекращался. Упрямая, она всё бежала, но уже не могла сдержать отдышки, становившейся громче и громче.

От менных мест, канатными лестницами оплётших пространство над её головой, и ограды впереди, Нукум слышался стук знакомых инструментов. Рабочие руки во Фракхе ни дня не простаивали даже в самые хорошие годы, делая их ещё лучше. Всюду можно было наблюдать за их оживлённой деятельностью. Нукум нравилось смотреть, как через стук вбивщиков, перепалку подвязчих и уставшие вздохи толчалей селение наполняется жизнью.

Обогнув амбары по главной дороге, Нукум пересекла реку по мосту, служившему границей основному ряду строений, и выскочила на узкую тропку, вившуюся зигзагом вверх по отвесному склону, к шумящему водопаду, с которого по Фракхе и растекалась река Веф, бывшая единственным городским каналом, часто петляющим под мостовыми домами, что узелками-лентами, похожими на полноценные флаги, свешанные с парапетов, махали ей во след.

Флойд к тому времени уже погрузился в глубокий сон, поддерживаемый на необычно приятных и тёплых руках сидевшей рядом Адайн, которая с интересом разглядывала пришёльца и его растрёпанные волосы, опалённые солнцем и местами выкрашенные в багровые тона. Время замедлило для них своё движенье, но по прежнему не терпело самого ожидания – кровь стекала к полу, струясь по склонённой к нему жилистой руке.

Запыхавшись и обронив по дороге одну орихалковую бусинку с подаренного Адайн браслета, Нукум, прямо с последних ступенек, влетела в недра насквозь пропахшего всяческими травами и припарками строения, обнявшего корнями толстый валун у края дорожки и едва не свисавшего с отвесного обрыва.

Пролетев по винтовой лестнице с перилами без подпорок-держателей, что опоясывала стены иссохшего древесного ствола, она ворвалась под ригель на верхний этаж, застеленный выдубленными шкурками "шелестящей рыбы", что в обилии водилась в местных реках и ценилась обладателями чувствительных стоп.

– Орно, Орно! Нужна помощь. Адайн просит тебя срочно придти, нам не справиться без тебя. – ткани, лоскутами развешенные по дому, живо трепыхались в проходах от лёгкого сквозняка, но чьё-либо присутствие не выдавали. – Орно, где ты?!

Нукум обыскала каждый закуток, каждую комнату и выбежала на широкий простор полей, простиравшихся по берегу большого озера, из которого брал своё начало единственный известный ей водопад. Они с травницей часто играли у его подступов. Подлинная, абсолютно бескорыстная дружба равных, была редкой и здесь, на неизвестной планете с неизвестной судьбой, что лишь ярче подтверждало её высочайшую ценность. Одиночка-Нукум это хорошо знала.

Она ещё долго кричала и звала травницу, надеясь высмотреть знакомый силуэт среди пёстрого кустарника, просохшего после длительного периода дождей и естественным препятствием огораживающего неумолкающий водопад. Селение не преобразилось, с появлением чужаков привычный мир не изменился, остался прежним, но Орно, вчера обещавшую Нукум поиграть на полях, в то солнечное утро не было дома.

Глава 6

– Лим… – Рмун, лёжа на его коленях, правой рукой схватила мужа за ворот бродяжьей стёжки, купленной у одного из попрошаек контейнерного отсека.

Кошмары снились ей пятый звёздный день подряд, после стыковки корабля Шудд и грузовой барки Кижтар. На камерах дромм-сна для пассажиров богатейшая в галактике транспортная корпорация решила сэкономить, поэтому время сейчас будто замерло.

Дыхание Рмун сбивалось.

– Я здесь, милая, я здесь. – пригладил её Лим, коснулся влажных испарин лба и сухих чешуек шеи. Он сейчас стал ненавидеть и Кижтар, хотя это следовало бы начать делать давно: каждый день вне камеры дромм-сна приближал Рмун к смерти.

Судно перевозило генераторы, запчасти к ним, хиинские и зилдраанские деликатесы, собранные двигатели для частных заказчиков и гражданских туристов, большинство из которых являлись паломниками к морионтским святыням. Вторую палубу отдали гуманитарной службе Монн, составленной здесь из бежавших колонистов Содружества Дис, а значит она была завалена контрабандой более чем на половину тоннажа. Окружающие их иноземцы, как казалось, излишне громко шумели, вызывая ностальгические воспоминания по размеренным беседам, вёдшимся во влажных тенях мескитовых угодий, навевающих меланхолию душевной грусти.

Теплившиеся надежды пошли прахом четыре дня назад. По геф-каналу пришли первые достоверные известия о Клуссе. Планета взорвалась одновременно со всеми орбитальными станциями, а её обломки и высвободившаяся энергия сместили с прежних орбит естественные спутники, вплоть до Киза. Наибольшие их осколки так и кружат теперь по всему Юфам-VII, а поэтому Кижтар изменила маршруты транспортных линий и площадки выходов из сверхсветовых скоростей для своего торгового флота. Запись велась зилдраанским трёхпалубным стинумом и транслировалась с повтором в диапазоне от минимальной Р.152 до предельной О.430 по общим линиям связи. Оставшиеся колонии и поселения охватила сначала паника, а затем голод, нехватка ресурсов и кризис соотнесения цен. Началась эвакуация, но спаслось слишком мало – мало осталось клусских кораблей.

Основные силы клусского флота, по-прежнему возглавляемые Авидтамом, атаке не подверглись, а вернувшись с поисков Унк и застав вместо дома груду астероидов, объявили по геф-линии Монн миссию Последнего похода. Убитые горем Авидтам и капитаны судов, встретившись на флагмане, единогласно утвердили за клусским флотом право полного истребления элв, если те когда-либо кем-либо будут найдены. Без прочих оговорок. Дипломатические представители Монн решительно осудили "столь вопиющую, противоправную мстительность", как было заявлено, и на этом основании отказались от прямых контактов с делегацией флота. Затем был подан официальный запрос на предоставление в пользование транзитных логистических станций, кружащих в нейтральных зонах проложенного тинба Монн, за отведение клусским флотом десятка судов для охраны от вылазок Чинту и наёмных банд. Вновь от Монн получен отказ. Взамен, организация, в лице известных переговорщиков, стала настаивать на незамедлительном принятии Авидтамом, как последним верховным командующим флотского ортоса, пакта о ненападении и последовательном разоружении оставшихся кораблей. А дальше случилось то, чего не смог предугадать никто, ни одна разведывательная сеть.

Ещё совсем недавно став главой флота, Авидтам, уединённо проведя целый звёздный день над квэл-картой секторов после получения ноты пакта, повторно созвал капитанов на флагман. Сильнее и сильнее подрагивая чешуйками с каждым произнесённым словом, он твёрдо заявил: "Мы одни. Нам не помогут ни припасами, ни оружием, ни ремонтом, не предоставят помощи навигации и кораблям под маркером Клусского Единения запрещается стыковка с объектами и мирами, входящими под патронаж Монн. Никто из нас не сойдёт никогда на землю и не получит нигде убежища. О нас решено забыть. Монн, пуще осквернив свои лживые речи мира, заочно погребла первый флот вместе с Клуссом. Простим ли мы подобное предательство? Простим ли унизительный пакт, что нам небрежно суют под нос дипломаты сурву, зилдраанцев и пакмомму? Никогда! Отныне мы подлинно начинаем миссию Последнего похода! Флагман Доам и ещё тридцать семь кораблей составят центр информационной обработки. Остальные сто четырнадцать судов разобьются на шесть равносильных групп по девятнадцать кораблей в каждой. Они займутся разведкой секторов, пополнением состава армии, улучшением материально-технической базы флота и поисками долговременных пунктов обеспечения среди рас не входящих в Монн. Опознавательные маяки – отключить. Капитанам судов вверяю право говорить от своего имени. Поручаю также ввести на кораблях усиленную боевую подготовку, с постепенным выведением общих норм до уровня подготовки разведывательных отрядов. Каждый энсин, от пилотов и навигаторов до операторов ремонтных ползунов и наводчиков, отныне пусть дополнительно осваивает лучевую пилу! Выкачивайте ресурсы из старых орбитальных станций, нападайте на лагеря наёмников, крадите с планет второго круга концентрированные углекислый газ и водород, дробите астероидные пояса, стройте кластеры для клусских беженцев, без пощады обрушьте мощь орудий на пограничье Чинту! Делайте всё, чтобы умножить наши силы! С этой минуты я провозглашаю уцелевший флот – Зволл Киарар! Волей последних! Последних воителей клусской расы и тех выживших, что не могут быть сейчас с нами рядом, но чьи мысли хранят веру в отмщение! Эти немногие боевые корабли – вверенное нам наследие и знак об уготованном будущем! Они отныне станут неумолимыми волнами-призраками нашего погибшего океана, что сметут элв, где бы те ни прятались, и каждого, кто решит, будто очень просто отнять у нас честь!".

Даже бывалых капитанов, видавших не раз дальние сектора и много раз слышавших выступления ортоса управления, воинственная речь Авидтама, полная чувства и крика о Клуссе, пробрала до глубины души.

"Зволл Киарар!" – прокричали они ответом.

Так завершился сбор.

Приготовления начались уже через звёздный час. На следующие сутки весь флот в одночасье снялся с места и вскоре пропал с сеток тинба и станций долгой пеленгации. Повторный поиск при помощи меер-буёв ничего не дал. След не нашли даже в Кижтар. Несколько группировок Монн отправились на поиски последней клусской флотилии, но официального освещения геф-линии не получили.

После этих событий, прознав о кличе Авидтама, зилдраанцы заручились особым постановлением от Монн и на не оглашённое время закрыли внутренние границы, отрезав доступ к орбитальным городам, якобы в виду катастрофической нехватки мест для размещения. "Трусы" – думал Лим. "Им мало было помочь уничтожить наш мир, теперь они не пускают к себе и немногих уцелевших беженцев. Какой ожидаемый жест". Впрочем, на самом деле они боялись не всех граждан клусса, а лишь одного. Вернее одной. И не зря: два дня тому назад лекарства Рмун стали заканчиваться. Этот удар сказался сразу.

Ещё день назад, перебрав все мыслимые возможности, он всерьёз хотел сдаться зилдраанским войскам, в обмен на обещанное лечение для Рмун. Но ничего бы, разумеется, не вышло. Тот, кто не стал соблюдать один договор, не станет делать исключение и для другого. Они знают о ней. Знают, чем для них может обернуться встреча. Их не пустят ни в один город, ни на один корабль. Возможно уже сейчас обсуждается карантин, который, под эгидой Монн, будет установлен на всех мирах принявших постановление организации. И они это сделают. Он был уверен, что это вопрос времени, не желания. Рмун теперь спасёт лишь чудо.

Немного укачивало и от того становилось лишь отвратнее. Словно над ними, таким образом, изощрённо издевались, напоминая о родном бризе клусских низин. В погодном конструкторе барки было всего два режима, поэтому нейтральные субтропики, на вторые звёздные сутки, сменил прибрежный шторм. Лим знал, что основой программы послужили шторма неспокойного Глан`Сура, где он, по долгу службы, когда-то бывал. Впрочем, многое опустили. По сравнению с настоящим Глан`Суром, где три четверти года царствовали сумерки и волны, подобные ожившим горам, корабельная эмуляция выглядела жалко. С другой стороны, подводные обитатели этих глубин, не уступавшие размерами волнам, отнюдь не способствовали бы здоровому сну.

Система питания на барке была поставлена ужасно. Чтобы получить необходимый биологически ориентированный рацион, естественно бывший платным, нужно было пешком идти в другую часть корабля, продираясь по душным камбузам. Охрана местами открыто глумилась над пассажирами, вымогала имущество, подстрекала забавы ради, шантажировала аннулированием пайка, а администрация корабля закрывала глаза на преступность своих сотрудников. Но вот разыгрался цветной шторм, красиво осветивший пассажирский блок и, поглощённые необычным зрелищем, забитые существа, расслабившись, готовы были и дальше сносить свой невыносимый быт. Лим, теперь и обременённый серьёзной опекой, не спешил добавлять медицинскому блоку пациентов – судьба этих забитых была в их собственных руках.

Рмун дрожала, порой хрипела, и Лим сейчас мог желать только защиты для неё, тепла и покоя. Он прямо сейчас сразился бы с любым из морских чудовищ Глан`Сура и всеми ими сразу, знай, что это хоть как-то ей поможет. Настоящие шторма Соату гремели внутри него.

Пола жилых палуб, образующих единый атриум, напротив, бушевали аквамариновыми и тёмно-зелёными водоворотами, характерными разве что для луж первоисточника. Стоило ступить на них, как проекция откликалась – возникал настоящий вал, выливавший тонны голографической жидкости в прогулочный парк релаксационного камбуза, очень кстати оккупированного играющими детьми. По контейнерам-спальням разносился укачивающий ветерок, перегоняемый системой сквозного вентилирования. Тишайший звук удара стихии о берег соперничал с запахами кварцитовой лагуны по фальшивости атмосферной передачи. Впрочем, всё это, таки или иначе, помогало не сойти с ума в долгой дороге меж звёздами.

Часть пассажиров наслаждалась весельем. Другая часть, шепчась меж собой, на них смотрела.

– Лим, мы уже давно в пути. – ворочалась на коленях Рмун, подавляя озноб. – Скоро прилетим?

– Граница империи осталась позади. – не переставая поглаживать её шею, ответил он, глядя в полосу иллюминаторной заслонки. Неизвестный ему газовый гигант танцевал со своими пятьюдесятью спутниками и двумя десятками меер-буёв презабавный, но отчего-то очень неторопливый танец, навевающий грусть.

– Какой из империй? – словно засыпая, спросила она.

– Ты ведь знаешь, милая. – он осторожно потянулся, боясь доставить ей неудобство, и плотнее придвинул входную дверь. – Тал`Окад. – земли сурву. Быть может старый враг, боровшийся с Клуссом за первенство духовного влияния от начала времён, сможет стать им временным союзником? – Корабль идёт к святыне Тал`Иид. Там мы и попытаем счастья. Если хотя бы половина россказней про эту полумёртвую планету правда, то мы найдём выход. Я найду выход, Рмун, обещаю.

– Сколько их ещё будет, Лим?

– Границ? – недоумённо посмотрел он на неё.

– Империй и несчастных, вроде нас… – нервы забились на плече, перекидываясь к кисти. Медицинские импланты показали скачёк волнения.

– Тише, тише. – шептал Лим и укрыл её накидкой, как можно лучше при том укутав.

– Мне страшно, Лим. Никто не заслужил такого, никто… – отчётливо проговорила она, сильнее сворачиваясь на его коленях, будто замёрзший кот.

– Мне тоже Рмун. – беззвучно шевелил он в ответ губами, вспомнив последний бой Кослу. – Мне тоже.

Она немного приподнялась, застыв на уровне его груди.

– Люблю тебя, мой стражник страшных снов.

– Как любят музыку прудов чистейших и их даров.

Выдуманное ими признание в высоком чувстве. Лим помнил, как они сочинили это у её прошлого дома, при ортосе слышащих, готовясь к его одиннадцатому награждению. Что толку теперь от славы?

Рмун приподнялась ещё выше, хоть то и стоило больших сил. Она улыбнулась скупой улыбкой страдающего, но такой до бесконечности живой, такой понимающей, что Лим на мгновение просиял. Он поцеловал её как в первый раз, прижав, и отдав без остатка всё своё тепло. Тепло – возможно оно было всем, что осталось им, двум огонькам, затерянным во тьме холодного космоса.

Фантомная стихия, бушевавшая за пределами их сборной каюты, освещённой лишь вечными звёздами, продолжала начатую игру, под аккомпанемент детской речи, смеха случайных прохожих, гуляющих вдоль палуб, молчаливого одобрения стариков и тихого кашля тех немногих заболевших, кому уже не суждено было дожить до посадки.

Глава 7

"…И оказались идущие в бесконечном лесу при двенадцати парящих озёрах, где не стояли ещё грады, и увидели они там горстку созданий, что силились построить корабль, достойный звёзд. И не было у них нечего кроме досок хлипких, рук своих, усталых в работе, да горстки скудной еды. Но, сколько бы их не уходило в старости или болезнях, всегда приходили на смену другие, продолжить дело отцов.

И спросил идущих мудрый Нугхири, да на посох свой опираясь:

– Кто из вас скажет, в этом месте, что есть для нас служение?

И долго давали ему ответы и не были они верны. И просили его открыться. И сказал им мудрый Нугхири:

Целью, идеей захваченные, весь труд направляют они к её воплощенью. А где цели трудней да сложнее идеи, там труд прорастает в служенье. В мечтах созидая, о будущем грезят они наяву и веруют в силу творенья. И сколько бы не уходило их, но если чиста и прекрасна идея и цель, то не будет конца и творцам приходящим, в силах своих лишённых сомненья. И чем стойче вытерпят препятствий они и снесут на пути, тем значимей будет свершенье, сколь не было бы оно для других малым. И потому будет несоизмеримо для ищущих большим, ибо не просто действуют они с целью, но служат ей. Так идёмте же дальше и сами послужим начатому. И так достигнем мы истины.

Так сказал им мудрый Нугхири и, восхитившись служеньем, не помог той горстке созданий и наказом иным запретил это делать. И пошли они за ним и многие от прочих рядом. И оставил Нугхири бесконечный лес, ведь тогда уже знал, сколь чудесным тот будет корабль…".

Зумтиад от Кохта – "Нугхири: Из наставлений. Столп четвёртый".

Смолкает песнь. Ко сну меня ведёт отдышка, хоть неподвижно я сидела. Слишком… Смотрю сквозь витражи, а там, как и всегда, один песок, блуждающий по веткам клиссовым вдали, что утеряли жизни цвет и скоро вовсе опадут. Обманут водоносный сток: теперь здесь нет ручьёв, река не подтопляет берега и не шумят моря воды кристальной. Лишь океан песка.

– Довольно на сегодня господам? – встаю я с трона.

Мой подобающий событию наряд, полами длинными вскрутился. Заметно гомон оживился. Ткань, велюрным блеском отдавая, вкруг хрупкого скелета вьётся. Как радостно, что разум мой, подобно телу, подобравшему наряд, о недовольство их не бьётся.

Барханы в свете тёмном оседают. Шестой закат. Как быстро время убегает… За днями дни скрываюсь я в тени. Песнь больше смыслов открывает, но что будет в конце? Никто, меня сюда включая, того не знает.

– Постой! Ответь мне на вопрос. – приподнимается. – Позволь мне обратиться. – бросается он ближе, срываясь с места, на удивление бушующей толпе с приставленной охраной.

На встречу Жару поспешивших, я разворачиваю резким жестом прочь.

– А он и вправду твой?

В ответ ведёт очами к отраженью своему на плитах-зеркалах – единственному скопищу узоров тела, что украшает этот зал, давно не видевший достойных.

– О чём же хочешь ты, чтоб я воспела? – мирюсь.

– Воспой про миг конца. – предвидела я это. – Ты обещала мне ответ и я всё жду. – мотаю головой ему в ответ. – О Эйр, прошу! Единственная ты среди песков, постылых трепетному к цвету, кто принял и увидел самим собой меня. Кто на мгновенье отдал радость… – моя вина и мига слабость.

– Не срок, не место для того.

– Когда же он придёт? – молчу. – Чего? – почти что наступает на ступени Жар. – Чего ты ждёшь?

– Песнь не услышать им, – указываю я на лизоблюдов и их господ, от нас намного отстоящих. – Но слышим мы. Считают чем-то нас совсем другим и правы. Ни звука не произношу, ведь образное то виденье – самой вселенной зов и пенье. Бога песнь. Подобно сим пескам, что впитывают свет, я впитываю столько же, сколь отдаю. Таков он, мой обет.

– Бога? – с волнением спрашивает Жар, немного отступая и тяжело дыша. – Не думаешь же ты, что свет, несомый от далёких звёзд, – вздымает руки к витражам. – его творенье?

– О, нет, мой милый Жар. – смеюсь. – Он словно мы – другой. Он озаренье. Чертог божественный не ввысь уходит, как думают слепцы. Разносятся его пределы вне, за грань миров, где дух наш бродит. Никто над волею живых не верховодит. Он не судья нам, не отец, не страж, не воздаянье. Не наш творец. Он испускает… Трепет.

– И только? Один лишь трепет? – старается понять, на место возвращаясь.

– Один, подобный радости. Как и сказание, она прекрасна… – кровь капает на пол, собою заполняя щели плит.

– И вместе с тем до содрогания опасна. – замечает. – Скажи, от этой "радости" и песнь исходит? – как никогда он удивлён. – И какова она, мелодия, что мучает тебя, что каждый день показывает сны и заставляет трепетать?

Немыслимо в объёме образов доступных мне всё это передать.

– Созвучна с каплями дождя и приближает мой финал, как дождевые капли приближают полноту сосуда. Сон вечный приближает эта трель. – читаю на лице его: "Не смей меня оставить. Не смей".

– Так значит, говоря с тобой, земной обителью прощенья нам глупцам, я говорю и с богом?

– Воспринимаешь от меня лишь то ты, что он желает показать. – я отступаю от престола и, нарушая правила под бурю воздыханий, вплотную приближаюсь к витражам, в пучине бури радугой блестящим, но так, чтоб не покинуть тени. – Он отстоит острогом. Общаться с ним нельзя, пойми. Он – это плеск воды и крыльев тихий взмах, дыханье свежее и шелест чешуи, песок под небом звёздным и огонь…

– Что шепчет тебе отзвуки – трепещет сердце, – былых погонь.

И опадаю к низу, как и роса спадала некогда от листьев длинных. Жар понял, наконец, и, наконец, спокойно мне.

– Что с ней?! – кричат истошно весомейшие голоса толпы, не приближаясь.

– Она во сне… – поймал меня он, справно отвернувшись, дабы лица не зреть.

Жар меня еле держит на руках, ведь он и сам уже внимает поэме Бога. В стихах…

***

Ночь прошла относительно спокойно, не считая утренних завываний странных птиц, обвивавших лианообразные древесные ветки тройными парами полутораметровых перепончатых шиферово-алых крыльев, растопыренных в разные стороны, на подобии размозжённых паучьих лап.

Из-за долгого перехода Аттвуд устало рухнул на будто позолоченный мховый настил, едва неугомонный спутник остановился, указуя место стоянки.

Приютивший их лес оказался богат на роскошные подарки, в виде сухих дров, тонкая плёнка лишайника на которых отсекала влагу, и различных мелких зверьков, напоминавших обликом земных крыс. Костёр разожгли спичками, удачно завалявшимися в кармане блейзера. Из сигаретных фильтров зилдраанец соорудил просев для воды. Аттвуд был против этого, но к вечеру жутко проголодался и, после тщательной проверки, не преминул отведать наловленных зверьков. Терпкий вкус, но оказалось вполне съедобно, хоть рот потом и пришлось тщательно прополоскать. Табачная зависимость, вопреки ожиданиям, залегла на самое дно в списке желаний, немедленных к исполнению.

Сам зилдраанец к еде не притронулся.

– Скафандр снабжён аварийной системой питания на случай попадания в условия агрессивной среды. – сказал он, когда любопытство Аттвуда перешло всякие границы. – Необходимые компоненты вводятся напрямую.

– Тоесть как это?

– Через фиррозный кожный покров у плечевого пояса, а потом наш организм самостоятельно переводит их до нужного органа. Технический прогресс в сочетании с биологическими особенностями.

Всю ночь Аттвуд не мог сомкнуть глаз. Темнота окружающего леса была слишком тёмной даже для самой темноты. Спать в незнакомом месте он ещё и по привычке инстинктивно побаивался, а потому сидел костра, вываливая на вынужденного собеседника массу вопросов, в качестве скупой компенсации за синеющие глаза.

– И ты совсем ничего не расскажешь про вселенную? Даже самую малость?

– Ты ненасытен, как добрый каттакул.

– А кто такой этот… А, не важно! Ты не ответил.

– Я рассказал бы тебе правду, коль знал бы её сам. Вы, люди, молоды, как вид, а потому не понимаете.

– Да куда нам, убогим. – хмыкнул Аттвуд,

– История одной планеты, даже исчисляйся она сотнями тысяч лет сознательного существования, дело одно, но окинуть взором всё событийное пространство космоса и попытаться при этом вывести так желанную тобой "общую картину" – безумство не имеющее практического смысла. Миры появляются, живут и исчезают. Они воюют, потом мирятся, совместно колонизируют космос, находят залежи редчайших материалов и воюют вновь и затем вновь мирятся. У каждого своя история, своя неповторимая судьба. Отчасти по этой причине все ваши попытки найти собственные копии вели в никуда, принося с собой разочарование.

– Попытки? – и тут до него дошёл смысл сказанного. – Так вы получили послания?! – восторженное лицо человека засветилось едва ли не ярче костра. – А мы то почти убедились в мысли, что совсем одни во вселенной, пока запускали эти зонды в никуда. Программы одна за одной стали сворачиваться к сороковым… но продолжай! Скажи, вы правда их получили?

Романтизм восприятия действительности, в эту секунду, пробил в сэре Аттвуде толстый нарост возрастной чёрствости.

– Не на прямую, но да, получили. С большим временным опозданием. – увесистое полешко взгромоздилось меж двух других, изошедших углями, и, вместе с ними, образовало подсвеченную пирамидку. Костёр приятно чадил ореховым дымом. – Первыми одно из ваших сообщений перехватила империя Тал`Окад. Морионты контактировали к тому времени уже по меньшей мере с пятью мирами, а потому попросту не придали важности столь примитивному типу сигнала и он свободно прошёл дальше.

– Морионты? – переспросил Аттвуд.

– Камнепоклонники. В империи Тал`Окад, чаяниями высших сурву, а к нашему времени и в ряде миров Монн, широко распространён довольно нетипичный, религиозно-подобный культ почитателей наследия Нугхири. Его сторонники стремятся отыскать Гирвулд – "всекамень", "дарующий знамение". Морионты верят, что он пробудит ото сна столпы мудрости, кружащие свои каменные диски-столбы из долерита у горы Йакшум, что украшает мёртвый мир Тал`Иид, и двадцать богов снизойдут до её подножий, дабы империя вняла благостному гласу спасения, а после вознесутся к звёздам, дабы и там нести своё слово. После этого вселенной обещан нескончаемый золотой век прозрения.

– А что всё-таки должно произойти? – повёл бровями Аттвуд. – Концовка больно абстрактная.

– Фанатики. – бесстрастно охарактеризовал Валлур, следя за движениями в кустах. – Мне не хватит и года, чтобы рассказать обо всех прочих подробностях этого поклонения и суеверий, что ему сродни.

– Ладно, оставим пока морионтов. – махнул Аттвуд, смело закусив сочную травинку. – Так, что случилось со спутниками дальней связи?

– В конце концов на одного их них наткнулась ещё не известная Монн, крайне воинственная общность, именовавшая себя Хадву, согласно самоназванию. С ними пришли и проблемы. – Валлур, последовав примеру собеседника, задумчиво потупился в костёр. – С молодыми общностями всегда много проблем.

– Какие могли быть проблемы из-за простого спутника связи? Мы же не ядерный заряд отправили в бесконечное путешествие.

Зилдраанец поковырялся заточенной палкой в сотообразных углях, подсветившихся зеленоватыми огоньками, опёрся локтями о колени и ответил:

– Те сведения, которые содержались в радиокапсулах, касались устройства человеческого организма, расположения Земли в Солнечной системе, они имели набор простейших данных о вашей речи, типе мышления и организации общества. Подобные данные были бы тщательно и всесторонне проанализированы, попади они в распоряжение одной из рас Монн, но у хадву, нашедших их раньше, собственное виденье вещей. Они расценили послание как агрессию и вызов. Как унижение, а потому кичливое приглашение придти и попытать свои силы. Несколько независимых групп из сорока кораблей, оснащённых вполне сносным оружием для второго технологического цикла, были готовы выступать по указанным координатам и начинать осаду вашей планеты. Вам повезло, что хадву могли тогда конструировать двигатели работавшие лишь на двадцати девяти сотых световой скорости. Исключительно благодаря этому обстоятельству их флот, во время движения, легко запеленговал один из дальних меер-буёв Монн и по тинбу передал данные на Фирим. После установления полноценных дипломатических связей, командование Фирима связалось с хадву и уладило вопрос в дипломатической проформе.

Аттвуд вновь вопросительно посмотрел на Валлура, приподняв брови и не переставая вертеть в руке обугленный тростничёк.

– Не спрашивай. – последовал ответ. – Землю не стёрли в порошок лишь по случайному стечению ряда обстоятельств.

– И ты вот так спокойно об этом рассказываешь, словно бы это какой пустяк?

– Одним населённым миром больше, одним меньше. Для вселенной это всё пустой звук. Мелодия вечной игры во тьме бездонного ничто. Ты и тебе подобные ведь не скорбите искренне над очередной смертью своих собратьев, с которыми небыли знакомы и о жизненном пути коих можете лишь догадываться, читая очередную газетную врезку? Точно так же и вселенная не замечает ещё один исчезнувший мир. Большинство просто бы никогда не узнало о катастрофе, а хадву, долети они до вашей планеты, совершенно не испытали бы угрызения совести, убивая миллиарды несчастных представителей мира, лежащего на отшибе крайнего рукава галактики. По своему это даже справедливо, ведь в их собственных представлениях они поступали бы как праведники, великие воины, дерзнувшие бросить вызов страшному врагу, не боящемуся полностью открыться перед ними. – соты угольков убаюкивающе пощёлкивали, бросая струи разгорячённой пены на каменную оградку небольшого костровища. – Таковы пути жизни.

Тени ветвей плясали под подёргивание пламени разгоревшегося костра, а окружающий их лес, своей древностью и физически ощущаемой монолитностью, нагнетал атмосферу отчаяния. Костёр подсвечивал древа, создавая уют для заплутавших чужаков, но в кустах, среди немногих деревцев, клонящихся спелыми плодами ниже и ниже к земле, то и дело проскакивали очертания высоких шестихвостых чудовищ. Возможно Аттвуду, от усталости, это лишь мерещилось, возможно слабела бдительность, но сейчас он не хотел ничего проверять. В раздумьях и разговорах с Валлуром на него вновь навалилась тяжесть воспоминаний о работе, доме и своей Мари. И он не знал почему, но от произошедшего печаль не скапливалась под сердцем.

И всё же. Он крепко сжал мощные скулы и мозолистые кулаки, напоминавшие ему о садике, что вместе они разбили за окном спальни. Мари… С приходом подобных воспоминаний можно было попрощаться со сном, но, вместе с острым эмоциональным напряжением, ему в голову пришёл довольно интересный вопрос:

– Сколько спутники связи летели от Земли, пока их не перехватили?

Валлур сверился с базой данных.

– Восемьсот шестьдесят один год, по совокупному удалению времени, затраченного от исходной нулевого порога. Они развили довольно большие скорости, но ваш "Ньютоновский старт" мог дорого обойтись системе внешних станций Монн или, что вероятнее при уровне кинетических щитов и оборонных платформ, самим спутникам.

– Восемьсот шестьдесят один год и никто не перехватил их раньше?

– Я понял, к чему ты клонишь, Аттвуд Гаррингтон. – распрямился Валлур в сухости жёсткой осанки странного вида. – Хочешь спросить о том, почему так долго.

– Да, да, хочу и очень. – в своей манере признался Аттвуд, перекидывая уставленный на землю дробовик и руки в руку. – Так почему?

– Клахар. Как я и говорил, раньше их мир покоился среди сотен, быть может тысяч звёзд, но потом они ушли. Империя, какой не видывала вселенная, пала. Возможно их общность состояла из разных народов, рассеянных по галактике и они погрязли в гражданских войнах меж собой. Возможно они убили всех непокорных и заняли их земли, а затем разросшийся спрут пожрал сам себя. Возможно их уничтожили неведомые нам "другие". Как бы то ни было, но космос теперь в большей мере пуст, чем населён. Наиболее вероятна новая версия, выдвинутая знающими Тал`Окад, воспроизведённая от реконструкции собственного пути развития.

– Что же она гласит?

– Клахар ушли из старых мест по собственной воле.

– Но куда они могли уйти? – изумился Аттвуд, останавливая хват на рычаге перезарядки. – Если их власть была столь огромна, если их было так много, то зачем вообще куда-то уходить?

– Адепты и ищут ответ на этот вопрос. Если бы мы знали наверняка, то избежали бы многих ошибок. Ошибок своего ищущего сознания. – с некоторым огорчением произнёс Валлур, хоть по интонациям о том догадаться было сложно.

– Случилось плохое?

– Определённо.

– Хватит, Валлур. – запустил Аттвуд стручком в огонь. – Нас всего двое, ночи здесь бесконечные, лес давит, а спать никто не собирается. Выкладывай.

– Дело в том, что в давние времена наш народ разделился во мнениях. Девятая, тогда ещё независимая колония, Кохт, известила метрополию Зилдраанского Малвергесиума о намерении глубже изучить клахарские руины, в связи с новой научной концепцией. Правительство колонии решило, что наконец-то заполучит для нас вожделенную правду.

– Разве это плохо, коль знание в вашем обществе всему мерило?

– Плохо было то, что усилия они хотели направить в сектор Юфам-VII. На крохотную, но чрезвычайно богатую внутренним наполнением планету, владения которой рьяно оспаривали меж собой мы – Зилдраан, Содружество Дис, Чинту и хиинцы, весьма своевременно провозгласившие эру колонизации.

– Закончилось надо думать скверно. – почесался Аттвуд.

– Войной. – хмуро произнёс Валлур. – За усмирение Кохта воевали двадцать восемь зилдраанцких стандартолет. Тридцать миллионов погибших с обеих сторон, утеряно четыреста восемьдесят два корабля. Инфраструктура Кохта, в среднем, сравнялась с первым технологическим уровнем, а столица Тардал, растянувшаяся на дне бездны Хаж, была сожжена дотла солнечным ливнем, впервые применённым с момента его создания. Правящая семья Куффас также погибла, вместе с богатейшими запасами иридиевых хранилищ. Ужасной бойней отвращена куда более страшная война.

Костёр потрескивал тем чаще, чем больше разгорался. Шестихвостые бестии перестали издавать клюкающие звуки, а шиферово-алые крылья повисли где-то у самых верхов громадных древ и теперь не так сильно пугали.

– Клахар загадка. – продолжал Валлур, возвращаясь к прежней теме и наблюдая за игрой огня. – Нет ни изображений их, ни сведений о их культуре, ни полноценной языковой матрицы, а постройки истлели. Артефакты незначительны в своём количестве и не могут быть использованы где-либо. Ничего. Только Киртани. – вынутый октеракт преломил свечение огня, отсылая его отражения по ближайшим кустам.

– А клятва? – сщурился Аттвуд. Искорка кольнула в глаз. – Разве она не "старше самых старых звёзд"?

– Её язык – зилдраанский вариант клусского наречия. Не язык Клахар.

– Или же это один и тот же язык. – спонтанно бросил Аттвуд.

– Вздор. Ты не понимаешь о чём говоришь. – на этот раз с места соскочил Валлур и, сделав несколько шагов, приблизился к границе густой чащи. – Анналы, насчитывающие тысячи лет, отдают нам первенство в её создании. Впрочем, – смягчился он. – возможно и у клахарцев были свои, особые сонмы волновых потоков для инициирования. Мы не знаем наверняка. Высокое надпространственное наречие расы с Клусса используется до сих пор в их своеобразных ритуалах самоочищения. В культурном плане мы многое от них переняли.

Аттвуд решил больше не давить в этом направлении. За адекватную, в человеческом смысле, реакцию пришельца с уверенностью поручится было нельзя.

– Ты говорил, что эту клятву слышат лишь истинные воины – несколько сменил он русло диалога, переходя к волнительному для себя моменту. – и что слова обращаются к нашей сути, так? Но как же так вышло, что тогда, в комплексе на Земле, трое услышали их? Каков принцип отбора?

– Рефлекс ищущих душ. – окатил его Валлур таинственным сочетанием из трёх слов и, продолжая смотреть в заросли, заложил руки за спину. – Клятву в действительности слышат многие. Каждый, чей дух способен, воспылав, стать истинным воином в подлинном значении этого слова. Но очень редко кто-то по собственному желанию решается следовать ей. Слишком много неизвестного, слишком пугающе. Только зилдраанцы, граждане Клусского Единения и пакмомму от Содружества Дис в достаточной степени подчинили разуму свои поступки и мысли, чтобы принять подобное служение как должное.

– И чтобы ничего не чувствовать переступая через волю других. У каждого из нас, из тех кого ты забрал с собой, там семьи, близкие. Целый родной мир, чёрт бы тебя побрал! – он был растерян, поражён, подавлен, но сожалений в действительности не испытывал, а потому лгал сам себе.

– Воля существующая в отрыве от чёткого понимания происходящего – обуза, которая не позволяет принимать верные решения на долгосрочную перспективу. – всё так же спокойно говорил зилдраанец, понимая веления долга этому человеку. – Я уже объяснял: твоей семьи, близких, друзей, всех кого ты когда-либо знал и даже тебя самого для этого времени не существует. На Земле, относительно нашего "сейчас", вероятно едва зарождаются простейшие организмы. То, что произошло, то произошло. Землю, как и всю солнечную систему, куда ты так желал бы вернуться, уже наверняка заполонили силы врага. Флотилию Нолгвура, составом в четыре сборных звена по четыреста кораблей дальней зоны, дроны Содружества Дис на протяжении звёздной недели фиксировали в вашем секторе Архион-II.

– Вы следили, но ничего не предприняли! – бросил Аттвуд, гневно взирая на зилдраанца. – У вас были возможности, вы могли предупредить наши правительства!

– И что тогда, человек? – эмоции Валлура, видимо как и его тело, укрывал непроницаемый доспех. – Как вы защитили бы свой крошечный мирок от единовременного, пятимиллиардного десанта, что градом усеял каждый уголок окраинной планеты-сада, не имеющей даже минимального представления о ведении активной обороны в масштабе поверхность-орбита?

– Мы бы организовались. Попытались биться, сковать их на земле. Не знаю, придумали что-нибудь!

– Опять иллюзия, Аттвуд Гаррингтон. Ошибка навеянная распалённым сознанием. Ты видел защищённый комплекс, сам был там. Видел хлынувшие орды их "машинок" – военных игрушек, коими набиты трюмы Нолгвурских кораблей. Никто их не остановил и ничто не остановит, если игру не выправят случайные переменные, позабытые прочими игроками. Мы.

Аттвуду было одновременно крайне неприятно и интересно всё это слушать. Странное сочетание. Он потупился в костёр. Валлур продолжил.

Стальной голос правды не щадил поверхностных заблуждений:

– Единственный способ изменить случившееся – это понять как задействовать Киртани по собственному усмотрению.

– Но ты ведь уже сделал это один раз, на Земле. – возразил Аттвуд.

– Не зная к чему действие меня приведёт. Кроме того, была формула знающих. Весьма маловероятно, что лишь желание кого-то из нас, направит энергию октеракта по назначению, а значит нужен другой набор знаков.

– Хорошо… – потирал затылок Аттвуд, в попытках придумать что-нибудь дельное. Хорошего было мало. Надёжности в плане чувствовалось ещё меньше. – Вот мы нашли способ и что дальше?

– Минуя нулевой барьер, мы перенесёмся в более раннее время прежнего пространства, доберёмся до Нолгвура, в его становлении, и уничтожим то, что породило чудовище, пока оно ещё не набрало силы.

Аттвуд насупил брови, рассчитывая, что Валлур проникнется его серьёзностью.

– А Земля? Я думал, ты отправишь нас домой. Там мы дадим сражение и…

– Чем давать сражение? Одним моим лакгрулом? – перебил Валлур, видимо не проникнувшись серьёзностью в должной мере. – Остановить Нолгувур – вот, что важно. Единственное, что важно.

– Ты им одержим. – заявил Аттвуд, покачав головой так, словно речь шла о неизлечимом случае. – Мне нужно вернуться на Землю, понимаешь?

– И ты, как было оговорено, на неё вернёшься. Сейчас же, нам нужно понять, почему Киртани отправила нас именно сюда, почему так далеко, понять какова цель. Это многое прояснит и создаст основу нашим дальнейшим шагам.

– А если нет никакой цели и мы не найдём ответов или если в процессе поисков кто-то из нас погибнет? – мощные сжатые скулы покрылись тенью в отсвете костра. – И что вообще за чёрт? Если я попаду на Землю ранее исходного времени отбытия, то ведь повстречаю сам себя, разве не так?

– Фантома. Проекционную копию твоих частиц. – зилдраанец повернулся, пошарив среди дров на предмет тонкого стручка. Нашёл. – В момент возвращения, его материальная сущность станет твоей, а твоя – его, ибо материя исходных клеток, перенёсших подобное путешествие, первична по отношению к их локальному заменителю. Ты – это ещё ты, а он – лишь твоя тень, след в минувшей истории, который, в твоё вневременное отсутствие, продолжает существовать. Таким образом скрадывается или должен скрадываться временной парадокс двойственности нераздельной материи. В теории, окружающие даже не заметят подмены. Но не ты. Ты или вернее твои клетки материи, будете помнить всё. Вот почему так важен Киртани – он нарушает своими возможностями любые грани допустимого.

– Фантом исчезнет, станет мной, так как он и есть я, только не настоящий… – представил себе Аттвуд, снова опускаясь на блейзер и потирая пятернёй лысину. – И это правда так работает?

– Вселенная сама избирает законы по которым существует. Мы ни на что не влияем. – развёл руками Валлур.

Аттвуд Гаррингтон только в ту ночь понял весь ужас своего положения и от того омрачился как сама смерть. "Нужно во что бы то ни было вернуться обратно" – назойливо вертелось в его мозгу. "Нужно вернуться".

– Нолгвур. – сконцентрировался он на главном, стараясь меньше думать о каком-то там фантоме, который вместо него сейчас в прошлом укладывает детишек в кровать и желает любимой супруге приятного дня. Бред. – Что неудача будет значить для вас, для остальных?

– Ты видел крохотную часть того, на что в действительности способен Нолгвур. Я же знаю то, чего не знает никто другой. Я видел настоящих их. Настоящих существ Нолгвура, а не тех марионеток без собственной воли, за которых они себя выдают. – не меняя интонации проговорила сама сталь. – Если следовать предыдущей траектории движения, то после Земли их флот обрушится на сопредельные миры второго порядка: Глан`Сур и Хиин. После этого экономический и культурно-религиозный коллапсы галактике гарантированны. К тому времени Монн уже примет решение начать полномасштабную войну на уничтожение и выставит против Нолгвура собственные восемь флотов. Лучшие из лучших сойдутся с безликой тьмой и потерпят поражение. Монн будет жертвовать миллионами на пути Нолгвура в надежде, что враг отступиться, а вероломные исчадия тёмных глубин космоса даже не сбавят темп, потому что пришли не колонизировать или порабощать нас, пришли не договариваться или вести высокопарные дебаты. Нет, они пришли нас уничтожить, похоронить и развеять в пустоте вакуумного ничто. – он перевёл дух. – И вот, лишь когда бесчисленные армады врага нависнут над курсирующей в секторе Туе-Глюм-IV главной боевой станцией Монн – Фиримом, когда флоты образуют своими обломками несколько искусственных метеоритных поясов вокруг дальних звёзд – только тогда конклав поймёт, что всё кончено. Следующим падёт и сам Дис, за ним Зилдраан, шесть наших колоний в домашнем секторе, а после Нолгвур сможет сделать с оставшимися мирами что сочтёт угодным. Мы этого уже не увидим. – охапка срубленных ветвей полетела в пылающий костёр.

– Но это ведь только твои предположения. Ты не знаешь на самом деле как обстоят дела.

– Считай это моим предчувствием.

Какое-то время Аттвуд раздумывая глядел в буйную пляску огненных языков.

– Итак. – подкинув вслед хвороста и устроившись на земле поудобнее, он принялся за дальнейшие расспросы, теперь больше заинтересованный, чем разбитый. – Допустим Монн выставит флоты, если станет жарко, будет бороться, но ты ни слова не сказал про адептов. Разве вы не собираетесь сражаться с врагом на прямую, раз он столь могущественен и полноценная встреча с ним неотвратима?

– Впервые я бился с врагом в пограничном Друомшету секторе Муш, на одном из безжизненных, скованных льдом планетоидов. Поиск места под платформу глубокой выемки для межпланетного концерна Еххиов-Гракх – простой дополнительный контракт, что мог бы помочь нашей организации и хорошее прикрытие для разведки руин Клахар. Я не ожидал нападения. Враг был один, всего один, но не такой как те, что ты видел в своём родном мире. Нет, нет, куда меньше, но намного сильнее. Верткий, осторожный, неосязаемый и неуязвимый будто утренняя дымка, он плавными движениями уклонялся от каждого моего выстрела, от каждого удара, стремительно исчезал из под руки и тут же появлялся позади, а смертельный укол не наносил, вопреки здравому смыслу войны, не раздирал меня на части при возможности. Бил лишь настолько сильно, чтобы я чувствовал нарастающую боль, но оставался на ногах. Когда же я обессилил – враг открылся, словно победивший в забаве, словно бой был для него не боем, а игрой, прелюдией. Четыре руки, много дополнительных отростков на уровне живота. Лицо закрыто. Укрытый каким-то контурным экраном, отражавшим свет и покрывавшим его с ног до головы, он просто прошёлся вокруг меня, внимательно оглядел со всех сторон, ощутимо дотронулся до шлема и удалился прочь, в тишине окружавшего снежную равнину ледяного пояса. Я не видел его глаз. Не чувствовал его напряжения в походке. Не было похоже даже что он дышит. Он прекрасно знал, где сел мой корабль, но не пытался отрезать путь к отступлению или задержать меня.

– Обычно это скверный знак. – Аттвуд оттянул просохшую обувь от костра и проверил сушившиеся рядом носки. – Когда я ходил в скаутах, нашим противником на сборах была команда Альфреда Фогта. Он как-то раз подобным образом завёл весь отряд в ловушку и за эту неосмотрительность с них сняли отметки об отличии.

– Почему не сняли с тебя?

– Перед самыми учениями я вовремя отлучился по неотложным делам. – вспомнил Аттвуд о жене.

– Что же, знак правда скверный. – подтвердил Валлур. – Перед активацией Киртани я получил печальное известие. Один из наших потенциальных союзников, мир Клусс, пал от рук элв, а сразу после этого Нолгвур активизировал движение в ряде секторов.

– В каких именно?

– Во всех кем-либо населённых, а для этого, как ты понимаешь, необходим многочисленный флот. Тогда мне стало понятно, что никто даже близко не догадывается с чем мы имеем дело.

– Но постой, при чём тут Клусс? – спросил Аттвуд. – Эти элв, о которых ты немного рассказал по дороге, конечно, судя по всему, жуткие твари, но и особым умом не блещут.

– Их дело не ум, а сила. Думаю они заключили союз с Нолгвуром. – предположил Валлур. – Хотят нас отвлечь от чего-то более важного.

– Союз льва и кита. – буркнул Аттвуд.

– Он не столь нереален, как тебе кажется.

– У тебя нет прямых доказательств. Да и кто, находясь в множестве, станет полагаться на предчувствия одного?

– Привыкшие прислушиваться услышали.

– Адепты? – уловил контекст Аттвуд. – Не ваши вооружённые силы или как это у вас там называется?

– Официальные структуры могут допустить грубые, непоправимые ошибки, совершить действия, которые повлекут за собой крайне трагичные последствия. Они не свободны в действиях и скованы жёсткими нормами сандтима. – Валлур снова глянул на морщившего лоб Аттвуда. – Общественного устава; сложной совокупности "ожидаемых" реакций расы. Адепты мобильнее, проворнее и отличаются подобающей осторожностью в таких делах.

– Выходит те, кто слышит клятву, совсем не обладают влиянием среди прочих рас?

– Увы, нас побаиваются. Считают реликтом прошлого, тянущего свои дряхлые руки к общему, несомненно светлому будущему, которое вот-вот наступит. Адепты, таким образом, признаются лишь Зилдраан лишь номинально, хоть среди нас стоят выходцы из многих миров. Мы не имеем политической структуры, в общих доступных типах, у нас нет политико-ориентировонной разведывательной сети и наш голос не принимают в расчёт при совете Монн на Фириме.

– Прелестно. – живо подтянулся Аттвуд, сдёрнув сохшие ноги от костра. – Остальные что, получается, совсем ничего не знают ни о Нолгвуре, ни про Киртани, ни про нападение на Землю?

– Разумеется, нет. В обстоятельства дела, как я сказал, посвящены исключительно верховные адепты, а многое из самой актуальной информации знаю лишь я.

– Объясни мне, Валлур… – Аттвуд замассировал ладонями свои ступни. – Почему было не дать информацию повсеместно, во все геф-линии?

– У меня, как ты, вероятно, заметил, до сих пор нет доказательств. Одни слова.

– Чёрт, да два мира, вместе с моим собственным, были уничтожены! В той… реальности… до порога… В общем, ты понял! Это чего-то да стоит!

– Сообщение о нападении на Клусс я получил перед активацией Киртани. К тому же, от Элв Зилдраан ожидал какой-то дерзкой акции – спишут на стратегический просчёт и скоро горячие страсти улягутся до леденящей решительности. Что до Земли, то само нападение ещё ничего не доказывает по линии Нолгвура для совета. Мне и тут нечего предъявить. Тем более, что это всего-навсего одна планета, вертящаяся на отшибе четвёртого круга цивилизованного поля.

– Звучит как-то скверно.

– К ней даже разведывательные корабли не пошлют. – добавил Валлур. – Для Фирима это всего-навсего упущение в расчётах, но не повод серьёзно беспокоиться.

– Это всего-навсего мой дом! – возмущённо развёл руками Аттвуд.

– На который всем плевать. – не сменяя интонации заверил Валлур.

– В итоге, никто ничего не сделает, чтобы нам помочь? Совсем-совсем ничего?

– Никто и ничего.

– Здорово. – хлопнул Аттвуд о колени, спугнув кого-то упитанного, засевшего в перламутровых кустах. – Образцово и для меня как для человека, весьма наглядно.

Валлур поднял голову, намереваясь что-то ответить, но так ничего и не вымолвил, а лишь продолжил наблюдать за огнём.

Больше Аттвуд в ту ночь ни о чём его не спрашивал. Он, не отходя от костра, свернулся калачом поверх мягкого мха и, укрывшись дырявым блейзером, поджал мерзнувшие ноги к тёплому животу. Валлур встал на страже. Очевидно, из-за стимуляторов брони, сон ему не требовался.

Или зилдраандцы вообще не спят?

С рассветом они возобновили движение.

Простые камни, квадратные камни, овальные камни, лес достававший до неба, ещё лес, снова овальные камни, миллиарды вьющихся корней, каждый размером с теплопроводную трубу и голубоватая река лазурного оттенка. Особенно доставали вездесущие кустарники, вившиеся по корням и у основания древ. На этой планете они росли буквально на глазах, стоило им получить тепла сверх стандартной нормы. От кожного прикосновения, например.

– Внимание. – указал Валлур на поросли чив.

– Ленты. – сглотнул пропотевший Аттвуд и заводил оружием в стороны. – Похоже ты был прав. Для чего они?

– Судя по количеству, ими отмечают территорию.

– Какую территорию?

– Охоты, возможно. – Валлур дотронулся до одной из лент. Сплетения ниток сию секунду расползлись в стороны. Рядом виднелись следы от небольших стоп. – А возможно это чей-то маршрут.

Валлур встал, недоверчиво осмотрелся и показал на след.

– Я бы сказал, что здесь пробегала женщина. – оценил Аттвуд. – Довольно худая и быстрая, если судить по расстоянию между следами. Но мы ведь бог знает где, так что это может быть кто и что угодно.

– Идём по ним. – решил Валлур. – Посмотрим, куда они нас приведут.

Ближе к полудню, пройдя около двенадцати миль по пересечённой местности, миновав корневой котёл, скудное болотце и курган сотен древ, поваленных друг о друга, путники натолкнулись на небольшую, поросшую красными, синеватыми и ярко-зелёными кустами поляну.

– Настоящая бойня… – профессиональным взглядом побывавшего в передряге смерил человек окружающий пейзаж. – Опять Нолгвур скажешь?

– Не скажу. Нолгвур здесь ни при чём. – зилдраанец повертел в руках узкое древко стрелы и тут же швырнул его за спину. – Некая местная примитивная форма высших организмов.

Аттвуд держал дробовик наготове и мягко ступал меж буйной корневой структуры, которая, на ровне с общими размерами деревьев, судя по всему была визитной карточной местной экосистемы и преследовала их всюду. Не удивительно – деревья и их листья впитывали подавляющее количество выпадавшей влаги, служа посредниками "нижнему миру".

Его подошва вмяла в вязкую землю небольшой, но плотный предмет.

– Валлур, здесь револьверная гильза. – Аттвуд втянул ноздрями запах свежего пороха. – Стреляли не так уж и давно, должно быть поэтому мы не видели ни одного крупного зверя. Бедняги сильно испугались.

– Скорее ничего особо крупного просто не водится в этих лесах. У того вида, что ты так бесцеремонно употребил в пищу, развилось необычное устройство ушной мембраны. Спектр улавливаемых частот намного выше, чем у большинства из известных видов на тех мирах, что я знаю. Громкий звук для них как идентификация места, а очень громкий – как маяк. Поэтому на наш топот они и сбегались.

– Ну, – прикинул Аттуд. – тише идти я не смогу. – он взапрокинул дробовик на плечо и уперев руки в бока стал поглядывать по сторонам. – Быть может и Лэрд где-то не далеко. Этот то чёрт до нас продержится без проблем.

– Да, он жив.

– Ты знаешь точно или веришь в это?

– Знаю. Я всадил ему под кожу энларидовую иглу и она до сих пор действует.

– А мне? У меня тоже под кожей какое-то устройство? – он начал судорожно ощупывать бока. – Эй, Валлур, ты куда пошёл?!

Аттвуд развёл руки, явно ожидая ответ. Валлур молча ретировался вправо. Присев, он ступал осторожно, не желая потревожить видимой целостности.

– Один. Появился прямо здесь. – распластанная кисть коснулась сильно примятой травы между корней. – Потерял много крови. Эти четверо его работа. Вон те двое – убиты стрелами, но следы… – Валлур указал на чётко пропечатанные контуры стоп. – Они не человека и не убитых гуманоидов. Вероятно их оставил лучник, который потом пытался нести его. – он сделал пару шагов в сторону. – Пытался, но далеко не ушёл. Вес пришёлся не по силе. Ему пришлось мастерить травяной настил и волочить тело прямо по земле. Вон в том направлении. – сдвоенные в жесте пальцы указали в сторону ещё более девственных зарослей.

– На Земле тебя непременно бы определили в скаутскую организацию за должностью следопыта. – съязвил Аттвуд.

– Слишком почётно для представителя четвёртой категории. – эмоции как обычно ничего не выразили, поэтому считать это шуткой или нет – смутившийся человек не знал, но на всякий случай выдавил сдавленный смешок.

Валлур не среагировал. Способности к непроизвольному юмору у четвёртой категории встали под большой вопрос.

Напрягшийся Аттвуд было подался в сторону пышных кустов, надеясь поискать какие-нибудь детали произошедшего, но в плечо ему тисками вцепилась стальная перчатка.

– Ты чего делаешь? – сдавился его голос, как и до того, каждый раз, когда зилдраанец незаметно к нему приближался. Непонятное инопланетное существо до сих пор страшно, но вполне резонно, пугало его подобными выходками.

Защитный шлем Валлура склонился к земле. Аттвуд, медленно переводя взгляд с вертикально светящихся синих полос, наклонился в том же направлении.

Вода в небольшой луже, не успевшей иссохнуть за день под палящим светилом, вибрировала с периодичностью в пару секунд, пуская дрожащую рябь по ровной незамутнённой поверхности. Ещё пару мгновений они склонившись наблюдали за тревожным знаком, но вскоре земля успокоилась и трения прекратились. Головы подняли почти синхронно.

– У меня чувство, будто за нами следят…

– Пойдём по следам, оставленным от ветвей. Пойдём быстро, но осторожно. Хищников, равно как и вообще плотоядных существ, пока не нашёл мой геф-проектор, но попадаться на простой неосмотрительности есть худшее упущение из возможных.

Аттвуд кивнул, выражая полное согласие, переборол усталость и два силуэта быстро скрылись за поросшим синеватыми кустами пригорком, который укрывал от любого любопытствующего взгляда пёструю какофонию разрозненных брызг.

Залитая иссиня-чёрной, красной и синевато-зелёной кровью поляна осталась далеко позади.

***

– Тебя сложно верно понять. Словно вначале ты пытаешься убедиться в своих словах сам, а уже потом отвечаешь на мои вопросы.

Флойд очнулся спустя пару часов на руках у Адайн и теперь, всё ещё лёжа на тугом, но тем не менее удобном, подобии кровати, чувствовал себя намного лучше. Сложно сказать в чём таилась причина, быть может местная фауна, которой его обильно измазали, пощадила организм иного вида и вместо того чтобы прикончить иноземца решила ему помочь, а может виной всему эти руки. Светло-серые, местами с тёмными да белёсыми прорединами, как у некоторых земных кошачьих, руки, которые были необычайно гладкими в чуть вытянутых ладонях и шершавыми на кончиках пальцев. Мягкие касания успокаивали, унимали пульсирующую в висках боль и забирали воспоминания. В те дни он очень сильно сожалел о том, что не сможет вечно так пролежать.

Ясные чувства и разумность вернулись к нему всё с той же рукой, которая малость резковато прошлась по бледным щекам.

– Я рассказал всё ровно так как то произошло. Понимаю, тебе сложно осознать, но постарайся понять и меня, находящегося в таком же положении. В то, что рассказала ты, поверить не менее тяжело.

Она встала и, усевшись на полог окна, сдёрнула с пышной ветви роскошный фрукт, напоминавший своим вкусом помесь земных клубники, дыни и персика.

Сперва Флойд опасался что-либо есть и даже пить, но, как оказалось, местная вода мало чем отличается от земной, а буйная растительность не убивает хрупкий человеческий организм выделяемыми токсинами. Ещё тогда он подумал: какова вероятность того, что во вселенной есть планета, по умолчанию, в большинстве своих свойств, пригодная для немедленного заселения людьми? Флойд конечно небыл учёным, но ответ на этот вопрос лежал на поверхности.

– Скажи, ты веришь мне? – спросил он прямо.

– Верю ли я в другие миры, лежащие в бесконечной тьме океана, простирающегося за небесами и омывающего своими потоками, не имеющими верха и низа, бесчисленное множество светил? Верю ли я в то, что ты прибыл из одного такого мира, по той причине, что иноземец другого мира спас твою жизнь от неминуемой гибели с подачи рук существ третьего мира, непонятно с чего решивших всех вас убить? Разумеется нет. Это безумно. Безумные сказки выдумщика.

Он и сам с трудом верил.

– А хотя бы в то, что видела своими глазами?

– Разумеется.

От резкой смены направленности ответов Флойд аж приподнялся на месте.

– Твоим словам в этой части есть очевидные подтверждения. – объяснила Адайн, срывая ещё один плод. – Отчасти. – серебристые радужки в прищуре коснулись рукояти револьвера. – У меня нет основания сомневаться в необходимости выяснить причины произошедших событий. Признаю, даже интересно. И… – задержалась она на несколько томительных секунд. – Я помогу тебе и таким образом мы поможем друг другу. Стрелы прикроют ищущего знаний.

– Но без веры?

Адайн засмеялась, вспомнив слова Нукум:

– Любопытство лучше неё. Оно, в отличие от веры, заинтересованно в правде. Прости меня Флойд, если обидела, но и пойми.

– Другие ещё терпят меня? – у её дома постоянно кто-то ошивался, а от него кошмарно воняло из-за трав и потому вопрос был резонен.

– Едва, но им придётся смирится. – она улыбнулась и показала на роскошные перья шалтийского чармалла, закрывавшие ряд слуховых путей и крайолово-киноварных волос.

– Красивые. Тяжёлая должно быть добыча?

– Тяжёлая. – как-то слишком уж отвлечённо ответила Адайн. Флойд мысленно умножил сложность охоты на шалтийского чармалла в десять раз. – Но о тебе всё равно постоянно спрашивают, задают неудобные вопросы. – она вздохнула и свесилась на окне. – Если я расскажу то, что услышала от тебя, старейшинам, то тебя посчитают кем угодно, только не тем кто ты на самом деле есть, а меня поднимут на смех, да и Гаату тогда никогда не стать. Так не пойдёт. Нужна идея.

Флойд усмехнулся. На Земле, будь он на месте Адайн, его и вовсе хором бы объявили сумасшедшим, с последующей отправкой на пожизненные работы во благо процветания Объединения и всех его честных граждан.

– Если там где я появился мы ничего не найдём, то ты покажешь мне то странное место, о котором говорила?

Проникновенно-доверительное, внимательное и вместе с тем очень по-женски расслабляющее выражение Адайн, сменилось серьёзной миной.

– Нет, нам нельзя. Храм находится в ничейных землях, между Фракхой и Мулгом. Если мы переступим его порог, то тем самым нарушим договор мира.

– В самом деле? Тоесть, ты хочешь сказать, нарушим его прямо как те разведчики?

– Это другое… Ты не понимаешь как здесь всё устроено. – она отвернулась.

Флойду показалось что упёршийся в небольшую рассаду взгляд преисполнился грусти и словно бы скрывал за собой внутреннюю борьбу. Всё стало вдруг ясно. Так же очевидно, как и то что облака на этой планете имеют оранжевый оттенок.

– Насколько их больше? – спросил он.

– Не могу сказать точно, но гораздо больше чем нас. – сопя и отвернувшись, медленно проговорила Адайн. – Их силы стоят недалеко от перевала Ном`тиг, в двух днях пути. У нас же защищены в большей степени лишь восточные равнины. Прикрываем тылы от всякой плотоядной живности. Глупо. Как глупо. – она встала и растирая шею прошлась по комнате. – Но даже будь у нас столько же охотников сколько у Мулга воинов, то мы едва ли сдержим врага. Тогда, на поляне, сказался эффект внезапности, а в открытой войне боюсь история великого селения навсегда окончится. Если я смогу стать Гаату, то возможно удастся повлиять на старейшин. У Орно есть план. Не знаю сработает ли, но иначе наш конец станет вопросом времени.

От избыточной для человеческого организма влажности и резких колебаний атмосферного давления раскалывалась голова. Статические разряды, особенно бурно подсвечивающие сплошное небесное покрывало к утру и вечеру, огромными количествами выжигали драгоценный кислород, вызывая у человека периодические скачки артериального давления. И всё же, не смотря на агрессивную среду, будучи по природе человеком честным, Флойд пытался войти в её положение. В положение иного, чуждого инопланетного существа, будучи сам выброшенным где-то среди далёких звёзд. Это было удивительно и тем, что, как он думал, способность к глубоким переживаниям предыдущая жизнь из него всю вырвала на корню.

– Проводи меня к месту. Если мы ничего не найдём там, то до храма, следуя твоим указаниям, доберусь сам. – медленно поднялся и свесил ноги с высокого настила, упёршись кистями о край кровати.

– А если опять повстречаем разведчиков?

Флойд опустил взгляд на свой револьвер. Адайн хмыкнула.

– Вы должно быть часто воюете в своём мире, если ты про него не наврал. Гораздо чаще чем мы здесь, на Гирвалме, ведь так? Поэтому и придумали такие хитроумные устройства и, как и яммтеты, не боитесь металла. Но ты всё же не яммтет, нет. – три круга коллоидных колец гипнотизировали, вводили Флойда в транс. Он словно попал в художественную галерею и сейчас рассматривал лучшее её полотно. – Ты не поклоняешься бездушному орудию, лишь используешь его в своих целях. – Адайн коснулась его руки, развернула к верху ладонью и поглаживая стала с интересом осматривать. – Так вы и выживаете, верно?

– Выживаем? Я порой думаю, что всё, что мы когда-либо делали, это поколениями учились умирать. Об этом вся наша история. – расхожая банальность, сказанная вслух представительнице иного мира, незаметно перестала таковой быть. – В мире где уже нет радости беспечного вольнодумства, где нужду подменило желание, где сострадание удел слабых, где чтобы твой народ жил в мире – чужой должен быть утоплен в крови. – песчаные поля лазурных филиппинских пляжей, изъеденных глубокими воронками от мин и ракетных снарядов, всплыли в его сознании интуитивно, очень явно. – Мы научились невероятно скоро, самыми разнообразными, хитроумными способами убивать друг друга, калечить миллионы жизней как по щелчку, а другие миллионы заставлять об этом не сожалеть. Возможно это неискоренимая закономерность нашего вида – тяга не к развитию, но покорению. Да, возможно. Плохо это, ужасно, чудовищно или же предопределённость сулит новые откровения, но другого мира мы не породили.

Им предпринялась робкая попытка встать. Вторая за последний час. Получилось, хотя все тело и пребывало в настоящей агонии. Шаг, за ним второй. Дойдя до гладко выделанных стенок дверного проёма, он остановился, оперевшись правой рукой о выступающую из стены полку, после чего сдавленно сглотнул.

Адайн не нужно было просить. Она уже стояла рядом, поддерживая его за надорвавшееся плечо кожаной куртки.

– С тебя новая, охотница. – стараясь сбросить неловкость, витавшую средь лучезарного помещения, он едва заметно улыбнулся.

Но ей улыбаться не хотелось, нет, она всё увидела, почувствовала и ощутила, как если бы сама пережила те мгновения и ту боль. Сокрытое за взглядом Флойда, сожжённые волокна его нервов, само его существо, надломленное и выжитое – она почувствовала всё. Мгновением позже, будто вспомнив что-то важное, Адайн отстранилась от него.

– Послушай, таким тебе нельзя идти. – завела она песню, повторявшуюся в течении дня шестью различными вариациями. – Едва ли ты осилишь и половину пути. Пару дней придётся переждать, благо лагри быстро залечивает твои кости и плоть.

– И дня достаточно. – возразил Флойд, оглядывая рану. – Я смогу добраться до места. Как-нибудь выдержу.

Охотница резко отдёрнула его за помятую куртку и заглянула в серые радужки глаз, источавшие бесконечную усталость. Прошлая ночь прошла без сна и вот теперь, в преддверии новой ночи, он всё ещё бодрствовал, не находя себе места от осознания происходящего, занозой донимающего его мысли.

– А что если не найдёшь того, что ищешь? – отпустила она его. – Или, что если ты найдёшь другое, отличное от того, что ожидаешь? – голос бойкой девушки теперь шептал, подобно позабытой им колыбельной.

Фдойд промолчал, ведь эти сомнения уже сутки обивали пороги самых страшных картин в его сознании. Он мог никогда не вернуться назад.

– Ты болен и таким не сможешь завершить задуманное. Как бы ни старался и как бы того не хотел. – многозначительно протянула охотница.

– Если я не пойму как выбраться отсюда в свой мир, то так и останусь здесь.

– А это плохо? – подбросила она, шагнув на встречу, словно произнесённые слова были столь же легки как и надкушенный плод, потрясаемым в ладони.

"Пожалуй превосходно, не будь у меня пищевой аллергии на мак, но какое-либо отсутствие выбора слишком меня пугает". – подумал Флойд, но вслух этого конечно не произнёс.

– Так нужно. – лаконично ответил он.

Адайн разошлась в скромной улыбке, как будто прочла его мысли и всё о нём уже знала наперёд:

– Кому-то другому или, в самом деле, тебе?

Слова охотницы разили Флойда наповал.

Земля. Действительно, что ждёт его там? Могилы родителей, могилы друзей, могилы боевых братьев, могила любимой собаки и груз личных переживаний, изводящих по ночам. Там он не будет свободен, никогда не будет счастлив. А здесь? Это место особенное и что-то захватывающее витало в запахах отсохшего пошчака, вместе с тем умиротворяя, но долго ли длиться сказке? Его ли это земля обетованная?

Адайн придвинулась ближе и они, в полной тишине, определённое время смотрели друг другу прямо ему в глаза, едва не касаясь носами. Он смутился, но не отводил взгляд, да и не смог бы даже при желании. Она поступала так же. Линии лица, необычайно отличного от человеческого и проступившего селадоновыми жилками, ничего не выражали, но ему казалось, словно бы Адайн, в своих мыслях, оставила заставленное травами помещение, погрузившись в иные потоки, иных дум. Кольца коллоидного серебра продолжали медленное, гипнотическое вращение.

– Я не в коем случае не уговариваю тебя и даже напротив, ведь речь больше не о твоей цга`ла, Флойд. – кончики шершавых пальцев упёрлись в его солнечное сплетение и бабочкой разошлись, разгладив кожу. – Речь о том, что питает твоё существо. Речь о твоей ишалл, не нашедшей покоя в предыдущем месте и начавшей искать место новое. – колыбельная музыка размеренных слов убаюкивала, нежно ласкала слух. – Это так знакомо. Ты болен и эту болезнь, увы, мало что способно унять. Она тянет тебя в пустоту. Убивает тебя настоящего. – Адайн тщательно, но с некоторой тяжестью, подбирала нужные слова.

Он хотел было спросить её о том, что она имеет ввиду, но сообразил и сам, найдя подсказку в мерности её движений, в мягкости прикосновения и мелодии голоса.

Речь шла о неопределённости, о том душевном грузе, что Флойд получил, когда молча сносил тяготы в юности, когда мечты о возвышенном пошли прахом под довлеющим влиянием мелочного окружения и ненавистной ему собственной слабости, когда он бессильно, почти отрешённо смотрел как горит выбеленный деревянный дом его родителей. Когда всех его знакомых и приятелей заняла праздность, громкие события медийной жизни, а он меж тем знал, что сейчас, в сотнях и тысячах миль от него, люди тысячами умирали от страшных язв на улицах городов с трудно произносимыми названиями, охваченных моровым пожаром. Не то чтобы Флойд раньше поступал отличным от этих выпивох-приятелей образом, да и сами эти вещи его нисколько не трогали, но, после увиденного на войне, он уже не мог без содроганий переносить шквал безумных и бессмысленных новостных свалок. Каждый раз, выходя на улицы мирного, но неприветливого Мидлсбро, он вспоминал тот день.

Вот Флойд бредёт по пыльной дороге. Солнце в зените, враг отступает. В нём сидит бравый солдат с гранатомётом под ремень, думая, что война это его родной дом, его поле для игры, сад для забав. Впереди виднеется деревня: Десяток сборных лачуг, магазинчик и узкая аллея вдоль улицы. От фонаря до фонаря перетянуты праздничные флаги – день мужества и сопротивления. Какая жестокая ирония. По деревне с утра отстрелялись артиллеристы из сто сороковой бригады. Всюду валяются колотые блоки, десятилетие назад вышедшие из употребления, ванильного цвета извёстка, подведённая детскими рисунками, и от асфальтной копоти струится дым, жгучий лёгкие в смешении с чадом солдатских сигарет. Бравый воин заходит в эту деревню, а выходит из неё уже не он, другой – словно побитый, увечный, с трудом перебирающий отяжелевшими ногами. Пеплом покрылись плоды сада для его игр и забавы обернулись трагедией. Но сейчас, как ни странно, это было позади. Преследовавший кошмар будто безнадёжно отстал от него, не угнался, и Флойд утонул в живом серебре, исходившем водяной рябью.

Прекрасное чувство понимания и прощения было некстати развеяно возникшей на пороге Нукум, вернувшейся с очередным свёртком красных листов. Вид у неё был крайне взволнованный, а сама она с трудом дышала, облокачиваясь о дверной косяк, завёрнутый колосившемся пошчаком.

– Вы что, не слышали сигнал колотушек с менных мостов? Около стен что-то происходит. – выпалила она. – Охотники сбегаются, а старейшины сказали всем держаться подальше от ворот у исхода Веф.

Флойд и Адайн синхронно переглянулись.

– Мулг. – сказали они одновременно, меняясь в лицах.

Нукум переводила округлившийся взгляд то на Флойда, зашагавшего к скошенной полке с оружием, то на Адайн, которая бросилась к висевшему над дверью луку.

– Они выследили вас? Но ты же говорила, что никто не увязался следом, что ты проверяла! Как же так, сестрица?!

– Так и было! – Адайн впервые за всё время яростно вспылила, впрочем Нукум прекрасно представляла последствия вылезшей на свет истории, а потому не удержала на неё обиды.

Флойд нацепил на второй ремень снятую с подкладки пистолетную кобуру. Куртка легла поверх всё той же порванной рубашки. Адайн бросила не человека осуждающий взгляд, который говорил сам за себя и вообще говорил обо всём, о чём могла бы сказать ему женщина, находящаяся в положении сходным с её собственным.

– Ты остаёшься.

– Но я бы мог помочь тебе. Передо мной неоплаченный долг. – Флойд поклонился ей с выражением самурая, чтущего своего господина.

– Больше помощи будет от твоего отсутствия у стен. – Адайн по дружески хлопнула его о плечо. – Если увидят как ты свободно идёшь по Фракхе, то точно решат что Мулг пришёл из-за тебя. Всем тогда достанется сверх меры. – колчан, поданный Нукум, свесился дублёной кожей прямо поверх просторного одеяния, сильно его измяв.

– Нук, пожалуйста, найди Орно. – охотница присела и любя обняла девчушку. – Она уже должна была вернуться со сбора трав. Сообщи ей всё, что слышала и видела здесь.

– Всё? Ты же знаешь как Орно относится к чужакам. Думаю это не очень хорошая идея…

– Расскажи ей всё. – настойчиво повторила Адайн. – Она должна понять.

Едва Флойд раскрыл рот, как две женских фигуры тотчас вылетели из комнатушки, не дав ему возможности парировать. Он остался в помещении, сформированным на основе иррационально огромных древесных корней, заменявших несущие балки, которые местами изгибались под скошенным углом и напоминали общим видом простоватые подпорки. Заняться здесь было совершенно нечем, а Флойд, хоть и едва оправился, не мог сидеть без дела.

Бинокль со встроенным тепловизором до сих пор лежал в рюкзаке, чрезмерно пылясь и сильно страдая от местной влаги. Стена, собравшая под собой большую толпу, находилась в зоне его прямой видимости. Абстрагируясь от прочих навязчивых факторов, ситуация была слишком хороша, чтобы ей не воспользоваться.

***

– Яммтетам запрещено ступать на свободные земли! Да как посмели вы, не единожды дотронувшиеся к металлу, пытающиеся его подчинить своей воле, являться к этим воротам? По какому праву вы здесь?! – часовой заметно нервничал, но не отступал от своего в рьяной настойчивости.

– По тому праву, что вы забрали одного из наших соплеменников. А так же по тому праву, что мы родом из земель, лежащих куда далее исследованных вами мест и имеем товары на обмен.

– А у нас правда есть что-то на обмен? – с интересом спросил Аттвуд.

– Молчи. – гнусаво прозвенел Валлур в ответ.

Аттвуд стоял рядом, по колено в мокрой траве, и сжимал увлажнившуюся прорезиненную рукоятку, прикидывая варианты. Часовой таращился на них ещё с минуту, не зная как реагировать, а потом подал клич подошедшей смене. За воротами поднялся шум и гам, площадки для лучников стали понемногу заполняться.

– Пните меня под зад… – присвистнул Аттвуд. – У них три ряда глазных радужек. У каждого.

– Вижу. – подтвердил Валлур. Его это, судя по всему, не сильно тревожило. – Никогда не видел, чтобы в отчётах управления по контролю биологических форм, упоминались подобные мутации.

– А у вас в обществе, этом Малвергесиуме, что, все могут знакомятся с отчётами управлений или иных структур подобного рода? – чувствуя неладное, наморщил лоб Аттвуд.

– Малвергесиум, как форма общественной структуры, предполагает полное равенство своих граждан-носителей, при условии интеллектуального соответствия предъявленным нормам. Нормы базируются на совокупности культурно-политического, социально-нравственного и технико-идейного развития Малвергесиума. Такая система гражданства поддерживается группой жёстких ограничений, действующих для неполноценных членов общества, отсеянных на пятиступенчатой проверке.

– Ну, например, что им нельзя?

– Участвовать в управлении Малвергесиума, владеть и распоряжаться оружием, а так же создавать семьи любого из типов. Последний запрет – решающий.

Аттвуд перекосил брови:

– И вы, продвинутые зилдраанцы, понимая, как функционирует система, вот так с одобрением приняли тоталитарно- авторитаристский тип управления с функциями контроля доступа каждого отдельного индивида к базисным благам жизни?

– Зилдраанцы мыслят как зилдраанцы. Тебе не ведомо, как мы жили до того. Свобода неоправданного своеволия не наш удел. Она для нас страшное бремя прошлого.

– Но не проще ли было выстроить прямую возрастную градацию? Это же лежит на поверхности.

– Во вселенной пока не зафиксировано случаев и не обнаружено видов высших разумных существ, автоматически получающих прирост интеллектуального баланса с биологическим взрослением. Если они когда-нибудь будут найдены, то Зилдраан, равно как и Монн, несомненно, расширят список возможных форм управления. – Валлур немного помолчал и вслед добавил: – Но они не будут найдены.

– Мы заговорились, а ты так и не ответил на первый вопрос. – вздохнув напомнил Аттвуд.

– Со специальными отчётами могут работать только приближенные к самим структурам, либо имеющие контакт с адмиральским советом Фирима, могущим подать соответствующий запрос. Иначе пролезать через шахты спрессовочных тоннелей крайне опасно.

– Так, а что конкретно ты делал в этих спрессовочных тоннелях?

– Пролезал таким образом в аппарат хранения данных, из-за того, что взорвался инфоцентр.

– Стоп, ты что, для этого взорвал инфоцентр?

– Нет, взрывал я фасовочный распределитель.

– Как тогда вышло, что взорвался инфоцентр?

– Фасовочный распределитель на него упал.

Аттвуд хмыкнул, покачав головой.

– И почему это к вам на Зилдраан относятся с подозрением? Ума не приложу.

Валлур осуждающе навис, обратив визор шлема на ухмыляющегося человека.

– Не знаю, удиви их уже как-нибудь. – махнул Аттвуд на ворота. – Может они решат, что ты Бог и без вопросов откроют.

– Повалить для демонстрации одно из деревьев и перевести бытовое трение в разряд религиозного? Ты видел ленты. У меня есть подозрение, что это часть их культа. – Валлур чуть развёл руки, то и дело выдвигая непонятные Аттвуду приспособления. Сейчас его боевой костюм казался ещё более потрёпанным чем раньше. На стене занервничали. – В этой модели единого штурмового костюма, снятого с производства почти столетие назад, даже типовых барьерных волчков нет. Слабенький магнитный щит их не впечатлит.

– Тогда покажи им, ну, свои импланты например. – неуверенно подал мысль Аттвуд, сам желавший на таковые посмотреть.

Валлур оскорбился:

– Уважающие себя зилдраанцы не используют импланты. Они вызывают привыкание и оскверняют наши тела, непременно отторгающие их, как здоровый организм отторгает вирус. На зилдраанском собрании планет действует строгий запрет в отношении биологических синтезаторов материи и неорганических усилителей.

– О, пока ты говорил у меня появилась идея. Встроенного фейерверка или автомата с мороженым там часом нет?

– Похоже ты неплохо проводишь время, Аттвуд Гаррингтон. – мрачно выдавил Валлур.

– Прости, но раз главы адептов послали тебя на почти самоубийственное задание, то могли бы раскошелится на броню получше.

– С тебя девяносто две тысячи зул. – с интонацией занятого подсчётом кассира огласил он. – Именно столько в системах Монн стоит лучшее военное снаряжение для зилдраанца, которое можно достать за деньги.

– А это много?

– Три года постоянного содержания оперативных агентов и десятая часть средств всей организации адептов.

Столпотворение обрастало новыми лицами. На сложенной из поваленного дерева двенадцатифутовой стене, обитой на внешней стороне почерневшей корой, не было видно свободного места.

Створки ворот, взявшие на себя основной вес, не просели. Укрепление прекрасно выполняло свою функцию, перекрывая выход из протяжённого ущелья, усеянного пузырчатым камнем, рассыпающимся даже от лёгкого прикосновения.

Аттвуд свыкался с фактом беспрепятственного общения, который стал возможным при одном лишь уколе пропитанной энларидом иглы. Как ему объяснил Валлур, этот универсальный состав взаимодействовал напрямую с сегментом мозга, часть которого отвечала за восприятие и анализ всевозможной речевой информации. Действовал состав мгновенно и сильно нагружал нервную систему, а потому такой трюк не удалось бы провернуть на второй раз.

– А они неплохо окопались… – шепнул Аттвуд, не отрывая от ограды пристального взгляда.

– Неплохо для начального этапа первого технологического цикла, не более. – Валлур пару раз стукнул по обведённому серым контуром щитку стального наруча, скрывавшего за собой смертоносное оружие.

– Ты же не серьёзно?

– Только если не нападут первыми. Нам нужна информация, а без неё всё бесполезно и заведомо обречено на провал. – Валлур повернулся. – И не вернуться домой.

– Ну конечно, голый прагматизм. Давай, дави мне на больное. Дёргай нити, кукловод.

На стене появлялись всё новые существа.

– Вы говорите, что принятый нами гость один из вас? Хорошо, тогда докажите это. Назовите его имя. – голос не принадлежал ретивому часовому.

Аттвуд приметил в копошении зеленоватых тел по-женски сложенное, но необыкновенно устроенное лицо. Очень странно, в его выражении виделось какое-то облегчение от созерцания закованного в непроницаемый доспех представителя четвёртой категории и до нельзя грязного, взъерошенного шатена с лысиной, сжимающего дробовик, сверкавший тщательным уходом.

Зилдраанец повернул голову в его сторону. Ну разумеется он ждал от Атвуда ответ.

Как же там было в отчёте Лэрда, что он прислал пока медики занимались швами? Кло… Клонд или Клоинд? Нет, дурацкое имечко, его бы он точно запомнил.

Длинные стрелы с чёрными наконечниками начали заметнее колыхаться в руках нескольких десятков умелых лучников. У некоторых древки стрел уже начинали потихоньку сползать из захвата.

Воспоминание под напором дурного предчувствия вдруг вернулось:

– Флойд! – уверенно выкрикнул Аттвуд. – Его зовут Флойд!

– Он говорит правду. – огласила Адайн, после короткой паузы и быстрой оглядки на своих. – Так зовут моего гостя. – она вновь повернулась к странноватой парочке. – Наверняка они хотят с ним увидеться.

Тонкие тёмные линии, подведённые чуть выше глаз, отыграли образом, смысл которого одинаков в любом мире, обладатели коего имеют хотя бы приблизительно похожие физические особенности. Валлур ничего не понял.

– Да, да, разумеется. – Аттвуд наигранно закашлялся – Нам бы с ним хотелось как можно скорее встретиться. Если это конечно возможно для нас, как для его сотоварищей. – один такой сотоварищ с укором нависал слева. – Да, кхм. Сотоварищей.

Хриплый голос существа, стоящего с тростью в руках, что-то надрывно исторг из вытянутой плетёными кольцами глотки и многочисленные стрелы в двадцать два дюйма длинны, направленные преимущественно в сторону Валлура, вольно свесились с ограды. Ворота открылись с большой тяжестью, прочертив на земле две расходящихся четвертинки круга, вычистив те от листьев, иголок и мелких камушков. Повеяло сквозняковым порывом ветра, тут же обдавшего сметёнными из под ворот листьями Аттвуда, в героической позе положившего дробовик поверх плеча. Валлур этой участи благополучно избежал.

На встречу им, из шептавшийся кучи существ, столпившихся у прохода, вышла высокая лучница, в свободном костюме из четырёхцветных, но, увы, уже давно выцветших тканей. Эти сочленённые полоски закрывали её полностью на мотив тугой скандинавской туники, закрывая руки по запястья, а ноги по щиколотки, но оставляя дышащие складки-прорези у сложно-сочленённых коленей и на спине. Из-за сложения цветных лент костюм смотрелся очень органично с её строением тела и цветом чуть влажной кожи. Веламеновый колчан, скреплённый двенадцатью узелками белых лент, широким ремнём крепления туго стягивал её небольшую грудь, но из-за аккуратного двойного выреза с доведённой к гортани полосой посередине, словно бы прилипшей на ямку между тремя выступающими ключицами, дыхание не сбивалось.

– Флойд говорил о вас. – шепнула она, будто осматривая их на предмет возможной опасности, и наклонившись к Аттвуду, который на кого-то вроде Флойда, из них двоих, был похож явно больше. – Сразу за воротами начинается небольшая площадь, называемая "разъездное Зерно". Она проулками выводит к разным частям Фракхи. Нам на самую левую дорожку. Идите за мной быстро, след в след и не разглядывайте особо окружение, пытаясь запомнить увиденное. В этих краях подобное со стороны чужеземцев расценивается как неуважение радушия хозяев.

Взгляд Валлура, выдаваемый проекцией синих линий, указывал на его повышенное внимание к строению её стопы. Взгляды столпившихся у ворот, в свою очередь, указывали на внимание к самому Валлуру.

– Вы очень необычный по строению вид. – неожиданно поклонился он. – Позволите, согласно обычаю моего народа, взять у вас несколько локон от ваших волос, в знак верности сказанных слов и доверия?

Аттвуд легко расшифровал фальшь напускной любезности и потому, отвернувшись, хмыкнул. Интерес объяснялся желанием Валлура приметить слабые места своих потенциальных противников, лучше изучив их биологию. Адайн знать этого не могла, но, намереваясь когда-нибудь заплести волосы в догем, была совсем не рада предложенной перспективе их укоротить.

– Дотронешься до меня, и я всажу наконечник из чёрной коры прямо в твоё горло. Не сомневайся, будь ты и в правду тем о ком говорил Флойд или хоть самим посланником Эироха, но умрёшь мгновенно. – резко ответила девушка, демонстративно показав свой крайне необыкновенного вида язык, а потом обернулась и быстро зашагала прочь.

– Местные само очарование. – Аттвуд смерил его насмешливым взглядом. – Как, впрочем, и ты. – Знаешь, адептам на Зилдраан надо бы включить в процесс подготовки расширенный вариант дипломатических курсов.

Мерно и плавно они двинулись за лучницей, всегда оставаясь в досягаемости её тени. Стоящие за воротами образовали живой коридор и коснулись двумя сцепленными пальцами своих вытянутых шей, своеобразно их приветствуя. Дети странным образом резвились, но пальцами не показывали, а больше прятались за тех, что были постарше.

Аттвуд, случайным юмором спасавший свой разум от когнитивного диссонанса, похлопал замолчавшего Валлура по плечу и скорее последовал за удаляющейся девушкой, надеясь, что до предела серьёзный спутник в порыве ярости не устроит этому мирному поселению спонтанный акт геноцида.

Глава 8

Лим внимательно следил за выдвигающейся платформой. Космодромы сурву мало чем напоминали ему отправочные площади Клусского Единения.

На Клуссе и его спутниках изначально было больше нереализованного пространства, пребывавшего там в самых разных видах. Города, обеспеченные превосходными магнитными дорогами, вольготно растягивались на очень большие расстояния, из-за чего в определённой среде знающих, творивших на разных уголках галактики, созрело общее мнение, будто клусские города вовсе не являются городами в установившемся понимании. Скорее они напоминали им группы связанных между собой анклавов, которые, несмотря на очевидную удалённость друг от друга и самодостаточность, не подвергались эффекту нарастающего обособления. Собственная, независимо разработанная и функционировавшая система быстрой связи и расчётов "квэл", на внутрипланетных информационных обменах работала даже быстрее геф-линии, принятой как единый стандарт коммуникации в Монн, обеспечивая тем самым непрерывное сообщение для анклавов. Каждый анклав был задействован на отдельной научной или технической работе, но мог и поддерживать связь с другими центрами, для кооперации проектов. В трудовой сфере рано сложилась и прочно закрепилась установка на качество, а не на количество производимого. Поскольку всю еду на Клуссе взращивали в искусственных подземных реках, форбуш-камеры исправно мололи руду, сортируя элементы сразу на портальные выходы к квад-ресурсным станкам, а цикл репродукции составлял долгие семь лет и был довольно сложен, то поверхность оставалась большей частью занятой мескитными парками да редкими поселениями с подземной инфраструктурой обеспечения. Кораблям любых габаритов было где развернуться. Площадь Двух Космодромов поэтому в действительности была очень похожа на площадь Рубленых Квадратов, раскинувшуюся перед первым дворцом Тал`Окад. Но если в империи эта площадь была единственной в своём роде и символизировала шестьюдесятью делёнными пополам квадратами мозаики силу правящего дворца, то Клусское Единение, от закладки первого камня и до завершения работ, руководствовалось идеей о наилучшей комфортабельности для прибывающих пассажиров. О тщательной разметке какого-то отдельного места и его экономии заботились по остаточному прицепу, иногда вовсе не принимая данный фактор в счёт.

У сурву всё, словом, было по-другому. Как и на ощущение пространства у граждан клусса, на сурву огромное влияние генетического характера оказала территория, заселённая их далёкими предками. Направленные первым дворцом Тал`Окад знающие, ещё многие звёздные века назад обыскавшиеся хоть каких-то начертательных записей в старейших подземных библиотеках-убежищах на Тал`Смебто, вернулись с пустыми руками. Родная планета Тал`Таллум, "дворец дворцов", так и не была ими найдена. Но кое-что, всё же стало известно: она была очень небольшой, жаркой и немыслимо опасной.

Биологическое строение древних сурву, не претерпевшее в дальнейшем времени радикальных эволюционных изменений, обеспечило им быстрый рост жизнестойкой популяции, на ровне с пакмомму, но вместе с тем и возникновение подсознательного страха за него. В условиях агрессивной среды, они старались использовать каждый свободный клочок пространства, максимально возможно адаптируясь к новым условиям и расширяя территории. Поэтому сурву городов никогда не строили. Все заселённые ими планеты и были в отдельности городами. Они называли их Тал – "дворцами", ведь, что характерно, они действительно начинались из одного большого центра ставки администрации, разрастаясь по планетам почти нескончаемым и ничем не разграниченным ульем, с понятным только им положением всегда трёхсторонних и одновысотных зданий. Зилдраанские и хиинские знающие, уже по прошествии веков после свершившейся экспедиции к Тал`Смебто, долго спорили о том, почему в искусстве, культуре и геф-систематике сурву всегда преобладает концепция "трёх равных сторон". Как бы там ни было, но Тал`Таллум – "дворец дворцов" и родную планету первых сурву – после череды провалов перестали искать, а с эти миром загибли и многие любопытные секреты.

Учитывая количество заполонённых планет – в составе империи Тал`Окад насчитывалось двести сорок восемь – никто долго не мог толком ответить на вопрос о том, как же в унитарной языковой системе с крайними синдромами перерасширения удаётся поддерживать мир. Не многие и из самих сурву знали детали.

Проект рассекретили лишь с вступлением в Монн. Стало ясно, что Гоно, замаскировав устройство под архитектурное украшение, тайно построили на первом дворце во вторую эпоху после исхода с Тал`Таллум, как военный кластер по организации сложных операций правительственной связи, однако заложенный создателями потенциал превзошёл всякие ожидания. Со временем успешную систему расширили и дополнили функциями в сферах контроля экономического баланса и социального отклика. Затем был транспорт магистралей, космопорты, стационарные астероидные экстракторы и планетные дробильни. Когда крупнейшие дома, издавна помышлявшие об автономии, осознали наличие третьего мощного регулятора в конфликте с Тал`Окад, сопротивление синтетическому помощнику главенствующего правительства исчерпало себя ещё на стадии формирования – через Гоно неявно проходили все частные и глобальные финансовые операции дворцовых элит. В истории единственная попытка противостояния Гоно осталась под названием "Бунт десятка шагов". Именно столько шагов потребовалось совершить счетоводам, чтобы затем с вытаращенными глазами проследить в финансовой геф-линии второй уровень потока данных, уводящий к Тал`Окад. Четыреста сорок лет спустя, система стала в тысячи раз умнее, быстрее, безотказнее и была внедрена повсюду. Ни на одном мире-дворце без косвенного участия Гоно нельзя было даже закрыть или открыть дверь и традиционное правительство на Тал`Окад отмерло само собой, сохранив исключительно контрольные функции военных администраторов.

Для своего первого космодрома, построенного на рассвете истории Тал`Таллум, сурву потому резонно определили гору, сделав это просто напросто из-за просчитанной нецелесообразности её переработки. С того градостроительного решения, подтверждённого впоследствии планировщиком Гоно, на горе или возвышенности строится каждый их космодром. Часть традиции.

Он по-прежнему внимательно следил. Виденный в иллюминатор экземпляр, в отличие от прочих, состоял из трёх круглых башенных ангаров, размещённых по привычному формату равностороннего треугольника, а не из стандартных шести. Его широкие входные пазы начинались у пика, бывшего входом в шахтный спуск до поверхности, и чередовались через каждые шестьдесят ярдов.

Грузовая барка Кижтар, разметав чадившими отработанной плазмой разгонщиками единственное на сотни миль облачко, свободно зашла в отдельный, пятидесятый паз чистки и там же разгрузила пассажиров, сонливо потягивавших косточки после неизбежной тряски в перегрузочных койках.

Звезда неумолимо шла к закату и наконец, спустя неполный местный день после высадки, они достигли цели.

– Лим… – ощупывая пространство и чуть постанывая, неуверенно произнесла Рмун, сползая с его тёплой спины.

Её по-настоящему лихорадило. Оставалось всего десять инъекций.

– Я здесь, милая, я здесь. Облокотись на меня. Вот так.

Он нежно подхватил её за талию и, взяв на руки, покинул старенького дозорного – светло-жадеитового окраса катер пограничной разведки, работавший на эфирном конверсере.

Редкая развалюха, что и сказать: вилка руля покрылась окислившейся шелухой, сиденье изодралось, а одна задняя направляющая выхлопа вогнулась и теперь едва не касалась отсекающей решётки.

Окончи дозорный службу пораньше и им бы идти целый день по Минному каньону. А это очень плохое место, гиблое. После войны за Тал`Иид, активированные болванки хиинских крушителей то и дело находят грунтдиеминевты, пребывающие сюда в поисках редких металлов. Эти разумы-созидающие, с трудом получившие разрешение у морионтской миссии на проведение работ, порой гибнут тут целыми группами, ведь криптофитовые пузырники хорошо скрывают убийственные творения разума-разрушающего, сделавшего этот некогда цветущий дом бесперспективным захолустьем.

Подъём по высоким каменным ступеням возвышающегося монолита потребовал от Лима изрядного количества сил. Лёгкий ветерок остужал тепловое излучение вставшей в зените молодой звезды, словно призрак умершего бриза, гулявшего между ныне выпаренных рек Большого рукава. С высоты ему видна была одна безлюдная пустота планеты-святилища, располагающая к философским размышлениям.

Сама природа на Тал`Иид тяготела к аскетизму. Каньоны вздымались вертикальными скалами к вечно безоблачной выси и всюду на них пестрели шлифованные борозды от гелий-неоновых лазеров, два века назад отражённых оптическими резонаторами хиинских кораблей с недосягаемой для защитников орбиты. Глубокие ямы и рытвины, напоминание ожесточённых наземных боёв, давно заполнились кислотной водой. По каньонам рос скудный кустарник, исходящий шипами колючек и бывший любимым лакомством длинношеих чавтисов, подбиравших опадающие шипы на свой жёлтый шестифутовый язык.

Храм преклонения воздвигли на месте падения крупнейшего флагманского тасага хиинцев, вошедшего в историю под именем Еквендалл, вокруг единственного, чудом сохранившегося оазиса довоенной природы – девственного озерца дофмы, бывшего для большинства жителей Монн волшебной сказкой. Сразу за ним высился туманный Йакшум, овитый лентикулярными облаками и окружённый в углублённом круге пологого предгорья столпами мудрости, уже рассыпающимися, но до сих пор вращаемыми неизвестным природе механизмом. Таинственная гора двадцати первых, что до конца прошли с Нугхири по пути и сохранили верность своим идеалам, подвергшимся испытаниям, хранила много тайн. Геф-линия и любая иная аппаратура отказывались работать рядом с ней, толстые слои пород не поддавались точечным бурам орбитальных аппаратов, грунтдиеминевты лишь разводили руками над расчётами, а склоны изобиловали ядовитыми газами, выплёвываемыми из расщелин, словно гора никого не желала к себе подпускать.

Скудность выражений места располагала к богатству духа, но, как бы рьяно морионты не приписывали своим первым служителям идеалов Нунхири, с самого космопорта их никто не встречал и не помогал. Морионты, будучи жадными до пространства сурву, по непонятной причине, недолюбливали паломников.

– Уходите. – первое, что произнёс настоятель, стоило Лиму преодолеть последнюю ступень узкой лестницы, восходящий до высотного уровня, равного средней клусской вышке. – Уходите.

Лим испытал отвращение от окружающей его помпезности. Нарядное убранство кораллово-золотых одежд, по особому крутившихся, сминавшихся и соединявшихся с ещё более впечатляющими вставками из грандидьерита, поражало чистотой синт-тканей в столь не чистом, запылённом, а местами и откровенно грязном месте. Сам священнослужитель был примечателен разве что сухостью безразличного взгляда, будто последние дни ему только и доводилось, что к ряду выслушивать просьбы приходящих к храму. Самих паломников было не видно. Вероятно основная масса уже посетила самые святые места из всех святых мест, не особенно беспокоясь о выполнении полного моциона, чреватого сильными покалываниями в ногах.

– Я писал вашему святейшеству ранее и нам разрешили прибыть сюда особым разрешением. – настойчиво ответил на это Лим. – Это она, настоятель Динсам. Это Рмун, моя жена.

Исхудавшая за время полёта Рмун, лёжа на его руках, повернула обёрнутую бархатным платком голову к Динсаму. Бледно-голубая кожа чуткого лица местами покрылась каростами. Добрая, мягчайшая улыбка, проколотая медицинскими имплантами шея, плоский, совсем каплю вздёрнутый нос и утерявшие цвет губы. Её знобило. Жёлто-синий и чёрно-фиолетовый глаза выражали принятие каждому и всем из существующих существ. В них не было злости, страха, сожаления или отчаяния. Только вселенски глубокая грусть.

Она отвернулась, зарываясь и словно пытаясь спрятаться в груди Лима.

– Святейшество аннулировало запрос. – скривился служитель.

– Она очень больна, настоятель Динсам. – понизил Лим голос. – Рмун страдает…

– Вам не разрешено находится у порога! – прикрикнул Динсам, подзывая к себе высоких тучных блюстителей, призванных на послушание из неадекватно-воинственной расы чинту.

– Мы проделали очень долгий и тяжёлый путь, послушайте…

– Уходите! Идёт служение и поклонение велит нам славить скорое приближение новой эры! Знамение ниспослано было морионтам гибелью порочного Клусса!

– Порочного Клусса?! – вскипел Лим, не заметив, что уже давно удерживает сопящую ношу напрочь онемевшими руками.

– Не беспокойте церковь двадцати первых в час свершения древних пророчеств!

– Святейшества говорили, что у вас есть лекарство, так помогите. Позвольте Рмун испить вод озера дофмы. – она крепче обвила его шею.

– Лекарство этих вод не для смертных. – блюстители подошли почти вплотную.

– Лишь глоток для неё. – умолял Лим. – Пожалуйста. Я не прошу о большем.

– Ты не понимаешь! – взревел священнослужитель, а низы будто разрезанных рукавов его обвисшего облачения взвились вверх вслед за кистями. – Части столпов мудрости с недавних пор начали останавливаться нам, сводя глифы начертания мудрости воедино. Большой ум бьётся над расшифровкой текстов и скоро, когда остановятся последние глифы колонн, Дофму вкусят двадцать первых, что, спустя эпохи, снизойдут до нас. Никому не честь отнимать у них дар святой пищи! – Динсам, пыхтя и потому успокаиваясь, задрал голову к мигавшему огоньку меер-буя, описывавшего очередной виток по орбите. – Ваш путь напрасен. Морионтская миссия на Тал`Иид более не принимает страждущих в храм и закрывает святилище. Воздайте хвалу Нугхри у подножья, если действительно чтите дарованную им мудрость, и ждите верного часа. Скоро свершаться великие пророчества

– Я пожертвую вашей миссии столько, сколько захотите, – сиреневая полоска квэл, вынутая из эластичного кармана бедра, издала писк и высветила текущий баланс перед самым носом служителя. – отдам всё что у меня есть!

– Жалкая подачка слепца! – смахнул служитель изображение, снова выходя из себя. – Когда двадцать первых снизойдут к нам от Йакшума, то возможности, от земли бесплодной взятые, ни для кого уже не будут важны, ибо каждый познает настоящую цену вещам!

– Но Клусс! – закричал Лим, искажая лицо страшной гримасой. – Мы возможно последние!

– Клусса больше нет. – с нарочитым спокойствием ответил на то Динсам. Лим, не веря в подобное небрежения страждущим, хватал ртом воздух обеднённый необходимыми ему элементами. – В пороке своей гордыни, вы выдумали, будто являетесь духовными детьми Нгхири, хотя морионты издавна возвещали о первенстве сурву, чей прах земля сотен древних планет! Вы выдумали сами себе, что слышите ту самую песнь миров, о коей сказано в столпах его мудрости, и храните единственно верный завет. Вот ваша спесь и ваша плата! Не голоса мудрости восприняли вы, но ложь космического фантрама, вслед пожравшего ваш мир!

– Всего глоток… – вслед за Рмун задрожал и Лим. – Я дам что попросите, что угодно. Я буду работать на вас всю свою жизнь, только помогите ей.

– Нельзя посвятить в служение того, кого не существует, наглец!

– Что? – больше растерялся Лим. – Что это значит?

– Данные на граждан Клусского единения стёрты из баз и, формально, вы относитесь теперь к дрейфующим странникам, баржами которых, с недавнего времени, полны орбиты густонаселённых планет Монн. Да сжалятся безжалостные звёзды над транспортным советом Фирима.

– Но мы не одни из них. Я Лим, по прозвищу…

– Я знаю кто ты, убийца! – брезгуя отмахнулся служитель, шагнув на встречу, но не вышел из-за спин блюстителей. – Мне ведомо, что ты совершал!

В свете он выглядел как пожилой зилдраанец – ещё более высушенным и костным, насколько это вообще возможно для неповоротливых сурву.

– Ворота святилища останутся заперты до следующего знамения!

– Следующего? О чём вы?

– Прими свою судьбу с достоинством, как и велит то святая мудрость. – Динсам осенил их символом Гирвулда, дополна наполняя грудь и раздуваясь пуще зул-кошелей своих блюстителей.

– Как вы можете отказывать страждущим в нужде? – слёзы подступили к его глазам, но то сказала Рмун. – Что вы такое?

– Доживите отмеренное время в покое и да даруют двадцать первых вам, заблудшим, свою милость, когда ступят с сей земли. – сказал Динсам и пошёл обратно.

– Динсам! – окликнул Лим, выжимаемый блюстителями, но служитель не обернулся.

– Проводите их и заприте за собой вход. Скоро начнётся служение к зову ушедших.

Блюстители выдавили Лима к самому краю спуска и поспешили обратно.

– Динсам!

Священнослужитель тотчас исчез вместе с ними в глубине крестообразного входа. Пред Лимом возник барьерный заслон и святилище, будто состоящее из четырёх правильных пирамид, положенных одна на сторону другой, захлопнуло за собой единственный путь, смыкая в его центре острые грани подвижной конструкции.

Лим забегал глазами по строению, ища хоть какую-то возможность попасть внутрь. Верхняя пирамида, основанием смотревшая к мигавшему огоньку, острой вершиной падала на вершину нижней, умозрительно образуя куб шлифованного песчаника с кварцитовыми вкраплениями. Озеро дофмы образовалось на дне кратера, сразу под остатками киля Еквендалла, вокруг коего и выстроили храм, а значит иначе туда не существовало возможности попасть. Войти и выйти можно было только здесь, у самого стыка четырёх вершин.

– Не волнуйся Лим. Не волнуйся… – обнимала Рмун его за шею, еле слышно волоча слова и взирая в даль на столпы, когда они спускались обратно. – Я рядом, милый, рядом… Никто тебя не обидит… – подталкивала она на улыбку.

Но Лим больше не мог и не хотел улыбаться, даже для неё. Он нежно усадил её в кресло катера, как следует привязав ремнями, и проверил индикаторы мед-имплантов. Ни слова не говоря, Лим отошёл обратно к ступеням и, уставившись на них в образном поклоне, до хруста титановых скоб сжал свой квэл, надеясь лишь, что Рмун не видит этого приступа бессилия, его слабости глубокого отчаяния.

Дофма и это святилище были последним местом, ограждённым от политики – на этой надежде строил он всё и всё на неё поставил. У него не осталось больше вариантов. Вселенная, без сомнений, полна чудесами, но Лим небезосновательно полагал, что задолго перед тем как ему удастся разыскать хотя бы ещё одно, Рмун будет давно мертва.

Она всё видела, но, вопреки подступившему желанию, сама поддаться схожей слабости не смогла. Но не потому что не хотела разделить боль мужа – сон изнеможения наступил раньше, вновь отправляя её в далёкие странствия.

Вскоре их застала ночь. Скользя на дозорном катере среди темени взрыхлённых каньонов и неизменных полей, Лим смотрел отнюдь не на приборы высотно-скоростной навигации. Посадочные башни, врезанные в горы, были хорошо видны. Крепко стискивая руль, он обратил взор к звёздам, вопрошая про себя, задавая им вопросы, которые больше никому задать не мог. И не находил ответа.

Ответ нашёл его сам.

Разрезая пасмурное небо, в стороне от скромного космодрома, до которого оставалось два стандарт-часа езды, приземлился частный корабль. Приплюснутый нос, энергозатратные шасси из магнитных ободов под днищем, дублирующий рассеиватель постоянной массы для дальних сверхсветовых прыжков, трёхвекторные стабилизаторы, мягкое свечение гибких двигателей, протянутых под острыми изгибами вытянутого корпуса и загнутая по дуге корма, преломлявшая лунный свет сверкающими вставками-зеркалами. Лим никогда не встречал подобной модели, но, судя по очертанию форм, мог поклясться, что корабль был собран на зилдраанских верфях. Кроме Клусского единения только Малвергесиум заботился о внешней эстетике, а потому его работы легко узнавались в любом конце галактики.

Поистине же необычным было то, что зилдранские корабли, согласно послевоенному эдикту о разграничении, не имели права даже приближаться к домашнему кругу планет империи, за негласную помощь хиинцам в войне. Все, кроме этого.

Глава 9

"…И привёл идущих он к подземному леднику, что, так глубоко под землёй находясь, всё же свет сам собой испускал. И был там великан, о многих головах, ногах, глазах и руках и свиреп был в силе своей как здешние же ветра. Но не трогал великан тех слабых и меньших, что жили много выше, хоть и знал к ним дорогу. И подошли они к одной из его ног, падавшей на них громадной тенью. И спросил тогда идущих мудрый Нугхири, да на посох свой опираясь:

– Кто из вас скажет, в этом месте, что есть для нас понимание?

И долго давали ему ответы и не были они верны. И просили его открыться. И сказал им мудрый Нугхири:

– О мире мыслящий, жизни иной всегда в нём место отыщет. И не станет он попрекать от себя отличных и браниться с ними, но примет их существование как принял близких. Лишь не познавшие граней мира и не принимающие самих себя, принять откажутся и то, что сразу не смогут понять. И вместо того, чтобы стремиться к знанию о мире и всячески проявляющееся в нём сберегать, решат они идти против него войной, земли взрыхляя, но только собственные выроют могилы. И не будет ни мира ни самих их. Ибо всё живое от него часть и нет тому живому конца и края. И потому высшим мерилом всякого разумного, из подобных нам, является понимание. И, как и стремление к правде, важно нам оно с ней на ровне. И так достигнем мы истины.

Так сказал им мудрый Нугхири и повёл за собой идущих в другие места и из мест разных собранных. И пошли они вслед за ним и восхваляли его в песне. И навсегда в памяти сохранили они сей мир, ибо, пока говорил им Нугхири, ни одного не тронул обитавший там великан…".

Зумтиад от Кохта – "Нугхири: Из наставлений. Столп пятый".

Присаживает тело моё Жар на трон.

Отвешивают лицемеры поклон.

Я прихожу в сознание, вдыхаю глубоко и власть над мыслями своими, единственная подлинная власть, вновь возвращается ко мне. И сразу же к нему я обращаюсь, не помня как в иных местах неслась. Мне то не в сласть совсем…

– Благодарю.

Кивает. Ему теперь неловко предо мной, но Жара взгляд живее стал. Теперь побольше прочих правды знает. Мой лик, сокрытый в темени от всех, он увидал.

Смотрю вокруг. Вновь ночь. Неужто долго так продлилось забытьё? Хороший сон – плохим поэтам. А впрочем полно дум об этом. Мы к важной части подошли.

– Готов? – устраиваясь лучше, спрашиваю я.

– Готов. – колени преклоняет как и раньше. Жар не отходит от меня ни дня.

Скорей хочу произнести слова, пока надрывный возмущенья хор, из-за его поступка, опять не подняла толпа. Не спрашивает, почему и как, не тормошит меня, не донимает. Пылать рождённый понимает. Прекрасно понимает боль мою и смерть, крадётся что за ней. О, Жар…

Когда оковы снова надевают на него, я погружаюсь в мир теней…

***

Лэрд вновь попытался подняться, облокачиваясь о земляную стенку, но получил сильный удар латным ботинком по животу и с хрипом перекатился на другой бок.

После пары часов непрерывных побоев, пинков, тумаков и ночи проведённой в холодной землянке, служившей погребом для невысоких существ, вставших лагерем у взвитого стеной выхода горной породы, чувствовал он себя относительно сносно и намеревался продолжать сопротивление, хотя голод уже начинал сказываться. Сбивчивую речь этих гуманоидов он легко понимал, но как? Лэрд не помнил, чтобы в последний год пробовал повторить ту вечеринку с впрыском, да и для галлюцинаций это очень сложная структура иллюзии.

Темнело здесь быстро. Свет костра становился ярче и ярче, в то время как солнце почти скрылось за горным хребтом, оставив свой след лишь на дальней краюшке светящихся листьев, шумевших в верхах.

Какое-то время Лэрд внимательно разглядывал конусовидную иглу, которая ранее была извлечена из нарывавшего голенища. Слишком маленькая, чтобы заколоть кого-либо, но достаточно хорошо выполненная, чтобы порождать новые и новые вопросы взамен старых, также нерешённых.

Его надзиратель отошёл к костру, привалив сколоченный из толстых брёвен лаз массивным валуном. Силы схватившим его было не занимать, равно как и жестокости.

Других пленных, лежавших теперь где-то дальше в лесу, терзали довольно долго. В ход шли гнутые крюки, раскалённый металл, обугленные головёшки, какие-то синие стручки и грубая физическая сила. От самого процесса его чуть не вывернуло наизнанку: им со смехом ломали конечности, выжигали глазницы, вырывали дроблёные четвертинками языки, отрезали уши и пальцы, нескольких взятых в плен женщин жестоко изнасиловали, после того как ребёнка одной из них, на их же глазах разрубили пополам. А конец известен – восемь бездыханных тел оттащили подальше в высокие заросли, с глаз долой. Прах к праху.

Дрянное это дело. Лэрду в своей жизни не единожды довелось пытать людей и видеть нечто подобное со стороны. Ещё во время службы, этим вблизи линий непосредственного соприкосновения с противником промышляли многие ретивые офицеры, не так давно покинувшие академию в Сандхерсте. Да, мозги у многих тогда напрочь выгорели.

Поразительно, как быстро все забыли горький опыт наших предыдущих войн.

Слабаки. Операция "Вой мертвецов", что должна была учесть уроки кампании в Арктике, попросту сломала об колено хребет чопорного офицерского джентльменства без всякой к тому жалости. Напыщенные болваны, думающие, что раз они перечитали уйму весьма неглупых книг по теории войны, пробежались лёгкой трусцой по Пенимюнду, покатались на танках по полигону, то и грызня с восточными ничего им не стоит. Кто как не они должны навалять им, подобно героям рыцарских баллад? Реальность, мягко говоря, не встретила вторую волну призыва развесёлой улыбкой и они быстро озлобились после первых стычек с штурмовиками арм-пехоты восточных, намотавших кишки их друзей на пудовые кулаки из стали. Полно впитав в себя те образы врага, кои до того клялись искоренить, в тылу эти офицеры устраивали даже специальные загоны по типу вольеров для животных, где выпускали десятерых пленных биться против одного роботизированного солдата за раз. Победить в таких боях, естественно, пленным было невозможно.

Тюфяки и размазни в придачу. Лэрд, в отличие от них, не переходил черты. Его пытки, в общем-то, сводились к сильному психологическому давлению и прямым избиениям с разной долей очерёдностей. Методы флотских крыс и сухопутных червей, которые любили поизмываться, были ему противны. Он убивал без сожалений и сомнений правых и неправых, признавал боль и кровь, по отношению к себе и к остальным людям, но подобного не понимал никогда. Жестокости тупого мясника не находилось в его сознании никакого оправдания и Лэрд всей душой таковую презирал. Погано было видеть что-то из данного рода снова, да ещё и чёрт пойми где.

Клыкачи, завертев тройными и двойными суставами, ожили. Один из тех, что сидели около костра, демонстративно встал, обнажив взгляду своё одеяние, больше походившее на фрагментарный доспех из тугой мятой кожи и массивных, не полированных металлических пластин, неровно выгнутых сморщенными лепестками увядшей розы. В руке клыкач потрясал карабин и, ухмыляясь, глядел на Лэрда, тешась его беспомощностью.

Палец весельчака в момент соскочил на спусковой крючок и карабин издал глухой щелчок, эхом прокатившийся по лесу. Карабин бесцеремонно полетел к копьям, выброшенный подобно сломанной детской игрушке, а сборище только и рассмеялось.

– Тупые твари. – Лэрд отодвинулся от перекрытий своей темницы и упёрся спиной о песчаную стенку.

Чёрный жилет до сих пор не просох от ливня, встретившего его после схватки на техническом уровне, и постоянно издавал хлюпающие звуки, стоило сделать хоть какое-нибудь движение. Он проверил карманы: пять стержней химического света, набитые патронами запасные обоймы для карабина, зажигательная граната и пара командирских коммуникаторов не заинтересовали их, зато единственное огнестрельное оружие, уж слишком выделявшееся среди прочего, теперь служило поводом для оживлённых споров между желающими им обладать. Граната могла выручить, но пространства для броска не хватало. В ином случае можно было сгореть заживо по собственной глупости.

Послышался хруст сминаемых веток. Неожиданно, выйдя из сплошной поросли плотного кустарника, в проходе между двух поваленных друг на друга деревьев показался силуэт, закрытый тканевыми лоскутами до самой травяной полянки.

Силуэт какое-то время не шевелился. Хозяин его вымахал ростом сантиметров на пять ниже Лэрда. Голова и часть спины его покрывались красивым светло-зелёным платком, гармонировавшим с цветом кожи и расшитым по контуру полосой великолепного синего кобальта из повторяющегося орнамента, который закрученными сплетениями природного мотива нисходил до более скромного трёхцветного одеяния из серых, белёсых и карминовых лоскутов тонкой ткани, свободно облегавших стройное женское тело по всем граням очертания. Красно-сиреневый корсет от груди до талии стягивал фигуру довольно крепко. Отсвечивающие огнём глаза были подведены чёрными разводами, а бархатная кожа, вспотевшая на длительном лесном переходе, блестела десятком тусклых пятнышек, симметрично расходящихся по чуть приоткрытому за корсетом животу и босым ступням, украшенным парой обручей из лиственных колец. Без сомнений, так эффектно могла выглядеть только женщина.

Он получше присмотрелся к деталям. В её ладони качался средней величины серый мешок.

– Вукар ди`луум. – произнесла она.

Тон был сугубо деловой, но мелодичную напевность голоса, если она того и хотела, скрыть не удалось.

Несколько уродливых гуманоидов повскакивали с мест, но остановились под отрывистым жестом главаря, вышедшего вперёд и вставшего от женщины в шести-семи ярдах.

– Этот грохот слышно было и за вечными горами. – голос её по-прежнему был намного мелодичнее отвратного чварканья клыкачей, но так же изобиловал странностями.

Лэрд уловил различия. Некоторые слова произносились медленнее, чем нужно, другие быстрее. Не выдерживалась и единая громкость, словно говорящему вдруг требовалось набрать воздуха.

– Вам нужно снимать лагерь. Вокруг и так уже в достатке различных падальщиков. – здесь интонации отыграли жестче, а второе дно сказанного недвусмысленно передали зеленоватые радужки глаз, сверкнувшие в ночи.

– Не тебе указывать нам что делать, юбб. – плюнул под ноги другой клыкач, ошивавшийся позади.

– Ты смеешь называть грязью меня, отродье пещер?! – рыкнула травница.

– Вольные земли на то и зовутся вольными, юбб. – впередистоящий смачно усмехнулся, обращаясь к остальным.

"Ищет поддержки с одобрением, значит именно он у них и вожак. Умрёт первым". Лэрд примечал всё вокруг не переставая, с того момента, когда от какой-то горы его стащили по мокрому бурелому.

– Я принесла то, что обещала. – ловко подброшенный мешок упал в футе от разгоревшегося костра, оттягивая на себя внимание девяти сгорбившихся существ. – Ваша очередь держать данное слово.

Гуманоид, потрясавший армейский карабин, покривился, встал и, распахнув мешок, вывалил на траву целую груду обвязанных плотной плетёнкой склянок, сделанных, будто из горного хрусталя. Присев, чваркающий клыкач принялся разглядывать содержимое.

– Ты обещала нам карты, а здесь только образцы настоя Лагри. Больше ничего! Ничего! – он с нескрываемым отвращением пережёвывал каждое слово.

Лэрд прекрасно понимал причину, из-за которой шайка вызывающе скалилась в сторону подобия древесной арки. В свете этой травницы, её великолепной, кошачьей грации движений, они казались ещё более безобразными, чем прежде.

– А вы обещали, что разведчики Мулга не будут пересекать перевал Ном`тиг и что не потревожат деревни в вольных землях. – выставленные белые зубы выражали полною непреклонность. – Как видно, никто из нас не выполнил в полной мере обязательства. Теперь уходите за перевал, туда откуда явились. До следующей партии ещё два Эшту.

– Хорошо, когда встретим свой второй отряд, то непременно повернём севернее. Ты ведь не против, если мы пойдём назад длинной дорогой? – выходцы из Мулга одарили её потуги похабными усмешками.

Обернувшись к лесу и собиравшись скорее скрыться меж бурной поросли, она боковым зрением заметила на себе изучающий взгляд больших карих глаз, прячущихся около небольшого дровяного настила.

– С каких пор Мулг отлавливает жителей лесов?! – она яростно вскричала и ткнула пальцем в сторону импровизированной клети. – Я требую немедленно отпустить его, без промедлений и без условий. Если этого не будет сделано, то можете забыть про обмен. Навсегда.

"А она с характером" – оценил Лэрд.

– Не в твоём положении угрожать нам разрывом, травница. Предложи нам обмен и тогда мы продолжим говорить. – в всполохе огня вновь высветились усмешки на мерзких лицах горных обитателей. – Что ты можешь дать за этого пленника сверх содержимого мешка?

Некоторое время травница помешкала, словно взвешивая свой выбор, но потом решилась.

– Это. – она извлекла из под одежды мелко расписанный мифологическими сюжетами металлический обруч, украшенный тонкими переплетениями линий алого камея, которые мягко светились в темноте.

– Красивый камушек… – процедил Лэрд из-за бревенчатой клети.

– Ха! – чваркнул клыкач, до того перевернувший мешок. – Не думал, что во Фракхе хоть кто-то делает предметы из металла, да ещё и такие диковинные!

– Никто и не делает. – холодные интонации звонкого голоса смешались с открыто пышущей враждебностью, призванной склонить диалог к завершению.

– Рикташ оценит подобный подарок. Рикташ знает подобному цену. Понимает в таких вещах. – взгляд главаря, до того застывший на браслете, заметно оживился и охватил нескольких подчинённых. – А ну живо, откройте вторую клетку, да выпустите этого жалкого сопляка! – он снова повернулся к ней, демонстрируя оскал. – Сегодня ты купила для Фракхи мир.

Лэрд сдвинулся в угол, чтобы лучше видеть, как его выводят.

Высоковат и худощав. В нём было не меньше шести футов. Весит килограмм под семьдесят. Лицо как у существа повидавшего голод, светло-серая кожа, такая же как у травницы, слежавшиеся короткие тёмные волосы, тканевая одежда из каких-то лент от ступней до щёк. Тело под одеждой в размытых кровяных подтёках – рукава просвечивают. Обессилившие ноги, которыми тот едва перебирал, довершали нелицеприятную картину полного бессилия. Несмотря на всё это, среди своих он наверняка слыл красивым юношей – с лицом травницы было много общего. Впрочем, Лэрд вообще не сильно их отличал.

– Ну и цирк уродов… – буркнул он.

Но что-то было не так. Его доводило навязчивое ощущение, словно он уже видел подобное или что даже видел именно его в другой ситуации. Впрочем никакой точности: голова гудела с тех пор как древком копья ему засадили по и без того болевшему виску. Возможно обознался. Только сейчас он заметил, что ко всем прочим его несчастьям прибавилась ещё и ангина, которая свела бы любые попытки позвать на помощь к нулю. Впрочем, он бы и не стал звать. Лэрд никогда никого ни о чём не просил, пытаясь со всем справиться сам. Слабые сами всегда первыми просили его о помощи. И даже оказавшись здесь, среди всех этих странных существ, запертый в клетке посреди наверное бесконечного, невозможного леса, обессиливший, выжатый досуха, он всё равно сильнее их всех. Как и тогда, под Тунгаваном. Девятнадцатого октября.

Лэрд вынул на свет потёртый католический крест, с подросткового возраста болтавшийся у него на груди и принялся вертеть в коченевших пальцах. Если тот, кем он был до Филиппин, и верил в какие-то высшие силы, то новый Лэрд, полный недоверия к миру, смотрел на постулаты веры, как на обременяющий людей пережиток. И, тем не менее, от этого креста, как чего-то напоминавшего об отобранном прошлом, он не избавился. К тому же кусочек плоской меди, крутящийся сейчас между суставов, здорово помогал им согреться.

– Ваша плата. – травница протянула браслет подошедшему клыкачу. – Сдержите слово и в следующий раз я добуду те карты о которых мы говорили с посланником Рикташа. – браслет тут же, без слов отняли от её руки, одарив при этом брезгливым, уничижительным взглядом.

Это значило, что сделка окончена – так они всегда заканчивались и до того.

Травница подхватила бывшего пленника под правую руку и повела мимо синеватого кустарника, под огромную арку, образованную упавшими древами старого леса.

– Спасибо… спасибо… – освобождённый невнятно мямлил одно и тоже слово.

– Откуда ты? Из дальнего предела? – её взгляд пытался найти проторенную дорожку средь густых зарослей.

– Ла… Лату… С кричащих болот… Кайгарл… – он закашлялся так надрывно, что ещё немного и выплюнул бы собственные лёгкие. – Спасибо…

Идущая рядом травница опустила голову, в уголках глаз блеснула прозрачная влага.

– Ты не представляешь чего мне … – звонкий, но в то же время мягкий голос упал отзвуком надорванной струны. Она была близка к тому, чтобы упасть под весом своего спутника на исходящую грязными разводами землю. – Чего мне стоило твоё спасение.

Лату затих, пропав в бессознательном головокружении, и они в скором времени растворились во тьме леса. Больше Лэрд ничего не видел, а гомон от укладывающихся отродий заглушал ещё и звуки. Ему долго не спалось.

Размышления как по щелчку прервались истошными воплями, переходящими в подобие львиного рыка, только гораздо более громкого. Что бы это ни было, глотка у существа была явно лужёная. И очень большая.

Разведчики, уже успевшие улечься около догорающего костра, повскакивали с нагретых лежанок и испуганно навострили уши в сторону бесконечно тянущегося тёмного леса, из которого стали выбегать разномастные местные обитатели, до селе скрытые от глаз.

Сначала мимо его клетки проскакало существо, издалека напоминавшее помесь оленя, собаки и выдры с перламутровой гривой, затем, быстро перебирая ногами, трёхфутовый усатый рак с подранным салатовым панцирем скрылся под корнями. Самое разнообразное зверьё, не поддающееся адекватному описанию, буквально едва не смело лагерь и самих разведчиков, что как могли уклонялись от взбесившихся животных и их лап.

На секунду лес стих. Послышалась поступь чего-то настолько огромного, что землю усыпали валящиеся ветви деревьев, размерами не уступавшие добрым сосновым брёвнам.

Главарь поднял руку и что-то крикнул. Уродцы заметались по пригорку, судорожно стаскивая в кучу съестные припасы.

Лэрд воспользовался замешательством, пленившим внимание солдат, и теперь изо всех сил пытался дотянуться до слегка накренившегося копья, упёртого в покачивающееся деревцо. Ещё топот и вновь земля отозвалась ритмичными вибрациями. Деревце, на сей раз, покачнулось сильнее и копьё наконец-то ткнулось остриём в край толстой решётки. Лэрд втащил его внутрь, немного радуясь малой победе, но тут же сник до совершенно удручающего состояния, так как заметил отсутствие разведчиков и наличие, невдалеке от его клети, приоткрытой скатерти, полной разлитой похлёбки и иных местных явств. Они удирали со всех ног.

Что-то со всей силы ударило по земляной насыпи над ним. В ушах зазвенело, а снаружи послышалось громкое сопение. Лэрд замер и совсем не шевелился. Старался даже не дышать. Земля стала ссыпаться интенсивнее. Огромное меховое туловище, длинной никак не менее пятнадцати метров, перевалилось через обустроенный в небольшом холме погреб, а после замерло, издав новый рык, от которого в ушах зазвенело ещё громче чем если бы ему на голову надели ведро и толпой стали барабанить по нему металлическими штырями. Четыре массивных восьмипалых конечности топтались вокруг затухающего кострища и разбросанных спальных подстилок, выскребая раздвоенными, острыми как самый острый клинок, когтями целые площадки с землёй, там где раньше находилась еда, пока кольца жёлто-голубых ободков не повстречались с потерявшим дар речи Лэрдом. Морда этого хтонического монстра была размером с небольшую машину. Четыре двадцатисантиметровых глаза с интересом рассматривали человека, вжимавшегося всё ближе к задней стенке. Размеры пасти и частоколом выглядывавшие клыки заставили бы любого усомниться в вымышленности историй про драконов. Трёхцветный, салатово-красно-серый меховой хвост, каждый волосок которого блестел в свете потускневшего костра словно стальная шпага, как и когти, раздваивался у основания и периодически сплетался в гигантское подобие косички.

Существо резко втянуло голову в массивную тушу и, размахнув смердящую пасть, при помощи одной лишь гортани издало нечто похожее на брачное клёканье жаворонков, только намного более громкое, а после ринулось к Лэрду, который пытался вылезти через земляной навес, потолком укрывавший его от внешнего мира.

От жёсткого удара об балки Лэрд полуденной тенью перелетел к дальней стене, которая заметно осыпалась под натиском его спины. Чудище с равной периодичностью терзало своими клыками то балки, то пыталось запустить лапу внутрь.

На очередной выпад Лэрд ответил ударом копья по пальцу, который, как он думал, заставит это озверевшее создание поумерить пыл.

Но нет. Гибрид кошки-переростка, гравюрного дракона, амазонского крокодила, матёрого вьетнамского паука и басистого полевого жаворонка, у которого наступил брачный сезон, взвыл словно разогревающийся ракетный двигатель, поджал проткнутую лапу и со всей силы саданул другой по деревянной загородке. Когти-кирки в один мах перемолотили всю преграждавшую выход конструкцию, тяжело опустившись на полог у ног Лэрда.

Пыль в перемешку с подобием золы взметнулась вверх, открыв его взгляду украшенную диковинными письменами каменную плиту, которая скрывалась под земляной посыпкой. Пытаться прочесть что-либо и вообще концентрировать на плите внимание в суматохе происходящего было бы весьма изощрённым способом самоубийства.

Тем временем существо сделало два коротких шажка назад, встало на задние лапы, выдавило из себя ещё несколько секунд протяжного клёканья, а после с грохотом опустилось на землю, ударной волной покачнув ближайшее деревце. Упавший ему на спину сучок, не менее трёх метров ширины и десяти метров длины, с треском сломался на пополам.

Плита треснула, и трещина начала расползаться к углам.

Ещё удар по земле. От страха руки всё сделали сами, рефлекторно выставив копьё поперёк проёма в плите, что рассыпалась под мощной земной вибрацией. Чёрный карабин с помятым прикладом скользнул вниз, вылетев из под лапы. Вспотевшие ладони, собирая занозы, скользили по гладкому древку. В довершении ко всему, разметав остатки бывшей темницы, над цеплявшимся за жизнь Лэрдом нависла игривая, щерящаяся морда невообразимо страшного человеческому глазу, любопытствующего создания.

Не желая продлевать некомфортный зрительный контакт, Лэрд разжал кисти и по склизкому туннелю, простиравшемуся за пологом плиты, быстро съехал к ровной платформе, завершавшей спуск, которая больше напоминала часть недостроенного моста. Лэрд попытался затормозить, несомый неумолимой силой инерции, но не удержался и провалился в зияющий проём.

Откуда-то далеко сверху ушей Лэрда коснулся раздосадованный рёв и тьма глубокого колодца в пару ярдов шириной, мощённого ровным эбонитовым камнем, сомкнулась над его головой.

***

Минуты, час иль дни минули с момента его падения?

Отхаркивающий, надрывный кашель гулким эхом отразился в сводах простых, сделанных без всякого эстетического изыска закруглённых колонн, уходящих в бесконечную высь. Повсюду витала пыль, настолько едкая и тяжёлая, что буквально заполняла собой лёгкие. Его ощущения приблизились к тем, что испытывает тонущий человек, жадно хватающий ртом воздух в предсмертной агонии, пока вода окончательно не захлёстывает его и не уносит на дно. Глаза, донельзя напряжённые, ничего не видели, да и что можно увидеть среди тьмы окутывающей всё окружающее пространство непроницаемой пеленой?

Неловкими движениями Лэрд попытался подняться, лелея хрупкую надежду на то, что выше воздух будет чище, но лишь сменил кашель, раздиравший гортань, на подавленный вскрик, пронёсшийся меж сводов пустующего зала. Левая рука, на которую он упал, сильно дёрнула на сгибе всеми нервными узлами. Напрягшись, он кое-как перевернулся через спину, упёрся коленом и, наконец, смог встать.

Чувствовалось, что пол ровный. Вместе с тем, его застилала какая-то хрупкая субстанция, амортизировавшая тяжесть тела каждый раз как он на неё наступал. Дышать всё так же невыносимо тяжело.

Шёл он осторожно, пытаясь на ощупь отыскать своё оружие, ранее выпавшее сквозь разверзшийся проём. Затёкшая рука ныла, а плечо, с которого она безвольно свисала, слегка подёргивалось в такт биению колотившегося сердца. Если бы не защищавшие ноги ботинки, с высоким обхватом голеня, то наверняка к перечню повреждений добавился бы ещё и перелом ступни. Спустя довольно продолжительное время пришло понимание того, что поиск чёрного карабина в тёмной комнате дело изначально безнадёжное.

Шаги обитых стальными вкладышами ботинок протяжным эхом раздавались средь темноты, сообщая Лэрду о масштабе места. Он, опираясь на военный опыт, мог легко определить расстояние до стены или иной границы. Проблема была в том, что начавшись, эхо не обрывалось, а пропадало, удаляясь в безмерную ночь.

Он двинулся наугад. Внезапно под ногой что-то хрустнуло и в радиусе пары ярдов от него разлился приятный глазам оранжевый свет.

– Хоть так… – усмехнулся Лэрд.

Смотреть на свет ему было даже больно, пока роговицы привыкали к резкому контрасту, возникшему среди темноты.

Лэрд аккуратно наклонился, чтобы взять химический источник света, выпавший среди прочих вещей из кармана его жилета, но в мгновение остановил руку у самого пола. То, что словно губка впитывало его шаги, было не очередным видом местной растительности или земли, как он наивно полагал. Тёплый оранжевый свет оголил мрак: Истлевшие в труху конечности, маленькие скелеты, средние, большие, огромные, прямые кости, гнутые кости, закрученные кости, пористые кости, сломанные кости, деформированные и суженные будто под давлением черепа. Они лежали всюду куда доставал свет. И то, что заполняло его лёгкие, не было пылью. То было трупным прахом. Он стоял посреди гигантского склепа.

Докончив начатое движение, Лэрд всё же схватил светящийся пластиковый стержень. Воротом жилета Лэрд, как мог. закрылся от пыли. Держа стержень света на расстоянии вытянутой руки, он отскочил от останков и придвинулся к выступавшей среди тьмы колонне, после чего быстро огляделся. Ещё два неактивных стержня химического света лежало чуть поодаль. Разметав возле них труху, он обнаружил вычерченную в рисунке гладкого пола линию, образуемую из композиции переплетающихся рисунков. Ориентир удалялся в глубины зала, скрываемый телами павших.

Лэрд двинулся вперёд, снедаемый противоречивыми чувствами по поводу своего текущего положения. Это было похоже на наваждение или пустынный мираж, как тот, что он видел у Тадрарт-Акакус во время Ливийской командировки. Пустота бесконечного зала утопала в грудах переломанных костей и тьме, словно показывая Лэрду его пройденный жизненный путь.

Он готов был поклясться всем во что верил, что прошёл никак не менее трёх миль по океану разлагающейся гнили. Если и есть некое подобие библейского чистилища, думал он, то без сомнения оно выглядит именно так.

Пройдя вдоль ориентира ещё около сотни футов он, испугавшись, остановился. Что-то мелькнуло среди океана чёрной субстанции. Лэрд приметил движение боковым зрением и не придал этому значения первый раз, так как не услышал совершенно никакого звука, но теперь, и с другой стороны глаза так же уловили заметное шевеление. Тяжело и часто дыша Лэрд поднял случайную кость, задвинув источник света под свисающую с подвязки кисть. Часто оборачиваясь и направляя оружие в темноту, он медленно продвигался дальше.

Не видя всего напрямую, Лэрд ощущал чье-то безмолвное присутствие, словно бы кто-то играл с ним зрительными колебаниями отражавшимися в отблеске оранжевого сияния. Быть может это лишь испарения, трупная пыль витавшая в воздухе?

Он продолжал идти вдоль указателя, что поблёскивал то тут то там, петляя, закругляясь и путая. Скопившаяся усталость требовала соблюдать её права, но Лэрд, проглатывавший облака трупной пыли, не останавливался.

Прямо перед ним, из темноты, возник ещё скелет, но не из тех истлевших, что беспорядочно лежали кругом, нет, этот, накренившись вперёд изогнутым в трёх плоскостях немыслимым черепом с десятком пустых глазниц, стоял на множественности сдвоенных суставов. В протянутых руках, словно подношение языческим богам, он держал обшарпанный, но на вид целый карабин.

Лэрд был не из пугливых, но озноб, колотивший его тело, теперь усилился.

"Как это возможно, ведь не могло же оружие само по себе проделать такой путь от проёма, не оставив никаких следов на полу и забраться в руки к этому… к этому… Да к кому "этому"?

Картина, вырисовавшаяся в его сознании, являлась бы полным абсурдом, только если не предположение, что кто-то взял оружие до того как Лэрд проснулся и не вложил в лапы существа. Или оно ещё было живо не так давно?

Он втянул воздух сквозь ткань и отшатнулся прочь. Лэрд не хотел и думать о том как при жизни выглядело столь большое создание, скелет коего титаном возвышался над источником оранжевого света, играя с ним тенями множества пустующих глазниц. Со страхом было тяжело найти общий язык, но ему всё ещё нужно было своё оружие.

Поровнявшись перед останками, Лэрд выдохнул и попытался сдёрнуть вожделенный предмет. Едва он сомкнул на нём ладони, как тут же ощутил дикое в них жжение и отпустил карабин, сжимая кисти в кулаки к подкосившимся коленям.

Волны вскипевшей крови прокатились через тело, ворвались во все органы и напитали собой сердечную мышцу. Невольно он простонал сквозь зубы, сжавшиеся от боли, потом почувствовал невероятный прилив сил и тут же ощутил их полнейший упадок. Не зная как это остановить, он побежал, словно действительно горел и так старался сбить пламя.

В агонии терзаемого тела, Лэрд долго нёсся среди тьмы и костей, которым не было конца, пока не зарылся коленями в тлеющий океан, подобно тому существу. Боль ушла с плеча, но полыхала адским пламенем в его груди.

Не останавливаясь, он поднял руку, сжимающую спасительный свет, и посмотрел на свои вены. Они взбухли так сильно, слово плазму в них пропустили под большим давлением. От плеча и до кисти прокатывались колющие волны. Его сильно сжигало изнутри в перемешку с ознобом. Если ранее Лэрд был готов поверить, что лицезреет чистилище, то теперь совершенно не сомневался в том, что находится на свидании с самой преисподней. Тунгаван, девятнадцатого октября.

– Всё повторяется… – нервные импульсы заплясали вальс под взмокшей кожей. – Всё повторяется…

Тунгаван, девятнадцатого октября.

Внутренние демоны, сидевшие до того на коротком поводке, словно бы почувствовали старый вкус поселившейся в нём злости и теперь буквально разрывали своими призывами его сознание. И ещё он услышал голос.


Среди дум и боли страшных,

Путник жаждет о подсказках…


Могильный голос, словно мифический дух или сирена, нашёптывал из самого мрака, ибо истинно – мраком и являлся. Слова рифмующихся строк выговаривались растянуто, что придавало им даже среди этого забытого всем живым места, особый, зловещий окрас.


Бродит он, тревожит падших, потерявших смысл в сказках…


– Кто говорит?! Кто здесь?!

Горло будто посыпали перцем чили, предварительно истерев тот в порошок. Его нервная система сражалась, перебирая все струны волокон и окончаний, выжигая внутри нечто, что препятствовало и угрожало жизни. Глазами, заплывшими тёплой влагой, он примечал мелькающие в темноте отблески. Больше и больше. Они закружили вокруг него, что вороньё над умирающим зверем.

Голос, слившийся в звонкую мелодию, стал вещать куда громче в надрывистой истерике протяжных слогов:


Вспыхнет пламя средь стенаний, средь забытых обещаний,

Прогрызая путь сквозь горы, сквозь сомненья и раздоры.

Будут ликовать, смеяться, те, что склонны заблуждаться,

И не внемлют гласу битвы, заглушающей молитвы.


Лэрд взял себя в руки и двинулся дальше. Он чувствовал, что теряет в себе человеческое, вытесняемое злобой, такой же бесформенной как и слуги Нолгвура.

Запнувшись о твёрдую кость, он упал. С огромным трудом, но смог поднялся на колено. Теперь Лэрд не стонал, словно побитый пёс, не сгибался от пульсирующей боли, а по настоящему рычал потревоженным зверем, желавшим избавить тело от боли. Рычал на окружающую его темноту и этот голос, который пробудившимся естеством воспринимал как врага.

Оставив игру мыслей и не сопротивляясь кошмару, Лэрд, покачиваясь, быстро двинулся в неизвестность. Глаза, привыкшие к мраку, теперь различали на пути куда больше элементов пространства, вели его вдоль линии из узоров, вспыхнувших синеватым светом. Лини, узоры, схождения их и переплетения. Куда ведут хлебные крошки?

Светящийся узор вскоре разделился, петляя и лишь путая, но в нём для Лэрда уже и не было нужды. Он теперь больше всего на свете хотел убить, разорвать и изничтожить источник несмолкающего голоса. Даже покинуть это место не было столь важно.

Сам голос не отставал, нашёптывая всё ближе и ближе:


Станет злая смерть прозреньем и жестоким откровеньем,

Те, что ныне спят во тьме – раньше рыскали везде,

Часто без забот играли, да игрушки поломали.

Вновь придут из грёз о благе, после песен об отваге,

Примут ложное обличье, должно скрыв своё величье.


Голова гудела. Лэрд теперь действительно не нуждался в свете, не нуждался в ничьей помощи и даже надежду он оставил в глубине проклятых пещер. Доставало уже того, что ноги насмерть впились ступнями у костей несчастных, что были до него. Живой и разъярённый, словно раненый вепрь, человек шёл и шёл. Выбившийся из сил, терзаемый в агонии, но продолжающий идти среди костей, пустоты и кромешной темноты, прячущей саму смерть. Полумёртвый, но человек шёл, а голос был рядом:


Гнев укроет от напастей символ верности и власти,

Будет собирать с пленённых дань из ремешков тиснёных,

Сохранять покой и силу у смотревших из долины,

По камням пойдёт и норам, дабы отворить запоры,

Он омоет рог приливом, в споре с предавшим могилы,

И повергнет в крике громком, обернувшись страшным волком!


Не будучи в силах объяснить, Лэрд ощутил, что с последними словами кружившие рядом тени что-то у него забрали. Так, как состригают лишние волосы – безболезненно, но всё же ощутимо. Словно часть воспоминаний, желаний и мыслей эти тени отторгли от него, чтобы оголить то, что было им нужно.

Лэрд мотнул головой из стороны в сторону, как какой-нибудь блохастый пёс, закусил нижнюю губу, за ней язык, надеясь, что придёт отрезвление от пустоты. Не помогло. Но за пустотой пришло другое.

Твари, подобные державшему карабин чудовищу, до того выжидавшие во мраке, закружились потоком в кругах мрака, но поглощённый ощущением собственного зла, Лэрд уже ничего не боялся. Оно показало ему.

Ярость и жажда убийств, жажда уничтожения и внутреннее торжество – переполняли его. Пожар, горевший до того в груди, поглощал собой теперь всё пространство, всё до чего дотрагивался его взор. Он был там и здесь, растворяясь ветром среди собственных языков пламени, он пылал на тонких руках, на кончиках онемевших пальцев, плясал кроваво-красными сгустками победный танец в океане распластанных вокруг черепов и сердец, обратившихся в трупную пыль. Он плясал и плясал свою дикую пляску в бесконечности пустых глазниц, самых разных форм и видов, никем невиданных доселе. Плясал на тонких кистях и огромных лапах, на перекрошенных пальцах и вывернутых челюстях, среди поломанных, бритвенно-острых клыков и морей бурлящей крови, среди высочайших лесов и глубочайших вод, среди могучих гор и губительных впадин. На почве, травах, льду, в пещерах и средь алых песков. Ярость его на мгновение обесчеловеченной, гневной души, пожирала стремительные метеоры, мчащиеся меж вечных планет, яркие кометы, разрезающие белыми хвостами бессильные звёзды, целые плеяды галактик ничтожной пылью растворялись в пустоте неизвестных скоплений, зацвётших багровым заревом пирующей туманности. Он видел как безликие, никем не виданные Боги молили о пощаде! Они молили с ужасом грядущей боли и неотвратимости скорого конца, ведь в томящемся пламени слепого пожара сгорали и их миры! И некому было их спасти, ведь всё, что подлинно знало живое, было смертью! Всесильной тьмой!

Боль и кровь, полоснувшие у виска, развеяли грандиозный мираж, выдернули Лэрда в пустоту мрака оживших теней и тогда всё будто бы украденное вновь вернулось к нему. Вместе с внутренней полнотой, несколько поредела полнота внешняя – свет узора, собравшийся сгустком у его ног, в миг угас. Тени стали осязаемы и явны, он это почувствовал. Тогда же Лэрд понял, что наконец может их убить.

Он перехватил оружие и, сняв его с предохранителя, пошёл в темноту, стискивая курок. Выстрелы наконец прервали леденящий скрежет когтей – два неопределённых тела сразу же пали, изрешечённые очередью. Он увернулся от ударившей сбоку конечности и докончил обойму прямо в потусторонний блеск метавшихся зрачков, выхваченный из-за спины.

Следующая четвёрка погналась вслед за ним по останкам, цеплявшимся за штанины. Провернувшись по инерции на пятке, он, крепко сжимая карабин в руках, прошёлся косой очередью, срезав нападавших под издаваемый теми визг и звук рикошетирующих от выгнутых чешуек пуль. Одно из созданий зашло с фланга и опрокинуло его мощным ударом корпуса, потемневшие клыки с отточиной осатанело силились достать глотку. Выставленным на вытянутых руках карабином Лэрд отстранил нападавшего и одновременным ударом ног послал в груду лежавших позади остатков от его друзей. Страшная тварь пыталась подняться, визжа и вопя, дёргая множеством более мелких конечностей, но человек уже был здесь и он был намного страшнее. Удар и ещё один и ещё и ещё. Лэрд впал в раж битвы и теперь кормил своего демона, позабыв обо всём. Кормил отборной, всепоглощающей ненавистью первого сорта. Кровь твари слетая с приклада брызгала в искажённое злостью лицо, заливая глаза, но ему было уже всё равно.

В миг, поддавшись под порывом неистовой ярости, боль ушла, оставив внутри лишь клокочущий жар, какой веет от теплого природного огня, подкормленного свежем хворостом. Взор перерождённого Лэрда пламенел и разрезал полог страшной тьмы. Ничто теперь казалось не властно было остановить презревшего собственную слабость и смерть.

Тогда он услышал песнь. Образы сливались в нерушимый монолит и тут же разваливались в его сознании на бесчисленные осколки. Он повторял вслед за ней:

– Ибо силой своей отвечаем мы на слабость других!

Звук падающих гильз и ритмичное колыхание ствола, высвечивавшегося в ярких вспышках. Трое, возопив, пали к останкам своих собратьев. Его ещё раз хватили за бедро. Красная человеческая кровь влилась в копилку убиенных. Умереть представлялось для него весьма вероятным. Заученная смена обоймы и чередующиеся по два патрона выстрелы снова устремились в темноту.

– Стойкостью свергаем мы тиранию страха!

Молниеносный удар ногой по нападавшему размозжил тому торс, а покорёженный алюминиевый приклад довершил начатое, излив на Лэрда галлон вязкой жидкости. Теперь он, покрытый ей с ног до головы, почти ничего не видел. Стрелял на звук.

Массовое скрежетание послышалось из глубин прямо перед ним, а потом ещё больше тварей стало приближаться, шаркая когтями по взмокшим от крови плитам. Зажатый спусковой крючок, метавшегося из стороны в сторону карабина, заставил их умолкнуть. Отсечка – кончились патроны. Ещё дюжина, желая перехватить инициативу, быстро выскочила правее поваленных собратьев, но всё было готово для искромётного рандеву.

– И пламенем развеиваем тьму!

Круглая чека соскочила с разжатых пальцев и приплюснутый цилиндр, нашпигованный стальными иглами, отправился в непродолжительный полёт.

Огненная вспышка высветила гробницу, которой точно не было никакого конца, равно как и мерзким полчищам обступивших Лэрда существ. Он зажмурился, укрывшись воротом от гадких, хлеставших всюду маленькими гейзерами, линий крови, а вновь открыв глаза увидел солнечный свет исходивший из вывороченного гранатой проёма.

Взметнув карабин, Лэрд быстро рванулся в него и, прыгая, пустил удерживавшую оружие руку в свободный оборот. Стенания, визги и багровый фонтан, сменивший Лэрду цвет волос, окончили сражение и весь этот кошмар.

Как по щелчку, опьяняющая песнь битвы стихла. Приземление было довольно жёстким, но хотя бы пришлось на опорные конечности.

Буйство первозданной природы! Небеса стянуло синеющими тучами. Электрические разряды, ударявшие о древа и камни, титанами застывали в ледяные скульптуры, тянущиеся до небес. Куда ни посмотри – всё было ими усеяно, подобно тому как колосьями усеяно поле ржи, готовое к жатве. Ураган выворачивал и гнул громадные кроны. Древа испуганно дрожали, скрипели и стенали. Дрожала и сама земля. Каменная крошка, бывшая некогда монолитным камнем, стала рваться за ветром, застревая в отчерневших слоях коры и взрыхляя землю целыми пластами, словно сверхмощный экскаватор, вышедший на промысел.

Зажмурившись, он и развёл руки в стороны, готовый к неизбежному. Он слишком устал, чтобы сопротивляться следующему уровню кошмара, да и стоял почти на открытом месте – не спрятаться, не успеть убежать. Они со смертью теперь были близки как никогда. Два неразлучных друга. Два брата и две мессии.

Вихревой столп коснулся небес, завихрился, разверзся синевой разрыва и ураган закончился так же внезапно как и начался.

Лэрд медленно открыл глаза. Коснувшись лба, по которому крупными каплями стекал солоноватый пот, он убедился, что лесная духота отнюдь не иллюзия. Запах пыльной прохлады сменился ненавистным ему летом, характерным резкостью тепловых излияний и пестротой испарений. Остовы ледяных глыб начали крошиться и рушиться о землю, забирая ввысь песок и разбрасывая всюду колотые льдины, размером с грузовые автомобили.

Он увернулся от самых больших из них, упавших поблизости, отошёл в сторону и, отряхнувшись, ещё раз осмотрелся.

Большинство мегалитов пали на леса. Рассветное солнце ещё не касалось земли, но маленькой желтой точкой подсвечивало густые облака, словно рассечённые небесной гильотиной на множество изорванных кусков. Сияние, озарявшее свечением скалистые земли, подсвечивало и показавшийся ему миражом город, возвышающийся на далёких сплетениях из нескольких высоких скал.

Величественная твердыня толстенными стенами и башнями, уходящими за ними на сотни ярдов в глубину, тянулась непреступным поясом над алым плато, занимая срединное возвышение меж двумя горами, сросшимися подобно сиамским близнецам. Широкая блочная дорога до врат в подъём оплетала левую гору, в то время как правая осталась необработанной. Там виднелись очертания высоких каменных домов, настенные выходы, узкие бойницы и переходы на высоту – туда где начиналась наивысшая застроенная часть, и большая канатная дорога, протянутая к одной из вершин. На той вершине, оставлявшей монументальностью далеко позади мифический Олимп, располагался ещё ряд башен покрупнее и неимоверных размеров купол, закреплённый на врезанный в скалу треножник, ходивший вокруг неё на колёсах, ныне прикрытых облачностью. Закруглённый панцирь из слепящих металлических пластин, что венчал сверху треножник, словно щит укрывал покой жителей, пряча город от происков солнца. Он двигался вслед за светом с той скоростью, с какой звезда меняла своё положение на небосводе и никогда не отставал.

Очевидный признак разумности какого-то местного вида. Лэрд взвесил шансы. Вид столь монументальной двухуровневой крепости напрочь убил первое желание забраться в неё по стенам и скалам, чтобы покопаться в чужих вещах без спроса у хозяев. Построившие подобное не могли оказаться легкомысленными чудаками, а значит будут защищать своё с большим энтузиазмом.

Повеяло свежим ветром. Рядом стоял воткнутый в землю толи флаг, толи указатель, пояснявший нерадивым скитальцам, вроде него, о том, что лезть в недра скалы, из которой он выпал – наисквернейшая из идей. Вот только прочитать он ничего не смог. Если смотреть на композицию как на рисунок, то ничего сложного, но этих вьющихся гроздями закорючек разобрать не смог бы и сам Геснер.

Его по-прежнему знобило. Лэрд снова, на сей раз скрупулёзно, окинул взглядом лиственные и хвойные столбы древ, скалистые сходы, гладкие валуны, поваленные рядом, и верхушки крон, не уступавших отражающему щиту города в размерах. Получится ли развести из них костёр?

Внутренний голос молчал, но не молчала природа. Бурлящими перекатами, вниз по скальному краю стелилась лазуритовая река, так и манившая усталое тело пасть в свои мягкие объятия. Вода подкупает размеренным журчанием, убаюкивает, зовёт. За ней виднелся крутой перевал.

– Сквозь ход у скал… – сообразил он и, словно очарованный, припустил быстрее.

Дойдя, напился воды и наполнил флягу. Обернувшись, Лэрд не увидел развороченного проёма с гладкой внешней стеной. Вместо этого перед взором предстала пещера с уходящим в темноту тоннелем. Множество неотёсанных камней, которыми кто-то привал вход, образовывали насыпь. Низина и весь склон вокруг пещеры были затянуты коротко растущей зеленоватой травой.

– Подделка? – изумившись, задался он вслух вопросом.

Дыхание перехватило. Теперь даже груды убитых теней и шепчущий откровения злобный дух не так повлияли бы на его сознание, не вызвали бы такого страха. Ибо выше страха обмана, поддельности настоящего, нечего быть не могло.

Лэрд чувствовал себя так, словно его использовали. Хуже для него откровения и быть не могло. Вокруг ни капли крови, ни следов битвы. Он последовательно проверил руку, висок, шею. Порезы настоящие. Плоть устало ноет, синяки и ушибы ощущаются, но действительно ли Лэрд получил их, сражаясь с тварями?

Он не понимает. Всё было так реально секунду назад, да и так и было, иначе как всё это объяснить? И Лэрд помнил слова. Все до единого из той абракадабры, которую нашептал ему призрачный голос. Быть может это место вызывает у рискнувших войти в него наваждение? Реален ли голос? Или он сходит с ума? Ему ещё больше захотелось побыстрее и как можно дальше уйти отсюда. Прочь от проклятого места.

Он осмотрелся. Никаких иных ориентиров, кроме города, стоявшего на горе, в пределах двух сотен миль не наблюдалось, а бесцельно рыскать по такому лесу было бы хорошей идеей только до темноты. Одной встречи с той громадной тварью достаточно для закрепления урока.

Видимость близости, впрочем, была обманчива, ввиду искажавших истинное расстояние протяжённых полей долины Самшада, сети болот, поднимавших в воздух пахучие столбы оливково-чёрных полос, а так же ровных, как на подбор, верхушек лиственных деревьев, достигавших у подножья ближних хребтов ни как не менее двух миль в высоту.

Путь долгий предстоял.

***

Вскочил с помоста Жар и нет в глазах стыда. Прекрасный жизни дух пылает без конца!

– Как завещали старшие, как вторят им легенды – злой демон скорой кары придёт из тёмной бездны!

– Ты ищешь верно, да не там. Сулит народам многим гибель не рука, но разум опьянённый смертью.

– Сей разум? – вопрошает он.

Я отвечаю:

– Да.

Столпотворенье приростает шумом и группы плотно заполняют зал просторный, стремясь поближе разглядеть меня и ощутить виденье снов. Их завораживает действо, как представление способно впечатлить дитя, но лишь один из них способен воспринять слова, общаться, получать и слышать зов. И на него все уповают. О, бедный Жар…

– Что следует нам делать? Вознесть ли щит над головой или в покое удержать смутьян, чтобы скорей покинуть дом родной и отнестись в бурьян? Как нам ступать?

Не то, не то он предлагает. Давно народ заблудший не принимал отказ, с пути не отвернёт. Народ сей как свеча горит, не жаждав понимать, и доводы рассудка, кошмарами небытия грозящего, их не заставят благим словам внимать. Как мне его в движеньях направлять? Лишь правды боль, увы, способна нам, живым, путь верный указать.

– Ступать средь слов, копыт ударов, мелодий арфы и пожаров. Смотреть. – бросаю я и мой наряд, как крылья тёмные, вздымает пыль у трона. – И более никак до срока. – справляюсь у узоров. – Не нам грозит сия беда.

– Но как мне возвестить тем, кто услышать страждет?

– Страждет ли? Не возвещай же все сплетения рассказа страхами смущённым, коль сам желаешь правду знать и слышать песнь. Молчи! – преподношу ладонь к нему на расстоянии и чувствую свою гордыню.

– Как можем мы сидеть, как я могу, в пору, когда никто иной не слышит песни звук, не слышит завываний ветра и гул вновь пробуждённых лун? Что делать мне, скажи? Исполню я любое обещание, что непременно дам тебе. – склоняется в слезах, поклоне и мольбе.

Клянётся сердцем он, но то, что должен, не исполнит. Свирель аккордов мысли полнит… Как мне сказать ему, открыться, как знаньем поделиться, что изнутри терзает плоть мою, повелевая той смириться? Не видно и самой полотна все, лишь малую их часть. Так много ли могу я истинно прочесть и без сомнений Жару рассказать? А вдруг подлог, а вдруг я не права и песнь не выведет в видениях к ответу? А вдруг ответа вовсе нету? А если всё же есть надежда? Что если это провиденье?

Да будет так, долой сомненья.

– Дослушай песнь, моя любовь. Придёт и твой черёд – черёд свою пропеть, что эхом грянет в вечной кутерьме, заставив многих жён скорбеть. – решаюсь.

– Война и нам грядёт?

– О да… – смыкаю очи. – Я ощущаю города, что будут стёрты в пыль, и битвы, ещё не отгремевшие. Разрывы грома, молний скрежет, лучи сжигающие сталь. Предвижу, как звёрь страшнейший своё оружье тешит о врага!

Ещё сильней сгущается толпа, усиливая громкие раздумья. И уж не вижу статуй я великих, что головами опускаются к проходу, сужающему лаз под небосводом вечного дворца у трона. Огромна дымчатая крона…

Жар скован словом, недвижим. Его румянец блёклый, застывший на щеках, не ясен им.

– Что сделать, чтобы искупить вину и бойню слабых отвратить? – вновь повторяет он вопрос, воинственно прижав к груди кулак, и на колено припадает.

– То доля не твоя. – фельветовый огонь на факелах сильнее сквозняком от тьмы поколебало. Господ простое дуновенье ветерка, пусть и впотьмах, до дрожи испугало. – Престало сильным ждать.

– Скорбеть, стенать и умирать… И к поруганию отдать безвольным полчищам, пришедшим до миров, вот это? – бессильно распускает клиссовый цветок прекрасный, что долго сохранял в руках своих, усталых от ненастий.

– Не бойся… – наставляю и, скользящей дымкой приближаясь, принимаю дар. – Та скорбь, что будет пролита, исполнит хор величья. Последний истый хор увядших. Великий хор. – к щеке его прикладываю перст и Жара боль в себя вбираю. И собственную ширю боль.

– Во имя умерших мужей? – как на богиню смотрит на меня, не в силах шевельнуться. – Во имя сгинувших в бою? – он знает. Не отбираю я – даю. – Во славу сыновей погибших?

Загадочно шепчу над самым ухом Жара:

– В твою…

Он изумлён и поражён, да так, что сердце замирает. Как многого ещё не знает…

– Слушай! – справляю резко одеяния, что вьются вкруг меня, и отступаю к трону. – От пения сего поведаю ответ. Ответ на заданный вопрос.

– Завет нам дашь? – догадлив Жар.

– Не всем. Тебе. – растерян лик его. Не понимает почему, с чего к нему мне обращаться, зачем то знанье одному? – В тебе Его течёт река. – держу ответ. – Святая кровь, не требующая исповеданья.

– Не верю… – теряет речи дар.

– Не веришь мне?! – с подобием вызова бросаю, витая дымкой страшной в зале.

– Но ведь не мне честь отдают преданья!

– Но истина. – я плавно двигаюсь к нему по тени. – В отличие от голословных толмачей она не требует истолкованья. Твоя сестра, зачем амбициозным господам она иначе? Подумай. – мотает головой. Так много смыслов… Он смущён. Противоречья мыслей Жара понимаю, а потому детали сразу раскрываю, не тая. – В её устах, как и в твоих, живёт завет.

Сутулится он, подавляя шум от толп, несущих пламя, и пробуя сложить явленья:

– Они желают так, через меня, последним сном сестре грозя, на откровения твои влиять?

– Прекрасно понимают подлые, что крови этой не смею я в ответах отказать. Не смею врать. Используют тебя, мой Жар, чтобы конец истории узнать. Они боятся ошибаться.

– Мои раздумья, отправленные вдаль, ко мне никак не возвратятся… – молчу и тут в его лице встречаю просветленье. – Они не знают, верно? Не знают, жив пророк иль мертв, и потому такое копошенье. У них надежда на спасенье и прежней власти возвращенье! За этим мы нужны. В том смысл приводить меня сюда!

– Ты понял верно. – слова в дороге застывают, как потолочная слюда.

– Нугхири предок мой… О боги, поверить в это сложно… Но почему тогда песнь о других? Происходящее так мерно. Так много странных, чуждых взору лиц…

– В неясный для меня момент, пути существ, о коих говорит она, переплелись в единый завиток. – веду рукой меж клиссовых спиралей. – В конце концов, что происходит на земле – то отражение игрищ звёзд. – к скопленьям молодым, готовым выйти на войну, мой лик направлен. – Крепись. С былым невежеством простись и наберись терпенья.

– Одно скажи: как я здесь помогу и отчего, как ты сказала, овеян буду славой? Как разум, что сулит погибель нам, остатку жалкому былого, поможет отыскать в истории пророка и отца?

– Не торопись. – теряю в сне я залу и юнца. – Поспешность – мудрость гордеца…

Глава 10

"…И предстал пред ними стальной остров, давным-давно потерявшийся среди звёзд и не помнящий обратной дороги. И было там два правителя. Один был красив и приветлив всегда да скор на потакание чаяньям народа и оттого им любим. Другой же, будучи отчасти скрягой, любви не сыскал, но, в тени первого пребывая, всё рассудительно делал для этого острова стали и тот процветал. И спросил тогда идущих мудрый Нугхири, да на посох свой опираясь:

– Кто из вас скажет, в этом месте, что есть для нас власть?

И долго давали ему ответы и не были они верны. И просили его открыться. И сказал им мудрый Нугхири:

– Вкусивши её, недостойный теряет контроль над собою и благ лишь одних ожидает. Чем меньше свершается дел неотложных, тем больше заметен на публике будет подобный правитель. И если не будет кого за спиною его, что подлинно печься изволит о нынешней жизни, то рухнет такое правленье. Власть сознающий свою и разумом крепкий, не станет словами бросаться, но будет работать усердно, дабы иному собрату в сей власти до блага добраться. И доверием полниться будет народ и наступит единение. И не зря таковой проживёт отмеренный век и потому будет праведен. И так достигнем мы истины.

Так сказал им мудрый Нугхири и рассказал народу о том, кому обязан он благом. И поняли те существа того, что был в тени, и окружили его доверьем. И ушли за Нугхири идущие подле и многие от народа того рядом. И продолжил свой путь стальной остров…".

Зумтиад от Кохта – "Нугхири: Из наставлений. Столп шестой".

– Страшная тьма… – говорю я, раздвигая предметы на полке.

– Нук, ты нашла? – спрашивает Орно.

– Здесь куча всяких склянок. Не видно ничего из-за закрытых окон.

– Не открывай их! Этим растениям вреден свет.

– И как только ты понимаешь, где что лежит?

– Ищи среди тех, что с суженными горлышками.

Слышится топот. Валящиеся на пол склянки узнаваемо звенят. Орно закатывает глаза и качает головой.

– Потерпи ещё немного, – отвлёкшись, вновь склоняется она над его ранами. – я не часто прошу её о такой помощи.

– Не страшно, мои ноги уже почти в порядке. Скоро начну бегать. – произносит Лату кисло улыбаясь, а после чуть не падает.

Травница заходится вместе с ним весёлым смехом, не выпуская припарку из руки. Хитрюга-Нукум подглядывает в щель между досок.

Давно Орно не смеялась. Очень давно. Последний раз… Да, кажется они играли с ней на полях и подошёл дуралей Хатис, чтобы как всегда просить её сходить с ним на празднование восшествия нового Гаату, мол там будет и Адайн и прочие её знакомые. Обычный предлог. А она его так ласково-игриво называет – Хат. Прямо как меня, всё с той же таинственной лёгкостью. Говорит, что не может, что занята и у неё полно дел. Обычный сценарий. Еннт и Теен, мальчишки часто играющие у дальней излучины реки, прикрывают рты руками, ведь вся Фракха уже в курсе относительно его похождений к травнице с верхних полей, знаменитой своей необычайной красотой. Он слушает её, улыбка сползает с больших губ, взгляд как и обычно припадает к земле, ища укрытия от следующих за этим слов утешения, фальшивых как и сама снисходительность Орно. В конце он поворачивается и уходит. Запинается о какую-то корягу и с улыбкой в последний раз оборачивается к нам. А мы уже не можем сдержаться и так хохочем что Еннт и Теен тоже уже не закрывают ртов. Им сполна влетит от Хатиса, если попадутся.

– Спасибо что вытащила меня тогда. – смех смывает нахлынувшими волнами воспоминаний.

– Разве можно было поступить по иному? – смолкает и она, поднимая голову.

– Можно. – предаётся Лату воспоминаниям. – К сожалению можно.

– В Кайгарле по старому? – шелковистый голос очаровывает своей потаённой загадкой. – Доки полнятся изумительными лодками, те привозят больше и больше поктишга на своих бортах, могучие стены стоят как стояли, девушки моются только в тёплых водах, а кузнецы бранятся с ловчими на потеху горожанам у садов аловтве?

– Достойные познания. – в удивлении кивнул он. – Это тебе рассказывал отец? Или из Кайгарла родом твоя мать?

Её взгляд начинает бегать средь разложенных всюду лоскутов и листьев, изготовленных к процедурам, но в конце концов она перебарывает себя и смотрит прямо ему в глаза. Лату вопрошающего взгляда не отводит.

– Откуда тебе известно об этом? Ты догадался из-за того, что я сказала?

– Нет, нет. – мягко хохочет он, не желая обидеть. – Пятна на твоих висках, они не такие светлые как у меня или других кайгарльцев, но в темноте всё же слегка видны. – он мягко касается её бархатной кожи. Она не отстраняет его руку и не отклоняется. – Так и кто же? Отец или мать?

– Отец. – сознаётся Орно.

– Отец… – вздыхает Лату и, убирая руку, и отворачивается в сторону захлопнутого окна.

– А твой? Твоё поселение… – Орно обрывает фразу, припоминая, что он был схвачен в нём. – Никто не пришёл на выручку из соседних?

– Пожалуйста, не надо о прошедшем.

Они одновременно смолкают под аккомпанемент мошкары, с трением и упоением терзающей вялый куст, вьющийся по тыльной стене комнаты трав.

Наконец! Я хватаю нужную склянку и вбегаю к ним, топоча по скрипящей лестнице.

– Молодчина, Нук. – ласково теребит она мою косичку. – Теперь иди, поиграй в полях, а то ещё Хатис заглянет. – кисть, такая же шелковистая как и её голос, осторожно подцепляет край листа повязки, приложенного к ране.

Она хочет чтобы я сходила к Адайн и посмотрела как там дела у пришедших – наш с ней условный знак.

– Кто такой Хатис? – недоумённо смотрит то на меня, то на неё Лату, прикусывая нижнюю губу от неприятных ощущений, когда лист наполовину сходит с пореза.

– Один старик с той стороны реки, – не моргнув глазом врёт Орно. – приходит и постоянно просит у меня припарок из пошчака. Из пошчака, представь! – смеется. – Что ни говори, но не желает уходить пока сам не убедиться в их отсутствии. Ну какие припарки и из пошчака? Назойливый, жуть!

Ухажёр между тем уже давно не приходил, а несколько Эшту назад вовсе пропал из виду. Еннт и Теен оказались ребятами не плохими, они много рассказали. Мол Хатис совсем стал плох, отчаялся и ходил к Мектаму, но тот его не принял. Сказал, что подслеповатых не берут на охоту, да и что с луком тот не управится – хилый. И ведь правда хилый. Дуралей-Хатис, бедняга.

– Лату… – отвлекаюсь я от мыслей.

– Да, Нукум? – знает, что Нук меня называть могут лишь близкие.

– Можно я как-нибудь, скажем перед самим праздником Эшту, схожу с тобой на прогулку в костровую рощу Ша`А? Одну меня туда не отпускают, а тебе так или иначе стоит расхаживать ноги.

– Не знаю… – заминается он, будто пугаясь. – Я обычно делаю круг по Фракхе, да и Нущ подкармливает меня вкуснейшей стряпнёй…

– Забирай, но только если не будешь одёргивать его и подгонять от скуки. – игриво хмурится Орно, почти отлепив припарку.

– Правда, не думаю, что это хорошая идея. – сопит Лату от неприятных ощущений. – Девочке незачем смотреть на то, как я еле плетусь, огибая каждый корень и даже небольшие камушки.

– А я не девчонка совсем. – заявляю я. – Я сильная. Сильней других.

– Что правда то правда. – смотрит он на меня и говорит без всякой взрослой надменности. – Ты сильная.

Мне нравиться его тембр, цвет его волос и то как он ест, нравится как он морщится, когда ему снимают очередную припарку. Орно всё это нравится тоже, но как то по своему. Мне жалко его и с тем самой грустно из-за того, что случилось. Хочется побыть с ним рядом.

– Нукум, давай, погуляй. Вечером сделаю зажарку.

– Ты постоянно делаешь одни зажарки!

– На сей раз из морского длоота. Берегла пару склянок по случаю скорого Эшту.

– Так ты пойдёшь гулять? – опять обращаюсь к Лату.

– Ладно, только не долго и не далеко…

– Здорово! – кричу в радости, перебивая, я и сбегаю с лестницы, задержавшись у дверей. – А, и Орно…

– Да? – отворачивается она от синеющей раны.

– Не забудь, что обещала. – процессия скоро, она помнит.

– Ты тоже. Правда не стоит страха, но не ищи её больше чем сможешь вынести. – напоминает, выжидающе супя брови над отвратительной раной.

– Я осторожна как шалтийский чармалл.

– Адайн бы не одобрила такое сравнение…

Смеюсь в ответ и убегаю.

Сегодня тепло и сухо, как обычно и бывает после долгих дождей, предшествующих скорому Эшту. Листья опять наполнены светом, значит нужно ждать хороший урожай сладкого йата. Варёная подкорка длоота с йатом, ммм…

Я отвлекаюсь от будоражащих аппетит мыслей и смотрю на посаженный мною росток полуденного древа, что на удивление рано начал проходить жилками скромных завитков, распирая хлипкую оградку. Но и смотря на него, думаю не о раскидистых и мощных ветвях, что когда-то украсят эту желтеющую поляну у озёрного берега.

Чужаки странные, но дружелюбные. Они забавные, особенно тот, с гривой, но часто молчат в моём присутствии. В присутствии всех других из общины тоже молчат. Нууу, кроме Адайн, да Орно. Странно, но я уверена, что они не желают зла. Вижу как смотрят, как говорят и их сдавленное усталостью почтение. Всё вижу. Эхх, могли бы они задержаться…

В зарослях проскакивает сетчатый оккнум. Нукум конечно замечает и его.

Окки нашли и приручили кажется пару Эшту тому назад. С тех пор Окки вырос, возмужал, но, как и любой порядочный оккнум, полностью ручным так и не стал. Мне он нравится. Он настоящий.

– Ну и ну. – протягиваю я, опускаясь на землю у кромки водопада и жадно оглядывая бурлящую Фракху. – Сколько же времени прошло?

***

Тридцать пять стандартчасов. Из-за череды событий, они минуют их будто бы в один миг, оставляя после себя специфическое послевкусие кучи начатых, но так и незавершённых дел. Радовало, что хоть первичный шок вольных из Фракхи поутих, после нескольких ни к чему не обязывающих разговоров. В ноги никто конечно не кинулся, помышляя о божественном провидении, но и головы рубить тоже не стали. Это дало путникам возможность беспрепятственно оглядеться в округе, пока Адайн общалась с взволнованными старейшинами.

Знакомый по лабораториям пришелец, к собственному удивлению Флойда, присутствием скорее радовал, чем пугал. Он знал, что произошло, да и сам был многому причиной. Он же в реальности был и единственным кто может ему помочь. Всем им.

Флойд, свыкаясь с новой реальностью своей жизни, первое время не отступал от Валлура с расспросами, отчасти движимый простым интересом, отчасти пытаясь лучше в нём разобраться – он не забыл, что хоть и от его рук получил свободу, но и им же был однажды использован для достижения цели.

В воздухе парило и запах сырых тропиков дразнил нос. Акклиматизация далась людям тяжело. В особенности Аттвуду, который, в данный момент, прочищал желудок в высоких кустах, вымахавших у высокой западной ограды, заходящей полукружьем над селением. Флойд и Валлур, разговаривая о всяком, стояли на страже.

– Я так и не спросил, что за оружие ты используешь? Аттуд весь извёлся и просил меня…

– Блунум. По-вашему переводиться как "орудие для одной руки". Распространён в структурах охранения колоний и у наёмников, называющих себя "Могильные черви". Из свободного обращения выведен.

– Не слишком затейливо. – подначивал Флойд, стараясь узнать как можно больше.

Валлур купился, подогнул один из пальцев и рукоять по переходной магнитной полосе сдвинулась прямо в его ладонь.

– Весит два с четвертью килограмма или девятнадцать зилдраандских амци. Стреляет кинетическими зарядами повышенной плотности структурного элемента или кварк-глюонными сгустками инертной плазмы. Питание подаётся от стандартной толл-пактиридовой батареи, находящийся сразу за каналом ствола. Боезапас ограничен только её ёмкостью, поскольку из толл-пактирида и генерируется с каждым нажатием стазис-курка, который, в зависимости от длительности удержания, варьирует мощность выбрасываемого импульса. Мощность исходного заряда – порядка ста девяноста восьми килоджоулей на человеческое счисление. Колебание при стрельбе компенсируется трёхгранной плавающей муфтой-фиксатором, – пальцы стукнули одно из трёх крыльев муфты, симметрично вытянутых вдоль корпуса и похожих на небольшие сложенные вертолётные лопасти. – а прицеливание может вестись как в спектре внешнего поля материи, так и внутреннего, если есть точные координаты. Из первой ты категории или из четвёртой, невидим ты или прячешься за укрытием, абориген с отшиба мира, технологически оснащённый зилдраанец или от природы живучий представитель Содружества Дис – не имеет значения.

– Моей "Пасти" далеко до подобного. По сравнению с Блунумом у неё клыки коротковаты. – похлопал Флойд по своему двенадцатидюймовому револьверу, калибра двенадцать и семь на сорок один миллиметр, кисло улыбаясь.

– Для этой планеты большего и не нужно. – заключил Валлур, разглядывая мастеровых. – Я надеюсь.

– Две руки, две ноги, два глаза, половое деление, черты внешности, типы социального взаимодействия и даже постройки в чём-то похожи на забытые воспоминания из раннего детства на Земле. – сказал он, проследив за взглядом зилдраанца. – Удивительно, как же они похожи на нас.

– Они похожи на многих. Вас, отчасти и нас. – повеяло прохладным ветерком. – Многих, но далеко не всех. – Валлур опёрся на помост, оперативно вылавливая на себе с десяток изучающих взглядов. – Не суди лишь внешне, ведь многое сокрыто. Жизнь принимает самые разные формы, но все формы, подобно самой жизни, неукоснительно подчиняются определённым биологическим законам. Случайностей никогда не бывает. Никогда. – подчеркнул он. – Эволюция организмов резонно обуславливает любое, даже минимальное изменение в их строении. Разница в градус, иное притяжение, нетипичный состав воздуха, сильное излучение звёздной радиации и вместо, скажем, двух конечностей для ходьбы получишь десяток комариных отростков.

– Когда я задумывался о инопланетной жизни, то ожидал увидеть… Как вернее выразить? – Флойд вздохнул и, так же как и Валлур, упёрся в деревянный поручень пешеходного моста справа от зилдраандца. – Немыслимое. Такое, что, как говорят на Земле, "вырви глаз" – Валлур понял и кивнул. – Сейчас представляемое разнообразие, казавшееся мне единственно вероятным, эта игра воображения, видятся несколько смешной и надуманной, но не тогда. Не на Земле.

– Сейчас иначе?

– Сейчас есть ты, бесформенный механизм Нолгвура, клыкачи из Мулга и вольный народ. – Флойд медленно перевесился за ограду, глядя поверх поглощённых работой плотников, чинящих накренившийся лист чёрной коры на скатной крыше, завёрнутой полукругом. – Мы смотрели ввысь, но немногие видели там надежду, другие же предполагали лишь опасность. Они маскировали свой страх, как могли: под тоннами научных формулировок, под грудами теоретических выкладок, но ведь страху преграды не ведомы и не важно сколь надёжной кажется новая тюрьма. И они оказались правы, все эти якобы безумцы, закоренелые ненавистники высшего равенства и торжества подлинного порядка, любители бряцать оружием всюду и без повода. Все эти лицемерные тираны, жаждущие новой войны, но прячущиеся за масками общечеловеческих идеалов, порядка или некой исторической правоты. Все они действительно были правы. Нолгвур пожрал нас, словно сыграв с надменностью добрейших сердец человечества злую шутку.

– Нет, небыли. – бесстрастно ответил Валлур. – Настоящая правда в том, что никто правды из вас никогда и не знал. Игра в потёмках при гаснущих свечах. – он обогнул человека, встав к тому лицом. – Самое простое утверждение ваших знающих, сказанное однажды, оказалось самым точным, определяющим суть явления, ибо навеяно им оно было не извне, но найдено внутри. "Космос есть океан" – заявили они. Утверждение понимали в качестве меры непознанного пространства, но пойдём дальше, исходя из открывшегося тебе. Что есть в земном океане, кроме неизмеримых масс воды? Верно, он полон всевозможных рыб и организмов. От самых маленьких к самым крупным. Маленьких частенько едят большие, проголодавшиеся рыбы, а просто больших едят гигантские. Чтобы избежать такой участи, вёрткие, умные рыбки, сбиваются в косяки. Так они выживают в сложной и агрессивной среде. Подобное, например, сделала планета Дис с парой обнаруженных миров, а позже и Монн, но в более масштабном варианте. Не кляни в бедах океан. Прими его таким, каков он есть и постарайся не умереть.

– Ничто не является сложным, как и ничто не является простым. – потянул Флойд, провожая оранжево-жёлтые облака, несущиеся высоко в небе.

– И только так. – взирает в сторону подсеченных облаков и зилдраанец. – Сложные вещи порой проще, чем могут показаться и гораздо сложнее в простых мелочах. Песочные часы взять – что за примитивная пустышка, верно? Стекло да песок. Но вот теперь ты знаешь чуть больше и следует открытие – они есть простота, настигшая суть космоса.

– Вселенский универсум. – Флойд понял.

Сейчас он смотрел на мастеровых, заканчивающих очередной пласт, но видел совсем не их. Его настоящего на самом деле здесь и не было. В не моргающих зрачках застыла вечность мгновенного осознания.

– Что на самом деле делают адепты, Валлур? Зачем всё это? – ему нужна была правда.

– Ищут первопричины. Живых богов. Всё то необычное, что не ищут остальные.

– Тех, что некогда оставил всех нас, ранее обитая среди миллионов звёзд. – продолжил Флойд. Аттвуд рассказал ему. – Вы ищете клахарцев.

– И вслед за ними истину. Что с ними стало? Зачем нужны оставленные артефакты? Что такое Нолгвур? – Валлур повернулся, отходя от ограды. – Ты и сам теперь желаешь того же, Флойд. Разве нет?

Флойд не ответил.

– Ты не допускаешь мысль, что они могут быть мертвы все до единого?

Валлур подумал, а затем огорошил:

– Мы искали, но не нашли тел. Ни одного.

– Тоесть вы понятия не имеете даже о том, как они могут выглядеть. Интересно. Аттвуду ты говорил?

– Да. Он весь в сомнениях, смятении и недоверии.

Из кустов раздалось урчание рвотных позывов.

– И в своём сарказме, лезущем наружу. – повёл бровью Флойд. – Что-то он стал часто уединяться. Надо сказать той Орно, от которой Нукум принесла свёртки, что она переборщила с зажаркой.

– Сарказм или нет – каждый защищается как может. Не могу его за это винить. Слишком многое связывает Аттвуда с той жизнью, от которой он был оторван. – Валлур наклонил голову, наблюдая за игрой ребятни через улицу. – Впрочем, он и сам уже тебе рассказал.

– Нолгвур. – Флойд задумчиво вернулся к первоначальной теме разговора, разгладив колкую щетину. – Вы обшарили десятки секторов и не нашли ни клахар ни того, что указало бы на более ценные артефакты. Но Нолгвур другое дело. Развитые отшельники, которых никто слишком долгое время не находил и которые пришли неизвестно откуда, могут знать больше.

– Не только мы их не видели, но и они не видели нас. Из того, что я понял, до контакта в секторе Муш они не встречались с иными расами, максимум с переходными подвидами высших. Развитость с неопытностью: опасное сочетание и хороший задел для поспешных выводов.

– Разве могут столь умные, могущественные создания оказаться просто жестокими завоевателями и убийцами?

– У великого ума великие крайности и крайне хрупкий баланс между ними.

– Это твоя догадка о природе Нолгвура или нечто большее?

– Игра в потёмках при гаснущих свечах. – проговорил зилдраанец так растянуто, как не иначе на его родине приято читать философские трактаты и перевёл внимание к небу.

Собеседники ещё некоторое время постояли, смотря ввысь и провожая игру заатмосферных разрядов электричества. Привыкали к ним.

Синеющий всполох, вдалеке поколебавший кучевые облака, нарушил общую панораму. Возникла буря. Грохот урагана, бушевавший вдали, до них не доносился, но, из-за усилившихся порывов ветра, ощущался.

– Сильный шторм. – сказал Валлур. – В его центре давление 10 млорт на сот-амци.

– Сот-амци? Способ измерения объёма по-зилдраански?

Валлур кивнул. Аттвуд раздвинул ветки и отёр нижнюю губу, представ перед ними в грязной некогда белой рубашке с перекинутым через плечо блейзером. К слову, не менее грязном.

– Что там за драный грохот?

– Ураган образовался. Здесь природа часто беспокоится без повода. Давай помогу. – сказал Флойд, подойдя к кустам, и подставил своё плечо занедужившему.

– Напомни, почему я не застрелил тебя сразу как увидел, вор? – спросил Аттвуд, тем не менее, используя предложенную помощь.

– Потому что я единственный второй человек на этой планете? – саркастично переспросил Флойд. – И я не вор. У меня не было выбора.

– Всегда есть выбор, Флойд Беннет. – пробурчал Аттвуд. – Всегда есть выбор.

– Так почему тогда не застрелил?

– Не искушай судьбу. – усмехнулся Аттвуд. – Может я, взывая к остаткам совести и пытаясь понять можно ли доверять непонятному проходимцу, таким образом желаю принять определённые решения на твой счёт?

– Моя совесть чиста. Я спас тебе жизнь между прочим и воровать ничего не желал. – это начинало его раздражать. – А если бы вором и был, то совсем не стыдно красть у Объединения.

– Объединение это теперь почти половина стран мира и территориально большая часть Земли. И ты навоевался за него. Или позабыл про "Вой мертвецов"? Позабыл большую войну двадцатых, арктическую эскалацию в начале тридцатых? Разложение нью-капиталистического общества в развитых странах и Южно-Американский демарш позабыл? Нечего продолжать играть в лесную фею, коли из-за дерьма и крови сапог не разглядеть.

– Я воевал за гражданские льготы, а потом их, с лёгкой руки нового кабинета парламента, пустили по ветру. Даже поступая правильно, мы тогда поступали чудовищно. Мир Уильямов Тарстонов не стоит ни одной отнятой мной жизни.

– О, а ты у нас ещё и гуманист? – хохотнул Аттвуд, глянув на Валлура. – Ребята, вам нужно больше времени проводить вместе.

– Неужели ты так любишь Землю, что готов принять любое политическое образование, вроде Объединения, лишь бы то только окончательно не разорвало её по кускам?

– Нет конечно, современную Землю я не могу любить при всём желании, – честно ответил Аттвуд, – но в Землю, как таковую, несомненно верю.

– Не понимаю тебя.

– В этом мы и различаемся, Флойд Беннет. Я искренне считаю, что золотой билет на будущее всё ещё не потерян. – Флойд несогласно помотал головой. – Да, я так считаю. Объединение, Восточный блок, их войны, развившиеся вирусы, новый виток религиозного мракобесия, на подобии минувших тёмных веков, деградация огромных масс населения, спекуляции рынков энергоносителей, промывки мозгов, бунты, прикрытые нашим правительством расправы и ликвидации политических оппонентов это хуже чем плохо, но всё это временно. Да, как и вообще всё в нашей истории. Всё в ней временно. – он почти ностальгически вздохнул. – Будут и лучшие времена.

– Только мы до них не доживём.

Гаррингтон хмыкнул и только бережно поправил свой сине-зелёный галстук.

– Интересно, что бы сказал по этому поводу этот Лэрд. – потёр Флойд нос, ощущая болезненные импульсы, насылаемые своей турмалиновой переносицей.

– А Лэрду плевать. И по отношению к политике и к Объединению и к восточным и к Земле и к людям как виду вообще. Лэрд гомидоман, превосходно владеющий целой кучей огнестрельного оружия и не вылезающий из тира, так что проход ему опасно заслонять, а сложных разговоров о жизни он избегает как огня местное зверьё. К тому же нам его тут не найти, чтобы выяснить наверняка. По честности даже не знаю, огорчаться мне и радоваться. – поднял Аттвуд вспотевшую голову и смахнул испарину. – Великий лес слишком велик, как говорит Адайн. Он сам по себе конечно крепкий парень, но тут иной мир, другая планета. Без помощи, если до сих пор не отдал концы, будет туго. Я-то знаю после такого перехода… Уф, мой бедный желудок, наверное, вообще не переварит эту зажарку.

– Нам пора. – скомандовал Валлур. – Чересчур много вольных собралось поглазеть.

Они не спеша выдвинулись вдоль ограды.

Зилдраанец, громко стучащий подошвами о дерево, как самый закоренелый яммтет из всех, находился под постоянным, почти не прикрытым наблюдением, что, казалось, создавало ему некоторый дискомфорт.

Аттвуд, прихватившийся за живот и облокотившийся на Флойда, конечно не ощущал подобного внимания со стороны, но на всякий случай тщательно спрятал дробовик с патронами и портмоне под подставки пышной рассады в дальнем правом углу нижней комнаты-закутка, где Адайн их любезно согласилась разместить. Этому чуть позже была неслыханно рада любознательная Нукум, нашедшая заначку после непродолжительных поисков.

Через несколько часов, довершив полный осмотр местности северным концом селения, они завернули по канатным мостам менной площади к дому Адайн, отличавшемуся от прочих тем, что его почти по угловой срез крыши скрывал распушённый пошчак, росший вокруг до пределов входа.

Все собрались на нижнем ярусе. К концу второго дня на Гирвалме, континенте, по названию которого было решено вывести и общее название для планеты, им очень мало удалось узнать. Нужно было добыть информацию.

Успевший более-менее оправиться от ран Флойд, сдержанный, преимущественно молчаливый и холодный как сталь Валлур, будто вёдший свою собственную игру, Аттвуд, не желавший менять свой мёдом намазанный блейзер на нормальную одежду и усталая от нахлынувших неприятностей Адайн, лоббировавшая коллективное алиби перед старейшинами, вновь вели длительный разговор, обсуждая дальнейшие действия, что, впрочем, больше походило на нескончаемый монолог Валлура, силящегося достучаться до остальных, отстранённо друг от друга стоявших у подъёма на верхний ярус приютившего компанию дома.

– Свет опалил нас. – говорила и говорила Адайн. – Кожа наша стала серой и тонкой. Тогда Дирфанн, видя наши страдания, пригласил вольных в лес, где мы нашли место для жизни. Там мы долго жили, учились строить, охотиться и говорить. В Ша`А нас стало много, а потом ещё больше. Селения росли.

– Адайн, давай к сути. – хрустнул шеей Аттвуд.

– Послушайте, вольные братья и сёстры никогда не взмывали к небу, найдя приют под сенью ветвей, подобно тому, как свирепый Дирфанн, покровитель лесов и гор, не может коснуться воды, как грозный Эирох, закованный в железо творящий бог из морских глубин, не может ступить на белые пески, как страшный Твур, мудрый властитель подземного царства, прорицающий из тени, не может вознестись к рассветным лучам…

– И как сияющая Нагвал, всевеликая мать Эироха, что в святой день Эшту укрывает от света земли вольных братьев, не может ступить к возлюбленному сыну своему, будучи заточённой в небесную твердь. Мы это всё уже не раз обсуждали. – Валлур, склонивший голову над тяжёлым столом стоявшим в залитой светом комнате, выглядит непривычно уставшим.

– Тогда о чём ты хочешь от меня услышать? Я говорю то, что узнала из легенд или от костровых рассказов. – Адайн указала себе на лоб. – Большего у меня нет.

– Я желаю знать о том, как давно вольные братья и сёстры заселили эти земли. И ещё о храме. Ты упоминала его в рассказах про Мулг.

– С того дня, как творящий Эирох явил свою волю, мы всегда были здесь, как и всегда стоял в ущелье древний храм. Фракха возникла много позже, но никогда никто не стремился попасть внутрь, так как святилище никогда до того и не было открыто. Охотники из верхнего предела давным давно пытались отворить врата, но в конечном счёте уходили ни с чем. Всё изменилось в тот день, когда появился Флойд, когда Мулг нарушил договор и убил странника, вышедшего из старых врат.

– Адайн, – неуверенно начал Флойд, боясь пошатнуть местные традиции. – ты рассказываешь о богах и о том, как они повлияли на вольный народ, но веришь ли ты в них сама?

– Нет, не верю. – уверенно ответила она. – Мне, как охотнице, что провела полжизни вне огороженных полей, известно о настоящей природе жизни. Я знаю, что, вероятно, не боги сотворили мир и не боги сделали его таким, какой он есть. Живое подчас слишком мало и слишком велико для богов. Оно просто то, что есть. Природа и её дух, заключённый в каждом творении не приемлют надзора.

– Это… Неожиданно. – он был действительно впечатлён конструктивностью изложенного. – Ведь, если ты правда понимаешь, то почему…

– Почему рассказываю вам сказания? – улыбнулась охотница. – Наши легенды это единственное, что у нас есть. Не забирай последнее, Флойд. – сверкнуло коллоидное серебро в мягком свете. – Мне нечего добавить от себя и дать взамен.

– Так значит врата храма до сих пор отрыты?

– Так говорят, но никто не знает наверняка. Фракха уже семьдесят Эшту не высылает охотников далее порога Ном`тига. Лишь травники общины, Гаату и странствующие торговцы Кайгарла имеют право ступать по ничейным землям. Считается, что они самые осторожные.

– А та травница, что недавно привела паренька и передавала нам зажарку? Сможет она провести нас до места через лес? Знает дорогу к храму? – Флойд, до того начищавший оторвавшимся от рукава клетчатой рубашки лоскутом ткани пазы револьверного барабана, пустил беседу в другое русло.

– Возможно и знает. Мы никогда не говорили с ней об этих местах и намеренно о древнем храме. Орно, как и все травники общины, очень ревностно относиться к секретам тех областей, где набирает ингредиенты, но спросите её о самих травах и услышите даже то, что и не стремились узнать. Такая уж она во всём: иногда как по волшебству снимет рану, а иногда и сама не прочь их наносить.

Их прервало возникшее и тут же затухшее жужжание. Внимание компании надёжно приковала к себе работа зилдраанского устройства. Рыжеватый свет, проецируемый над ладонью Валлура, давал очень схематичное и детальное изображение всей окрестности в радиусе пары миль, но потом затухал и дымкой терялся ближе к подставкам с едой. Поэтому Валлур решил восполнить некоторые элементы карты осмотром периметра у изгороди. За время проведённое в поселении, он несколько раз уходил за ворота под надзором охотников. Осматривал деревья, воду, ворошил почву, мял и крошил листья, наблюдал местные виды животных, когда те встречались, а потом возвращался обратно. Это повторилось снова и затем, спустя некоторое время, вновь. Когда Аттвуд, приглядывающий за зилдраандцем и лучше прочих нашедший к нему подход, наконец спросил его об этом – тот не ответил.

Флойд нагнулся над изображением и аккуратно, но явно шаловливо, коснулся крыши чьего-то дома, проткнув его насквозь. Валлур опустил руку и свет тут же исчез, оставив после себя словно отпечатавшиеся в глазах линии улиц, деревьев и стен, какие обычно бывают если без защитных очков посмотреть на солнце сквозь оконную щель.

– Нам нужен проводник до перевала. – сказал он. – И очень важно, если это будет кто-то из тех кому можно доверять. Так что мы будем признательны за любую помощь, что вы окажете, и не останемся в долгу. – металлический кулак мягко лёг к выступающей грудной пластине защитного костюма, выражая верность данного слова.

Адайн, не зная, что означает этот жест, дословно повторила его, не желая обидеть гостя.

– Зилдраанские штучки. Забавно. – Аттвуд карикатурно повторил жест.

Ему не сказали, что побочным действием применения лагри в питье была небывалая бодрость, стремящаяся к гиперактивности, и он употребил несколько больше из флакона чем было нужно.

– Это верность… – он непривычно замялся, зачем-то задрав визор к потолку. – обещанию.

Шестихвостная полосатая плеть свесилась длинными канатами с крыши, прогнувшейся под чем-то тяжёлым. Это ручной оккнум улёгся спать. Валлур увидел его объём благодаря приборам, но пугать людей скорым известием не стал.

– А как в форме подобного жеста будет "почеши мне спину"?

– Никак. У нас не чешутся спины.

– А мы спиной можем дышать. – вдруг объявила Адайн.

Присутствующие умолкли и скептически уставились на охотницу. Флойд, стоявший рядом, сглотнул, чуть отгибаясь назад в желании проверить правдивость сказанного.

– Кхм. – она почувствовала некоторую неловкость и смущённо уставилась в пол. – Простите, что перебила.

– Значит, вы не спите, – продолжал разошедшейся Аттвуд. – можете вообще не есть месяцами и не пить, не чешите спины, живёте подчас и подолгу в своих коконах-костюмах, не радуетесь ничему, даже интонаций не меняете. Что вы, зилдраанцы, вообще делаете, когда не переносите людей на другую планету, порывая пространственно-временную границу?

– Танцуем.

– Я так и зна… Что?! Танцуете?

– На останках самых говорливых. – Валлур, мрачнея, понизил голос. – Древний ритуал.

– Тихо! – прошипел Флойд.

Остальная троица тут же напряглась.

За окном послышался сильный шорох и хруст, вынудивший его потянуться к конфискованному у Лэрда ножу, который затёртым остриём прокалённой стали теперь свисал с толстого кожаного ремня.

Тревога оказалась ложной. Это была непоседливая девчонка. Опять.

– Я могу спросить у неё, наверняка Орно не раз там бывала. Она, кстати, прямо сейчас сидит в доме с Лату и будет хорошо если я невзначай прерву его навевающие скуку рассказы о верхнем пределе. Бррр… – Нукум, скорчив забавную рожицу, ловко подтянулась на руках, сползая с широкой ветви, торчавшей из стены.

Разумеется, девчонка всё это время подслушивала. По крайней мере, она, похоже, единственная им полностью поверила.

– Мы будем тебе признательны. – чуть поклонился Валлур.

– Ещё бы, конечно будете. Без Орно вам не дойти даже до каменных полей, не то что до древнего храма. Вы же не знаете ни этого леса ни этого мира.

– Погоди ка… – Флойд подошёл к ней и вытащил из подвязки портмоне Аттвуда.

– Эй, красть плохо! Больше так не делай. – пальцем погрозил ей Аттвуд. – Давай, вор, теперь верни имущество владельцу, покажи Нукум хороший пример.

– Здесь десять ампул "впрыска" по 12 миллилитров каждая. – повернулся Флойд. – На Земле – одно дело, но если из-за тебя, наркоман, наш план провалиться, то я заставлю тебя их съесть.

Аттвуд насупился, выдернул портмоне из его руки и спешно свернул, уходя прочь и раздумывая над оправданностью средневековых норм об отрубании ворам кисти.

– Значит вы правда с другой глыбы!

– Ты не разболтаешь? – с задорным прищуром осведомился Флойд.

– Я не глупая. – с упрёком насупилась Нукум. – Что благо для Адайн и Орно, то благо для меня и для Фракхи.

Охотница неловко заулыбалась, радуясь её пониманию.

– А можно мне остаться? – лукаво состроила глазки Нукум.

– Нук… – Адайн сникла, раскусив уловку.

– Я и так почти всё слышала! Они же с другой глыбы, сестрица! Почему мне нельзя с вами…

– Нук!

– Хорошо, хорошо! Во имя всех богов…

Нукум быстро дали конкретные указания и, под её плохо скрываемое бурчание, отправили к Орно.

Флойд как-то заметил, в предыдущем разговоре с Аттвудом, что девчонка чудесным образом, каждый раз попадая в центр внимания разношёрстной компании, разряжала атмосферу некой напряжённости между ними. Страх недоверия, недопонимания и чуждости мгновенно улетучивался. Внимание переключалось на гостью и оставалось лишь примирение.

Повторив всё ещё раз, они отправились к Великому дому.

Вольные решили предоставить чужакам слово на общем сходе общины, аккурат за три дня перед великим празднеством Эшту, дабы дать им возможность объясниться, а общине, находясь в сборе, услышать это самое объяснение. Оно, по мнению старейшин, должно было развеять ложные тревоги, бродившие по городу. Такой порядок устроил всех.

Кроме Адайн. Уставшая с трёхдневной охоты, она в эти дни очень плохо спала. Расспросы старейшин, интерес насторожившихся охотников из-за отсутствия добычи и обострённая любознательность всех прочих сильно потрепали ей нервы, заставляя выкручиваться, придумывая на ходу взаимоисключающие легенды. Она не ожидала, что совет случится столь скоро и её до сих пор терзали сомнения в правильности совершаемого. То, что рассказали эти странники, то, что она сама видела тогда сквозь грозди дождевых капель, приминавших листву… Происки Твура? Или, быть может, то Нагвал ниспослала ей знамение?

В полном молчании, погрузившись каждый в свои раздумья, миновав реку Веф и несколько примыкавших к ней древ-домов, они подошли к образуемому толстыми корнями крыльцу под нисходящими колоннами широкого входа в просторное помещение, напомнившее Флойду образ греческого амфитеатра.

У входа образовалась небольшая толпа, однако они без всякого труда пробились к самому центру зала. Их, как и их слов, уже давно ждали.

– Вукар Ди`Луум, пришедшие к великому корню. – грузный, немного сгорбленный гуманоид встал с красиво обрамлённой деревянной подложки и приветственно воздел ладонь к шеи, прикрытой тонкими тканями. – Встаньте в центр, как положено гостям. Мы начинаем.

Они обратили внимание на освещённый круг. Площадка призывно манила тёплым белым песком, равномерно устеленным по ней.

– Помните все присутствующие: что сказано в стенах Мужнего дома – есть последнее слово и не может тому быть возврата, поэтому внимайте им, как внимает младенец всем проявлениям жизни! – закончил старик и сдавленно захрипел.

Вторая фигура неслышно появилась из-за лиственной колонны, образуемой гладким корнем. Кто-то из залы ахнул. Аттвуд сглотнул. Её белоснежные одеяния нежно касались оголённых ступней. Аметриновые волосы едва не волочились по полу, заплетённые меж вязанных колец, испещрённых острыми шипами. Женственность форм была приправлена потрясающим ожерельем, сплетённым из некоей местной формы белёсой лозы с вплетёнными в неё лимонно-жёлтыми камнями цитрина.

Адайн, припав на колено, склонилась в поклоне. Перед ними предстала сама Гаату.

– Первыми пусть скажут идущие с дальних земель. – повелела она, позволяя Адайн подняться.

– Мы: я, мой собрат-торговец и защищавший нас воин – прибыли из-за широкого моря, волею Эироха разлившегося между наших народов. – Флойд решил отыграть напыщенную важность. Не смотря на невероятную влажность он совершенно не краснел. – О вольных братьях и сёстрах, живущих в гармонии с древним лесом и стерегущих покой великого храма, наслышан каждый, кто в порту сталкивался с корабельщиками Кайгарла. – по залу прокатились едва слышимые возгласы. Диковинные корабли равнинников и их мореходы окутаны были множеством разных легенд. – Целью же нашего пути, до сего момента, было составление карт окрестных земель.

– Вот как. – раздался смешок. – "Было" выходит. А что же стало?

Третий, самый молодой из старейшин, восседавший с копьём подле приветствовавшего их старца, сразу не понравился Флойду.

Его звали Мектам. Сухое, подтянутое лицо в отметинах и неглубоких шрамах, короткие растрёпанные волосы с прорединами, на руках видно содранную от долгих упражнений кожу. Тяжёлый пояс с вставками чёрной коры, обвязанный поверх лоскутной рубашки, сдерживал мощь рельефных мускулов. Многие собравшиеся поглядывали на него с явным уважением.

Проблем с инопланетной воинской знатью никому иметь не хотелось. Благо Аттвуд, до того бурча себе что-то под нос и придумывая схему предложения, быстро перехватил инициативу:

– На моих… На моего соплеменника и меня напали по пути сюда, отняв все составленные заметки. У этих налётчиков был знак из трёх красных полос, укрывавших скрещённые белые копья!

Ропот зала прибавил в громкости. Задние ряды заколыхались. Кто-то что-то уронил. Самый горластый зачинщик, стоявший в глубине, саданул кулачищем о подпорку.

Мектам посмотрел на рядом сидящего старика, получил одобрение в виде кивка, поднялся со скамьи и вмазал древком в пол так, что его верхний слой пошёл крошкой. Зал мгновенно утих. Он повернулся к стоящим в освещённом круге белого песка, изобразив довольно зловещую пародию на дружественную улыбку, а затем нарочито медленно сел, смакуя тишину скрипом тканевых подкладок.

– Чем ты можешь подтвердить свои слова, путник из-за широкого моря? – спросила длинноволосая женщина.

– Этот клинок принадлежал одному из них. Именно им я был ранен. – двухлезвийный нож блеснул в лучах света, бившего по центру площадки и солнечным зайчиком пробежался по рядам.

Гаату, стоявшая напротив, придвинулась ближе и, подобрав руки к груди, всмотрелась в оружие.

– Я узнаю работу. Нож выкован в предгорьях Раппара.

Её до того уверенный женский голос заметно проседает, переходя в почти что шёпот. Неосведомлённость о делах Мулга непозволительна для Гаату и она лучше других знает, что несёт с собой эта находка.

– Продолжайте. – Мектам тоже выглядел серьёзнее прежнего.

– От смерти нас спас подоспевший на помощь воин, что отправлялся в лес за дичью. – Аттвуд как можно представительнее указал на Валлура. – С его помощью мы отбились от отряда Мулга, но в пылу боя не углядели за раненым, а часть припасов похитили налётчики. После дня погони мы нашили их логово близ древнего храма, прямо на ничейной земле.

– Воин значит. А где же оружие этого воина? – шутливо заметил Мектам.

– Мне не нужно оружие, чтобы кого-то убить. – ледяным голосом процедил Валлур.

Зал снова заголосил, ожидая реакцию Мектама, но он, несколько озадаченный ответом, увёл взгляд на Адайн.

– Во время прошлой охоты, неподалёку от горы Зунгат, я обнаружила его без сознания, всего окровавленного, но уложенного на самодельный настил из старых ветвей Ша`А. Согласно законам общины, я доставила обременённого раной в наш общий дом, где и ухаживала, до того как путник смог сам совладать с движениями. Прошу простить меня, если чем-либо было осрамлено гостеприимство Фракхи. – охотница чуть запрокинула назад голову и коснулась тремя шершавыми подушками пальцев до худощавой шеи. – Дигва`Нгас`Ваал.

Очевидно это был общий жест, выражавший крайнее почтение.

– Община, от лица старших, благодарит тебя, сестра Адайн, взявшая ишалл от смиренной Хиф. – повторила за ней Гаату. Адайн поклонилась вновь, но заметно ниже. – Пусть своё слово теперь скажет грозный воин.

Грозный воин сложил руки за спину, чуток выгнул грудную клеть и расправил плечи, которые при этом громко хрустнули. Эхо моментально разлеталось по залу.

– Заморские земли не вмешиваются в дела народов гор и лесов, но следят за миром во всей его широте. Агрессию со стороны Раппара нельзя оставлять без ответа, как нельзя чтобы этот ответ указал на нас, Кайгарл, либо вольную Фракху и тем породил большее насилие. Земля к югу от широкого моря давно пребывает в покое и его мы желаем сохранить. – непроницаемые интонации Валлура были абсолютно лишены эмоционального окраса.

Лица окружающих после его короткой речи сразу же стали спокойнее, а взгляды смягчились до снисходительно-отстранённых. Несомненно, Валлур пугал всех гораздо сильнее чем два белокожих оборванца в странной одежде из скользких шкур.

– Фракха дорожит первым соприкосновением с заморскими землями и их народом. Мы принимаем это объяснение на веру. – прокряхтел старик.

Такой жест великодушия Адайн, очевидно, очень отчего-то не понравился, и она незаметно одёрнула Флойда за рукав, желая, видимо, о чём-то предупредить. Её намёка он не распознал и совершенно не понял, что она имела ввиду, впрочем, насторожился.

– Позвольте спросить… – начала было Гаату.

– Насколько мы поняли – вмешался воин, – помимо прочего, вы желаете вернуть своё украденное имущество? Верно?

Мектам буквально вырвал слово у Гаату. Она не протестовала, однако лицо её чуть вытянулось и затем охолодело до состояния лика мраморной статуи.

– Всё так. – ответил Флойд, подозревая, что сейчас они попросят что-то в замен, и потому решил перехватить инициативу. – И взамен оказанного нам радушия, обязуемся поделиться с Фракхой увиденным, своими картами. Богатые там были карты, вот увидите. А после того, как дело будет сделано, мы незамедлительно выйдем на восточный тракт и продолжим начатый путь.

Уж на это они точно клюнут, подумал он. Дела у них не из лучших, судя по рассказам Адайн, а точной информации о передвижениях противника и вовсе нет. Согласятся.

Но лица показали другое. Им будто не было никакого дела, а то до чего дело было, осталось между ими троими. Какое-то время, склонившись друг к другу ближе, они перешёптывались. Решение огласил Мектам, намеренно приподнявшись чуть выше остальных.

– Ворота у исхода Веф откроются поутру, но с вами отправятся несколько наших охотников. Они сопроводят группу до перевала, где как вы утверждаете, стоит лагерем отряд Мулга. – руки замком сомкнулись на животе, а голос прибавил в официальности тона. – Фракха оберегает любых страждущих в своих владениях и не позволит им подвергать себя опасности.

– Беспокоятся о том, что трое пришлых чужаков могут развязать войну или набедокурить. Ясное дело. – повернувшись шепнул Аттвуд, пытаясь с тем незаметно поправить пояс с патронами, сползающий из под дырявого блейзера. – Двое из них не сильно расторопные.

– Как бы три негласных трона мигом не превратились в один. – поддержал мысль Флойд, чуть повернув голову к подслушивающей разговор охотнице.

– Боюсь, нам потребуется проводник, ведь тогда в погоне мы бежали быстро и не запомнили в точности дороги. Рискуем заплутать. – решил не тянуть обнаглевший Аттвуд, сделав шаг вперёд.

– Тилшам. – указал Мектам в сторону худого, немного сгорбленного травника, похожего на ожившую мумию. – Великолепный врачеватель и усердный в служении. Он много раз…

Запертая перед началом процессии входная дверь, походящая размерами на состыкованные крылья ветряной мельницы, с грохотом распахнулась, створками потеснив задние ряды ближе к стенам.

Свет полнее осветил помещение. Образовавшийся сквозняк разнёс песчинки белого песка по всему залу к неудовольствию старейшин, теперь отчаянно силившихся остановить бесконтрольные чихи при помощи влажных тряпиц, поданных им кем-то вроде прислуживающих с заднего ряда. Лишь тот, что вальяжно развалившись на пологе сиденья сжимал копьё, был явно доволен увиденным и от песка не воротил нос.

– Я – вошедшая эффектно продавила это слово с напором, с каким другие продавливают ненавистный волдырь, – провожу их до перевала Ном`тиг. – зал укутало нежнейшими шелками звонкого голоса, разнёсшегося от распахнутого входа.

Все обернулись посмотреть на наглеца, осмелившегося без повеления вмешаться в процессию, и сразу его узнали. Светло-зелёный платок, укрывавший голову, гармонировал с цветом кожи. Расшитый по контуру полосой синего кобальта из повторяющегося орнамента, он закрученными сплетениями на природный мотив нисходил до более скромного одеяния из серых, белёсых и карминовых лоскутов тонкой ткани, свободно облегавших стройное женское тело. Чуть увлажнённая кожа рук мягко касалась узких бёдер и колец с развевающимися лентами вшитых карманов. Орно выделялась среди своих соплеменников точно так же, как выделялся бы распустившийся цветок ночной гортензии, сумей он вырасти посреди безжизненной пустыни.

– Нам следует восполнить запасы дикого хифлига. – уверенно продекларировала она тоном тёртого казначея. – Склянки на треть опустели за то время пока наши лучники, Мектам, не досыпали, понапрасну расходуя силы и настойки для дозора в пустующих восточных хребтах. Он весь уходит на царапины, да редкие ссадины, а добыть его не так-то просто. Одного не понимаю – наигранно вздохнула Орно, – почему было сразу тебе не послать их ещё дальше на восток, за Кайгарл и само Великое море, чтобы они сторожили там пески? Согласись, важный участок в роли защиты поселения. Когда последний раз кайгарльцы тут были, то сообщали мимолётом о том, что пустыня захватывает себе всё больше и больше лесов да иной земли. Может и правда, послать их туда?

– Хорошо, что за распределение охотников ответственны те, кто лучше разбирается в ситуации и заодно в важности тех или других земель. – Мектам, сжимающий копьё, всё ещё продолжал улыбаться, глядя на неё.

– Кто-то кажется не прочь заработать лишнюю рану, чтобы лечь под её руки. – давился шёпотом Аттвуд.

В ответ Флойд многозначительно повёл бровями и, пока Орно спорила с Мектамом, прошёлся взглядом по рядам.

– Посмотри. Правее от входа. Второй в цепи. – сказал он, кивая на воина с перевязанной ногой.

Аттвуд быстро отыскал нужного. Подслеповатый парень выглядел хлипко, по сравнению с подтянутыми бойцами, окружающими его: относительно невысокий, тонкие руки, узкие плечи, выжатое, словно высушенное лицо. Вид у него в целом прямо сказать был жалкий, не боевой и не воинственный хоть на каплю, но вот направление головы выдавало объект внимания. Он не просто смотрел на гневные выпады Орно, о нет – он жадно пожирал её и каждое её движение своими глазами.

– Наша девочка пользуется популярностью. – присвистнул Аттвуд. – Впрочем, пожалуй это не слишком странно, при её то внешних данных. – Флойд, нахмурившись, повернул голову и с некоторым негодованием посмотрел на него. – Ну, знаешь, таких впечатляющих внешних данных. Весьма. Кхм…

– Я поверить не могу своим ушам.

Подслеповатый парень словно услышал это и посмотрел теперь на них. Изменившийся, почти ненавистнический взгляд этого странного существа им совсем не понравился и они решили более не искушать судьбу на его счёт.

– Моё решение – не твоё право одобрения, Мектам! – между тем развивала словестное наступление Орно.

– Что же, пусть и так – усмехнулся Мектам, – не могу тебе этого запретить. Но тогда с вами пойдёт Некабим, дабы охранять тебя на пути. – один из копейщиков сделал шаг вперёд и приложил левую руку к оголённому торсу. Мышцы этого великана выступали под неестественным для человека углом, формируя вязь из сплетений напряжённых жил.

– Не нужна мне охрана. – махнула Орно.

– А как же твои новые друзья из заморской страны?

Зал дружно обратил внимание на белый круг. Друзья из заморской страны ничего не ответили и против охраны не возразили, иначе точно бы выдали весь свой замысел.

– Но…

– Вместе с ним путь разделят двадцать охотников. – стоявшая позади него охотница, совершенно им не знакомая, протянула до Мектама руку и нежно уложила ладонь на ямку его сильного плеча. – Ах да, едва не забыл… – потянул он, пригладив её руку. – Я настаиваю на временном лишении права Адайн претендовать на завершающее испытание Гаату. Согласно порядку суда, конечно.

Действительная Гаату, обратившись на зал и круг света, вновь не опротестовала его слова, и собственное мнение не высказала. Старик во время этого буквально ощущаемого накала смолчал, будто кольца, надетые на шею, сдавили ему дыхательные пути.

Адайн никак видимо не реагировала на новость, ей просто стало страшно паршиво. Она почувствовала себя оккнумом, пойманным в самую глупую и неумелую ловушку, установленную самым глупым и неумелым охотником из всех возможных. Её будто предательски обманули, несмотря на то, что она всё делала как следует.

– Ты не посмеешь… – прошипела Орно, указывая на подругу.

– Решено! – огласил старик, вдруг вскрикнув как жаворонок, которому прищемили хвост.

Он затем резко встал и хлопнул в большие, будто расплющенные ладоши, не дав возможности Орно парировать выпад торжествующего Мектама.

– Примите те решения, что были сотканы из слов, примите наших гостей, пребывающих в доме Адайн. Примите их как равных!

Сотни зеленоватых рук взметнулись к шеям, переходившим небольшими пятнами. В том публичная церемония завершилась к большому удивлению людей, готовившихся к едва ли не форменному допросу. Грозный предводитель медленно поднялся и насквозь засверлил людей с Валлуром своей богоподобной миной из отёсанных линий впалых глазниц, полных толи насмешки, толи открытого презрения.

Процессия уже закончилась и гости спешили удалиться, но на выходе он всё же преградил им дорогу. Под ноги, в сторону обернувшейся группы, Мектам бросил россыпь речной гальки с какими-то символами вольного наречия, посмотрел на Орно, видимо ожидая от неё реакции, получил лишь молчаливый укор, что-то громко, непереводимо произнёс и вместе со свитой удалился выше по тропе. Некабим, шедший справа, стыдливо потупил взор, проходя перед Орно. Травница решила, в свою очередь, тоже в этот момент отвернуться. Тилшам, подвязавшийся тенью за ним, всё что-то записывал и записывал.

Когда процессия во главе с Мектамом была достаточно далеко чтобы их слышать, все, кроме Адайн, с явным вопросом повернулись к Орно.

– "Я вам не верю. Сделаете то, что мне не понравится, и ваши внутренности будут обгладывать дикие оккнумы". Примерно так. – перевела она, не дожидаясь просьб.

– Если мы и сделаем что-то такое, то будем уже далеко. – равнодушно пожал плечами Аттвуд, не отошедший от лагри. – Быстрее ветра от них скроемся!

– Двадцать охотников и лучший воин Фракхи поди сильно волнуются на сей счёт. – заметил Флойд, оттянув взмокший ворот своей рубашки. – Ты их своей беготнёй только насмешишь.

– Великолепнее чем прыгнуть с водопада. – саркастически оценила Адайн прошедший совет, уперев руки в боки и вздохнув с закрытыми глазами. – Охрану для нас отзовут с патрулей у восточных хребтов?

– Нет, соберут свободных с запада. – мрачно ответила Орно.

– Так ведь это все кто там у нас есть.

– Именно.

– А ещё Некабим. Твой знакомый по детству и играм на полях.

– Да.

– Но это ведь не потому, что Мектам до сих пор засматривается на тебя и хочет проверить заодно, не питаешь ли ты к старому другу чувств? Или…

– Пожалуйста, хватит. Прекрати. – Орно прикрыла лоб рукой, будто так намеревалась от неё спрятаться.

– С его стороны мешать моей миссии это большая глупость. – резче прежнего лязгнула сталь, а волокнистые кисти Валлура скрутились от лучевой кости подобно завернувшимся листам бумаги.

– Главное не сделать какую-нибудь глупость самим. – Флойд указал на лучников, следящих за ними из-за реки, и упреждающе посмотрел на Валлура, поджавшего пальцы и выгнувшего чуть в сторону правый наруч.

Адайн и гостей Фракхи приставленные соглядатаи Мектама незаметно проводили до самого её жилища, стоявшего по другую сторону от тихони-Веф, что окнами выходило к естественной ограде из разноцветных ветвей, сильно клонившихся к земле из-за обилия созревших плодов. Закат, клубившийся зефирными вздутиями, покрывал черноту тяжёлых крыш золотистой плёнкой, сильно бившей по глазам.

– Прошло лучше, чем я думал. Охрана это конечно плохо, но думаю подобную неприятность мы легко переживём. – потянулся Аттвуд, желая немедленно лечь спать хоть бы и на мховый пол. – Так, а что сегодня в качестве ужина? Только не говори, что опять зажарка. Ещё одну мы не переживём.

– Вы совсем не понимаете происходящего?! – с раздражением набросилась на него Орно. – Мектам знает о нашем плане с Адайн и только и ждёт случая, чтобы доказать совету невозможность её притязаний. Она не сможет стать Гаату и тогда затее конец.

– Та девушка, что стояла позади… Победит его кандидат. – сказал Флойд и они с замолчавшим Аттвудом понимающе переглянулись. – Надо признать, он довольно хитёр.

– Наконец до вас дошло. – раздражение Орно не унялось. – А раз она победит, то никаких изменений, никаких перемен и ничего нового вообще! Ему не нужна оппозиция.

– Эй, мы что, виноваты в этом? – вышел вперёд Аттвуд. – Это Мектам придумал оставить западную границу пустой, а не кто-то из нас, не говоря уже о том, что наш долг не подразумевает необходимость вникать в ваши дела. Мы, строго говоря, вообще тут проездом.

– Ни слова больше! Ни слова! – травница яростно зыркнула на окружающих, водя в воздухе выставленной вперёд рукой. – Я поведу вас к перевалу длинным путём, через ту самую поляну, и будем надеяться, что удастся найти что-то, что может сойти за подтверждение выдуманной легенды, иначе лучшее, что ожидает Адайн – полная потеря положения в общине, а вас – бег от десятка отменных лучников по сложной незнакомой местности, иссечённой корнями. И не хочу обманывать ваших ожиданий: как только вы дойдёте туда – она показала на людей, игнорируя зилдраандца, неслышимо отошедшего к открытому окну, – мы немедленно распрощаемся. Навсегда.

– Орно. – вмешалась было Адайн, желая за них заступиться. – На совете они держались достойно и не нарушали плана. Винишь Мектама – и я тоже считаю это справедливым, но они просто заблудшие путники. Желание скорее вернуться домой сложно вменить им в вину.

Орно ввели в курс дела последней и сделали это крайне посредственно. Общинная травница восприняла общую информацию хуже, да и думала о множестве иных забот. Лату ещё чувствовал себя неважно после тех побоев, ему тоже требовались помощь и уход. До этих же чужаков с непонятными планами и их судеб, столь же туманных, ей, вполне резонно, было мало интереса.

– Я поступаю так, как лучше для Фракхи! – вспылила Орно. – Или ты забыла, во имя чего мы всё это начали? Их игра не наша.

– Эту игру затеяли задолго до нас. – Валлур, отвернувшись ото всех, смотрел на небо, завернув руки за спину, подвижными пластинами-щитками стекающую до недвижимых ног. – Мы лишь пытаемся предотвратить то страшное, что непременно затронет другие миры и все иные места. То от чего, в случае нашей неудачи, не найти спасения, не убежать, не скрыться, чего не обратить вспять. Вы дорожите маленьким закутком, Фракхой, совершенно забывая или не желая понять, что ваш настоящий дом распростёрт у вас над головами и бывает виден, когда приходит ночь.

На какое-то время в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь шелестением листьев одной из ветвей, почти заходившей в проём окна распустившимися бутонами бело-зелёных цветков. Валлур наблюдал за окрестностями или делал вид, что наблюдал. Под алеющим горизонтом, покидаемым звездой, закатывающейся за далёкие северо-западные хребты, сгущался густой туман жёлтоватой испарины, наползающей на лес и множественные тропинки, петлявшие меж древ. Если бы не неестественный для зилдраандца напряжённый голос, можно было бы решить, что он совсем не вовлечён в тягостные раздумья о предстоящей экспедиции.

– Безумство! На что вы вообще надеетесь, чужаки, пускаясь в путь ради того, чтобы найти то о чём сами не ведаете?

– Как и все, кто играет в игру, сути которой не понимает, мы надеемся узнать правила, разъясняющие её истинный смысл. – Валлур обернулся к окружающим. – Я не рассчитываю на ваше принятие и понимание – в стекле шлема, отражающем свет, блеснули фигуры Адайн, примостившейся у боковой лежанки, и подбоченившейся Орно, властно занявшей центр комнаты, – лишь на малое доверие в вынужденной помощи.

– С чего вдруг разгадке быть среди заброшенного тысячелетия назад места? Почему вам так нужно в храм?

– Я уже объяснял это. – сказал Флойд.

– Да, но обращаюсь я сейчас не к тебе. – отрезала Орно.

– Адайн, в разговоре с Флойдом, сказала о том, что язык свящённой для моего народа клятвы отражён на его вратах. – Валлур поднял лежавшую на столе пластину. – Этот же язык увенчан на доспехе того, кто прямо сейчас разлагается среди других мёртвых тел на той поляне. То, что привело нас в этот мир: Киртани, Нолгвур, заметки клахарцев – всё это связано с моим орденом теснее, чем я думал. Теперь я должен узнать как именно. – пластина благодаря резкому, отрывистому движению, водрузилась на подставку с рассадой. – Древность это всегда откровение о прошлом и ключ к будущему. Именно там может быть то, с помощью чего мы сможем попасть обратно.

Флойд и стоявший рядом Аттвуд обменялись серьёзными, полными готовности взглядами.

Орно глубоко вдохнула, стараясь успокоится.

Между тем, пока они говорили, заметно стемнело. На улице разлеглась морская прохлада от влажного тумана, служа отдохновением людским телам, изжаренным за долгий день, и сигналом ей самой. Орно поняла, что завтрашний день будет много жарче сегодняшнего, ведь даже птицы не пели вечером своих песен.

– Когда вы доберётесь до храма, то тогда, наконец, оставите нас? – спросила Орно, склоняясь над подставками.

– Тогда быть может вас оставит Мулг. – ответил Валлур, не покидая места у окна.

– Что говорит тебе о связи "раппарской чумы" с тем, о чём мне наплели твои спутники, яммтет?

– Возросшая активность, беспорядочные вылазки в верхний предел, таинственный Рикташ, конца правлению которого всё не наступит и при котором ранее относительно тихий Мулг начал повальное производство металлических орудий. Небывалая экспансия. Слишком славно, чтобы быть простой погрешностью. Слишком плохо для столь прекрасного мира.

Орно хотела что-то возразить и продолжить расспросы, как вдруг за окном хрустнула ветка.

– Нукум. – сказал Флойд, пожимая плечами и точно оповещая присутствующих о некоей очевидности.

Маленькие ручки несколько неуклюже зацепились о бортик.

– Надо же, вор угадал!

На сей раз Флойд посмотрел на Аттвуда совсем по дурному.

– Я верю им, Орр. – обратилась Нукум, едва залезла. – Они помогут.

– Малышка, мы не можем на это положиться. – травница подогнула кольцевую подвеску у бедра и присела перед ней. – Мы их совсем не знаем.

– Да, но ты можешь положиться на меня.

– Почему ты так веришь им и в то, что они говорят?

– Я чувствую.

– Этого очень мало, Нук.

– Порой и малого достаточно. – уверенно заявила Нукум, моргнув огоньками фиолетовых глаз. – Порой именно в малом кроются все ответы.

– Адайн сказала мне так же когда-то. Ох Нук, хотела бы я, чтобы это оказалось правдой. – ответила Орно, а после обратилась уже к прочим. – Что ж, надеюсь, в конце пути вы найдёте искомое, раз вас никак от него не отговорить. Быть может и правду считает Нукум, будто некое провидение, что ведёт вас, поможет уберечь вольный народ и не придвинет нас к пропасти назревающей войны. – голова, украшенная светло-зелёным платком, расшитым по контуру полосой синего кобальта из повторяющегося орнамента, склонилась к сжатым на груди ладоням.

– Правда не стоит страха. – Нукум подошла к Орно и обняла её. – Никогда не стоит, сестрица. Помогите им, чтобы они смогли помочь всем.

Адайн почувствовала что-то в её словах, словно бы неосязаемое предчувствие но, за время пока старая звезда, уходя за горизонт, оттягивала лучи, пробивающиеся сквозь листья-двуцветки, не проронила более ни слова, раздумывая о сказанном.

Так охотница, желавшая поступать верно, травница, надеявшаяся любой ценой защитить Фракху, глава охраны секретного объекта, стремящийся спасти старый мир, солдат ставший вором, что надеялся обрести для себя жизнь новую и зилдраанец, искавший истины, волею судьбы собрались под одной крышей, почти полностью скрываемой кустами распушённого пошчака, утонувшего в дыму жёлто-белой испарины с запахом горелого ельника. А следом, подкравшись к распахнутым окнам слово шалтийский чармалл, пришёл рассвет.

Глава 11

– Лим… – алый лучик коснулся холодной щеки.

– Я здесь, милая, я здесь.

Он осторожно, стараясь не потревожить, повернулся на длинной скамье, предварявшей выход к стыковочным башням, и спиной заслонил её от света, отражённого частью полусгнившего фюзеляжа Еквендалла, вросшего в склон, деформированный под воздействием хиинских крушителей, и потому напоминавший видом тысячи заострённых пик, пронзивших своего обидчика.

– Это просто звезда восходит из-за гор. – ритуальные трескучки, протянутые на свежих каменных курганах, оставленных проходящими от космодрома паломниками, подыграли им мелодичной трелью. – Спи Рмун.

– У этого мира тяжёлая песнь, такая большая и мрачная…

– Тише Рмун, – он так нежно как только мог пригладил её ненормально сухую шею. – не трать силы на то, чтобы слушать. Засыпай.

Благословленный год Яавум. Приземлившийся вне космодрома, корабль, как он и ожидал, перевозил не нищих паломников. Напротив, с его трапа сошли сплошь различные знаменитости зилдраанских кровей, уверовавшие в предзнаменование, записанное на столпах у Йакшум, и изо всех своих ресурсов желавшие почтить конец пути великого мудреца, несмотря на запрет. Поскольку космодром был классическим, какой бы то ни было персонал отсутствовал, а учёт вёлся промышленным геф-проектором, производящим анализ звукового колебания проходивших пост контроля. Считалось, что сесть вне пяти башен невозможно в силу сложного рельефа. Оборонных платформ на орбитах, впрочем, империя пока не размещала, хоть и угрожала разместить в каждом втором выступлении правления, что только подстёгивало тягу всё новых паломников к Тал`Иид и скорость приобщения инокультурных рас к вере политически нейтральных морионтов. Сурву в космической игре действовали тонко и деликатно – не подкопаться.

Впереди новых паломников для начала выпустили механических многоножек, модели ММ-РК-9, похожих на большие варианты боевых клусских ползунов. Они тут же верными псами перекатились у ног операторов-хозяев и побежали расчищать маршрут до магнитного покрытия от возможной засады фатзумных мин или хиинских болванок.

Одна из многоножек всё же отыскала у придорожного выхода скалы цилиндр стантового снаряда, редкий для хиинского оружия. Ему вспомнилась битва за Клусс, следы от завихрителей, похожие на пучки пытающихся сформироваться торнадо, и невольно Лим поёжился. Вслед, показались робеющие гости, с опаской перебегавшие от камня к камню, ровно за машинами.

Лим не узнал ни одного из них, даже когда они, забравшись наверх, подходили к товарному ангару, чтобы взять какой-нибудь транспорт до святилища. Обманчиво хрупкие ноги, сходные руки-тиски, недвижимая грудная клеть, бесстрастные голоса и на каждом специальная маска с умным керамическим стеклом, поддерживающим синий контраст в надлежащей степени насыщенности. Ещё ребёнком он ловил слухи, будто лица зилдраандцев, без защиты уродуемые в абсолютно любых условиях вне спектра родной звезды, можно увидеть только на их родном мире или в закрытом кластере орбитального города. Воображение тогда рисовало существ необычайной красоты и силы, пытаясь в каждом последующем представлении качественно дополнить образ прекрасного. Теперь он снова смотрел на них, загадочных благодетелей из того славного времени, могущих навсегда избавить страдающих от зла, но видел лишь обманщиков-предателей, молчаливым согласием допустивших гибель миллиардов его соотечественников. И больше не у кого было просить о помощи. Некуда было идти.

Ему отказали, едва он приблизился. Вернее сказать, паломники не взяли за труд даже выслушать.

Галактические потоки геф-линии взорвались сообщениями о настигшей Клусс трагедии вскоре после случившегося. Но Фирим молчал по поводу элв. Казалось в Монн больше были поглощены самим фактом случившегося, масштабами политических перетасовок в посольствах и упреждением новых территориальных претензий, однако угроза распространения болезни Рмун оказалась много важнее даже самой насущной проблемы беженцев, постоянно пребывающих к обжитым мирам Туе-Глюм-IV. Подробное изображение Рмун прилагалось к каждой информационной сноске, к каждой новости, повсюду, какой бы геф-поток не избрал оператор, подключённый к общей сети. У них было всё. Они знали о зарождении вируса, о его развитии, о том где была и что когда-либо делала Рмун, знали о транспортной барке и о ста пятидесяти восьми жертвах "ядовитого фантрамма", клусского чудовища. Её образ очернили, превратили в кошмар, чтобы ни один мир, входящий в Монн, не приютил у себя несчастную певчую. Эти плоды страха взошли в умах невероятно скоро. Впрочем, как и любые его плоды.

Рмун первым узнал молоденький проводник группы от сурву, решивший побольше заработать на нелегальной операции. Когда он с вытаращенными от страха глазами сообщил об этом остальным, то образовалась неразбериха. Как минимум половина тут же побежала обратно к роскошному кораблю, боясь ужасающих слухов о неизлечимой болезни, другая поскорее активировала транспортный короб, отдававший плохой карикатурой на клусские капсулы, и умчалась к равнинному пустырю сквозь естественный горный тоннель, поддерживающий острыми кольями часть бывшего брюха легендарного судна, упавшего на планету. На брюхе – словно для выведения надписи использовали клусские электрорубила, – было начертано: "Здесь пал принёсший мор".

Лим отвернулся и вывел сводку содержимого вкладышей своего обмундирования. Оставалось четыре инъекции.

В тот момент Рмун смирилась. Она молчаливо дремала, не в силах этого сказать или по-другому выразить, но Лим, знавший её как себя, понял и без слов.

– Я боюсь идти туда один. – сквозь горькие слёзы засмеялся Лим, когда Рмун спросила его об этой печали. – Только с тобой мой путь имеет хорошую цель. Плохие цели не для моей песни. Если мы уёдём, то только вместе.

Он перенёс Рмун к живописному камню у края каньона и, уложив себе на грудь, сделал очередной височный укол. Её лоб и шея снова увлажнились. Осталось три инъекции, но рассвет с этой стороны пустыря оказался слишком чарующим, чтобы отдаваться в услужение подобным раздумиям. Это несомненно был конец их пути и тогда Лим, исчерпавший возможности, решился отправить сигнал с квэл Шудд, неведомо кому, не зная зачем, и уже не надеясь что-то изменить. Отдав Рмун остатки водянистого раствора, купленного у конвертера, он прижался щекой к её лбу, проваливаясь в песнь сновидений.

Лиму и Рмун снилось прошлое. Их прошлое. Он снова увидел, как катал её на своём мораде вне магнитной дороги за предместьями. Рмун всё кричала, что ей очень страшно и что они обязательно разобьются, врезавшись в мескитные посадки, а потом, когда он наконец останавливался, засыпала его поцелуями благодарности. Там они нашли место с крошечным клочком акриловой травы, чудом выросшей под тусклой звездой, и там же построили свой дом. Но это было позже, гораздо позже периода расставания.

Целый день купания в тёплых чистых водах на вершине-заливе терраформированной части Соату. Авидтам, наследный владетель этого источника по праву единокровия с Уттумом, одним из основателей, был несказанно щедр. Единицы удостоились подобного. Это был пик её славы, заслуженной неустанным трудом во благо нашего мира. Рмун была так увлечена песнью, столько открывала для себя, что наступил момент, когда повзрослевший и изменившийся Лим, вернувшийся с Киза через восемь лет и первый раз увидев её после разлуки, боялся ей во всём признаться, даже подойти. Да, Вон`Мэ тому виной. Он никогда не рассказывал ей всей истории, считая себя повинным в смерти собратьев. Что-то в нём сломалось, когда он был там. Уже тогда он частью своей ненавидел то, что делал. Какой смысл действительно был в том безумии, в той отвратительной бойне?

Они увиделись только через несколько декад, притом совершенно случайно, у озёр и прудов Гэлхом, огромного парка воссозданной экосистемы Клусса. Рмун не потребовались его слова – ничего ей было не нужно, кроме него самого, так она была рада видеть его. От небрежения ей Лим проклял себя не раз, пообещав никогда более не покидать Рмун. Но певчая и тогда поняла и приняла его, возможно даже лучше, чем раньше. Не выспрашивая многого, не сомневаясь, она вернула Лима Клуссу, вернула ему себя, цель и в песне Клусса запечатлела подвиг павших. Со временем боль его тлела сильнее и сильней, пока почти не прошла, обернувшись сомнениями.

Сейчас Лим спал и видел во сне южный полюс родной планеты. Гражданам Клусского единения запрещалось в те стародавние времена покидать планету без особого разрешения, но он и на Клуссе, за краем Соату, нашёл по своему необычные, уединённые места, полные аскетичных, красивых пейзажей, застывших в миге непоколебимой вечности самолюбования. Там они часто проводили свободное время. Там они говорили и делились песнями. Там они вновь страстно полюбили друг друга.

Чудесный сон вдруг миновал, словно его и не было. Прохладный ветер, завывая от скал, встрепал его сухие чешуйки. Проснулся он сразу, полностью избавившись от дремоты. Так с ним происходило только тогда, когда рядом появлялся посторонний. Часть наследственности или таинственным образом приобретённый навык? Он не знал.

Небо, перенасыщенное облачностью, переливалось гаммой от тёмно-синего к чёрному с белыми капушками вихрей. Кругом стояла ночь. Рмун продолжала спать, посапывая в его затёкшее запястье правой руки. Ветер переменил направление. Лим ощутил донёсшуюся свежесть прохлады и вдохнул новый запах, похожий на тёртый уке. Этот запах окружал ближайшее пространство: подошедших со спины было от шести до двенадцати особей. Их пляшущие тени выросли и убегали до самого Йакшума. Фельветовый огонь, горящий позади, тому виновник.

Индикаторы боевого костюма подали Лиму сигнал. Он сделал очередной укол Рмун в висок. Раздался тихий всхлип её шёлковых губ, но остальное тело вовсе не дрогнуло, будто ничего и не ощутило. Оставалось две инъекции.

Он уже знал, что они здесь не одни, был готов действовать в любую секунду, но пока продолжал успокаивающе поглаживать нежнейшую шею возлюбленной, ожидая от незнакомца первых слов или действий. Шесть лун взошли над таинственной горой Йакшум, скрывающей секреты старого, как сама вселенная, мудреца, от своей любви даровавшего мирам завет единого мудрого учения и от слепой веры позволившего им пренебречь этим великим даром.

– Миллиарды. – грянул позади уверенный голос. – Вот чего я уже долго не могу понять. Миллиарды существ со всех известных этой галактике миров жаждут попасть сюда и приклониться пред парящими глыбами, не взирая на тяготы, лишения, опасность новой войны и доводы рассудка.

– Живых больше прочего пугают не армии грозных владык, не они сами и точно не их соглядатаи, а то, над чем они не имеют и капли власти, но что исправно работает без всякого стороннего участия и видимой системы. Невинный внешне камень, стоит ему воспарить над землёй и начать вращение, озадачит их и испугает пуще войны, возвещающей смерть. Но парящий камень не может быть для них угрозой и потому глупо ненавидеть его за то, что он умеет парить над поверхностью в отличие от других камней. Тогда они начинают его любить и превозносить, находя в нём новые и новые грани, ранее незаметные и, безусловно, свидетельствующие им о божественном вмешательстве, о руке незримого архитектора. В конце концов, они кланяются камню, и камень становится для них символом нового, наследием этого некого высшего бога, стоящего даже над их собственными богами, ибо в отличие от них он непонятен, трудно представляем, совсем не ощущаем, но способен творить и поддерживать жизнь своим творениям на протяжении многих тысяч лет.

– Не зря вы тот, кто вы есть. Не зря. – с явной, но непонятно доброжелательностью сказал незнакомец.

– А вы кто такой, чтобы утверждать, будто знаете, кто я есть? – решился Лим. – Зачем вы пришли сюда?

Звёздная ночь была темна, беззвучна, а рядом, играя с ветром, горел фельветовый огонь, будоража сознание колебаниями языков жадного пламени, и короткошёрстный хиинский плащ, держась всё ещё позади, развивался подвязками-кисточками под звон ритуальных трескучек, расставленных вдоль дорог. Владелец плаща скрывался за пламенем.

– Билглем Татт. – сказал он и новая тень, став больше остальных, колеблясь в пламенных языках и кланяясь, протянулась до вечно убегающих звёзд. – Я рад приветствовать вас, досточтимый Лим. Это большая честь.

Глава 12

"…И открылись врата и увидели они воителя, умелого в битвах настолько, что один держал он орды захватчиков. И оглянулись тогда они и узрели, что рассыпались в пыль твердыни за ним и дороги смыло. И святыни сменились курганами. И ушла из тех земель всякая жизнь. И изумились идущие подле:

– Зачем тут стоит он, со смертью играя? Всё, что защиты достойно, исчезло и нет в сиим мужестве смысла. За что ему биться, века и течение лет презирая?

И остановился тогда мудрый Нугхири и вопрошал, да на посох свой опираясь:

– Кто из вас скажет, в этом месте, что есть для нас долг?

И долго давали ему ответы и не были они верны. И просили его открыться. И сказал им мудрый Нугхири:

– Как низки трусливые так возвышенны принявшие обет. Слово, при клятве давая, подобно ему, что вечно намерен сражаться, не смейте затем от него отречься. Из слабых долг выкует сильных. Покуда тверды вы и способны исполнять его – исполняйте, ибо так сохраняетесь в мире. Долга не знавший мир не создаст и не преуспеет в его сохранении. Долг принимая собой вы пребудете дольше и тем оградите других и приближено будет спасенье. И не сбить вас будет благами и увещеваниями и лестью с пути. И поборете вы в брани сами себя. И тогда не умрёт для миров надежда. И так достигнем мы истины.

Так сказал им мудрый Нугхири и вечный заслон воплотил для захватчиков и остановил их натиск. И благодарил его тот воин и особо благодарил другой – один из тех земель бежавший. И пообещал он вернуть ему долг. И принял его Нугхири и повёл за собой. И оставили они позади сей мир…".

Зумтиад от Кохта – "Нугхири: Из наставлений. Столп седьмой".

– Прибавьте шаг чужеземцы. Плетётесь словно стадо бакчибов! Не удивительно, что какие-то коротышки, перегруженные своей яммтетской бронёй, смогли вас перехватить!

С полудня этот доводивший до исступления голос никак не желал умолкать. Три дня, разделённые долгими ночами, будто нарочно растягивались, но были богатыми на общение. Идущие свыкалась друг с другом, искала точки соприкосновение, общий язык. К вечеру второго дня, сдобренного остановкой с костром, Флойду уже казалось, будто они все знакомы целую вечность.

Группа прошла витиеватой тропкой от западных ворот Фракхи, что тянулась меж оплетавших лес корней, вышла к южному склону знакомой горы, усеянной сквадраченными глыбами камней, а после, отклонившись левее и огибая множественные овраги, рытвины и ямы, вышла по течению лесной речки к небольшому подлеску, пересекавшему редкое для этих мест открытое пространство, где сэр Аттвуд первым из людей браконьерствовал по части шнырявших в кустах грызунов.

Орно, с перетянутой через левое плечо запашистой сумкой, шла в середине процессии, молчаливо указывая путь исключительно жестами. Активно озиравшиеся по всем сторонам Флойд, Адайн и Аттвуд укрывали отряд в авангарде, периодически, от нервов, сильно сжимая на оружейных рукоятках ладони, нещадно потеющие при пятидесятиградусной жаре.

С чёрного рюкзака Флойда, болтавшегося у левого плеча на одной лямке, лучники всю дорогу не сводили глаз. В сравнении с их примитивными тюками, он выглядел слишком чудно. Валлур, как подобает лишь истинному вожаку, тянулся позади всех, прикрытый парой не особо болтливых лучников, и иногда ковырялся в своём устройстве.

Среди волн синих кустов у небольшого склона, Аттвуд первым приметил то самое место и поднял кулак на излёт, после чего немедленно скрылся в зарослях, пышущих летним цветом.

– Стоять!

Некабим гаркнул так громко, что Флойд невольно вспомнил десантную операцию на острове Миндоро. Ох на них и наорался тогда старший лейтенант, узнав что ныне покойный капрал Харрис утопил новенький бронетранспортёр с замкнутой системой охлаждения прямо на переправе. Да, сейчас бы такая штука могла спасти их от этой невыносимой жары. Лично Флойд не побрезговал бы даже холодильником.

Внезапно в шею кто-то укусил, но Флойда не затрясло в судороге с пеной изо рта. Он отвлёкся от воспоминаний и начатый разговор продолжился.

– Значит смиренная Хиф питает твою ишалл, верно?

– О, ты вспомнил слова Гаату. – с улыбкой кивнула она. – Да, Хиф представляет собой дух, жертвующий чем-либо во благо других. – Адайн примостилась на лужайке малиновых трилистников, пахнущих домашними оладьями, и плавно подводила тетиву каким-то маслом. – Он делает это потому что сознаёт связь со всем живым, сознаёт зависимость всех поступков с грядущими днями, но принимает отведённое ему место. Потому и зовётся смиренным.

– Значит это ты? – спросил для уточнения Флойд, уже представляя о чём идёт речь.

Адайн кивнула.

– Ишалл, но да, можно сказать и этими словами.

– Это здорово, наверняка что-то знать о себе. Твой дар весьма… необычен.

Она несколько смутилась, с непривычки принимать похвалу и одобрение без особого повода, но ничего не ответила.

– А моя ишалл? – украдкой спросил Флойд через какое-то время.

– У вас, тоесть там откуда ты, никто разве не занимается этим? Я хотела сказать, что это странно, ведь так важно.

– Пожалуйста, ты ведь умеешь.

– Я не Гаату, Флойд – попыталась увильнуть она, – а после совета и вовсе почти никто. – его взгляд умолял. – Флойд, правда, я не могу произвести наречение. И не надо так на меня смотреть.

– Я не прошу наречения и обряда, просто скажи мне. Ты же словно видишь что-то, ведь так? Иначе бы не могла претендовать на это место Гаату, не изловила бы шалтийского чармалла и не шла бы сейчас с нами. Ты хочешь поступать верно, не жалеть о содеянном, так тогда помоги мне. Мне кажется, это имеет значение. Теперь, с некоторых пор, всё имеет значение.

Замечание было отчасти справедливым. Адайн поднялась, негласно согласившись, остановила Флойда, бродившего рядом, и заглянула ему в глаза. Она смотрела некоторое время, а после, чуть отпрянув, но продолжая держаться за его куртку, и проморгавшись, словно то действие было очень сложным и измотало её, ответила на выдохе:

– Воздаяние.

– Воздаяние? – удивился Флойд, отходя от неё. – Но кому? За что?

– Я вижу то, что вижу. – протёрла лицо Адайн. – Смысл каждый определят сам.

– Значит, я каким-то образом сам должен понять на кого воздаяние обращено?

– Не берусь судить, но быть может на себя самого? Определение сущности собственных стремлений есть освобождение от внутренних терзания и страха. Так мы исцеляемся. – коснулась она своей груди и несколько поклонилась вперёд.

– Слушай, а видеть как ты, так что, многие могут из вольного народа?

– Малая часть. – Адайн повела плечами, будто тяжеленный рюкзак нагрузил ею спину. Она сидела и массировала свой лоб, проступивший селадоновыми венами. – Крохотная.

– Например кто?

– Думаю, Нукум может. У нее… – она отвернулась к зарослям, вспоминая все известные ей случаи. – У неё есть способности к речению, но я не до конца понимаю их. Она не видит как я, она словно предчувствует чью-то суть, или иногда пытается ею распоряжаться, направлять, даже управлять.

– Интересно… – Флойд, задумавшись, посмотрел по сторонам, будто что-то искал. – А можешь сказать об Аттвуде? О Валлуре?

– Это отнимает много сил. – почти взмолилась она. – Позже я могу попробовать, если ты сильно настаиваешь. Только не сейчас, прошу, не настаивай.

Они на некоторое время замолчали, и то молчание было совершенно неловким.

Флойд, смущённый общей ситуацией, из-за которой Адайн была вынуждена потратить на него большую часть своей энергии, изобразил безучастную отстранённость, став осматривать диковинные растения, часть из которых протягивалась до древ и странными усиками-многоножками быстро поедали сок, натёкший с чёрной коры. Охотники, подтягивая луки и перекусывая, о чём-то переговаривались, заодно поглядывая на него, но близко не подходили и в разговор вступать не пытались. Он ещё раз осмотрелся, пересчитал группу и заметил, что Валлур пропал из виду. Надо было его поискать.

Отпросившись у Некабима, они вместе с Адайн сделали обход в радиусе полумили, перешарив подавляющее большинство окрестных кустов. Флойд окончательно измарал одежду и руки.

– Добрая у Орно накидка. – отметил Флойд, когда они возвращались. – И такой необычный рисунок со стороны спины. Ничего подобного у твоих сородичей не видел. Больше, как и у тебя самой, у них четырёхцветные рабочие штаны да рубашки тугого покроя.

– Я сшила накидку как подарок Орно к её двадцатому Эшту. Рисунок привиделся мне во сне и, проснувшись, я тотчас же принялась за работу. Старшие от вольных говорят, что это дар, посланный высшими силами, но видели бы они, как тяжело было заканчивать композицию в середине! – фыркнула охотница. – Тоже мне "дар". На него можно списать любой накал трудов мастера, и это, якобы, поскольку виной всему дар, не делает ему особой заслуги. Тоже что благодарить богов за добрый урожай в конце лета.

Флойд, молча, шёл рядом, озираясь в поисках зверей или чего-то, что могло добавить ножу Лэрда внеплановой работы.

– Кхм… Главное по дороге не наткнуться на ищеек. – сменила Адайн тему, заметив, что он чувствует себя не в своей тарелке. – Мулг на них охотится, сколько я себя помню, и хорошего от встречи не жди.

– Что такое ищейки? Какие-то животные? – отогнутый синий стручок, до поры сдерживаемый рукой, больно хлестнул его по щеке, оставив на ней полоски синей пыльцы.

Орно заблаговременно предупредила людей, что дикий длоот плохо отстирывается. На самом деле с одежды он не отстирывался вовсе, чего им знать с одной стороны было не обязательно, а с другой уже и совершенно бесполезно.

– Нет, ищейки это прислужники Твура, которых тот посылает собирать светоч скал. – ей уклоняться удавалось успешнее. – Порой они выбираются за ним на поверхность аж из самого Дворца Теней. Видела я как-то такую во время охоты… Мне от них не по себе.

Флойд, номинально соглашаясь, кивнул. Сходный во многом с людским, характер этих верований давал исчерпывающий ответ на любое явление, которое на планете можно было бы наблюдать, решил он. Находившие естественные параллели верования древних греков, обожествлявших природу, перекликались тут с анимизмом и убеждениями в реальности физического контакта с потусторонним.

Начальник безопасности материализовался всё из тех же кустов, росших вдоль импровизированной дороги чуть дальше по маршруту ровно в тот момент, когда они, закончив дозор, вышли к привалившемуся у камня Некабиму.

– Ничего! – топнул начальник охраны. – Вот же вероломные гады! Не оставили после себя ни связки, ни единого тюка!

Театральное кривляние Аттвуда, забывшего, по уговору, перейти на английский язык, тем не менее выполнило свою цель. Охотники пожали плечами, стали по-своему ругаться, но, для осведомлённых, это было знаком того, что поляна опустела и трупы пропали. Никто из собратьев по несчастью не выдал удивления или смятения.

Валлур до сих пор не появился на стоянке.

Некабим встал, прошуршал луком по кустам, сходил с Аттвудом ещё раз к поляне, а вернувшись, без объяснений заявил:

– Ведите к месту их стоянки. Мы идём с вами до перевала.

Разнообразные увещевания охотников со стороны Аттвуда в напрасной трате сил, Некабима нисколько не тронули, и кислые мины собранной группы заметно прибавили в общей кислости.

Через два часа был последний привал. Орно, воспользовавшись передышкой, взлетела, будто кошка, по стволу молодого дерева, заваленного на угол сорока пяти градусов, и поскрипывающего сломанным верхом над небольшим скалистым обрывом. С высоты двухсот футов травница прокричала:

– Снежные вершины северного хребта уже видны! Скоро будем на месте, так что расправьте оперения стрел. Они могут поджидать.

– Снег в этом аду? – Флойд в сотый раз отёр лоб насквозь промокшим рукавом свисающей с предплечья куртки. – Наш проводник должно быть шутит.

Но Орно было не до шуток. Через следующие двадцать миль, пройденных по ухабистым, поросшим цепким сорняком полянам, они обогнули немногочисленные скопления солидных в размерах валунов и вышли по иссохшему речному каналу, оставшейся позади реки, к суженной долине, словно бы вычищенной от всякой крупной растительности и нисходившей до стыка разновысотных горных хребтов.

– Да в них не меньше двенадцати с половиной миль! – изумлялся Флойд, любивший горы.

Увы, но на такую он бы даже с профессиональным снаряжением не залез – слишком круто. Хребты поражали прежде всего своими формами, крайне нетипичными для Земных собратьев. Полосы снега с просинью то крючковато изгибались по сторонам, создавая у смотрящих иллюзию их подвижности, то закручивались крутыми спиралями, ложась друг на друга вздымаемым валом, что вот-вот вот спуститься к лесу и раздавит его.

Засмотревшись, Флойд и не заметил как лес вдруг кончился, оборвавшись в спуск.

Едва шедший впереди всех Аттвуд раздвинул заслонявшую обзор на долину ветвь синего куста, как моментально застыл в изумлении, ступоре и острее возникшей жажде сделать "впрыск".

В дороге они ожидали увидеть всякого: одного-двух страшных диких зверей из рассказов Адайн; Флойд напомнил группе о небольших отрядах Мулга, вроде того, что сам наблюдал; данные Валлура говорили о различных природных явлениях, которые могут стать препятствием и в большом количестве представлены на планете; Орно, видимо впечатлённая безудержной всеядностью Аттвуда, запретила людям есть любые растения с колючками или иглами. Как им казалось, они учли все опасности, но о подобном и помыслить никто не мог.

***

Высокая бирюзовая трава, колыхавшаяся под сильными порывами ветра, и грязь, размешиваемая тяжёлым топотом, что сотрясал скальный проход, укрывали Лэрда от неприятеля. Он не шевелился, замер, смешавшись с окружающей средой и мог беспрепятственно наблюдать за происходящим.

Враг был всюду: красные линии и белые копья застили своим числом тусклый солнечный свет, развеваясь на рваных стягах пыхтящих клыкачей, выделявшихся среди прочих горизонтальными насечками, высеченными на шлемах. Шли не стройно, разрозненно. Тут и там мелькали юркие тени, выряженные в измазанные придорожной пылью накидки, навроде тех разведчиков, что поймали его пару дней назад. Коней или вьючных животных не было, всю поклажу держали при себе, а значит, что бы не затеяли, думают управится быстро.

– Тысяча, а может и несколько. – разговаривал он не то сам с собой, не то с чужеродным голосом, поселившемся в его голове.

Точно Лэрд сосчитать из своего положения не мог – всё, что он видел, так это узкую полоску проходивших в опасной близости копейщиков, перемежавшихся порой прежде не виденными типажами солдат, которые поднимали своей чеканной поступью столпы вихрящейся пыли. От прохода в скалах его отделяли всего пол мили по земле, прикрытой зеленовато-белой травой, которую теперь вытаптывали тянущиеся колонны. Всего пол мили, но смертельные для рискнувшего бежать.

Он избрал другой путь – можно было попытаться обойти их на скальном возвышении. Медленно и очень осторожно, Лэрд, отстранившись от прикрывавшего его валуна, начал отползать к отвесной стороне вздымавшегося позади хребта, закрытого плотным лесным массивом.

Когда же он, преодолев с сотню футов ползком, окатил взглядом с небольшого, укрытого зарослями пригорка, всю долину, устланную неизвестным войском, уже вымаранным чей-то кровью, то не сдержал восторга от ощущения первозданной силы тысяч вздутых жил, равно как и противоестественной, колыхавшейся внутри злобы от собственной беспомощности в этой ситуации. Лэрд представлял как истребляет их, разрывает, возвращая плату за ночь на холодной земле, за избиение, за безмерный склеп и за кровь иных ими убитых, словно мстительный, но и справедливый дух. Он всячески, подчас едва осознанно, оправдывал навязчивое, ему самому не понятное желание, подгоняемое жаром расплавленной серы, заполнившей грудь, а злость тем временем кипела и кипела в нём, плавно переходя в нечто большее.

Переходя в настоящую ненависть.

***

Сотни разномастных существ, стоящих под палящим светилом на белёсой траве, с распластанными рёбрами, проступившими вдоль позвонков худых спин, короткими ногами, вывернутыми словно наизнанку, и теменью четырёх впалых глазниц, жаждущих смерти, подняли свои головы, стиснутые железом. Длинными копьями, подобиями гнутых гизарм, луками, короткими клинками, топорищами и дубинами, заполнявшими своим количеством всё пространство широкой долины, нисходящей до узкого прохода в скалах, они воинственно задребезжали, загремели и застучали по земле.

Дальнейшей реакции долго ждать не пришлось. Аттвуд, машинально и в последней момент, увернулся от просвистевшего откуда-то сбоку копья, располосовавшего ему правое ухо. На вскрик, к нему выбежали остальные, но тут же отскочили, ошеломлённые и застигнутые врасплох.

Послышался воинственный клич, раздавшийся где-то позади скопища:

– Заргал Дат`Роо?!

Кровожадные нотки призыва рваным эхом отразились в громадных склонах узкого прохода, меж подпиравших облака снежных хребтов, следящих за развернувшимся представлением. Сотни тусклых красно-белых знамён заколыхались в ответ среди оскалившихся голов коренастых воинов Мулга, не иначе как надеявшихся проткнуть своими копьями небесный свод:

– Г`Дро! Г`Дро! Г`Дро!

Клич оборвал пушечный грохот, исторгнутый из отведавшего инопланетную кровь дробовика. Он ворвался прямо в центр и роем крупной дроби искрошил знаменосца, выронившего знамя из отказавших рук.

Но выстрел не испугал их, враз умолкших, горбатых клыкачей, не заставил в панике бежать сломя головы, а лишь раззадорил пыл отъявленных мясников. Ватага разукрашенных пёстрой краской гуманоидных варваров, брызжа слюной, гремя оружием и небольшими навьюченными мешками, в миг ринулась на них всей своей массой, кровью и грязью, капающими с ног, марая в миг почерневший простор.

Тогда, своей незримой рукой, судьба, зловеще ухмыльнувшись, на славу размахнулась и со всей силы ударила в колокол Ада.

Аттвуд, что-то крича, выстрелил ещё раз и ещё. Отсечка патрона. Он отполз за большой валун, ставший укрытием. Судорожная перезарядка заляпанными в крови руками. Его тяжело вырвало. Рассечённое ухо нарывало в неистовой боли, минующей барьер адреналинового шока. Он никогда ещё не убивал кого-то разумного, и в планы не входило начинать. Тогда, на Земле, выстрел в нолгвурский механизм был спровоцирован страхом смешанным с яростью за погибших товарищей, а сейчас? Страха Аттвуд не чувствовал, ярости не ощущал и подавно. Он мыслил трезво и от того ему становилось только хуже.

Некабим не стоял в стороне. Он среагировал первым из приставленного отряда. Силач перепрыгнул отстреливающегося Аттвуда и одним ударом своего выгнутого лука повалил троих из передового строя, поднявших за собой солидный пылевой столб, сдабриваемый болезненными кувырками по нисходящим скалам, скованным изморосью.

– Где Валлур?! – Флойд орудовал ножом, впивающимся в глотки врагов. – Аттвуд, где зилдраанец?! – Аттвуд или не расслышал в суматохе или не нашёл сил ответить, занятый стрельбой.

Адайн нырнула вслед за Флойдом из-за ветвей и, изогнувшись с гибкостью разозлённой змеи, пустила по флангу копейщиков несколько стрел, спася жаждущего славы воина от преждевременной кончины. Некабим принялся за парочку особенно внушительных латников.

– Валлур! – раздался пронзительный крик, который каждый мог бы адресовать своему авторству.

Призыв был услышан. Появившись из-за зарослей, будто полночный призрак, он в одно движение запрыгнул на валун, подпираемый спиной Аттвуда. В проекции поля, возникшей перед ним, замельтешили адаптивные траектории перемещающихся объектов. Зилдраанец встряхнул левую руку. Пластинка, прикрывающая запястье, отцепилась от внутреннего слоя, соскочила в ладонь и Валлур, перехватившись у середины, запустил её в толпу наступавших. В полёте частицы пластинки растеклись в небольшие шарики, числом не менее тридцати, и те с хлопком рухнули на каменистые ухабы, мгновенно высвобождая колоссальные объёмы белёсого дыма, больше похожего на концентрированный хлор. Это замедлило отродий и дало время перестроиться остальным.

– Кучнее! – Флойд спас от стрел парочку охотников, вылезших вперёд, и отпихнул их к пригорку, упав под весом прилетевшего копья, шоркнувшего его обухом. – Держать строй!

Пара лучников Мулга сумела забраться на уступ. Стрелы угодили острой кромкой точно в шлем зилдраанцу, но твердоплавкое керамическое стекло выдержало. Валлур хлёстко выдернул к кисти оружие и, упредив стазис-курком нагнетание заряда, выстрелил огненным пучком вслед направления хлопнувшей пластины. Грохот, декомпрессия сжатого толл-пактирида и чистая поэзия смерти – пучок разорвался в воздухе, срезав ударной волной четыре десятка голов.

Аттвуда вырвало снова. Орно, оттаскивающую очередного раненого, тоже.

Флойд, будто снежный барс, налетел на одного из поколебавшихся латников с ударами ножа, позаимствованного у Лэрда, и в несколько приёмов исколол тому лицо, вместе с частью тонкого забрала. От вида изувеченных ошмётков чуть не замутило и его, но боевая закалка переварила подступивший к горлу ком. Сейчас было не время для соплей и гуманности. Флойд знал, что в ближайшие минуты неминуемо произойдут ещё более ужасные и непоправимые вещи, которые, быть может, изменят всё и всех из них, кто сможет к исходу драки стоять на ногах. Флойд уже видел подобное, прошёл через это на Земле.

– Давите по флангам! – крикнул он и ринулся в бой.

Стрельба из лука тем временем полностью поглотила зрительные силы Адайн, присевшей на колено и шлющей смерть окрест. Завесу белёсого дыма вдруг миновали справа и ей заходили в тыл несколько стрелков. Отскочив от мертвеца, Флойд, сам того не ожидая, поймал летевшее в неё копьё и, раскрутив о древко, бросил в набегающий слева строй ревущих кинжальщиков, чем дал охотнице время ретироваться ближе к перебежавшему за другой валун Аттвуду, что теперь извергал из-за него тонны самых изощрённых проклятий.

Приставленный отряд не дремал. Лучники Фракхи с высоты прикрывали попавший в оборот авангард прицельными, почти хирургически точными выстрелами по укреплённому центру, всеми силами рвущегося им на встречу. Дым до поры уравнивал шансы. Метавшаяся по пригорку Орно, в спешке, трясущимися руками, как могла латала их многочисленные ранения от прилетавших камней, копий, кинжалов и стрел, выглядывая то и дело на поле боя. Она разрывалась между необходимостью действовать и презрением к себе, что парализовало её.

Мулг двинул армию через перевал! Все те подачки настойками, все те проклятые металлические блестяшки, карты найденных нор и семейный браслет – "Слеза Дебана" – всё это было напрасно…

Наложив раненому повязку, смоченную лагри, она переметнулась к камню, что ранее укрывал Аттвуда. Даже ей, существу далёкому от настоящей войны, было понятно, что ситуация с каждой минутой ухудшалась.

Дравшиеся рядом с Некабимом охотники, расшвыривали нападавшее отродье обитыми чёрной корой древками изогнутых палок, которые отказывались ломаться даже после дюжины разбитых голов. Ломаться отказывались и сами охотники, но той поистине самоотверженной стойкости было здесь не место. Чего стоят голый героизм и мужественность под ровной поступью многочисленных ног, сотрясающих землю? Чего они стоят под нескончаемым градом копий, стрел и камней? Чего они стоят без тактического преимущества, под молотящими ударами врага не знающего пощады и усталости? Немногого. Они есть отрицание неизбежности. И два человека, сражавшиеся в центре ширящейся вакханалии, это хорошо знали.

Аттвуд, пересилив боль, добежал до Флойда, запыхавшегося в ближней схватке. Дым начинал стремительно рассеиваться, стелясь ближе и ближе к ломким выходам странного камня, обитого ракушками натурального хитина.

– Мы не потянем столько! – выстрел дробью и следом ещё один.

– Знаю! Их правый фланг пустует! Нужно ломиться через него в ущелье! На плато всем конец! – швы на плече разошлись, но Флойд казалось не замечал обильных потёков крови, проступивших с обратной стороны рубашки.

Дробь крошила страшно и помногу. Сражённые после неё как правило не поднимались, но отродий словно становилось только больше. Прикрывавший спину стрелка теперь колол нападавших переломанным древком от измаранного знамени. Стрелять мог, но не спешил – берёг патрон. Единственный оставшийся патрон. "Я не умру" – думал он, как наверняка думал и каждый из тех мертвецов, что уже удобрили своими телами землю. "Не здесь и не так" – повторял он себе. "Не сейчас".

– Нас разделяет плотный строй, а Некабим, мать его, упрямо держит центр! – колотили зубы Атвуда друг о друга, жуя произносимые им слова.

Его царапнуло зазубренной гизармой о спину. Удар прикладом на сторону бросившегося сзади разведчика, послал в полёт его кривые желтеющие резцы и спас Аттвуда от второго, сокрушительного удара в позвоночник.

– Пригнись! – крикнул он.

Три быстрых выстрела с оборотом в сотню градусов – сектор за припавшим к траве Флойдом чист.

В ответ откуда-то прилетел булыжник и круто ударил его в челюсть. Аттвуд согнулся, обвёл языком по дёснам. Зубы остались целы, но рот наполнился вкусом меди. Знакомый по форме двухлезвийный нож скользнул из мёртвой руки и упал к его ногам, пока он активно отплёвывал кровь разбитых губ. Трофейное оружие, схваченное дрожащими руками, тут же повисло слева, зажатое под ремень.

Следующая шестёрка последовательных выстрелов и грузные тела десяти копейщиков примяли задние ряды. Перезарядка в попыхах: пара патронов укатились под скальный сход, один зажевало в казённике. В действительности Аттвуд перестал считать их количество уже на второй минуте боя. Уйдя от пролетевшей мимо стрелы, он рванулся боком, меняя позицию, и удачно задвинул плечом зазевавшемуся щитоносцу, бежавшему к Адайн.

Один из сильнейших воинов Фракхи в этот самый момент сдерживал толпу по центру долины фактически в одиночку. Стрелы охотников беспрестанно свистели в раскалённом воздухе, но с каждой минутой всё реже. У лучников иссякал боезапас, а потом они начали умирать.

Крайний на правой стороне рухнул рядом с Орно, хватаясь руками за горло, изувеченное клинком. Второй перепрыгнул маленькую гряду отшлакованного камня, натянул тетиву, готовый поразить цель, и покатился по склону, насквозь пронзённый копьём, торчащим из живота. Третий, спустившийся чуть ниже остальных, корчился на короткой траве, хватаясь за облитую кровью голову, принявшую на себя меткий бросок гладкого камня.

Некабим видеть ничего кроме не прекращавшихся выпадов не мог и потому дрался с неистовой силой, чуть ли не кулаками круша наступающего врага, но и та, природная сила, уже оставляла его, а натиск лишь крепчал.

Кровь, сломанные кости, вскрики, примятая белёсая трава и вечные скалы, следящие за бактериями, сокращающими свой и без того короткий век. Героям в этой долине не было места, но они героями и небыли.

Адайн опьянела от крови чище любого из отродий. Она беспрерывно слала весть смерти всюду где чуткий глаз привечал попытку замкнуть оборонявшихся. Её меткости столпотворение подвижной массы ничего кроме редких щитов, судорожно прижимаемых к телу, не могло противопоставить. Адайн глубоко, но мерно, почти спокойно дышала. Это больше походило на тир, стрельбу по тарелочкам, да на что угодно, только не на битву.

Валлур держался к ней спиной в семи футах ниже к спуску. Обитыми сверхпрочным металлом кулаками он ломал и калечил кинжальщиков, пытавшихся зайти на охотницу с левого фланга.

На секунду он застыл, чтобы оценить общую ситуацию, тут же, не медля рванулся к Орно, схватил её под руку и, прокричав что-то глядя в расширившиеся от ужаса и адреналина глаза, толчком пустил по направлению к двум запыхавшимся людям.

Три десятка неуверенных, ломких шагов среди корчившихся от боли солдат, среди шелеста перекрёстно летящих стрел, треска копий и воя огненных пучков, сошедшихся друг с другом циклопическими потоками. Она шла и шла среди брызгавшей отовсюду крови. Три десятка шагов среди сыпучего камня и скользкой травы. Три десятка шагов среди смерти. Так страшно ей не было никогда в жизни.

– Уходим по правому краю к ущелью! – Орно закричала настолько сильно, насколько только могла, надрываясь в отчаянной хрипоте захватившей дыхание. – Валлур расчистит путь!

– Что?! – слышимость тем не менее была ужасной.

Флойд с Аттвудом, поливавшие противников своими потом и отборнейшей бранью, не сбавляли темп ударов, но отбив очередную десятку выпадов нашли секунду, чтобы обернуться.

Звук выдвигаемого паза старого кассетника было ни с чем не перепутать. Взметнувшийся ствол заходил, забегал боковыми компенсаторами взад-вперёд, вновь забил знакомый ритм, отрывистый и гулкий как удары гидравлического молота о плавленый металл.

Рука Валлура не дрожала. Воздух вокруг стрелявшего разгорячился до предела, подстёгиваемый адскими парами, исходившими из продолговатого ствола, с триквертерным выходом на конце. Верные проводники воли Мулга истошно вскрикивали и, залив поле кровью, падали десятками под лопавшимися, будто спелые арбузы, черепами, устилая изувеченными телами путь к спасению.

Как только грохот стих, все пятеро галопом рванулись через долину, полукругом огибая теснимый зилдраанцем центр. Магнитный контур его нагрудной брони был сравнительно слабым, но успешно отбрасывал прочь выпущенные в Валлура стрелы. Под стук хлёстких ударов и разъярённое чварканье отродий, он поспешил за ними по дуге скального выхода.

– Некабим, скорей к перевалу! Уводи всех охотников! Некабим! – взорвалась травница новым криком, но кого "всех"?

Охрипшая Орно, которую под локти и свист, стоящий в ушах, потащили люди, надрывалась в нешуточной истерике, глядя на то как никем не удерживаемый левый фланг пожирает чернеющая туча взбешённой толпы разумных чудовищ, не знающих пощады. Некабим не ответил, он ничего не слышал и уже не различал в пылу битвы.

Сорок шесть мёртвых яммтетов пали от его руки. Шестеро мёртвых собратьев, отправившихся в объятья Твура, ужасающе возлежали слева и справа. Бесчисленные разрезы, заливавшие светло-серые прожилки тёплыми струйками – вот чего стоило удержание основной массы наступавших. Его руки слабели.

Лучший воин Мектама крутанул головой через плечо ища помощи, но узрел вместо неё лишь то как последнему из двадцати охотников, вставших линией на холме, с чуждым самой природе удовольствием выдавливают глаза. Момента замешательства хватило, чтобы несколько копий пронзили его ноги, а налетевшие скопом чудища истыкали полную жизни грудь длинными клинками.

У видевшей это Орно случился нервный припадок. Травница пала на колени и от происходящего уже не сдерживала градом хлынувшие слёзы, оставляющие размытые потёки у подведённых чёрными разводьями глаз. В бессилии что-либо изменить она проклинала только себя. Исходившая прежде лучезарной свежестью накидка изорвалась. Синий кобальт от грязи и засохшей крови потускнел, поблёк и теперь был похож на старое рваньё. Сломанные ногти цеплялись за свисавший подол, а подранные камнями ноги с порезанной у сгиба шелковистой рукой отказывались слушаться. Красота юной девушки словно ушла, испарилась, растаяв в кровяных подтёках и белёсой траве, пропитавшейся чернотой. Решимость Орно растаяла, уступив место безмерной скорби, и отчаянию, пожирающему её чистую душу.

Стеной вставший камень, будто тисками стискивал вытоптанный участок, на котором маленькая группа металась меж плотных шеренг по четыре бойца, занимавших всю ширину пути.

Проход, впереди по каменистой тропе поднимавшегося вверх перевала, прорубал своим не смолкавшим ни на минуту дробовиком, бесстрашный, но дрожавший всем телом, сэр Аттвуд Гаррингтон, который твёрдо вознамерился выжить назло всем навалившимся бедам. Флойд поднял упавший щит и, как мог, стал ловить стрелы, летевшие в Орно, а вынырнувшая из-под её руки Адайн, с шипением и жуткой гримасой, слала остаток колчана в уродливо вытянутые черепа, бравшие на прицел группу, разя их без промаха.

Охотница знала. Конечно, она знала, что это из-за тех убиенных на поляне сейчас бушует схватка. Их обнаружили и решили действовать. Адайн знала, что неосмотрительность и её скоропостижные решения привели к печальному исходу, но винила не себя. Она винила только Мулг, вероломного Рикташа, этого бездушного выродка из промозглых пещер, шедших к центру земли.

Меткая подача от Мулга. Камнем ей рассекло правую бровь. Затенённая кожа над веком несколько потемнела, а лопнувшие жилки глаза окутали розоватыми стеблями кольца коллоидного серебра. Две стрелы, одна за одной устремились поодаль, поразив двоих, что с дубинами навалились на Флойда.

Аттвуд отстрелял большую часть запаса, ушёл за Флойда, подставившего на удары щит и мельком уловил отражение в стекле первозданного льда, замерзшего под нависавшим пиком горы. Позади них был только Валлур, впереди одна смерть.

Адайн несколько раз вскользь хватили у живота брошенными клинками. Тугие ткани проредили светло-зелёные струйки влаги. Ей было больно, но единственной кровью, которая сейчас имела значение, была кровь отродий, наседавших со всех сторон.

Война давно готовила на вольный народ красно-белые сети. Она знала. Адайн не питала никаких расходящихся с реальностью иллюзий по этому поводу. Никому из них не пережить этот день, не плясать задорно на скорых праздненствах Эшту и не пить бодрящего хифлига, до утра пропадая в весёлых плясках. Её заняла лишь одна задача: убить как можно больше мерзкой погани. Отплатить за убитых, отплатить за страдания, спасти оставшихся из отряда. Как говорила Орно: спасти Фракху.

Она наложила следующую стрелу, натянутая тетива забасила, словно струна виолончели и смирение Хиф оставило охотницу. Стрела отбросила уже раненого клыкача, хотевшего прыгнуть на спину Валлура. Зилдраанец не сдавал. Его уступчатый нагрудник, равно как и шлемовидный визор, верно держали удары всего запускаемого в них арсенала, хотя и покрывались сколотыми царапинами. Он замыкал, идя последним, и теперь оттеснял всю ту тьму опьянённых битвой клыкачей, что разорвали по кускам охотников Некабима вместе с самим предводителем. Уже сотня тварей окончила свои жизни только от его неимоверно сильных рук, но оставшаяся масса этого обстоятельства будто и не заметила. Они напрыгивали всё сильнее и сильнее, копья и стрелы били точнее, а примитивной гизармой его умудрились хватить за шею. Нападавшие били проворно, быстро, точно, безжалостно, но Валлур был Валлуром. Зилдраанец дрался с коварной яростью потревоженного тигра и спокойствием бездушной боевой машины, планомерно перемалывающей вражеские кости сцепленными пластами тяжёлых траков, не ведавших пощады.

Через три сотни метров в небольшой подъём, усеянный то ромбовидным срезами магматических выходов породы, то зеркально-блестящими коростами плавленого солнечными лучами льда, боковой просвет скалы нарушили своим видом грубо выполненные каменные врата, усеянные до кучи вычерченными поверх символами, отметинами и вдавленными по контуру разновысотными рисунками, отдалённые копии которых пыталась ранее симитировать Адайн, черкаясь на полуметровом зелёном листе. Но они были заперты.

– Проклятье, у нас нет времени искать другой вход! – Аттвуд выстрелил и опять поймал камень, на этот раз ребром, что пошло трещиной. – Дьявол…

– Валлур! – Флойда прижимали к ледяной коросте.

Зилдраанец вывернул руку, словно мангуст свой взъерошенный хвост, а выпущенный сгусток огня взорвал ворота, полетевшие крупными ошмётками на их головы. Он выпустил ещё пару зарядов по давящим Флойда копейщикам, перед смертью исказивших свои злобные подобия лиц, воздел взгляд к снежному пику и, быстро прощёлкав комбинацию на возникшей в воздухе рыжеватой голограмме, перехватил оружие.

Флойд вновь, как тогда, на технико-инженерном уровне, почувствовал соприкосновение с тяжёлым взглядом пришельца, будто бы впавшего в глубокий сон.

– Улвар зар Раллед.

Тихий стальной голос громким эхом отозвался в его сознании, а надствольная, выдвинувшаяся вперёд камора, залилась по краям тёплым глазу оранжевым светом. Флойд, как и Аттвуд, понимающе кивнувший Зилдраандцу в ответ, прекрасно знал, что сейчас произойдёт.

– Все внутрь! – в это мгновение, прорвавшийся за Аттвудом клыкач поднял свою крюковую зарубу для удара по Орно, неудачно повернувшейся к нему спиной.

Заруба наотмашь скрежетнула по вовремя выставленному щиту и подставил Флойда под встречный укол выше колена. Крюки распороли бедро едва не до кости, заставив его взвыть бешенным псом, но остановка значила бы верную смерть. Он бросил в нападавшего знамя с щитом, подогнал не желавшую отступать Адайн, расчищавшую скальные уступы, по которым откуда-то сверху полезли новые полчища, и, удерживая Орно под плечо, они быстро, как только могли, побежали к распахнутому входу среди дугой схлестнувшихся скал.

– Валлур, давай! – ещё дробовые разлёты, ещё вспышки пламени парующего дробовика и вновь земля принимает столь любимую дань.

Враги чем дальше, тем будто становились больше и сильнее, дрались умело, а не бросались скопом, как те у спуска. Принято ли было у Мулга ставить самых боеспособных в резерв – уже не имело значения.

Спаситель обречённых на верную гибель, направил оружие в сторону острой вершины. Блуждающие огоньки квулта наконец нашли наиболее уязвимую часть снежной кромки и экран вывел траекторию стрельбы под разные типы зарядов. Тонкий палец зилдраандца стремительно вырвался из поля стазис-курка, запуская последующий процесс, подобно эффекту падающих пластинок домино.

Бесцветный шипящий сгусток вынырнул из примыкающего к каналу ствола отделения на удивление тихо, почти беззвучно, с некоторым едва слышимым трёкотом, а зарывшись в снежный склон, отстоящий на удалении пары миль, ударной волной прокатился по ушным перепонкам.

Верхняя ледниковая кромка треснула. Груды снега, мелкого щебня со сколами внешней породы и даже надломленный пик, полосой тени нависавший над ними, полетели на головы ужаснувшегося войска. Лавина и камни сметали всё со своего пути, толстым слоем засыпая окрестные земли и лес. Безымянная долина стала последним пристанищем для дерзнувших нарушить покой перевала Ном`тиг.

В четыре прыжка Валлур успел нагнать присевшего на колено Аттвуда, прикрывающего группу огнём и хриплым криком из глубины помещения. Едва он проскочил внутрь, как выход завалило обрушившемся сводом параболической арки, сминаемой тоннами мокрого снега, а всех, кто успел добежать, остаточной волной удара бросило на холодный пол.

Ошеломляющий грохот снежных масс не сразу сменился тишиной. Позади остались сдавленные стоны, крики отчаяния, стоптанный снег, окропившийся водами остывших жил, иллюзия спокойного мира и вселенски древняя старуха со своими дарами. Страшными, как и всегда.

***

– Героев славных удаль! – восклицает, едва проходит сон. – Захватывает дух кровавая игра!

Глаза мне открывать пора. Сон ярок, весомей чувствует событье Жар, но стоит задержаться средь холстов, меняющих узор, и расслабляющий покой перерастёт в кошмар.

– Что происходит на земле – то отраженье игрищ звёзд.

Сникает прошлым возбуждённый, припомнив фразу:

– Сражения великие и там гремят?

– Как знать, мой милый Жар, узоры клиссовых листов не обо всём мне говорят…

– А что мудрец-Нугхири благостный? С сим местом разделил он свой великий путь, где двадцать верных сыновей по праведной стезе провёл во след? – от пола глади поднимает напряжённый взор, исполненный ума, и так же толпы поступают, стоящие за ним. – Верна моя догадка?

– Верна. Но вот ещё загадка…

***

Зилдраанец поднялся первым и осмотрелся: Флойд, Адайн, Орно, Аттвуд. Все кто необходим на месте. Обратив внимание на окружение, он немедленно развернул панорамную проекцию, накрывшую остальных одеялом желтоватого свечения.

Сквозь минуту и удушающую темноту, местами освещаемую синевой, исходившей от шлема Валлура, и развёрнутой им же картой, струящейся тончайшими нитями над иссечённой бороздами перчаткой, послышался голос кашлявшего начальника безопасности, пытавшегося что-то поделать с набухшей плотью, заливающей кровью его любимый винтажный блейзер.

– Мы выжили. Хвала богам, хвала богам… – не то шептала, не то шипела Адайн, осознав случившееся.

Скромный зилдраанец, занятый с картой, сделал вид, что ничего не слышал. Орно, выросшая с Некабимом и хорошо знавшая его, всё плакала, завернувшись в облысевшие ленты, что скрывали смоляные потёки, спускавшиеся по ободранным щекам. Адайн, про себя радуясь, но и стараясь успокоить подругу словами, силилась при этом найти лук, неудачно выскользнувший во время падения, а Флойд, прихрамывавший на одну ногу, ей в этом помогал.

– Что за отвратный запах? – постанывая спросил Аттвуд, готовый лезть на стены от боли. – Кто-нибудь может что-то сделать со светом? Флойд!

– Секунду… – теперь хромой, он через боль опустился на колено и, скинув рюкзак, начал в нём копаться. Один из файеров всё же попался. – Сейчас будет ярко. Аттвуд, возьми. Аттвуд?

– Погоди… Уф… – Аттвуда мутило.

– Это они хотели нашей крови, не наоборот. – сказал Валлур. – Мы всё сделали правильно.

– Да?! – поворочал головой Аттвуд, то закрывая, то открывая глаза. – Чего же мне тогда так паршиво?

– Аттвуд. – Флойд протянул ему файер, а под другим пальцем повисла ампула лимонного цвета, вынутая из портмоне. – Нам срочно нужен свет. – тряхнул он ампулой, сулящей компромисс. – Сейчас же.

Красный огонь сработал лучше карты Валлура, но полыхнул и вправду весьма резко. Аттвуд занялся ампулой и Флойд решил ему не мешать. Адайн нашла лук, оставшийся целым, но, едва подтянув его, сразу отбросила, обратив внимание на свои руки.

– Их кровь. – протянула она ладони к свету. – Её цвет…

– У тех, что я убил на поляне, была иссиня-чёрная. – вспомнил Флойд и растерянно ко