КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 405184 томов
Объем библиотеки - 534 Гб.
Всего авторов - 172381
Пользователей - 92066
Загрузка...

Впечатления

lionby про Корчевский: Спецназ всегда Спецназ (Боевая фантастика)

Такое ощущение что читаешь о приключениях терминатора.
Всё получается, препятствий нет, всё может и всё умеет.
Какое-то героическое фентези.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
greysed про Эрленеков: Скала (Фэнтези)

можно почитать ,попаданец ,рояли ,гаремы,альтернатива ,магия, морские путешествия , тд и тп.читается легко.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
RATIBOR про Кинг: Противостояние (Ужасы)

Шедевр настоящего мастера! Прочитав эту книгу о постапокалипсисе - все остальные можно не читать! Лучше Кинга никто не напишет...

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
greysed про Бочков: Казнить! (Боевая фантастика)

почитал отзывы ,прям интересно стало что за жуть ,да норм читать можно таких книг десятки,

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
Архимед про Findroid: Неудачник в школе магии или Академия тысячи наслаждений (Фэнтези)

Спасибо за произведение. Давно не встречал подобное. Читается на одном дыхании. Отличный сюжет и постельные сцены.
Лёхкого пера и вдохновения.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Stribog73 про Зуев-Ордынец: Злая земля (Исторические приключения)

Небольшие исправления и доработанная обложка. Огромное спасибо моему украинскому другу Аркадию!

А книжка очень хорошая. Мне понравилась.
Рекомендую всем кто любит жанры Историческая проза и Исторические приключения.
И вообще Зуев-Ордынцев очень здорово писал. Жаль, что прожил не долго.

P.S. Возможно, уже в конце этого месяца я вас еще порадую - сделаю фб2 очень хорошей и раритетной книжки Строковского - в жанре исторической прозы. Сам еще не читал, но мой друг Миша из Днепропетровска, который мне прислал скан, говорит, что просто замечательная вещь!

Рейтинг: +5 ( 7 за, 2 против).
Stribog73 про Лем: Лунариум (Космическая фантастика)

Читал еще в далеком 1983 году, в бумаге. Отличнейшая книга! Просто превосходнейшая!
Рекомендую всем!

P.S. Посмотрел данный фб2 - немножко отформатировано кривовато, но я могу поправить, если хотите, и перезалить.
Не очень люблю (вернее даже - очень не люблю) править чужие файлы, но ради очень хорошей книжки - можно.

Рейтинг: +7 ( 8 за, 1 против).
загрузка...

Наследство. Огонь и меч (fb2)

- Наследство. Огонь и меч (пер. Н. Дружинина, ...) (и.с. Золотая серия фэнтези) 3.04 Мб, 821с. (скачать fb2) - Саймон Браун

Настройки текста:




Саймон БРАУН

Наследство Огонь и меч

*

Серия «Золотая серия фэнтези» основана в 1999 году

Simon Brown

INHERITANCE

FIRE AND SWORD


© Simon Brown, 2000, 2001

© Перевод. Н. Дружинина, 2007

© Перевод. В. Федоров, 2007

© ООО «Издательство АСТ», 2007

НАСЛЕДСТВО

ГЛАВА 1

Эйджер сидел за столиком в таверне «Пропавший моряк».

Ему еще не исполнилось и сорока, однако после войны он стал калекой, а кроме того, природа создала его для бродяжничества.

Сейчас ему хотелось спокойно пропустить стаканчик-другой пива.

Старый солдат поерзал на месте, пытаясь найти удобное положение, которое облегчило бы боль в его сгорбленной спине. Увы, эти попытки так и не увенчались успехом: много лет назад вражеская секира перерубила сухожилия и кость, войдя в тело так глубоко, что ране не суждено было зарубцеваться до конца. Морщась от привычной боли, Эйждер отхлебнул из поставленного перед ним сосуда глоток напитка, ощутил странный сладковатый вкус подогретого пива, приятно защекотавшего глотку, и только после этого огляделся.

Еще не наступил тот час, когда народ валом валил в питейные заведения, и хотя в просторном зале таверны было достаточно посетителей, нельзя было сказать, что помещение переполнено. Между столами сновали слуги в фартуках, выслушивая заказы и поднося напитки. Публика за столами являла собой пеструю смесь из местных жителей, торговцев и моряков; были здесь и солдаты, получившие короткий отпуск, рабочие портовых доков, несколько шлюх. Когда Эйджер входил в таверну, он поймал на себе два или три интригующих женских взгляда — однако в следующий миг женщины замечали его безобразно искалеченную горбом спину и одинокий глаз, после чего быстро отворачивались. Он не испытывал ни малейшей досады; такие вещи его попросту не волновали. Вот уже пятнадцать лет он не знал женщины, ныне любовные утехи стали для него не более чем воспоминанием. Ни одна женщина на свете не могла бы пробудить в нем несбыточных желаний.

Неожиданно кто-то опустился на свободное место напротив него. Эйджер поднял голову и увидел перед собой юношу, одетого по-крестьянски — в шерстяные штаны, грубую рубаху и заляпанный грязью плащ. Лицо юноши было чистым, карие глаза пристально смотрели на Эйджера. Юноша наклонил голову в знак приветствия, и Эйджер ответил ему таким же поклоном, отметив про себя, что вокруг было достаточно свободных столов.

— Вы были солдатом, — напрямик заявил юноша. — Я сужу потому, что и прежде мне приходилось видеть подобные травмы.

— Нет ничего удивительного в том, что у человека лишь один глаз, — спокойно отозвался Эйджер. — Да и горбатыми рождаются многие.

— Но людей сразу с двумя подобными увечьями можно увидеть не так уж часто. Может быть, ваш глаз выбит стрелой? А спину повредила алебарда или копье?

— Насчет глаза вы попали в точку, а вот со спиной промахнулись.

— Принимая во внимание ваш возраст, сэр, я бы предположил, что это случилось во время Невольничьей войны.

Эйджер начал испытывать любопытство к этому странному молодому человеку.

— А что вы можете знать о Невольничьей войне? — спросил он.

— Меня интересует все, что с ней связано, — на удивление серьезно отозвался юноша. — В какой битве вы получили свои раны? Или, может быть, вам нанесли их в разных боях?

— Это была битва при Глубокой Реке, — ответил Эйджер.

Реакция молодого человека ошеломила его. Глаза юноши загорелись, точно фонари, и приглушенным голосом он проговорил:

— Я много лет искал вас.

— Меня?

Юноша порывисто помотал головой.

— Нет, нет. Я хотел сказать — искал кого-нибудь, кто участвовал в той битве.

Эйджер подался вперед, отодвинул свою кружку и спросил:

— Как, вы сказали, ваше имя?

— Я не называл его, — спокойно ответил юноша. — Меня зовут Пайрем.

Эйджер кивнул, пытаясь припомнить, откуда ему знакомо это имя, и память не подвела его.

— Знавал я одного Пайрема, — задумчиво произнес он. — Это было много лет назад.

— На Тиире живет немало Пайремов, — заметил молодой человек.

— Тот, о ком я говорю, был солдатом. Во время Невольничьей войны он служил под моей командой.

— Он сражался вместе с вами в битве при Глубокой Реке?

Эйджер покачал головой и отвел взгляд в сторону. Его единственный глаз, серый, как зимнее небо, всматривался теперь куда-то в голубоватый дымок, просачивавшийся с кухни в зал для гостей.

— Нет, к тому времени его уже не было в живых. Ему в легкие попал отравленный воздух. Он умер в бреду — ему казалось, будто рядом с ним были его жена и дети…

Горбун вновь взглянул на молодого человека.

— Большинство наших потерь в той войне были вызваны болезнями, а вовсе не сражениями. Ты знаешь об этом?

Пайрем прищурился.

— Я припоминаю, что где-то читал об этом.

— Ты умеешь читать? — вырвалось у потрясенного Эйджера невольное восклицание. Люди, искусные в чтении, встречались ему нечасто, и в сидевшем перед ним мальчике он почувствовал нечто большее, чем можно было предположить, взглянув на его крестьянскую одежду. Эйджер попытался разглядеть руки юноши — однако в зале царил полумрак, и это ему не удалось.

— Выучиться чтению не намного труднее, чем освоить землепашество, — отозвался Пайрем, по-прежнему не возвышая голоса.

Восклицание старого солдата привлекло к их столу немало любопытных взглядов.

— А вот что касается имен, то вашего имени я еще не знаю.

— Да, в наше время не стоит чересчур легкомысленно относиться к именам, — улыбнулся горбун. — Господин Пайрем.

— Я вам верю.

Это было сказано с такой подкупающей простотой, что Эйджер испытал странное приятное чувство.

— Меня зовут Эйджер, а моя фамилия пусть тебя не волнует. Почему же ты так интересуешься Невольничьей войной?

— В той войне сражался мой отец.

— Многие отцы сражались в той войне. — Единственный глаз Эйджера затуманился. — Многие сыновья и братья. — Он откинулся на спинку стула, лицо его перекосила короткая гримаса боли. Пайрем участливо подался вперед, однако Эйджер протестующе взмахнул рукой.

— Когда погиб мой отец, я еще пачкал пеленки, — добавил Пайрем.

— Он сражался у Глубокой Реки?

— Да. Он дрался почти во всех сражениях той войны.

В голосе Пайрема Эйджеру послышались нотки гнева.

— Ему не удалось остаться в живых?

Пайрем покачал головой.

— Как его звали?

Пайрем колебался с ответом.

— Если ты доверил мне свое имя, то можешь доверить и имя своего погибшего отца. Возможно, что я знал его.

Пайрем неуверенно приоткрыл рот для ответа, но тут же вновь сомкнул губы. Эйджер немного подождал, осушил до дна свою кружку и знаком показал одному из слуг, что ее нужно наполнить снова.

— Его тоже звали Пайрем.

— О боже! В мире на самом деле полно твоих тезок, верно?

Пайрм не успел ответить — к их столу подбежал худенький мальчик в белом фартуке, захватанном грязными пальцами. Он наклонил кувшин, наполняя кружку Эйджера теплым пивом. Пиво пахло гвоздикой — совсем не похоже на аромат того, которое Эйджер только что допил. Старый солдат отхлебнул пиво на пробу и решил, что оно, пожалуй, еще вкуснее, чем первое.

— А кто будет платить? — спросил мальчик, протягивая вперед руку. Прежде, чем Эйджер успел достать из потрепанного кошелька медяки, Пайрем опустил в протянутую руку монету.

— Черт побери! — воскликнул мальчик. — Это же целый пенни! Я не смогу дать вам сдачу, сударь. У меня пока что только три осьмушки…

— Следи за тем, чтобы эта кружка оставалась полной всю ночь, — велел Пайрем, явно обеспокоенный тем, что к их столу опять обратились любопытствовавшие взгляды.

Мальчишка с широчайшей ослепительной улыбкой исчез — он решил, что калека ни за что не пропьет за одну ночь целый пенни, и заранее радовался тому, что сможет прикарманить остаток.

— Тебе незачем накачивать меня пивом, чтобы поговорить, — резко произнес Эйджер. — Я не из тех болтунов, которым стоит залить глаза, чтобы начать пустословить. Если ты на самом деле хочешь узнать о той войне, я могу рассказывать о ней до зимы. — Он помрачнел. — Теперь уже никто не хочет о ней вспоминать.

— Я хочу узнать о битве при Глубокой Реке, — настойчиво сказал Пайрем. — В книгах, которые мне удалось прочитать, о ней упоминается очень мало, и я понял, что немногим удалось… удалось…

— Уцелеть? — мрачно усмехнулся Эйджер. — Да, нас на самом деле осталось мало. Но на фугой стороне не осталось никого. Просто вообще никого.

— Дело было в засаде? Историки говорят об этом самые разные вещи, как будто никто ничего топком не знает о той битве.

— Никто никогда и не узнает толком ничего… тем более, что Элинд Чизел погиб. — Голос Эйджера сорвался, и он торопливо отхлебнул глоток пива. — Только генерал Чизел знал про все, что в действительности происходило на той проклятой войне. Он был лучшим из солдат, какие когда-либо рождались в Кендре.

Пайрем с волнением подался вперед.

— Пожалуйста, расскажите мне все, что только сможете.

Эйджер снова откинулся назад, прикрыл свой здоровый глаз, и теперь перед Пайремом оказалась пустая глазница, затянутая кожей в мелких шрамах.

— Генерал выяснил расположение лагеря работорговцев на другом берегу реки. И решил атаковать его, пользуясь своим преимуществом, пока у противника не было сведений о наших войсках. Это было вполне в его духе — он всегда принимал решение атаковать первым. Погода стояла жаркая, вокруг было сухо, как у монаха в глотке. Я шел с передовым отрядом. Мы сползли в лощину и стали дожидаться остальных. Сам генерал Чизел вел второй полк, свои Красные Щиты — а за ними двигались спешенные конники, изрядно напуганные тем, что им пришлось оставить своих лошадей в тылу. Но все они были отменными конными лучниками, а лучники никогда не бывают лишними. Их задачей было обстрелять врага, прежде чем остальные пустят в дело мечи и копья. Последними шли ополченцы, выставлявшие себя отчаянными забияками, но при этом желтые от страха, словно обгаженная детская пеленка. Когда все наше войско спустилось вниз, начался подъем, однако мы не успели продвинуться и на сотню шагов, как все началось…

— Работорговцы напали первыми?

Эйджер кивнул.

— Да. Началось со стрел, потом они пустили в ход камни. Надо сказать, что метких стрелков среди них не было, а от камней легко можно было увернуться. Однако нас было на склоне слишком много, и некоторым пришлось несладко.

— Значит, на войско генерала напали неожиданно? Все-таки там была засада?

Эйджер покачал головой:

— Да нет, не думаю. Он знал, что вражеские разведчики спали и не могли бы заметить наше продвижение вниз в лощину. И уж во всяком случае, у неприятеля оказалось достаточно времени, чтобы успеть организовать хоть какую-нибудь оборону. Мне думается, что генерал посчитал работорговцев не способными быстро стянуть все силы к реке и помешать нашей переправе. — Калека мрачно ухмыльнулся. — Генерал все верно рассчитал.

— Но что же было дальше? — настойчиво спросил Пайрем.

— Генерал отдал лучникам приказ сдерживать натиск врага и прикрывать наш подъем. Мы поднимались так быстро, как только могли, и были уже почти наверху, когда на нас обрушились два отряда их наемников. Честно скажу, это посеяло среди нас панику. Лучникам пришлось прекратить стрельбу, чтобы не задеть своих. Гнать неприятеля вверх по склону было очень тяжело, однако нас оказалось больше. — Эйджер опять ухмыльнулся. — Мой отряд проложил Красным Щитам путь наверх.

— Но ведь это был еще не конец?

Ухмылка на лице Эйджера растаяла. Он покачал головой.

— Нет, не конец. Только тогда и началась настоящая битва.

Он отхлебнул большой глоток из своей кружки и приготовился было продолжать рассказ, но тут поперек стола упала чья-то тень. Эйджер поднял голову, чтобы взглянуть, и кровь застыла у него в жилах.

Тогда обернулся и Пайрем, и из его груди вырвался глухой стон:

— О боже, только не сейчас, — пробормотал он.

Сверху вниз на него и на горбуна внимательно смотрел человек поистине огромного роста. Его прямые светлые волосы были коротко острижены, большую часть лица закрывала короткая и клочковатая рыжеватая борода, в которой мелькала седина, а прищуренные глаза казались снизу узкими прорезями. На плечи великана был наброшен длинный плащ, под которым отчетливо вырисовывались очертания висящего на поясе длинного меча.

— Проклятье, — вырвалось у Эйджера, однако он произнес это спокойно и без тени гнева.

Незнакомец положил свои огромные ладони на плечи Пайрема:

— Тебе лучше отправиться вместе со мной обратно.

— Но, Камаль, я наконец-то нашел человека, который сражался при Глубокой Реке!

Тот, кого назвали Камалем, быстро взглянул на Эйджера.

— Вас, должно быть, накормили цыплячьим дерьмом ради того, чтобы сделать из вас ночного собутыльника. Из того сражения выбралась живыми лишь горстка солдат — и уж в этом-то месте не встретить никого из них.

Пайрем повернулся к Эйджеру, умоляюще глядя на него, точно прося опровергнуть несправедливые слова — однако горбун даже не заметил взгляда юноши. Он в изумлении смотрел в лицо великана:

— Не может быть! Это ведь ты!

Камаль нахмурился.

— Что за глупый вопрос?

— Капитан Аларн, — продолжал Эйджер. — Капитан Красных Щитов Камаль Аларн.

Камаль вздрогнул. И Пайрем схватил его за руку.

— Вот видишь? Этот человек знает тебя. Должно быть, он на самом деле сражался в той войне!

— Меня знают многие, — отозвался Камаль, не повышая голоса. — Но вот откуда мы узнаем, на чьей стороне он дрался?

Великан испытующе посмотрел на Эйджера, но горбун не мог произнести ни слова — его лицо стало белее мела. Камаль обеими руками схватил юношу за воротник плаща и легким движением поднял его на ноги:

— Давай-ка не будем больше терять здесь время, — сказал он.

Эйджер взволнованно воскликнул:

— Нет! Подождите!

Однако Камаль, не обращая на него внимания, был занят тем, что тащил за собой Пайрема, едва ли не приподнимая его над полом. Увлекая юношу к выходу, он обменялся кивком с одной из прислужниц, и Пайрем заметил этот знак.

— Это одна из твоих шпионок, Камаль? — ядовито спросил он, барахтаясь в руках великана. — Или одна из твоих шлюх?

Камаль что-то проворчал, продолжая тащить юношу к двери.

С трудом протискиваясь сквозь толпу гостей, Эйджер смог все же догнать их.

— Капитан Аларн! Подождите!

Однако Камаль опять не обратил на него внимания. Мощным движением плеча он толкнул тяжелую деревянную дверь и потащил за собой Пайрема. Эйджер не собирался отставать и вслед за ними вышел на запруженную народом улицу, едва не сбив с ног какого-то прохожего. Пробормотав слова извинения, он рванулся вперед и схватил Камаля за плащ.

— О боже! — прорычал Камаль, обернулся и, не выпуская из одной руки Пайрема, другой рукой попытался освободить свой плащ из цепких пальцев Эйджера. Из-под распахнувшегося плаща виднелся узорчатый камзол, а с пояса свисал длинный меч. — Разве ты не узнаешь этой формы? Я уже давно не капитан Аларн из отряда Красных Щитов. Их больше нет, о них забыли! Да, я Камаль Аларн, коннетабль королевской гвардии. А теперь оставь нас в покое, не то мне придется арестовать тебя!

— А я больше не капитан Эйджер Пармер из отряда Копьеносцев Кендры! — задыхаясь, выкрикнул в ответ Эйджер. — Теперь я Горбун Эйджер, или Одноглазый Эйджер, или просто Эйджер-калека. Посмотри на меня, Камаль! Приглядись к моему лицу!

Камаль на мгновение замер, не отпуская Пайрема, и, наклонившись, внимательно взглянул в лицо Эйджера.

— Эйджер Пармер?

Эйджер отпустил плащ Камаля и ссутулился так, что левое плечо поднялось намного выше правого. Он устало кивнул.

— Я считал, что тебя давно нет в живых, — спокойно произнес Камаль.

— Нет, я пока не мертвец, хотя что-то вроде того. Понадобились два года, чтобы рана на моей спине перестала кровоточить.

— Но это же было пятнадцать лет назад. Почему ты не разыскал меня?

— Война закончилась, мой друг. Я хотел лишь мира и покоя. — Эйджер с усилием сглотнул. — Однако мне не удалось найти ни того, ни другого. Домочадцам я оказался попрошу не нужен. С тех пор я бродяжничаю и хватаюсь за любую работу, когда мне ее предлагают.

— Что за работа? — спросил Пайрем и покраснел. — Нет, я не имел в виду…

— Я не обижаюсь, — быстро успокоил его Эйджер. — Я кое-чему учился. Я умею читать, писать и знаю счет. В армии Кендры все офицеры обязаны были знать эти премудрости. Я работаю писарем, и обычно меня нанимают торговцы, которым нет дела до моего уродства. Я зарабатываю кое-какие деньги и право добираться от одного порта до другого. Так что, Пайрем, я стою немного больше, чем может показаться.

Камаль взглянул на юношу, удивленно приподняв брови.

— Пайрем?

Юноша неопределенно пожал плечами.

— Разве тебя зовут не Пайрем?

— Вовсе нет, — ответил Камаль прежде, чем молодой человек успел открыть рот. — Пайремом зовут его слугу.

— Слугу? Как же тогда зовут тебя?

Камаль рассмеялся.

— Раз уж я не смог сразу узнать тебя, то для меня неудивительно, что ты не можешь узнать этого мальчика.

Эйджер подался вперед, чтобы повнимательнее вглядеться в лицо юноши, и в следующий миг отпрянул, будто получил щелчок по носу.

— Не может быть, чтобы это был он! — потрясенно произнес горбун, обращаясь к Камалю.

— Это он, — самодовольно ответил Камаль.

Внезапно их разговор прервался. В толпе прохожих послышался шум драки, кто-то закричал. Все трое быстро обернулись, чтобы посмотреть, из-за чего поднялась суматоха. Высокая стройная женщина, наклонившись, подбирала с земли фрукты, высыпавшиеся из ее корзинки, не переставая осыпать проклятиями того неуклюжего болвана, который споткнулся о ее длинные ноги. Ее невольный обидчик тем временем поднимался с земли с красным от ярости лицом, не обращая на нее никакого внимания. Когда ему наконец удалось встать на ноги, в его руке блеснула сталь клинка. Он поднял голову и увидел устремленные на него взгляды великана и двух его спутников, один из которых был калекой, а другой… Забияка выругался и устремился к ним, вытянув вперед руку с зажатым в ней ножом.

Левой рукой Камаль уверенно и легко поставил юношу себе за спину, а правой обнажил меч. Он даже слегка растянул губы в улыбке, словно мысленно благодаря провидение за то, что перед ним оказался такой неуклюжий противник, которого можно было бы и вообще не принимать в расчет. Однако он не мог видеть того, что творилось за его спиной, а между тем к юноше бесшумно и быстро приближался еще один мужчина с занесенным над головой ножом для единственного смертельного удара. Толпа, обступившая их, замерла, над ней повисло испуганное молчание.

Что-то в наступившей тишине заставило Эйджера обернуться. Увидев новую неожиданную угрозу, он без долгих размышлений закрыл своим телом юношу, который теперь оказался зажатым как в тисках между ним и Камалем. Второй из нападавших в ответ на это движение Эйджера лишь тряхнул головой: калека мог лишь добиться некоторого промедления, однако помешать коварному замыслу он был не в силах. Разбойник уже подошел к горбуну на расстояние трех шагов, и теперь исполнил трюк, много раз выручавший его в кровавых уличных схватках. Он перебросил нож из правой руки в левую и ринулся вперед. Он был настолько уверен в своем преимуществе, что даже не успел осознать скрежещущий звук металла о ножны, так же как не успел заметить блеснувший клинок короткого меча, вонзившегося в его тело.

Камаль краем глаза заметил, как Эйджер прикрыл юношу своим телом. Он понял, что это должно было означать, — однако ему оставалось только надеяться на то, что нападавшие на Эйджера не успеют расправиться с горбуном за то время, что сам он ждал приближения первого разбойника, с диким видом размахивавшего длинным ножом, Камаль легко выбил мечом оружие из руки нападавшего, а затем поднял меч и вонзил его в горло разбойника — так что острие перерубило мышцы и артерию, войдя в позвоночник. Нападавший дернулся и замертво упал к ногам Камаля.

Камаль освободил меч и повернулся, по-прежнему оберегая левой рукой юношу и удерживая его у себя за спиной. При виде картины, представшей его глазам, у него вырвался вздох облегчения. Второй бандит лежал на земле, а поверх него сидел Эйджер, чей меч глубоко вонзился в самое сердце разбойника.

— Отлично сработано, старина, — произнес Камаль и лишь после этого заметил странную неподвижность горбуна. Он шагнул вперед и положил руку на изуродованное плечо Эйджера:

— С тобой все в порядке?

Эйджер закашлялся и с трудом повернул голову так, что смог видеть Камаля своим здоровым глазом.

— Этот мерзавец переложил нож в левую руку, — слабеющим голосом проговорил он. — Мне было уже не успеть сменить захват. — Голова калеки упала на грудь, глаз закрылся, сознание покинуло его.

Камаль наклонился и увидел нож, торчавший из правого бока Эйджера. Кровь лилась ручьем. Юноша опустился на колени рядом с Камалем.

— Это серьезная рана, — произнес он. — Мы должны перенести его во дворец.

Камаль кивнул.

— Я сам понесу его, а ты возьмешь его меч.

Оставив нож торчать в ране из боязни нанести еще больший вред, Камаль с легкостью поднял Эйджера — ведь тот весил не больше ребенка.

Юноша выдернул короткий меч из тела убитого бандита.

— Я побегу вперед и разбужу доктора Триона.

— Боже! — выкрикнул Камаль. — Оглянись, мальчик!

Молодой человек пружинисто развернулся и увидел прямо перед собой третьего разбойника. Определенно, тот был обескуражен гибелью своих приятелей — однако явно решил, что наступил подходящий момент для нападения, раз уж руки великана были заняты ношей.

— Мой друг, — спокойно произнес юноша, — это было неразумно.

Нападавший с удивлением увидел, что его жертва сама направилась прямо на него. Инстинктивно он поднял нож с таким расчетом, чтобы защитить от удара голову и шею. Это движение стало последней ошибкой, которую ему суждено было совершить. Он еще успел увидеть, как юноша сделал выпад в сторону и пригнулся. Прежде чем бандит успел о чем-либо подумать, меч вонзился глубоко в его живот и с легкостью выскользнул из раны. Нападавший закричал от безумной боли, увидел землю, стремительно надвигавшуюся на него, и потерял сознание прежде, чем лезвие меча обрушилось ему на шею, едва не отделив голову от туловища.

Юноша молча стоял перед своей жертвой. Какое-то мгновение в его глазах горел огонь, но затем очи его потухли, став похожими на два холодных уголька. Рука, державшая меч, безвольно опустилась. Окружавшая место драки толпа заговорила в один голос, будто перед ними разыгралось цирковое представление.

— Скорее, Линан! Нам надо идти. Здесь могут оказаться и другие!

Очнувшись от того, что его назвали настоящим именем, юноша взглянул на Камаля.

— Это… это вовсе не так, как мне раньше представлялось.

— Поговорим позже! Сейчас нам нужно идти.

Они поспешили прочь. Эйджер, не приходя в сознание, стонал от боли.

— Боюсь, как бы нам не опоздать, — мрачно проговорил Камаль.

— Он будет жить! — с яростью в голосе отозвался Линан.

— Если его призывает бог, никто не сможет вернуть к нам его дух.

— Он будет жить, — настойчиво повторил Линан. Юноша взглянул на Камаля, в его глазах закипали слезы. — Он знал моего отца.

ГЛАВА 2

Сознание то возвращалось на несколько коротких мгновений, то вновь покидало Эйджера. По временам он ощущал терзавшую его боль в боку, потом пропадало все, кроме неясного, но настойчивого сердцебиения. В какой-то миг ему представилось, будто он летит по воздуху, — однако он сумел открыть глаз и понять, что Камаль несет его на руках. Эйджеру смутно подумалось, что это уже когда-то было, что Камаль уже нес его однажды, — однако в следующий миг он ясно вспомнил, что Камаль выносил тогда с поля боя другого их товарища. Мелькнуло туманное воспоминание о том, что тот их товарищ все же умер, и Эйджер подумал, что его должна ждать та же участь. Хотя именно в тот миг его слишком мало волновало, останется он в живых или нет. В другое мгновение Эйджер заметил как бы плывшее позади него чье-то молодое лицо, которое внезапно изменилось и стало старше, так что он узнал это лицо, знакомое ему не хуже своего собственного.

«Это его дух, — подумал Эйджер. — Он вернулся, чтобы забрать меня с собой». Однако еще мгновение спустя лицо вновь сделалось юным и совершенно незнакомым.

Боль в боку стала непереносимой, гложущей, и в один из моментов просветления Эйджер понял, что это могло означать только одно, — он все еще был жив и очнулся от бреда. Он даже попытался что-то сказать, однако Камаль велел ему молчать. Вскоре, когда он снова едва не потерял сознание от невозможной боли, его пронесли через какие-то огромные ворота. Камаль выкрикнул несколько отрывистых приказаний, и солдаты тотчас же бросились исполнять распоряжения коннетабля. Эйджер понял, что близится конец путешествия. Он заранее знал, что это могло для него означать: вскоре появится какой-нибудь выродок с набором крошечных крючков и режущих инструментов, чтобы начать терзать его тело и извлекать из него то, что доставляло ему такую нестерпимую боль.

Теперь Камаль нес его по каким-то ступеням, и каждое движение коннетабля гвардии заставляло все тело Эйджера содрогаться от приступов боли, пронзавших его. Внезапно, что было совсем уж странным, у него зачесалась кожа, закрывавшая его пустую глазницу. Невольно он застонал и почувствовал себя крайне униженным. Он опять попытался что-то сказать, и снова Камаль велел ему заткнуться.

Наконец они оказались в самой роскошной комнате из всех, какие Эйджеру когда-либо приходилось видеть. Одна ее стена была полностью закрыта ярким блестящим гобеленом, а в камине у противоположной стены пылал огонь. Тут Камаль опустил тело Эйджера на что-то, показавшееся раненому отличным шерстяным тюфяком, потому что ощущение полета не исчезло. Он слышал, как разговаривали между собой Камаль и молодой человек, но почему-то смог разобрать лишь отдельные слова, которые ничего ему не объясняли.

Несмотря на тепло, исходившее от камина, Эйджера трясло, словно от озноба. Он всеми силами пытался унять дрожь, однако эти попытки ни к чему не привели. Боль в боку стала нечеловеческой, он хотел закричать — но вместо крика из груди вырвался лишь слабый стон. Он попытался дотронуться до источника боли, однако вместо человеческой кожи его рука коснулась чего-то твердого. Может быть, его трясло так сильно, что Камаль был вынужден пригвоздить его к кровати? Эта мысль развеселила Эйджера, и если бы он мог, то рассмеялся бы.

Вскоре он осознал, что в комнате появился кто-то еще. Это был невысокий бородатый человечек, говорившего что-то монотонным голосом, который смешивался с другими голосами. От Камаля и от юноши этого человечка отличал до странности знакомый запах, и мгновение спустя Эйджер понял, что это был запах обнаженного меча. Сердце горбуна наполнилось тревогой.

«Нет, нет, — подумал он. — Это врач. Я возненавижу этого человека, как пить дать».

Доктор осторожно положил ладонь на лоб Эйджера. Взгляд горбуна встретился со взглядом добрых карих глаз, потом рука доктора скользнула к боку раненого и коснулась предмета, торчавшего из тела. Однако доктор не стал двигать этот предмет, чего так боялся Эйджер. Напротив, он отступил и вновь заговорил со своими собеседниками. Через несколько мгновений он снова подошел к Эйджеру и мягко произнес:

— Сейчас вам придется испытать такую боль, какой никогда прежде испытывать не приходилось.

«Из моей спины торчала та проклятая секира, а уж больнее этого ничего не может быть», — попытался было сказать Эйджер, но вместо слов с его губ сорвались лишь нечленораздельные свистящие звуки.

К нему подошел Камаль. Великан криво улыбнулся горбуну и, взяв его за плечи, крепко прижал его к ложу. Эйджер почувствовал, что молодой человек с такой же силой прижал его колени.

Затем наступила агония. Врач оказался прав. Эйджера пронзила такая боль, какой ему никогда прежде не приходилось испытывать. Он закричал, его тело изогнулось дугой над ложем, и крик повторился. Под ним раскрылась всепоглогдающая темнота, и он почувствовал, что падает в бездну.


Доктор Трион вышел из комнаты, сокрушенно качая головой:

— Не знаю, Камаль. Просто не знаю.

— Он спас мне жизнь, — сказал Камалю Линан.

— Он спас жизнь нам обоим, — отозвался Камаль, не отводя взгляда от горбуна. — Вам просто повезло нынешней ночью.

Линан промолчал.

— Вы не должны больше этого делать.

— Чего я не должен делать?

Камаль повернулся к нему.

— Вы знаете, о чем я говорю, — произнес он, и в его голосе послышались гневные нотки.

— Я ухожу из дворца…

— Тайком выскальзываете из дворца, — поправил юношу Камаль.

— ….тайком выскальзываю из дворца едва ли не каждую ночь вот уже почти год. Ничего подобного до сих пор не случалось.

— Вам известно, что я долго мирился с этими вашими отлучками, потому что считал вас уже взрослым молодым человеком, которому необходима определенная свобода действий. Однако за последний месяц я не раз просил вас прекратить ваши ночные вылазки.

— Без всяких оснований.

— Без оснований! — возмущенно воскликнул Камаль и тут же с беспокойством взглянул на Эйджера, почувствовав вину за свою несдержанность. — Вы не хуже меня знаете, каковы эти основания.

Тут он схватил Линана за плечи и взглянул ему прямо в глаза.

— Ваша матушка королева при смерти. Ее душа может прожить в теле еще неделю, может быть — месяц, а может, даже год — но может случиться и так, что она отлетит от королевы сегодня ночью. В Кендре уже давно неспокойно: противоборствующие силы группируются, чтобы начать решающую схватку, и Двадцать Домов — не исключение.

— У Двадцати Домов нет причин для ненависти ко мне, — слабо запротестовал Линан, заведомо зная, что говорит неправду. — Моя мать — Ашарна, королева Кендры. Я один из них.

— А ваш отец был простым человеком, которому удалось стать генералом, и его матерью была невольница из четтов. Так что у Двадцати Домов имеются веские причины для того, чтобы убрать вас с дороги прежде, чем королева умрет.

Линан отвернулся, всем своим видом показывая, что не желает больше слушать. Камаль тяжело вздохнул и наклонился над Эйджером, поправляя его повязки.

— Рана все еще немного кровоточит. Да и огонь скоро потухнет. Я принесу еще дров.

— Надеюсь, что эта рана не станет кровоточить целых два года, подобно его последней страшной ране, — произнес Линан и тотчас же пожалел о сказанном. Ему вовсе не хотелось, чтобы его слова прозвучали так бессердечно. Однако было уже поздно, и Камаль бросил в его сторону свирепый взгляд.

— Будьте столь любезны и присмотрите за ним, пока меня не будет, — мрачно буркнул он и вышел.

Неожиданно разозлившись, Линан попытался вспомнить о своем королевском достоинстве — однако он остался в комнате один, и не было никого, перед кем он мог бы проявить высокомерие. Так что юноша вынужден был вернуться мыслью к реальному положению вещей. Он с горечью подумал о том, что Камаль заслуживал лучшего отношения к себе. И кого он, Линан, в конечном счете хотел обмануть? Его королевское достоинство могло по праву сравниться с большой навозной кучей — в отличие от старших сводных братьев, в жилах которых текла голубая кровь, потому что они были рождены Ашарной от двух ее первых знатных мужей. Камаль был прав: ему не суждено добиться истинно высокого положения при дворе. Его родная мать, королева, делала все возможное, чтобы уделять ему как можно меньше внимания. Линан отдавал себе отчет в том, что именно в ее отношении к нему крылась причина его настойчивого желания узнать как можно больше о своем отце. Линан думал, что кровь его отца бурлила в его венах сильнее, чем кровь матери. Однако генерал Элинд Чизел не был для него даже воспоминанием. Его образ складывался из сказок и анекдотов, из уроков истории и досужих разговоров. «Величайший солдат Кендры», — сказал о нем Эйджер.

Тут Линан с признательностью вспомнил о горбуне и испытал неожиданное волнение. Он прислушался к дыханию Эйджера, поверхностному, но ровному, и коснулся ладонью лба раненого, проверяя, не прошла ли лихорадка. В этот миг кто-то вошел в комнату, и Линан обернулся, ожидая увидеть Камаля.

— Быстро ты… — начал он было и остановился, увидев невысокого, хрупкого юношу с пышной копной волос на голове — которая, казалось, не желала подчиняться никаким гребням.

— Олио!

— Добрый вечер, б-б-рат, — произнес Олио, и неуверенно подошел к постели. — Это он?

— Кто — он?

— По пути сюда я встретил Камаля, бежавшего по коридору. Я спросил его, куда он так спешит, и он прокричал что-то о каком-то раненом.

С этими словами Олио участливо посмотрел на несчастного Эйджера. Из всех сводных братьев Линана Олио был единственным, находившим для него время, а его утонченная и мягкая натура позволяла Линану легко мириться с высоким происхождением его отца. Даже в те времена, когда сам Линан был несмышленым ребенком, только Олио из всей королевской семьи признавал его равным себе.

— Да. Это тот самый человек, который сегодня ночью спас мне-то есть, я хотел сказать — Камалю — жизнь. — Линан вовсе не хотел, чтобы весь двор узнал о его ночных похождениях. Меньше всего он нуждался в неусыпном наблюдении дворцовой стражи. Довольно с него было и того, что при нем неотлучно находился ее коннетабль.

Олио широко раскрыл удивленные глаза:

— И т-т-яжела ли его рана?

Линан кивнул.

— Трион выразил сомнение в том, что он выживет, — ответил он, но тут же добавил: — Но я надеюсь на благополучный исход.

— Он твой друг?

— Нет… То есть да… Надеюсь, что так, — пытаясь подавить тяжелый вздох, ответил Линан.

Олио кивнул так просто, точно ему было с абсолютной точностью ясно, что Линан пытался выразить сказанными словами и о чем он умолчал. Впрочем, Линану-то было не привыкать к многозначительности слов Олио.

— Раз так, я буду молиться за него. — Олио повернулся, чтобы уйти.

— Тебе следовало бы молиться за него, даже если бы он был твоим злейшим врагом, — отозвался Линан без тени сарказма.

Олио наклонил голову, всерьез раздумывая над услышанным замечанием.

— М-м-ожет быть, и так, — ответил он. — Но, кроме того, если бы я был на твоем месте, я бы прежде всего переоделся.

Линан оглядел себя. Его одежда была сплошь запятнана засохшей кровью.

Олио еще не успел дойти до двери, как вернулся Камаль в сопровождении слуги, несшего за ним корзину сухих дров. Оба они поспешно поклонились Олио, который в знак приветствия взмахнул рукой и тут же отошел в сторону, освобождая им дорогу.

Пока слуга подкладывал в очаг сухие дрова, Камаль прошептал Линану:

— Приготовьтесь.

— О чем ты бормочешь?..

Однако закончить вопрос Линану не удалось. Он услышал тяжелую поступь в коридоре, и в дверях появился Деджанус, одетый в полную форму личной гвардии ее величества, держа в руке жезл, обозначавший его обязанности. Ростом он был едва ли не выше Камаля и заполнил собой весь дверной проем. Одарив Линана одной из своих знаменитых насмешливых улыбок, он сделал шаг в сторону. Из-за его спины показалась сама королева Ашарна с нарочито отсутствующим выражением на лице.

Она была одета как обычно в дни официальных приемов — в тяжелую льняную рубаху, изукрашенную затейливыми узорами из рубинов и изумрудов, поверх которой был наброшен черный бархатный плащ, развевавшийся за ее спиной и блестевший в свете светильников, подобно блеску черной воды в лунных лучах. На шее королевы висели четыре Ключа Силы — главные свидетельства непререкаемой королевской власти в королевстве Гренда-Лир и принадлежавших ему землях. Ключи были достаточно тяжелы, и казалось, что голова королевы склонялась под их тяжестью, потому что было отчетливо видно, как были напряжены мышцы ее шеи и плеч. Маленький рост в сочетании с обременительными обязанностями приемного дня подчеркивал болезненность королевы, делая ее схожей с хрупкой глиняной куклой. Ее белые пышные волосы были тщательно собраны на затылке и заколоты золотой диадемой с выгравированным на ней фамильным гербом — черным силуэтом пустельги на золотом поле. Прекрасные, изящные руки королева скрестила на груди, ее бледно-серые глаза выражали самое живое участие к тому, что происходило рядом с ней.

— Ваше величество!.. — воскликнул крайне удивленный Линан.

Все присутствовавшие в комнате склонились в почтительном приветствии.

Ашарна удовлетворенно фыркнула и жестом подозвала к себе Олио и Линана для ритуального поцелуя в щеку.

— Ну что же, я рада видеть вас дома, даже в столь поздний час, — произнесла она, обращаясь к Линану и безучастным взглядом скользя по его окровавленной одежде. Не дожидаясь ответа, она подошла к Эйджеру и внимательно вгляделась в его лицо. — Это он, тот самый?

Вопрос был адресован Камалю.

— Да, ваше величество.

— Где мой врач? — повелительно спросила она, и Трион тут же возник перед ней, словно появился прямо из воздуха.

Линан заметил толпившихся в коридоре придворных; было похоже, что королеву сопровождала вся свита без исключения.

— Что вы скажете? — обратилась королева к Триону.

— Ваше величество, он серьезно ранен. Если он переживет эту ночь, то, возможно, выживет, — хотя лично я думаю, что он едва ли увидит рассвет.

Королева глубоко и надолго задумалась. Никогда прежде Линан не видел ее такой утомленной. Ему захотелось подойти к ней, взять ее за руку, взять на себя часть ее забот, однако он остался стоять на месте, как обычно скованный ее отчужденным видом. С горечью он подумал, что мать всегда так далека от него.

— Я хочу остаться наедине с этим человеком, — произнесла она наконец. Но Линану показалось, что выражение ее лица говорило о том, что она предпочла бы находиться где угодно, только не наедине с Эйджером.

Деджанус хотел было что-то возразить, но Ашарна повелительно подняла руку, и он только почтительно поклонился. Все покорно вышли, Деджанус закрыл за собой дверь и встал возле нее на страже. Линан, зажатый между Камалем и одним из придворных, так сильно надушенным, что к горлу подступила тошнота, недоумевал, что заставило Ашарну лично беспокоиться о калеке, раненом в уличной драке. Краем глаза он взглянул на Камаля. Все, конечно, было бы понятно, если бы кто-то был в курсе ночных событий и его собственной роли в них.

Неужели она намеревалась разбудить беднягу и устроить ему допрос? При этой мысли волосы на загривке Линана начали вставать дыбом, однако он попытался взять себя в руки. Трион что-то вполголоса говорил одной из своих помощниц — привлекательной молодой женщине, одетой по последней моде в платье из отличного полотна, украшенное цветными фетровыми полосами. Она лишь недавно была взята ко двору — судя по ее смуглой золотистой коже, Линан решил, что она из четтов или аманитов. Скорее из аманитов. Четты, как правило, не отличались особенным вкусом при выборе одежды.

Эта мысль заставила его улыбнуться. Женщина решила, что он улыбнулся ей, и в свою очередь ответила улыбкой. Сердце Линана слегка дрогнуло. Большинство придворных Ашарны хотя и кланялись ему при встрече с деланным почтением, в обычных обстоятельствах старались не замечать его. Должно быть, до нее пока еще не дошли все дворцовые сплетни. Подумав так, он помрачнел.

Внезапно Линан почувствовал, как поднялись волоски на его руках, как загорелась кожа на лице. Взглянув на крупные запястья Камаля, он увидел, что и на них светлые волоски встали дыбом. Теперь Линан понял: все то, что тревожило его, не меньше беспокоило и всех остальных, ожидавших в коридоре.

— Что происходит? — приглушенным голосом спросил он Камаля.

Камаль не ответил, его взгляд был устремлен вперед, а тело напряжено.

Один из придворных упал в обморок. Линан узнал чрезвычайно тучного Эдейтора Фэнхоу, могущественного прелата Кендры, чьи церемониальные одежды теперь распростерлись вокруг него подобно крыльям огромной бабочки. Кто-то опустился возле него на колени, чтобы удостовериться, что он жив. Линан почувствовал сострадание к прелату — но тут же решил, что в его положении лучше было бы пожалеть самого себя. Он ощутил тошноту в желудке и испугался, что тоже может потерять сознание. Потом он подумал о том, что прелат, вне всяких сомнений, был самым главным человеком в свите Ашарны. Так почему же он упал в обморок?

Ответ потряс Линана. Он напрягся и застыл, почувствовав, как его будто захлестнула холодная волна — несмотря на то, что в коридоре было жарко и горели камины. Прелат Фэнхоу упал потому, что из всех придворных он был наиболее чувствителен к магии! Должно быть, Ашарна прибегла к действию одного из Ключей Силы. Должно быть, это был Ключ Сердца, который иногда называли Ключом Исцеления. За всю свою жизнь Линан не слышал, чтобы Ашарна пользовалась властью, заключавшейся в королевских символах. Ему не однажды рассказывали о необыкновенной силе Ключей — однако он весьма цинично считал эти рассказы всего лишь легендами, сложенными для того, чтобы вызвать в народе больше уважения к трону. В точности как меч короля Тибальда, изукрашенное и совершенно бесполезное оружие, которое должен был держать в руках каждый новый монарх во время коронации.

Нельзя сказать, что Линан сомневался в существовании магии — ему нередко доводилось видеть, как ею пользовались члены пяти магических обществ. Однако то, что его собственная мать могла владеть магическими средствами, потрясло его. Пользоваться магией, в которой содержится такая огромная сила!

Грудь Линана испытывала огромное напряжение; он попытался полностью выдохнуть, однако это ничуть не уменьшило давления. Никогда еще Линан не испытывал на себе действия такой сильной магии. Рядом с ним стали падать в обморок и другие придворные. Первой потеряла сознание одна старая дама, которую едва успел подхватить ее сын, потом упал Трион. Линан почти не сомневался, что в следующий миг он сам больше не выдержит и упадет, но тут к нему неожиданно вернулось глубокое свободное дыхание. Сила, сдавливавшая его грудь, попросту исчезла, точно ее и не было, пропала и тошнота.

— Все закончилось? — спросил он Камаля, и его собственный голос показался ему странно далеким.

Камаль кивнул и тут же подошел к двери. Деджанус, все еще не до конца пришедший в себя, попытался загородить ему путь.

— Королева закончила все, что она делала, — сказал ему Камаль. — Впусти меня.

— Не раньше, чем она сама откроет дверь, — прохрипел личный страж.

Камаль приблизился к Деджанусу и прошептал ему на ухо:

— А что, если она без сознания? Ты сам почувствовал, какая энергия исходила из этой комнаты. А ведь тебе лучше, чем кому бы то ни было, известно, как она слаба.

Деджанус продолжал колебаться. Линан не знал, какая сила заставила его шагнуть вперед, — но та же самая сила, такой же внезапный гнев, должно быть, овладел и Олио. В один голос они потребовали открыть дверь, Олио при этом даже ухитрился не заикаться. Требование двух принцев, да еще то, что за дверью царило молчание, вынудили Деджануса отступить.

Они ворвались в комнату и застыли на полпути, ослепленные. Стены комнаты, сложенные из песчаника, пылали так ярко, что по сравнению с ними огонь в камине казался тусклым. В воздухе сверкнули и исчезли нити голубого пламени, оставив за собой тонкие струйки пепла, медленно скользнувшие на пол. Возле кровати, прямая, как натянутая струна, с широко раскинутыми руками стояла Ашарна, окруженная мягким ореолом белой энергии, пульсировавшем в такт ее учащенному дыханию. В комнату продолжали входить придворные, в изумлении раскрывая рты. За спиной Линана остановились Трион и Эдейтор, чье лицо было покрыто испариной.

— Я никогда не мог себе представить… — начал было Эдейтор, но замолчал, не в силах выразить словами свое изумление. Между тем энергия в комнате рассеялась, как рассеивается ночной туман под первыми лучами утреннего солнца. Ореол света вокруг Ашарны исчез. Огонь в камине на миг вспыхнул ярче — а потом пламя успокоилось и стало ровным. Ашарна, улыбаясь, оглядела свою свиту и качнулась вперед.

Метнувшиеся к ней Камаль и Деджанус подхватили ее прежде, чем она упала на каменный пол.

К ним поспешил Трион, быстро нащупал пульс королевы и прислушался к ее дыханию.

— С ней все в порядке, ее сердце бьется с нормальной силой. — Он повернулся к придворным. — Она просто обессилена, вот и все.

Общий вздох облегчения прозвучал подобно молитве.

Камаль помог Деджанусу поднять королеву на руки, и Личный Страж быстро вышел из комнаты, чтобы унести ее в ее покои. Трион и большинство придворных последовали за ним. Камаль закрыл дверь и подошел к Эйджеру.

К нему присоединился Эдейтор Фэнхоу, сложив руки перед собой, точно вознося молитву.

— В стенах этой комнаты и сейчас еще осталось чрезвычайно много магической силы, — произнес он скорее для самого себя, нежели для окружающих. Он осторожно прикоснулся к одной из стен, потом спокойно положил ладонь на плиту песчаника.

— Она до сих пор хранит тепло, — пробормотал он. — Это невероятно. Мне ничего не известно о магических средствах, обладающих такой огромной силой.

— Да, это поистине было зрелище, — приглушенно произнес Олио.

— Ты знал о том, что наша мать способна проделывать такое? — спросил его Линан.

Олио покачал головой.

— Теоретически, конечно, м-м-не было кое-что известно, од-д-нако до сих пор я не понимал всей силы этих Ключей, мне они к-к-азались обычным украшением на маминой шее. — Его бровь приподнялась — Олио задумался. — П-просто не могу себе представить, какой властью об-б-бладают остальные Ключи.

— Как он? — обратился Линан к Камалю.

— Он дышит почти нормально, — с видимым облегчением ответил Камаль. — И вдобавок, смотрите, кровотечение совсем прекратилось.

— Королева сотворила настоящее чудо, — заметил Эдейтор.

— Для Камаля королева сделает все возможное, — отозвался Линан.

— Ваши слова ясно показывают, как мало вы знаете о своей родной матери, — с горечью произнес Камаль.

ГЛАВА 3

Камаль проснулся с обычной готовностью к действию, едва не свалившись при этом со стула. Он заснул, сидя в неудобной позе, прислонив голову к стене под каким-то немыслимым углом, и теперь его затекшая шея отчаянно ныла. Он поднялся на ноги и подошел к кровати, на которой лежал Эйджер. Эйджер все еще спал, но теперь его сон уже не казался сном умирающего.

Несмотря на то, что огонь в камине давно погас, и в комнате стало холодно, Камаль ощутил потребность в глотке свежего воздуха. Он подошел к единственному окну и распахнул деревянные ставни. В ночной темноте перед ним спала Кендра. Где-то у восточной стены города можно было разглядеть слабый свет. Камаль мог различить море прямо за гаванью, где на волнах мерцали фосфоресцирующие следы рыбацких лодок, возвращавшихся в город, — хотя ни самих лодок, ни их парусов невозможно было разглядеть на фоне безбрежной черной воды.

Он вернулся к постели Эйджера и стал пристально вглядываться в его лицо, пытаясь припомнить, каким оно было много лет назад. В то далекое время, когда оба они были молоды, и их переполняла энергия — унесенная жестокой войной, страшными ранами и потерей их любимого генерала.

Камаль не видел Эйджера около пятнадцати лет и давно считал его погибшим; однако последней ночью они снова встретились против всяких ожиданий, и Эйджер едва не умер у него на руках. Размышляя об этом последнем витке судьбы, Камаль испытывал горечь.

Его поразила острота собственных ощущений. Ему и прежде приходилось терять друзей, а его дружба с Эйджером в далекие времена Невольничьей войны была рождена скорее обстоятельствами, нежели личными свойствами. Тем не менее сейчас ему казалось, что дружба, пронесенная сквозь страшную войну со множеством горьких поражений и славных побед, сопутствовала и долгим годам прочного мира, в течение которых Камаль постепенно понял, как мало у него друзей на этом свете.

Из внутреннего двора донеслись звуки, среди которых можно было различить топот тяжелых башмаков по булыжнику и оклики стражников. Он расслышал громкую команду: «На караул!», которую отдавали только в честь кого-то из членов королевской семьи. Должно быть, это старший сын Ашарны Берейма возвращался из своей дипломатической миссии — поездки по королевским владениям в Хьюме, одной из наименее предсказуемых областей, о которой Ашарна предпочитала говорить поменьше. Миссия эта была весьма щекотливым делом, и Камаль мысленно взмолился о том, чтобы Берейма, суровый, точно зимний ветер, успешно с нею справился.

Он вновь взглянул налицо спавшего Эйджера. Теперь оно выглядело спокойным, хоть и было сплошь изрезано шрамами — наградами за верную службу королеве Ашарне. Неожиданно Камаль ощутил странное предчувствие какой-то неведомой опасности, отдаленной, но грозной. Он попытался отогнать его, однако оно уже заняло прочное место в его сознании, тягостное и неопределенное.


Задыхаясь, Арива вырвалась из остатков сновидения. Диким взглядом она оглядела свою спальню и закуталась в простыни.

Несколько секунд ей понадобились для осознания, что она находится в собственных покоях. Когда это удалось, она откинулась обратно на кровать, дрожа всем телом в предрассветной мгле.

Черные крылья кошмара, заставившего ее проснуться, все еще окутывали память. Ей приснилось, будто море поднялось над Кендрой и над всем полуостровом, на котором стоял город, вода перехлестнула через высокие городские стены, разлилась по узким улочкам, хлынула во дворец. Она поднималась и поднималась. Она увидела барахтавшуюся в воде мать, королеву Ашарну; намокшая одежда и тяжелые Ключи Силы неумолимо тянули королеву вниз. Потом откуда-то появился сводный брат Аривы Берейма, он протянул руку королеве, и их пальцы сомкнулись. На какое-то мгновение показалось, будто Берейма сможет вытащить мать из бурлившего потока — однако сила морской воды была велика, и вот его пальцы ослабли. Арива видела, какое напряжение отразилось на его лице, когда он пытался удержать руку королевы, потом ее пальцы, мокрый рукав ее рубашки…

— О боже! — Арива крепко обхватила колени руками, всхлипнула и не смогла сдержать слез, покатившихся по щекам. Ей было стыдно за свою слабость, но сновидение было таким ужасным, таким пугающим.

Девушка заставила себя выровнять дыхание и прекратить плакать, после чего соскользнула с кровати. Она раздула тлевшие в камине угли, добавила к ним несколько небольших поленьев. Пламя медленно разгоралось, набирая силу, от камина стало исходить тепло, и вместе с этим последние обрывки ужасного сна покинули ее сознание, оставив после себя лишь ощущение неясного беспокойства о будущем. Однако принцесса Кендры Арива не верила в предчувствия и пророчества. Энергично тряхнув головой, она отбросила остатки беспокойства и принялась одеваться, раздумывая о том, что же все-таки заставило се проснуться. Она смутно припомнила стук копыт и всадников, легким галопом круживших по внешнему двору, — но не могла определить, было ли это частью ее сновидения.

Арива подошла к узкой двери, выходившей на балкон, и, распахнув ее, окинула взглядом раскинувшийся внизу внешний двор. В конюшне стояло несколько лошадей — значит, всадники ей не приснились. Мелькнула непрошеная мысль о том, что и все остальное могло быть реальностью; по спине девушки пробежал холодок.


Солнце уже стояло высоко над горизонтом, когда Линана разбудил его слуга Пайрем. Слуга, не произнося ни слова, держал одежду своего хозяина, пока тот одевался. Затем он помог ему затянуть пояс с прикрепленным к нему небольшим ножом.

Линан взглянул на свое отражение в зеркале. Его вполне устраивало то, что он видел. Пусть он не был таким же высоким, как его сводные братья, однако его плечи были достаточно широки, а впереди его ждали несколько лет, в течение которых он мог бы еще подрасти. Он не имел ничего против собственного лица — не такого уж и красивого, однако и не настолько страшного, чтобы у детей при виде его замирали сердца. Он пошевелился, и отражение в зеркале сместилось. Линана позабавила реакция Пайрема: вот уж чья физиономия могла нагнать страху даже на закаленного воина. Ростом слуга был с Линана — тощий, как шпага, с головой, по форме напоминавшей какие-то нелепые ножны. Этим утром губы Пайрема были плотно сжаты.

— Ты не разговорчив сегодня, Пайрем?

— Нет.

— Ты провел тяжелую ночь, посвятив ее пьянству?

— Не более тяжелую, чем вы, ваше высочество, — ядовито отозвался Пайрем.

— Ага, понимаю. Ты сердит на меня.

— Сердит на вас, ваше высочество? Я? Какое право имеет презренный слуга сердиться на мальчика, которого он выпестовал с самого младенчества, если этот мальчик тайком убегает и едва не становится жертвой уличных головорезов? Я спрашиваю вас, ваше высочество, какое я имею на это право?

— Ты разговаривал с Камалем.

— Кто-то ведь должен был принести чистую воду и простыни в ту комнату, в которой на смертном одре лежит сейчас несчастный раненый бродяга, подставивший под нож разбойника свою грудь, чтобы защитить вас.

— Не преувеличивай, Пайрем. Эйджер лежит вовсе не на смертном одре.

— Что вы говорите? Пайрем? — Слуга наклонил голову, словно прислушиваясь к звучанию собственного имени, став похожим на петуха. — А я-то думал, что это кличка, которой пользовался один известный мне парень, которому никогда не хватало ума прислушиваться к добрым советам и поступать так, как ему говорили, ради его же собственного здоровья и счастья.

— Ах, ради бога, Пайрем, дай отдых своему языку!

— А я-то было подумал, будто ваше высочество озабочены моим молчанием. Как же, однако, я глуп!

Линан отвернулся от зеркала и оказался лицом к лицу со слугой.

— Ладно, Пайрем, не обижайся. Давай, отчитывай меня.

— О, разве я посмею поучать ваше высочество — того, кто и без моего участия так много знает о целом мире, что перестал прислушиваться к чьим бы то ни было советам, а в особенности к советам старших…

— Довольно! — коротко воскликнул Линан, и его спокойствие и благодушие тотчас обернулись гневом. — Я достаточно много знаю, Пайрем. Обо всем, что мне пришлось преодолеть нынче ночью, мне известно от Камаля, и теперь мне не требуется выслушивать еще и твои наставления.

Пайрем не смог стерпеть такой обиды. Его голос сорвался, и он почти что выкрикнул:

— Ради бога, ваше высочество, ведь вы едва не добились собственной гибели!

Гнев Линана тотчас улетучился. Пайрем едва удерживался от слез.

— Прости меня. Мне действительно угрожала опасность. Но там был Камаль…

— Камаль?! Да Камалю тоже просто повезло, что он остался в живых. Похоже, что кому-то известно о его кровавом прошлом. Он пролил слишком много крови, так много, что сам не способен измерить это кровавое море. Вы с ним оба слишком беспечны, вы думаете, что мечи всегда защитят вас, вы оба такие же сорвиголовы, как Генерал…

Внезапно Пайрем замолчал и отвернулся — однако Линан успел заметить слезы, проступившие в глазах верного слуги. Ему стало стыдно. В его жизни существовало несколько истинных вещей, и одной из них была любовь, которую испытывал к нему старый Пайрем, а другой — любовь, которую Пайрем питал к его погибшему отцу. Старый Пайрем до сих пор мучился угрызениями совести от того, что не смог остановить нож убийцы, оборвавший жизнь генерала Элинда Чизела. Пайрема преследовала мысль о том, что у него была зыбкая возможность остановить убийцу, и эта мысль не давала ему покоя.

Линан подался было вперед и хотел обнять старого слугу, однако застыл на полпути и отпрянул.

— Прости меня, — умиротворяюще произнес он. — Обещаю впредь вести себя осторожнее.

Пайрем кивнул, однако все еще не поворачивал лица.

— Возможно, что с этого времени простой осторожности будет мало.

Линан вздохнул.

— Я больше не стану убегать из дворца. По крайней мере, один.

Через плечо Пайрем взглянул на Линана.

— Вы будете брать с собой Камаля?

— Я даже тебя буду брать с собой.

Пайрем засопел и выпрямился.

— Ну что ж, пусть будет так, — сказал он все еще слегка дрожавшим голосом и придирчиво оглядел своего подопечного. — Вы выглядите достаточно прилично, чтобы не напугать королевскую лошадь. Тогда собирайтесь. Вас сегодня ожидают при дворе.

— Меня?

— Ваш брат возвратился из Хьюма. Королева желает, чтобы его приветствовала вся семья.

Линан прорычал:

— Терпеть не могу таких приемов.

— Берейма ваш брат, нравится вам это или нет. Вам не следует противодействовать ему. Однажды он станет королем — и, возможно, день этот не так уж далек.

— Это не имеет для меня никакого значения. Хотя, в конце концов, Берейма не сможет относиться ко мне хуже, чем родная мать.

Пайрем взглянул на него с сочувствием.

— Иногда вы, ваше высочество, просто теряете здравый смысл. Вы даже не осознаете, когда люди намереваются сделать для вас добро или зло. Возможно, ее величество в чем-то и не правы, однако вы виноваты гораздо более. Помните об этом. И не забывайте о том, что ваш отец любил вашу матушку превыше всего на свете, а ведь он никогда не был глупцом. А еще помните о том, что вы — ее сын, и что она никогда об этом не забывает, в отличие от вас.

Линана обескуражило такое жаркое выступление Пайрема.

— А она хоть раз выказывала знаки доброго отношения ко мне?

Пайрем покачал головой.

— Можно было бы целый день рассказывать вам об этом, но ведь вы уже сейчас не расположены слушать. А потому собирайтесь, ваше высочество, чтобы не опоздать, — а не то разгневаете ее еще больше, чем до сих пор.


Когда на Ашарну навалилось абсолютное изнеможение, она изо всех сил вцепилась в ручки своего кресла. Закрыв глаза, она пыталась призвать на помощь силу молитвенных слов Оркида Грейвспира, канцлера Грен да-Лира, которые он произносил в большом тронном зале, где его голос звучал подобно медвежьему рыку. Перед ней проплыло одно из вдовьих воспоминаний, однако ей удалось отогнать от себя лишние мысли.

— Как вы и предсказывали, ваше величество, королева Хьюма дала Берейме согласие на то, чтобы вы смогли посетить ее земли с официальным визитом в начале следующего года. — Голос канцлера рокотал и терялся в его густой темной бороде. — А в таком случае опять подчеркивается право вашего сына как вашего представителя стать ее господином.

Тут он взглянул на Ашарну и поразился ее мраморной бледности.

— Ваше величество?..

Ашарна взмахнула рукой.

— Все то же самое, Оркид. Не беспокойтесь. — Она одарила советника искренней улыбкой и сухо добавила: — Я постараюсь не поддаваться этому.

Выбитый из привычной колеи, Оркид кивнул куда-то в сторону и продолжил свой доклад.

— Принесенные нами дары дали ей спасительную возможность поддержать нашу миссию, не теряя собственного лица.

— Всегда полезно оставлять им возможность думать о том, что они верховодят нами.

— Чариона чересчур горда.

— И мы сумеем использовать ее гордость в своих целях, Оркид. Хьюм — пограничная территория, она традиционно независима и часто действует заодно с королевством Хаксуса, нашего старинного противника. Чариона, как до того и ее отец, стали единственными правителями Хьюма, которые когда-либо выражали свою преданность другой короне. С Хьюмом следует обращаться как можно терпеливее и обходительнее.

— Ноу нее есть преимущество над вами.

— Да, но она принадлежит нам, Оркид, вместе со своим королевством. Не следует судить о крепости по камням, из которых она выстроена. — Королева прикрыла глаза, пытаясь восстановить потерянную в разговоре энергию. — Когда вы видели Берейму?

— Рано утром, как только он вернулся. Он коротко отчитался, передал бумаги и отправился, чтобы пару часов поспать, прежде чем предстать перед вашими очами. Он будет* здесь с минуты на минуту.

— Когда меня не станет…

— Вам не следует говорить о таких вещах, ваше величество.

— Когда меня не станет, — упрямо повторила королева, — Берейме прежде всего потребуются ваши мудрые советы. Служите ему так же ревностно, как служили мне.

Оркид склонил негнущуюся спину, уступая воле Ашарны, так и не раскрывавшей глаз.

— Да, конечно, ваше величество.

— Вы до сих пор ничего не сказали о том, как он отчитался перед вами, как перед первым должностным лицом. Не оскорбил ли этот отчет его гордости?

Оркид позволил себе слегка улыбнуться.

— Мне кажется, что она была несколько уязвлена.

— Он должен научиться доверять вам и прислушиваться к вашим советам. — Оркид снова почтительно поклонился, выражая тем самым признательность за любезность. — А вам следует научиться льстить ему и склонять его с помощью лести к принятию нужного решения — так же, как вы постоянно проделывали это со мной.

Советник был потрясен и шокирован:

— Ваше величество?!

— Оркид, вы были моим советником на протяжения почти пятнадцати лет. Вы стали моей правой рукой, а потому не пытайтесь принарядить наши отношения в одежды, которых они не стоят. Вы проницательны и наблюдательны, ваше лицо давно обрамлено бородой — так что давайте будем откровенны друг с другом, если только это входит в ваши намерения.

— Или если вы не хотите предложить мне оставить вас и существовать в одиночестве, — парировал советник.

Ашарна искренне рассмеялась.

— Как скажете. Мы составляем вместе неплохую пару, и Гренда-Лир должен быть благодарен нам за независимое и мирное существование. Я хочу, чтобы вы сохранили такие же отношения с моим сыном. На свете нет ничего более опасного, чем новый король, решивший впервые испытать силу своих крыльев.

— Ничего более опасного? — позволил себе усомниться Оркид. — Даже если это окажется новая королева?

Ашарна рассмеялась во второй раз за это утро — как смеялась редко, даже в пору своих лучших дней. Неожиданно Оркид испытал приступ самодовольства.

— Что ж, нынче новым королевам предоставлена возможность многое доказать. А новым королям предстоит лишь повторять ошибки их предшественников, потому что они обучены соперничать с ними.

— Он может пойти на что-нибудь худшее, чем соперничество с тобой.

— Теперь вы грубо льстите мне, а я этого не люблю. Он станет самим собой, но ему придется также стать королем Гренда-Лира — а для двоих не найдется места на одном троне.

— Именно вам придется укрепить его трон для того, чтобы он был достоин моего сына, — однако не слишком велик, чтобы он не смог легко соскользнуть со своего места.

— Я сделаю для этого все, что только будет в моих силах, — скромно произнес Оркид.

— Я знаю. Вы всегда делаете все, что только в ваших силах. — Королева глубоко вздохнула, напоминая себе, что должна будет отправиться в постель немедленно по окончании всех формальностей, накопившихся к нынешнему утру. Но тут же она отогнала эту мысль: бессилен тот монарх, который правит, не покидая спальни.

Раздался стук, и двойные двери в приемную Ашарны распахнулись. Деджанус торжественно объявил о прибытии Береймы, отступил назад, и створки дверей закрылись с тихим шорохом.

Берейма тихо подошел к королеве и мягким движением взял ее за руку. С удивленным взглядом он обратился к Оркиду:

— Она спит?

— Правители Гренда-Лира никогда не спят, — промолвила Ашарна, открывая глаза. — Это еще одно правило, которое вам, Берейма, следует запомнить.

— Уже время…

— Оно еще не наступило.

— Я не желал беспокоить вас, — с недовольством произнес Берейма.

— То есть вам хотелось бы, чтобы я умерла, — Ашарна укоризненно покачала головой. — Вам не следовало бы никогда произносить подобных слов.

— Мама, мне не нужен трон.

Ашарна с изумлением взглянула на сына:

— Вы думаете, что он был нужен мне, когда пришел мой черед унаследовать его? Вы считаете, что мне хотелось потерять свою свободу и обрести взамен жизнь, исполненную ежедневной нуднейшей работы, постоянных проблем, бессонных ночей, не имея надежды на избавление, кроме смерти? — Она внимательно посмотрела на сына. — Вы были неженкой, защищенным от всяческих невзгод в течение всей своей жизни — но теперь настало время для того, чтобы оказаться лицом к лицу с возложенной на вас ответственностью и продемонстрировать, на что вы способны.

Вид у Береймы был весьма удрученным.

— Но я уже помогал вам распоряжаться делами королевства.

Ашарна бросила на сына суровый взгляд.

— Королевство Гренда-Лир со всеми относящимися к нему угодьями составляет одиннадцать княжеств, шесть миллионов населения, множество королей и королев, принцев и герцогов. Оно занимает почти весь континент, и половина его может оказаться охваченной засухой, в то время как остальная часть будет залита губительным наводнениям.

Она перевела дыхание.

— За последний год вы, согласно возложенным на вас обязанностям, докладывали мне о нескольких состоявшихся советах, действовали от моего имени, встречаясь с двумя-тремя высокими сановниками, произнесли речь в мою честь на случайном официальном пиршестве и в целом своими действиями вполне оправдали вашу первую посольскую миссию. Однако это еще не означает умения управлять страной. Я по-прежнему управляю этим королевством и его народом.

Берейма выглядел обескураженным.

— Неужели это все, чем я был? Я был до сих пор всего лишь вашим глашатаем?

Ашарна вздохнула.

— Отнюдь нет. Вы учились быть королем. Однако не думайте, что вам удалось усвоить все уроки. Придет время, может быть, даже очень скоро, когда вам в самом деле придется взять в руки власть над королевством и вы окажетесь лицом к лицу с необходимостью принимать решения, связанные с благополучием Гренда-Лира, самостоятельно, без подсказок. — Она бросила быстрый взгляд на Оркида. — Хотя, конечно, в вашем распоряжении будет совет всего двора.

— Вы знаете, что я без колебаний приму ответственность на себя.

— Да, я это знаю. Однако не стоит разводить бессмысленную суету. Перед вами встанет задача вовсе не столь трудная и невыполнимая, как вы того ожидаете.

— Что вы имеете в виду?

— Скоро вы об этом узнаете. — Жестом королева подозвала к себе Оркида. — А теперь нам с советником нужно обсудить кое-что до того, как мы все увидимся в тронном зале.

— Может быть, мне следовало бы остаться, — почти шепотом произнес Берейма, покосившись на Оркида.

— Мой сын, вы пока еще не стали королем. Покиньте нас. Мы с вами увидимся позже нынешним же утром.

— О чем же нам осталось побеседовать, ваше величество? — спросил Оркид после того, как за Береймой закрылась дверь. — Я закончил свой отчет.

— Ключи Силы. Вы все еще не согласны с моими замыслами.

— Я не уверен, что надо следовать безрассудным традициям.

— Безрассудны они или нет, в них я вижу единственно верный путь, — устало произнесла королева.

Оркид не стал спорить. Королева выглядела усталой, и возражать ей в этот момент было неразумно.


Для Береймы церемония официального дворцового приема сводилась к присутствию в тронном зале. Это событие было вполне обыкновенным, и на нем мог присутствовать каждый, кто имел какое-либо влияние при дворе.

Сама Ашарна сидела на своем простом базальтовом троне с подушками, одета она была в традиционное королевское платье для приемов. Слева от нее стоял советник Оркид Грейвспир, а позади маячил Деджанус со своим неизменным ритуальным жезлом. Справа, на тех местах, где предписывалось находиться членам королевской семьи, уже заняли свои места Арива, Олио и Линан; левее, где было отведено место для старших служащих королевства и для членов Королевского Совета, заняли свои места придворные вместе с фрейлинами ее величества.

Все собрание выглядело достаточно забавно в этом единственном зале дворца, предназначенном для подобных церемоний. Зал считался одним из тех чудес света, которые были созданы за много веков, и до сих пор был для иноземцев одним из воплощений могущества Кендры. Два ряда, каждый из тридцати массивных колонн, расписанных золотом и чернью, разделяли пространство тронного зала на три части. Средняя представляла собой лес более тонких колонн, которые отделяло от самого тронного пространства тонкой работы покрывало из золоченых нитей. Противоположная сторона помещения служила как бы приемной для приглашенных и просителей: здесь они могли прогуливаться среди прочей публики, молча ожидая, пока королева не прослушает все обращенные к ней речи, доклады, не вынесет всех решений и не отдаст последних распоряжений.

В стенах из полированного гранита имелось не менее сотни полукруглых окон, благодаря чему зал заливал такой яркий свет, что могло показаться, будто над ним вовсе не имелось крыши. За окнами, высоко над внутренним двором, сплетение канатов поддерживало тысячи аккуратно уложенных ветвей, в основном сосновых, создавая впечатление волн, облизывающих скалистый берег — дворцовую стену. Возле каждой колонны замер один из королевских стражников, за всеми стражниками наблюдало неусыпное око коннетабля гвардии, стоявшего всего в нескольких шагах от возвышения, на котором находился трон. Рядом с Камалем стоял небольшой письменный стоп, за которым сидел личный секретарь Ашарны Харнан Бересард.

Линан всегда испытывал неловкость, стоя среди приближенных возле трона. Он сознавал недостатки своего роста, испытывал смущение из-за скромной одежды, и из-за всего этого в его жилах закипала кровь. Ему представлялось, что по всем этим причинам его в любой момент могут просто вышвырнуть из дворца. Остальные придворные, собравшиеся сейчас в тронном зале, — казалось, их было больше, чем обычно, — беззастенчиво разглядывали членов королевской семьи жадными, завистливыми и даже откровенно злобными глазами. От этих сверлящих его взглядов у Линана заныла шея.

Он рискнул повернуть голову и оглядеться, однако увидел вокруг себя сплошное море лиц, обращенных к самой Ашарне. Королева на своем черном троне выглядела великолепно, разве что была слишком бледна. Конечно, Линану просто мерещились направленные на него злобные взгляды. На самом деле на него попросту никто не обращал внимания. Он был всего лишь третьим сыном монархини, и происхождение его являлось лишь наполовину знатным, а наполовину самым простым. По-видимому, во дворце считались лишь с этой простонародной частью его крови, поэтому его предпочитали вовсе не замечать. «Потому что я сын Элинда Чизела! — мысленно крикнул Линан всей этой толпе. — Потому что я сын лучшего солдата, когда-либо появлявшегося в Кендре, сын солдата, который спас королеву от поражения во время Невольничьей войны, потому что…»

Он опомнился, вспышка собственной ярости обескуражила его. Конечно, существовало великое множество причин, которые он мог бы перечислить — однако для двора они не имели ни малейшего значения. Юноша снова оглянулся через плечо, чтобы получить хоть какое-то представление о численности толпившихся за ним аристократов, потом окинул взглядом тех, кто стоял у противоположной стены. Камаль был прав. Вороны слетались на пир в ожидании подходящего момента. Линан стал размышлять о том, кто из присутствовавших представлял интересы Двадцати Домов, а кто держал сторону Ашарны. Как долго еще намерена аристократия требовать обратно власть, отданную королеве? Можно было с уверенностью сказать, что против Ашарны никто не осмелится сделать ни единого шага — такой любовью и уважением она пользовалась среди простого народа. Но что случиться после ее смерти? Где тогда будет место Линана, кем он станет — уборщиком мусора?

В дальнем конце зала раздался громкий металлический стук. Широкие бронзовые двери распахнулись, в них появился сержант дворцовой стражи с тяжелым черным копьем. С величайшей торжественностью и неподражаемым изяществом он прошел сквозь толпу к подножию трона.

— Берейма Коллз, сын королевы Ашарны Розетем и ее супруга Милгрома Коллза, наследный принц Кендры и всех ее владений, возвращается из посольства во владения ее величества в Хьюме.

— Пусть он подойдет ко мне, — произнесла в соответствии с ритуалом Ашарна.

Сержант вернулся к входным дверям и выкрикнул имя и титул Береймы. В дверях появился старший сын Ашарны. Высокий и широкоплечий, с темными волосами, суровым выражением лица, подтянутый, он выглядел великолепно в прекрасных шерстяных одеждах и распахнутой шубе. Неторопливо, с чувством собственного достоинства он направился к трону. Впереди шел сержант, а следом за ним двигалась небольшая свита, которую принц брал с собой в Хьюм. Подойдя к трону, сам Берейма и вся его свита низко поклонились.

— Ваше величество, я привез вести от подвластной вам королевы Хьюма Чарионы. Она приветствует вас и заверяет в своей преданности.

— Рада это слышать, — ответила Ашарна. — А кроме того, чрезвычайно рада видеть вас в добром здравии. Займите свое место, сын мой.

Берейма опять низко поклонился и опустился на трон по правую руку от королевы, рядом со своими сводными братьями. Его свита тотчас рассеялась.

— Сержант, есть ли у меня сегодня другие посетители?

— Ваше величество, двое просителей ожидают вашей милости.

— Проводите их ко мне.

В течение следующего часа королева и ее придворные выслушивали жалобы просителей. Первым из них был молодой дворянин, явившийся с просьбой о возвращении земли, отобранной у его отца во время войны с работорговцами за то, что он выступал против трона. Королева осведомилась о том, что еще потерял отец молодого человека.

— Голову, ваше величество, — прозвучал ответ.

— А кто владеет этой землей?

— Вы, ваше величество.

Королева объявила, что молодой дворянин не должен отвечать за преступления своего отца, и постановила вернуть землю. Секретарь Харнан записал решение на бумаге. Дворянин поблагодарил королеву за ее мудрость и великодушие и быстро удалился.

Вторым просителем был торговец из Амана, который в пространных выражениях пожаловался на то, что некоторые из чиновников Ашарны запрещают ему торговать в городе.

— На каких основаниях? — спросила Ашарна.

— Лишь на том основании, что я аманит, ваше величество, — ответил торговец.

Королева взглянула на своего советника-аманита, однако лицо Орки да было непроницаемым. Тогда королева пообещала рассмотреть это дело и снова кивнула Харнану Бересарду.

Затем она поднялась с трона, давая тем самым понять присутствующим, что прием окончен. Все, видимо, расслабились, и в следующее мгновение тронный зал наполнился низким гулом сотен голосов.

Берейма подошел к королеве и приглушенным голосом очень серьезно сказал:

— Мне говорили, что сегодня ночью вы пользовались одним из Ключей Силы.

— Вы хорошо информированы, — произнесла Ашарна.

— Но об этом говорят все!

— Сын мой, мне бы очень хотелось, чтобы у вас появилось чувство юмора.

— В том, что произошло, нет ничего забавного, ваше величество. Вы немолоды, слабы и…

Ашарна взглянула на него.

— Вы хотите сказать — стара и слаба для того, чтобы править?

На возвышении наступила тишина. Все глаза устремились на Берейму. Его лицо вспыхнуло.

— Нет! Я вовсе не это имел в виду. Но если вы будете использовать Ключи, вы изнурите себя…

— Довольно, Берейма, — решительно произнесла Ашарна. — Я королева, а Ключи Силы даны мне для того, чтобы использовать их в нужное время и в нужном месте, притом с достойной целью. Если бы я не использовала их таким образом, я не имела бы права носить корону.

— Но, матушка, для того, чтобы спасти жизнь пьяного калеки!

Теиерь краска гнева залила лицо Ашарны.

— Человек, о котором вы говорите, во время Невольничьей войны служил капитаном отряда Копий Кендры. Он честно служил мне и дорогой ценой поплатился за это. Он умирал от раны, которую получил, оказывая мне еще одну неоценимую услугу…

Берейма повернулся к Линану:

— Спасая его от кучки бандитов…

— Спасая жизнь вашего брата и коннетабля моей гвардии.

Берейма ничего больше не ответил. Он услышал в голосе матери те самые нотки справедливого гнева, которые всегда заставляли дворян, придворных, солдат, мужей и детей замолчать и прекратить спорить со своей королевой.

Ашарна оглядела остальных, включая Оркида и Деджануса.

— Кто-нибудь еще желает высказаться по поводу моих действии сегодня ночью?

Кое-кто покачал головой, большинство просто опустили глаза.

— Тогда прием окончен. — Королева обернулась к Хариану. — Вас я прошу пройти в мою гостиную. У нас есть корреспонденция, которую нужно разобрать.

Секретарь кивнул, собрал свои бумаги и письменные принадлежности и последовал за Ашарной и ее фрейлинами. Деджанус замыкал шествие. Все разговоры смолкли, и придворные склонились перед выходившей из тронного зала королевой.

Когда она вышла, Берейма обратился к Камалю.

— Это ваша вина, коннетабль. Мне говорили, будто вы позволяете моему брату уходить из дворца по ночам и шляться по тавернам и гостиницам в поисках опасных приключений вроде вчерашнего!

Камаль промолчал. Ему было отлично известно, чем могли обернуться возражения одному из членов королевской семьи — в особенности же Берейме, который был ярым сторонником порядка при дворе.

— Как можем мы доверять человеку, стоящему во главе королевской гвардии, защиту дворца, если он не способен защитить даже одного маленького безответственного подростка?

Камаль безучастно смотрел прямо перед собой.

Линан, боявшийся Береймы не меньше, чем самой королевы, хотел было вступиться за Камаля, но его язык, казалось, прилип к гортани.

Берейма между тем закончил публичный выговор коннетаблю и отошел к группе своих друзей из Двадцати Домов, которые задержались неподалеку и наслаждались зрелищем. Линан подумал, что все они выглядели весьма нелепо в обтягивающих шелковых панталонах по моде, совсем недавно завезенной ко двору из северного королевства Хаксус.

Линан хотел подойти к Камалю и извиниться, но вместе этого лицом к лицу толкнулся со своей сестрой Аривой.

— Это правда? — грозно спросила она.

— Что, сестра?

— Не притворяйся, будто ничего не знаешь, Линан, я слишком хорошо тебя изучила.

Почти такая же высокая, как Берейма, но с золотыми волосами, какие в молодости были у ее матери, Арива производила ошеломляющее впечатление. А когда ее лицо, как сейчас, искажала гримаса гнева и ярости, она напоминала Линану сказки о прекрасных горных ведьмах, пожиравших лица заблудившихся путников.

Ответить он не успел — к ним подошел Олио и сказал сестре:

— Несправедливо об-б-винять Линана в том, что на него напали воры, Арива. В этом нет его вины. И потом, ведь наша матушка сказала, что калека, которому она помогла прошлой ночью, преданно служил н-н-ашей семье и в прошлом.

— Я спрашиваю не о том, что сделала наша матушка. Меня интересует поведение Линана.

Она вновь повернулась к Линану.

— Ну так что ты скажешь? — настойчиво спросила она.

— Я никого не хотел подвергать опасности, а меньше всего королеву, — кротко ответил он.

— Ты легкомысленный мальчишка, Линан. В один прекрасный день твой эгоизм может кому-нибудь дорого обойтись.

— Конечно, ты, как всегда, права.

Линан вовсе не хотел обидеть сестру, но слова сами собой сорвались у него с языка.

Арива вздрогнула, будто ее ударили по лицу. Она взглянула на сводного брата едва ли не с отвращением.

— Ты слишком много себе позволяешь, — отчеканила она и порывисто отошла прочь.

— Что она хотела этим сказать? — спросил Линан у Олио.

Олио пожал плечами.

— Лучше п-п-пойду за ней и постараюсь ее успокоить, п-п-пока она не обидела какого-нибудь приезжего сановника.

Оставшись в одиночестве, Линан почувствовал себя не самым лучшим образом после утреннего приема, хотя, принимая во внимание свое положение во дворце, понял, что в этом не было ничего необычного. Он вспомнил о Камале и направился к нему.

— Мне очень жаль, что Берейма так говорил с тобой. Во всем виноват только я, не ты, не Эйджер и не королева.

— Берейма всего лишь демонстрировал свое отношение к королеве, — ответил Камаль, и его лицо при этом оставалось таким же бесстрастным, как и в те минуты, когда его публично покрывали позором. Он оглядел зал. — Ты видишь их всех, Линан?

— Кого — всех?

— Все новые лица. Взгляни, вот там новый штат посольства Амана в Кендре.

Линан увидел трех человек с густыми бородами в длинных кожаных плащах. Они выглядели уменьшенными копиями Оркида.

— А вот там старый герцог Петра, он вернулся из своего уединения на берегу Луризии. Рядом с ним представители торгового флота Хьюма. Они прибыли вместе с Береймой.

Камаль показал на группу мужчин и женщин, одетых в кожаные короткие куртки и штаны.

— А это наемники со всего королевства, приехали искать работу телохранителей или еще чего похуже.

— Ты говорил об этом сегодня ночью, — заметил Линан. — О воронье, которое слетается на пир.

Камаль кивнул.

— Они ждут не дождаться, чтобы королева умерла, и они смогли бы предъявить свои требования новому королю.

— Не думаю, что власть Береймы будет так уж легко поколебать.

— Да. Он нашел друзей в Двадцати Домах. Древняя аристократия примет его с распростертыми объятиями. В конце концов, Милгром Коллз был одним из них. Он женился на королеве, чтобы обеспечить ей их поддержку в самом начале ее правления.

Как сын простолюдина, так сильно ненавидимый семействами Двадцати Домов, Линан понял намек Камаля.

— Если бы тем ворам повезло больше, все они только порадовались бы.

— Ворам? — Камаль с изумлением взглянул на юношу. — Даже ты не можешь быть столь наивным.

Линан испытал внезапный приступ ярости. Конечно, никто, даже те представители Двадцати Домов, кто ненавидел его сильнее всех, не смогли бы сговориться для убийства. Слишком уж велик риск разоблачения. Он еще раз оглядел зал. Или вопрос престолонаследования стоит дороже?

— Ты уверен? — Линан не мог справиться с мурашками, пробежавшими по спине, и нервно бросил взгляд сперва через одно плечо, потом через другое.

— Пока не вполне. Мои люди занимаются расследованием этой истории. Но есть и другие, которые с радостью убрали бы тебя с дороги, даже если и не испытывают к тебе личной злобы. Убийство принца, даже занимающего столь невысокое положение, как ты, неминуемо расстроит твою матушку — а это приведет к расстройству дел во всем королевстве. Вот потому-то тебе и не следует уходить из дворца по ночам в одиночку. Кто бы ни были те, кто пытался убить тебя прошлой ночью, они могут повторить эту попытку.

Когда тронный зал наконец-то опустел, а придворные разошлись по своим кабинетам, собраниям своих гильдий или по другим делам, Камаль вернулся в свои покои, чтобы взглянуть на состояние Эйджера.

Горбун сидел в кровати и с помощью сиделки пил из кружки горячий бульон. При виде того, как хорошо выглядит его друг, Камаль несказанно удивился. Эйджер широко ему улыбнулся.

— Я даже не ожидал, что ты так быстро очнешься, — обрадованно произнес Камаль, приветливо кивнув сиделке, которая тихо вышла из комнаты.

— А прошлой ночью я и сам не мог ожидать, что вообще когда-нибудь смогу очнуться, — отозвался Эйджер. Он повернулся боком и, приподняв рубашку, показал Камалю свою рану. Сейчас она выглядела едва заметным белым рубцом. — Как это случилось? Сиделка ничего мне об этом не говорила.

— Сама королева оказала тебе эту услугу.

Эйджер сглотнул слюну.

— Ашарна? Она была здесь, в этой комнате, со мной? — Камаль кивнул. — Что она сделала?

— Она использовала Ключ Сердца, — приглушив голос, ответил Камаль.

— Ради меня? Но почему?

— Разве ты уже забыл юношу, который этой ночью стал причиной всех наших злоключений?

Эйджер, нахмурившись, задумался.

— Конечно, я его помню. Он без устали расспрашивал меня о сражении при Глубокой Реке…

Голос горбуна сорвался, он поднял глаза на Камаля.

— В нем было что-то такое… Он снился мне, пока я бредил этой ночью. Его лицо вдруг превратилось в лицо генерала, и я подумал…

— Ты все еще не видишь связи?

Эйджер нахмурился сильнее.

— Мне казалось, что я ее увидел… однако я плохо помню, что было после того, как меня ранили. Юношу зовут Пайрем… хотя нет, эго имя его слуги. Я слышал, как ты называл его Линаном, и… О, боже, это же имя сына нашего генерала!

Камаль кивнул.

— Теперь тебе понятен поступок королевы.

Рот Эйджера приоткрылся.

— Принц угогдал меня пивом? Болтал со мной, словно молоденький солдат со старым сержантом?

— Боль совсем прошла?

Эйджер рассмеялся.

— Прошла? Да я не только не чувствую этой раны, я в первый раз за пятнадцать лет вообще не испытываю боли, даже в спине. И моя пустая глазница больше не зудит. Я чувствую себя, словно новенький.

— Ну, однако плечо твое осталось приподнятым. Видимо, его не смогло выправить даже могущество нашей королевы.

Эйджер пожал плечами.

— Я успел привыкнуть к тому, что я одноглазый горбун, а вот к боли привыкнуть так и не смог.

— Я думаю, что еще можно сделать для тебя.

Эйджер подозрительно взглянул на Камаля.

— Сделать для меня? Я ведь не нищий, Камаль. Я могу идти собственной дорогой.

— В этом я не сомневаюсь. Но мне нужна твоя служба.

Взгляд Эйджера по-прежнему выражал подозрение.

— Моя служба? Тебе нужна моя служба в книгохранилище?

Камаль улыбнулся.

— Нет. Мне нужен твой опыт солдата. Большинство моих стражников слишком молоды и не принимали участия в Невольничьей войне. С того времени Кендра живет мирной жизнью, слава богу и мудрости королевы Ашарны. Но мне в королевской гвардии нужны и люди старой закалки, а не только молодежь. Я хотел бы, чтобы ты взял на себя обязанности тренера и наставника.

— А какое у меня будет жалованье?

— Жалованье капитана. Полное содержание и десять пенсов в день.

Казалось, это произвело впечатление на Эйджера.

— Это лучшие условия, чем то, что я получал среди Копьеносцев Кендры.

— Ты будешь честно зарабатывать свой хлеб. Королевские стражники — лучшие воины, которые только есть в Кендре.

— Такие же, какими были Красные Щиты?

Камаль фыркнул.

— Никто никогда не сможет сравниться с Красными Щитами. Ведь тогда с нами был наш генерал. Ну, так что ты на все это скажешь?

— Мне нужно время, чтобы подумать об этом, Камаль. Ведь я тринадцать лет провел в скитаниях. Мне будет трудно отвыкнуть от этого.

— Сколько времени тебе нужно?

Горбун на несколько мгновений задумался. После этого он произнес:

— На самом деле у меня было достаточно времени. Надо сказать, что я терпеть не могу бродячую жизнь. Ты думаешь, тебе удастся найти форму, которая скрыла бы мой горб?

ГЛАВА 4

Лето тянулось над Кендрой, как медлительный вол, вспахивавший глинистое поле. В самые жаркие дни на город наваливалось великое оцепенение: моряки отдыхали под натянутой парусиной, лениво разглядывая голубые воды гавани, рабочие доков растягивались в тени нетронутых тюков сена и бочонков с зерном, солдаты опускали свои копья, а ремесленники и владельцы торговых палаток оставались без доходов. Бродячие собаки лежали, где только могли найти хоть какую-то тень, дыша часто и тяжело.

Даже во дворце, где работа становилась тем более безотлагательной, чем долее ее не исполняли, придворные двигались с угрюмой медлительностью, а королева и приближенные к ней служащие с трудом разбирали горы жалоб и прошений, торговых лицензий и прочих важных административных документов. В редкие сравнительно прохладные дни люди восстанавливали энергию, чтобы растратить ее во время следующей волны жары.

В один из самых жарких дней года, вскоре после полудня, сидя в самом углу небольшого кабинета на втором этаже низенького каменного здания неподалеку от доков, Дженроза Алукар захлопнула книгу, которую до сих пор читала. Не обращая внимания на поднявшееся перед ней облачко пыли, она встала из-за стола. Магистр-инструктор Теургии Звезд, длинный мужчина с морщинистым лицом, свидетельствующим о возрасте и воздействия алкоголя, удивленно взглянул на девушку. Остальные четверо студентов, сидевшие за столами, уткнулись в книги, однако не преминули навострить уши.

— Студентка Алукар! У вас какие-то проблемы?

Дженроза, казалось, некоторое время обдумывала его вопрос, что было достаточно редким явлением в практике магистра. Затем она кивнула:

— Да.

— Я могу вам чем-нибудь помочь?

— Я в этом сомневаюсь, — спокойно ответила девушка.

— Понимаю. Возможно, это что-то такое, в чем вам мог бы помочь сам малефикум?

— Думаю, что мне не можете помочь ни вы, ни сам глава нашего ордена.

Теперь настала очередь магистра выдержать паузу, обдумывая услышанное.

— Если проблема заключается в тексте, который вы в настоящее время изучаете, мы могли бы изменить ваше задание, — предложил он.

— Вы хотите дать мне другую книгу, объясняющую движение звезд?

— Вы обучаетесь третий год, студентка Алукар, а объяснение движения звезд представляет собой предварительный курс. Не пройдя его, вы не сможете перейти к занятиям четвертого года обучения, в которые входит объяснение движения планет.

Дженроза взяла в руки книгу, которую читала, и протянула ее магистру.

— Но выводы из объяснений, включенных сюда, прямо противоречат многим выводам, изложенным в книге, которую мы читали в последнем семестре.

Магистр пожал плечами.

— К моему прискорбию, это одна из величайших загадок нашего искусства. Мы надеемся с помощью постоянных наблюдений и анализа избавиться от противоречий, о которых вы говорите. А кроме того, не зная об этих противоречиях, каким образом мы узнали бы, куда следует направить наши усилия?

Дженроза кивнула.

— Мне знакомы эти аргументы, магистр. Просто я не вижу во всем этом смысла. Сотни лет мы занимались тем, что наблюдали и анализировали, но в результате нам удалось лишь сформулировать еще больше противоречий. Теперь мы имеем противоречий больше, чем звезд на небе. Почему бы не передать эти проблемы для изучения в любой другой теургии?

— Рассмотрение превращений земли и металлов, даже дождя и моря, непосредственно сравнимо с грандиозностью Континуума. Если этими вопросами займется, скажем, магистр Теургии Огня, потребуется время, чтобы определить, что с помощью верных молитв и определенного порядка действий можно получить более крепкую сталь. А сколько еще времени уйдет на то, чтобы раскрыть секреты тел, которые движутся в ночном небе, и узнать, каким образом эти тела воздействуют на наши жизни?

— Ноу меня нет… — Дженроза не договорила.

— Но у вас нет веков, в течение которых вы могли бы сделать великие открытия? — перебил ее магистр.

Лицо Дженрозы залила краска смущения.

— Я прошу прощения. Я знаю, что проявила отвратительную гордыню.

Магистр глубоко вздохнул.

— Возможно, что на вас подействовала подобным образом эта непереносимая жара. Однако вам следует научиться владеть собой и справляться с такими расстройствами. Что же касается жары, то с ней не могут справиться даже в Теургии Воздуха. Вы можете идти. Посвятите остаток сегодняшнего дня отдыху. Не читайте сегодня больше никаких выводов. Восстановите ясность своих мыслей и возвращайтесь завтра со свежей головой.

Теперь студенты с завистью смотрели на девушку.

— Это касается одной Дженрозы, — продолжал магистр. — Все остальные, менее обескураженные противоречиями, могут продолжать занятия.

Дженроза вышла из здания школы и оказалась на почти пустой улице. Мимо прошла женщина, неся на голове корзину с хлебом. Казалось, жара усиливала тяжесть ее ноши. Пройдя еще шагов двенадцать, девушка увидела уличного торговца, обливавшегося потом и проклинавшего отсутствие покупателей. Он уже убирал свой прилавок. Воздух над домами и каменной мостовой вибрировал, гавань мерцала отраженным солнечным светом.

Дженроза опустила руку в карман своей туники и извлекла из него несколько лишних фартингов. Она решила заглянуть в ближайшую таверну, надеясь найти там тень и кружку пива, — однако, войдя внутрь, обнаружила, что зал уже переполнен людьми, пытавшимися укрыться от уличного зноя. Тогда, купив себе кружку напитка, девушка устроилась снаружи, в тени карниза гостиницы.

Она решила не задумываться о том, что произошло в школе. Куда приятнее было представлять себя в прохладной воде бассейна, находившегося неподалеку от доков — тем более, что солнце стояло уже низко. Однако слишком сильно было огорчение из-за того, что она позволила себе устроить неприятную сцену. Она отлично понимала, что хотя магистр и отпустил ее сегодня с легкостью, но если бы она повторила что-то подобное еще раз, он непременно отправил бы ее к малефикуму, и это могло бы закончиться исключением из Теургии Звезд.

И что она тогда будет делать? Теургия предоставляла ей ночлег, кормила ее дважды в день, обучала, готовила к выгодной карьере, да еще платила скромную стипендию, позволявшую ей изредка выпить пива и каждые десять дней гулять с друзьями.

Она отпила глоток из кружки и решила поступить лучше. Она будет изо всех сил стараться в школе, будет работать над тем, чтобы понять все, что пока оставалось для нее непонятным и противоречивым. Она не должна сдаваться. Теургия служила ей домом… и даже больше. Она стремилась открыть для себя новые способы действия, найти связи между учениями в разных теургиях. Это было сложной задачей, потому что исследования разных теургий наслаивались друг на друга и в то же время велись совершенно изолированно.

Девушка плеснула немного пива из своей кружки на землю и сосредоточилась. Лужица сразу же распалась на отдельные капли, которые начали двигаться вокруг друг друга. Она заметила небольшой пучок травы, росший из трещины в фундаменте таверны, сорвала несколько травинок и осторожно посадила их в середину каждой капли. Травинки закружились, словно худенькие танцоры. Тогда она пробормотала несколько слов, и кончики травинок изменили цвет.

Дженроза засмеялась — до того абсурдным показалось ей это зрелище. Нет, сказала она себе, не абсурдным. Никто больше не мог с такой легкостью использовать магию из разных областей и заставить ее работать вместе. И только при условии, что она останется студенткой теургии, у нее будет возможность узнать все, что ей хочется узнать.

Кроме того, напомнила она сама себе, у нее не было другого дома. Когда ей исполнилось шесть лет, в ее деревню пришел маг в сопровождении студентов и стражников. Она тогда находилась во дворе домика, где жила вместе с четырьмя братьями и матерью, заботившейся больше о том, как раздобыть еще бутылку вина, нежели о собственных детях. Тут-то девочка и увидела процессию незнакомцев. Она задавала корм поросенку — единственному семейному достоянию, — а, подняв глаза, увидела человека, шедшего впереди всех: мага, одетого в тунику со стоячим воротником. Дженроза во все глаза смотрела на незнакомца, а он шел по деревне, не глядя ни вправо, ни влево, двигаясь при этом так, словно он шел по чьим-то следам. Когда он поравнялся с Дженрозой, он остановился и взглянул ей в лицо. Его глаза были голубыми, как небо.

— Как тебя зовут? — ласково спросил он.

Дженроза не привыкла к разговорам со взрослыми и потому колебалась. Маг улыбнулся ей и нарисовал в воздухе знак. Девочке показалось, будто за его пальцем тянулась струйка белого тумана, изобразившая в воздухе знак, при виде которого у нее мурашки пробежали по коже. Не понимая, как и зачем она это сделала, она скопировала знак, и туман исчез. Маг пристально наблюдал за ней, потом подошел к ней ближе, наклонился и начертил другой знак, на этот раз на земле. Теперь не было ни тумана, ни какого-либо другого волшебного явления, однако девочка опять скопировала этот знак. Как только она закончила чертить, между ней и магом появилось небольшое облачко пыли, запорошившей ее глаза. Она часто заморгала, а когда пыль исчезла, то на земле уже не было никаких знаков.

Маг снял со своего запястья браслет и произнес несколько слов на языке, которого девочка не поняла. Браслет стал плавиться, менять форму у нее на глазах и в конце концов превратился в серебряную змейку. Дженроза дотронулась до змейки, и та тут же вновь приняла форму браслета. Сопровождавшие мага люди оживленно заговорили между собой. Один из них выступил вперед, протянул магу простую деревянную чашу для питья, налил в нее воды из фляги и отступил назад. Маг нарисовал еще один знак, теперь уже на поверхности воды. На глазах Дженрозы вода изменилась, она стала зеленой и глубокой. Девочке показалось, что она увидела в воде рыбку и еще каких-то существ, которых она никогда прежде не знала; как будто она с большой высоты смотрела на океан. Она накрыла чашу своей рукой и зажмурилась, а потом убрала руку. В чаше плескалась самая обыкновенная чистая колодезная вода. Маг выпрямился. Вид у него был такой, будто он готов громко рассмеяться.

— Еще одно небольшое испытание, — ласково произнес он и показал куда-то наверх. Нимало не контролируя свои действия, попросту не думая о них, девочка посмотрела вверх, и хотя это происходило в середине дня, она увидела в ясном голубом небе группу звезд. Она довольно долго смотрела на них, но больше ничего не происходило, а потом они вдруг начали кружиться вокруг центральной точки, будто танцоры водили хоровод возле весеннего дерева. Некоторые люди из свиты мага зааплодировали. Дженроза показала на звезды, на мгновение они чудесно блеснули и после этого исчезли.

— Как тебя зовут? — снова спросил маг, но прежде чем девочка успела ответить, из домика вышла ее мать, привлеченная шумом на улице. Когда мать увидела мага, она невольно попятилась назад, к дому.

— Я надеюсь, моя дочь не сделала ничего такого, что могло бы вас обидеть, сударь? — спросила она жалобно.

Маг отрицательно покачал головой.

— Как ее зовут?

— Дженроза.

— Дженроза должна пойти со мной.

Несколько мгновений мать осмысливала его слова, потом на ее лице появилась улыбка.

— Это будет за вознаграждение, сударь?

Маг кивнул.

— Конечно. Вы будете получать ежегодное вознаграждение, как указано королевой. Как фамилия девочки?

— Мой муж умер, сударь, и потому девочка носит мою фамилию. Алукар.

Тут Дженроза попыталась отвлечься от воспоминаний и обратить внимание на пиво. Однако она все же с некоторой горечью подумала о том, что, кроме имени, мать не смогла ей дать ничего. И она сделает все возможное, чтобы только избежать возвращения к матери.

А что, если в своих занятиях ей опять придется столкнуться с противоречиями? Магия сама по себе представляет одно большое противоречие: это путь видения и манипулирования миром, который противоречит здравому смыслу и недоступен подавляющему большинству людей. Лишь немногим выпадает счастье при рождении получить способности и воспользоваться преимуществом этого противоречия — влиять на то, как образуются тучи и падает дождь, на то, как металл плавится в печи, на то, как сбегает по холму вода и как вырастает урожай.

Или на то, как звезды влияют на все жизни обычных смертных, как затрудняют они жизненный путь человека. Может быть.

Дженроза покачала головой. Ей было известно, что все остальные теургии — Воздуха, Огня, Воды и Земли — владели истинно магическими знаниями, но ей самой еще предстояло открыть магию звезд. А пока она еще не познала ничего магического, что имело бы к ним отношение. Все, что она знала, она почерпнула из собственных наблюдений, да еще расспрашивая моряков в тавернах вроде той, возле которой она сейчас сидела. Она знала, что если нос корабля развернуть так, чтобы он находился на одной линии со звездой Леуртас, последней в созвездии Кривой Волны, то можно в конце концов добраться до далеких льдов, лежащих на юге Тиира; или, наоборот, если плыть прочь от этого созвездия, то в конце концов вы попадете на север в Междуморье, где рискуете разбиться о рифы или сесть на мель, которыми изобилуют воды вокруг Хаксуса. Ей было известно, что все видимые созвездия движутся вокруг основной точки — Леуртаса, кружась по небу в медленном и торжественном танце, и что если двигаться на север, то глазам откроются новые созвездия, а прежние пропадут из виду. А еще она, как и всякий другой ученик Теургии Звезд, знала, что не существовало такой формулы или такого знака, с помощью которых можно было бы подчинить звезды человеческому желанию. Дженроза знала и о том, что в древности жили мудрецы, которые по расположению звезд могли предсказывать события, — однако последний из них давным-давно умер, и теперь не было в живых никого, кто мог бы повторить их опыт, хотя многие члены теургии пытались это сделать.

Конечно, если бы появился кто-нибудь очень умный с развитым воображением — а как раз таким человеком был маг, набиравший учеников и нашедший Дженрозу в ее глухой деревне, — он мог бы претендовать на то, чтобы манипулировать звездами, водой или металлом именно таким образом, чтобы проверить подверженность стихий магическим силам. Однако, насколько Дженроза могла судить, в действительности звезды подчинялись только своим собственным законам.

Она тяжело вздохнула и допила свое пиво. Невзирая на все дурные предчувствия, если в конечном счете она хочет получить большую независимость, то должна держать все сомнения при себе и соглашаться со всем, что может дать ей теургия, — включая противоречия и недоказанные выводы. Только в этом случае она сможет выжить.


Как Линан сказал сам себе позже, все проблемы были заключены в солнце. Точнее, в его позиции по отношению к солнцу. Когда он растянулся на земле, не заметив обманного выпада стражника, солнце било ему прямо в глаза.

Потому-то он и не увидел приближавшегося острия.

Линан ощутил внезапный резкий удар пониже впадины под горлом, и его голова вновь оказалась в пыли. Камаль так громко закричал: «Бей!», что его слышали наверное во всей Кендре, а не только во дворце.

Задыхаясь и проклиная весь белый свет, Линан нетвердо поднялся на ноги и стал растирать то место, в которое получил удар деревянным копьем стражника. Он знал, что теперь там будет синяк, огромный, как хлебное блюдо после ужина, и что болеть этот синяк будет несколько дней.

Стражник помог Линану тверже встать на ноги, и юноша пробормотал какие-то слова благодарности.

Перед ним возник Камаль.

— Вам повезло, ваше высочество, что Джемма целился не выше, иначе сюда уже спешил бы придворный доктор, чтобы привести в порядок ваше горло.

— Это мне повезло, что удар пришелся ниже, господин коннетабль, — великодушно произнес Джемма.

— Вздор. Ты просто слишком быстрый для него соперник. — Камаль взглянул на Линана. — Или он слишком медлителен для тебя. Так или иначе, принц проиграл схватку.

Интонация Камаля стала театрально-почтительной.

— Не желает ли ваше высочество сказать что-нибудь в свое оправдание?..

— Ну, солнце… — начал Линан.

— ….кроме того, что вы попались на один из самых старых приемов.

Линан залился краской.

— Нет, ничего.

Камаль кивнул.

— Ну что ж, в конце концов вы чему-то научились после этого поражения. Давайте посмотрим еще один раунд… — Камаль наклонился к самому уху Линана: — И ради бога, малыш, на этот раз следи за своими ногами.

Линан кивнул, поднял свой деревянный меч, Камаль отошел.

Стражник занес свое копье, и они продолжили свою тренировку.

В тени деревьев возле входа на арену стояли два человека, которым почтительно кланялись все, проходившие мимо, однако эти двое оставались незамеченными для пары бойцов, сражавшихся не более чем в сорока шагах от них.

Лорд Гален Амптра, сын герцога Холо Амптры, с неподдельным интересом наблюдал за робкими действиями Линана.

— Ваш сводный брат весьма успешно готовится к тому, чтобы во второй раз выставить себя на посмешище, — обратился он к своему кузену, принцу Берейме.

— Даже вам следовало бы признать, что он не лишен храбрости, — отозвался Берейма.

— Скорее, самонадеянности. Самонадеянности его отца, выскочки из простонародья. — Гален глубоко вздохнул. — Он позорит нас всех. Кровь вашей матушки в его жилах сильно разбавлена другой кровью.

Берейма осторожно взглянул на Галена, но ничего не ответил.

Между тем Гален провел языком по губам и осторожно продолжил, тщательно подбирая слова:

— Каждый согласится с тем, что новые монархи должны создавать себе положение в мире, подчеркивать значение своей власти. Никто не будет сожалеть, если вы избавите Кендру от Линана. Я слышал, будто торговцы Луризии ходатайствуют перед королевой о назначении представителя королевской семьи для постоянного присутствия в их Великом Совете в Аркорте.

Голос Береймы выдал закипавшую в его сердце ярость:

— Не нужно с такой легкостью говорить о моем восхождении на трон. Этого не может произойти, пока жива моя мать…

— Ради бога, Берейма, но она же на пороге смерти! Вы должны смотреть в будущее.

— Сейчас не время, да здесь и не место для этого разговора. Вам это известно не хуже, чем мне.

Гален удержался от ответа. Ему была вполне понятна ярость его кузена, однако он испытывал растерянность от того, что Берейма не хотел понимать реальную ситуацию, — что было так привычно и естественно для самого Галена и для остальных Двадцати Домов. Его преданность королеве была, возможно, и не такой сильной, как преданность Береймы, однако бесспорной. Но он понимал и то, что наступило время готовиться к новой коронации. Между тем Берейма предпочитал не поощрять разговоров о своем восхождении на трон, и уже стали раздаваться голоса тех, кто находил такую его позицию не просто неумной, но и усматривал в ней недоброе предзнаменование для его правления.

Однако несмотря ни на что, Берейма приходился кузеном Галену, и Гален испытывал к нему самое родственное расположение, заботясь о его благе. Он вздохнул, выражая покорность, и положил руку на плечо Береймы.

— Хорошо, пусть будет, как вы скажете. Не здесь и не сейчас.

Уязвленный сарказмом Камаля и потерей собственного лица, во второй раз Линан дрался с большим рвением и пылом. При любой возможности он бросался в атаку вместо того, чтобы выждать, пока противник сам приблизится к нему. Принц заставлял стражника медленно отступать, тем временем готовясь нанести ему смертельный удар. Вот он присел на миг на одно колено, готовый к молниеносному выпаду. Его противник широко расставил ноги и перехватил копье, чтобы отразить предполагавшийся удар, однако Линан сделал быстрый выпад в сторону, затем быстро метнулся вперед. Пока стражник менял положение копья с учетом нового угла атаки, Линан нанес удар, острие его деревянного меча вошло в плоть под ребра стражника. Если бы меч был не деревянным, а настоящим стальным, он перерезал бы кровеносные сосуды и вошел бы в легкие.

На лице Линана появилась слабая улыбка, однако тут же он услышал топот шагов за спиной. Он развернулся, как пружина, и увидел второго стражника, сжимавшего в руках деревянный трезубец, с опущенными вниз зубьями. Линан атаковал нового противника, резко нагнулся и подсек стражника под колени. Оба они, сцепившись, покатились по пыльной арене. В тот момент, когда Линан оказался наверху, он, опираясь на одно колено, чтобы сохранить устойчивость своего положения, другим коленом надавил на грудь своего противника. Стражник зарычал — в его легких не оставалось воздуха, а в следующий миг Линан мечом нанес удар по руке, державшей трезубец. Стражник отбросил оружие и откатился в сторону, подняв вверх здоровую руку в знак собственного поражения.

Линан вспомнил о своем первом противнике и обернулся как раз вовремя, чтобы отразить удар занесенного копья. Стражник был слишком уверен в успехе и потому, не удержавшись, проскочил вперед. В воздух взметнулась нога Линана, и его противник упал. Принц встал над ним и легонько ткнул его острием меча в горло.

— Довольно, ваше высочество, — произнес Камаль.

Линан отошел от поверженного стражника и опустил оружие.

— Получился ли у меня один из ваших приемов, господин коннетабль?

— Вам удалось, по крайней мере, частично отыграть свои прежние ошибки.

Камаль не оставил своего саркастического тона. Последний маневр Линана был похож на тот прием, с помощью которого ему нанесли поражение в прошлый раз. Камаль взмахнул рукой, и оба стражника, поднявшись, направились к выходу с арены. Линан поглядел им вслед и увидел в тени возле выхода два силуэта. Он сразу же узнал их.

— У меня, оказывается, есть зрители, — сказал он Камалю.

— Вы принц королевской крови, Линан. Неужели вы думаете, что есть хотя бы минута, когда за вами никто не наблюдает?

— Однако эта атака была необычайно жестокой, даже для Камаля, — заметил Берейма.

— Да, пожалуй, слишком жестокой, — почему-то подавленно отозвался Гален.

— Вы так думаете? — Берейма повернулся с намерением уйти. Ему хотелось видеть свою мать. С тех пор, как ранним летом она воспользовалась Ключом Силы, ее состояние становилось хуже. Каждый день был наполнен беспокойством за нее и страхом, что вскоре ему придется заняться делом, для которого его готовили с детства.

Королева была уверена, что его хорошо выучили. Он был способен опередить и обыграть поистине кого угодно в Гренда-Лире или за его пределами. У него были лучшие учителя, готовившие его к занятию делом, заниматься которым он отнюдь не хотел.

А что можно было сказать о его сестре и братьях? Какие цели преследовало их обучение? Какие планы зрели у королевы в их отношении?

Когда он отошел от арены, его мысли вернулись к Линану. Берейма не испытывал серьезной привязанности к своему сводному брату, однако не питал к юноше ни малейшей злобы. Его безразличие имело корни в безразличии их родной матери. С самого рождения Линана королева проводила с ним крайне мало времени и не предоставляла ему ни особенной обходительности, ни большого содержания, ограничиваясь тем минимумом, который был обусловлен его положением принца.

Гален смотрел вслед своему кузену, подыскивая слова, которые могли бы склонить Берейму к разговору о будущем. Это будущее было неизбежно, о чем они оба хорошо знали, но все же Берейма упорно не хотел о нем задумываться. Королеву уже держала в своих объятиях смерть, и ничто не могло отдалить ее. Государственный корабль Кендры нуждался в твердой руке, которая смогла бы уверенно вести его, поставив на ровный киль, уравновесить разнообразные требования всех провинций. Последнее, что должен был сделать Берейма — выработать и принять решение о судьбе своего сводного брата Линана. Новый король не мог позволить себе оскорбить чувства самых могущественных людей в королевстве ради никому не нужного человека.

Гален покачал головой. Эту проблему можно было решить множеством способов, но принц не был готов прибегнуть ни к одному из них.

Арива тоже наблюдала за обучением Линана с балкона, располагавшегося над ареной. Ее мысли, смешанные с чувством стыда, которое вызывал у нее сводный брат, были словно зеркальным отражением мыслей и чувств Галена, хотя она сама и не подозревала об этом. Тот факт, что королева подвергла опасности свою жизнь ради раненого знакомца Линана, означал для Аривы только невежественное ничтожество Линана. Он доказывал, что в жилах брата текла испорченная кровь. Она сама, Берейма и Олио, истинные и достойные потомки Двадцати Домов, понимали, что настоящий дворянин должен обладать определенными качествами. Они были рождены для того, чтобы управлять своим народом, а не выгадывать преимущества для себя. В ее сердце кипел гнев. Что можно было сделать с этим мальчишкой?

Она вышла с балкона и прошла в свои покои. Девушка была так погружена в собственные мысли, что не слышала обращенных к ней приветствий и не отвечала на поклоны проходивших мимо придворных, большинство из которых в недоумении пожимали плечами и шли дальше, привычные к ее горячности и рассеянности. Однако кто-то повернулся и пошел следом за ней, а затем поймал ее за локоть.

— Кто, ради бога?.. — начала она, однако ее гнев тотчас испарился, когда она увидела перед собой Олио, лицо которого освещала широчайшая улыбка от уха до уха.

— Привет, сестренка! Сегодня утром т-т-ты выглядишь н-на удивление грозной.

Арива нахмурилась.

— Я?

— К-к-конечно. Ты л-летишь в северную часть д-д-дворца подобно настоящему шторму. П-п-перед тобой несутся черные тучи, под крышей сверкает м-м-молния. Просто очень грозный вид.

Арива фыркнула, затем улыбнулась.

— Я вовсе не собиралась идти с таким пугающим видом.

— Это всем известно, п-п-потому никто и не обращает на это внимания. Какая вожжа попала тебе под хвост сегодня утром?

— Как всегда.

Олио вздохнул.

— Постой, я угадаю. Линан?

— Как всегда. Для того, чтобы угадать это, не требуется особых стараний.

Олио придержал Ариву за рукав платья.

— П-постой, сестрица. Невозможно разговаривать с тобой на этой скорости. — Арива, подбоченившись, повернулась к брату. — И н-не смотри на м-м-меня так свысока, не надо показывать передо мной свое могущество. Конечно, т-ты старше м-м-меня, но не настолько, чтобы вымещать на мне свою злость.

Арива глубоко вздохнула.

— Ну тогда говори, что ты хочешь сказать.

— То, что п-п-произойдет после смерти нашей матушки, это забота Береймы, а в-в-вовсе не твоя. Он станет королем, мы останемся принцессой и п-п-принцем. Если ему будет нужно, чтобы мы сделали для н-него что-либо обременительное, он скажет нам об этом. Не взваливай на себя чужую ответственность.

— Олио, мы члены королевской семьи, первые люди среди Двадцати Домов. Мы в ответе за благополучие дел и спокойствие этого королевства, нравится нам это или нет. Мы просто обязаны беспокоиться.

— Н-но не помимо живущего монарха. И помни о том, что Линан разделяет наше право на наследство.

Лицо Аривы перекосилось.

— Ему ничего не известно о том, что значит быть принцем крови. Он всю свою жизнь проводит, подобно виляющему хвосту. Кровь его отца и природная лень делают его не способным управлять даже собственной жизнью, не говоря уже о любой части Кендры.

— Ты знаешь его не так хорошо, как тебе кажется.

— Я вижу людей такими, каковы они есть на самом деле.

— Н-неужели ты так сильно его ненавидишь?

Эти слова Олио выбили Ариву из шлеи.

— С чего ты взял, что я его ненавижу? Я даже не могу сказать, что я не люблю его.

— Ты уверена в этом? Разве ты способна когда-нибудь простить Линану то, что он сын человека, з-заменившего нам отца в качестве супруга королевы?

Арива стряхнула руку брата и быстро пошла прочь от него.

— Ты слишком далеко заходишь, братец! — выкрикнула она. — Слишком далеко!


Линан вытер пот со лба и поправил стеганую куртку, облегавшую его тело. Под тяжелой, проложенной свинцовыми полосами крышей фехтовального зала, являвшегося частью дворцового учебного манежа, ему было вдвое жарче, чем на открытой арене. Юноша кивнул Деджанусу, своему противнику на этом уроке фехтования с настоящим оружием. Линану нравилось заниматься с личным стражем королевы; этот его противник был быстрым, точно удар кнута, и Линан уже получил три укола.

— Готовы, ваше высочество?

Вместо ответа Линан опустил на лицо маску. Деджанус проделал то же самое. Камаль, стоявший в стороне, выкрикнул:

— Начинайте!

Линан резким движением ударил по клинку Деджануса, который своим клинком прикрывал тело. Прежде чем личный страж успел отреагировать на выпад Линана, тот опустил лезвие вниз и послал вперед. Острие шпаги погрузилось в стеганую куртку на груди Деджануса.

— Ранен! — выкрикнул Камаль.

Принц нанес два удара, Деджанус три. Противники разошлись.

— Начинайте! — вновь распорядился Камаль.

Линан попытался повторить прием, однако Деджанус на этот раз избежал поражения, просто отступив назад и одновременно выставив свой клинок таким образом, чтобы он послужил препятствием шпаге Линана. Линан сделал выпад, однако его меч не дотянулся на длину пальца до цели. Деджанус быстро шагнул вперед и в свою очередь сделал выпад. Линан уже понял, в каком невыгодном положении оказался; он опустил шпагу и поставил ее перпендикулярно линии тела — сделав это как раз вовремя, что позволило задержать удар Деджануса. После этого Линан поднял шпагу, отбросив клинок Деджануса справа налево, и сделал второй выпад. Деджанус с легкостью парировал удар с помощью тактики самого Линана, и два клинка на мгновение сплелись, подобно угрям в любовной пляске.

Оба противника выпрямились и на шаг отступили друг от друга, вытянув вперед оружие, так что острия клинков слегка касались друг друга. Линан ударил, Деджанус остался невозмутимо стоять. В следующий миг он сделал ложный выпад вправо, однако принц с легкостью парировал удар одним движением клинка. Противники смотрели не на оружие, а в глаза друг другу. Линан слегка улыбался, Деджанус отвечал ему такой же легкой улыбкой. Линан сделал новый выпад, держа шпагу наготове. Деджанус отступил на шаг назад и парировал несостоявшийся удар. Тогда Линан сделал выпад с другой ноги, и в тот же миг острие его шпаги вонзилось в стеганую куртку Деджануса прямо напротив сердца.

— Убит! — выкрикнул Камаль.

Деджанус перехватил меч, зажав его под мышкой, так что принцу была видна только рукоятка.

— Великолепный удар, ваше высочество.

— Не перехваливай, а то он заважничает, — пошутил Камаль, на которого тоже произвел впечатление удачный маневр, которому он принца не обучал.

Деджанус рассмеялся и протянул левую руку. Линан пожал ее и поблагодарил за урок.

— Вы достигли уровня, на котором могли бы сразиться с нашим коннетаблем, — заметил личный страж.

Линан покраснел. Слышать такие слова из уст признанного мастера фехтования было для него высочайшей наградой.

— Это был бы интересный бой, — сказал Эйджер, входя под высокие своды фехтовального зала. Горбун, бывший теперь капитаном королевской гвардии и проводивший большую часть времени тренируя стражников, частенько наблюдал за уроками королевских детей, которые до сих пор проводил лишь сам Камаль. Особенное внимание он уделял Линану.

— Еще интереснее было бы увидеть бой между тобой и принцем, — сказал Камаль Эйджеру.

— Да, здесь было бы на что посмотреть! — воскликнул Деджанус. Он несколько раз тренировался с Эйджером и был вынужден признать, что опыт старого солдата заслуживал всяческого уважения.

— Я хотел бы это попробовать, — сказал Линан, которого одолело желание похвастаться перед Эйджером своими достижениями.

Эйджер взглянул на Камаля, тот кивнул.

— Очень хорошо. Но оружие выберу я.

— Конечно, — с готовностью согласился Линан, все еще гордый своей победой над Деджанусом.

Эйджер подошел к стоявшей в углу зала корзине с оружием.

Он выбрал короткий меч и взвесил его в руке. Линан едва не застонал. Короткий меч был единственным оружием, которым он не любил пользоваться, он не успел обрести такой же навык игры с коротким мечом, как с длинным мечом, шпагой, ножом или даже с луком.

От Эйджера не укрылось выражение лица Линана.

— Не беспокойтесь, ваше высочество. Вы можете взять себе длинный меч или оставить шпагу.

Линан удивленно взглянул на него.

— Ноу меня же будет преимущество, Эйджер.

Горбун улыбнулся Линану и рубанул воздух своим мечом.

— Меня учили драться Копьеносцы Кендры, ваше высочество, там я овладел своими навыками. Я стал капитаном после долгих лет тяжкого труда и жесточайших сражений. — Казалось, что его единственный глаз смотрел куда-то вдаль, в глубину воспоминаний. — Какая это тяжелая работа, и как я справлялся с нею, чтобы уцелеть в стольких сражениях? — спросил он, не ожидая ответа.

Линан покачал головой.

— Одна из важнейших вещей, которую я понял, как новый солдат в распоряжении королевы, тогда, много лет назад — то, что копьеносец без копья так же бесполезен, как пустое место. Если, конечно, копьеносец не умеет обращаться с другим оружием. Всех новичков тренировали с короткими мечами — но обучению уделялось слишком мало времени, мы едва успевали понять, за какой конец держат оружие. Однако я действительно упражнялся с ним. Я упражнялся каждый день до тех пор, пока не понял, что знаю оружие не хуже, чем родную мать, благослови, господи, ее душу, и это знание не раз спасало мне жизнь. Я понял, что научился владеть коротким мечом лучше, чем кто-либо другой, с кем бы ни сводила меня судьба. На самом деле я могу утверждать, что владею коротким мечом лучше, чем вы владеете своим длинным.

Эйджер занял позицию и приготовился к состязанию.

— А как же куртка? — спросил Линан.

— Мне ничто не угрожает, — ответил Эйджер. — Куртка мне не нужна.

Линан пожал плечами, поднял свое оружие острием вверх. Он сделал шаг вперед и попытался ударить вполсилы, боясь ранить своего противника. Внезапно Эйджер сделал выпад вперед, а в следующий миг Линан осознал, что лежит на спине, а к его груди, напротив сердца, прижат кончик короткого меча Эйджера. Он услышал смех Камаля и Деджануса.

— Это было глупое движение, ваше высочество, — произнес Эйджер. — Если вы держите в руках длинный меч, то должны пользоваться преимуществом этого оружия. Не подходите к противнику ближе, чем это необходимо. — Он протянул руку и помог принцу подняться. — Давайте попробуем еще раз.

Линан, едва успев перевести дыхание, отошел на несколько шагов и оказался возле стражника. Эйджер стоял на прежнем месте, видимо, считая свою позицию выгодной.

— Теперь хорошо? — спросил Линан.

— Что хорошо, ваше высочество? Вы ведь не думаете, что брошусь на вас, когда острие вашего клинка направлено прямо на меня?

— Но ведь вы сами сказали мне, чтобы я воспользовался преимуществами своего оружия…

— Верно, но на таком расстоянии вы могли бы воспользоваться даже луком. Мне казалось, вы умеете обращаться с вашим оружием.

Линан покраснел, он был обескуражен и разозлился.

— Теперь верно? — настойчиво повторил он и осторожно прошел три шага вперед, держа оружие перед собой.

— Верно, — ответил Эйджер и отступил на три шага назад.

— Но это же нелепо! — воскликнул Линан, обернувшись к Камалю, словно ища поддержки. Краем глаза он увидел, что горбун двигался куда быстрее, чем это казалось возможным. Прежде чем Линан успел сделать еще хотя бы одно движение, он уже вновь лежал на спине, а острие короткого меча находилось возле его сердца.

— Ваше высочество, вы привыкли фехтовать с теми, кто придерживается всеобщих правил, — произнес Эйджер. — Однако эти правила не имеют никакого отношения к настоящему сражению.

Линан вскочил на ноги.

— Снова, — потребовал он и напал первым, не дав Эйджеру возможности приготовиться. Подхлестнутая злостью атака Линана была яростной, однако у Эйджера было достаточно опыта, чтобы отразить любой удар. Тем не менее очень скоро горбун оказался прижатым к стене, и ему стало некуда отступать. Линан удвоил свои усилия и уже почти открыл место для решающего удара. Эйджер еще держался, однако он уже начал уставать.

— Ваше высочество! — воскликнул Камаль. — Довольно!

Линан почувствовал себя так, будто на него опрокинули ушат ледяной воды. Он опустил клинок и отступил со смертельно белым лицом.

— Эйджер… Я… Я…

Эйджер довольно ухмылялся.

— Не нужно извиняться. Я действительно умею хорошо драться без правил. Но мне редко приходилось встречаться с такой безрассудностью в нападении.

Линан понуро кивнул. То, что он позволил своему гневу полностью овладеть собой, было отвратительно.

— Все равно, Камаль всегда говорил мне, что я не должен терять контроль над своими эмоциями во время поединка.

Эйджер кивнул, взглянул на Камаля.

— Неплохой совет, но иногда — только иногда — стоит забывать и о нем.

Он положил свой короткий меч в корзину с оружием и попросил Ливана показать его клинок. Линан протянул горбуну оружие, и Эйджер внимательно его осмотрел.

— Мне показалось, что я видел этот меч раньше. Весьма удивительная работа. — С этими словами он вернул оружие принцу.

— Это все, что оставил мне отец, — просто ответил Линан.

— Вы научились очень хорошо владеть им.

— Это все, что принц научился делать хорошо, — вмешался Камаль. — У него нет времени учиться чему-то другому, кроме как искусству войны и убийства.

У Линана был пристыженный вид.

— Я неплохо знаю географию.

— Не хуже, чем я знаю гончарное ремесло, — отозвался Камаль.

— Если мы будем продолжать в том же духе, вы опоздаете к вашим остальным занятиям, так что вам следует поторопиться.

Линан со вздохом протянул меч вместе с портупеей и кинжалом Деджанусу, который бережно взял все это, убрал в специальный ящик и вернул его Линану.

Прежде чем покинуть зал, Линан повернулся к Эйджеру и сказал:

— Я хотел бы иногда повторять урок с коротким мечом.

Эйджер, казалось, был крайне доволен:

— Почту за честь, ваше высочество.

ГЛАВА 5

Оркид Грейвспир возвращался с ежедневного заседания Королевского Совета, когда его остановил посыльный с сообщением о том, что в его кабинете дожидаются два посетителя. Оркид поблагодарил мальчика и дал ему фартинг.

Однако вместо того, чтобы направиться прямо к себе в кабинет, он остановился в вестибюле и задумчиво оглядел центральный двор. Канцлер был глубоко опечален. Ему казалось, что королева день ото дня теряет волю к жизни. Кожа на ее лице туго обтягивала костлявые худые щеки и высокий лоб, а руки так дрожали, что она с огромным трудом мота поставить свою подпись под любым документом.

Он служил Ашарне большую часть своей жизни, и все это время в его душе с каждым днем росли любовь и уважение к королеве. Оркид прекрасно знал, что после ее кончины немедленно начнут происходить давно предопределенные события, и ничто не сможет с этого момента остановить их развитие. Более двадцати лет ему было известно о планах, которые строились Двадцатью Домами еще более долгое время. Благодаря должности канцлера, которую занимал Оркид, он обладал в королевстве самой большой властью, какой только мог обладать смертный человек, за исключением самой королевы. Однако перед лицом грядущих событий он понимал, что и его власть, и, возможно, даже его жизнь могут оборваться так же легко, как натянутая веревка, которую с легкостью перерубает меч.

Наконец Оркид вспомнил о посетителях и поспешил в свой кабинет. Он молча прошел мимо своих секретарей и уже приготовился произнести слова извинения посетителям — но, увидев, кто именно его ожидал, опустился на одно колено.

— Ваше высочество! Простите, что заставил вас ждать, но я никак не ожидал…

— Поднимись, Оркид, — произнес мягкий голос, и канцлер повиновался.

— Дорогой дядя, до сих пор мы с тобой обходились без лишних формальностей, и я не хотел бы, чтобы теперь нам пришлось к ним прибегать.

Оркид не без удивления всматривался в чисто выбритое лицо молодого человека, стоявшего перед ним: стройного и широкоплечего, бывшего ростом почти с него самого, с огромными широко раскрытыми глазами и ослепительной улыбкой.

— Вы возмужали, принц Сендарус.

— Такое случается, дядюшка. Мой отец просил передать для вас самые теплые пожелания.

— Как чувствует себя его величество король Амана?

— Он был вполне здоров, когда я видел его в последний раз, — хотя я должен сказать, что недалек тот день, когда он сможет вновь повстречаться со своим братом.

Еще мгновение дядя и племянник молча смотрели друг на друга, затем порывисто и крепко обнялись. Продолжая держать принца за плечи, Оркид произнес:

— Я не ждал вас раньше следующего месяца, однако я очень рад вашему приезду.

— Неужели для его наставника у тебя не найдется ни словечка? — произнес второй посетитель.

Взглянув на него, Оркид был ошеломлен второй раз за утро.

— О, Владыка Горы! Амемун, старый хищник, неужели это ты?

Полный краснолицый Амемун с седыми волосами и бородой нахмурился:

— Разве непременно нужно по всякому поводу произносить имя Творца?

— Только в честь вашего прибытия, достославный учитель, — улыбаясь старику, ответил Оркид, и они обменялись крепким рукопожатием.

— Ну, а теперь присаживайтесь, пожалуйста, — пригласил гостей Оркид. — Вы, должно быть, устали с дороги.

— Действительно. Эти кости не приспособлены к долгим путешествиям, — отозвался Амемун, усаживаясь в кресло. — Хотя должен заметить, что дорога из Нанвы обошлась без особенных приключений.

— Чего не сказать о твоей последней поездке, — добавил Оркид. — Я так хорошо помню, как ты впервые привез меня в Кендру в числе других даров Амана, словно это случилось вчера.

— Тот день для меня был поистине ужасным, — заметил Амемун. — Я чувствовал себя так, будто потерял сына.

— А я отца, — отозвался Оркид.

— Что ж, я не могу пожаловаться на избыток приключений за время нашего путешествия, — вмешался в разговор Сендарус. — Я страдал от скуки с того самого момента, как мы покинули Пиллу. Между тем я не мог дождаться той минуты, когда покинем отцовский дворец и увидим весь мир. Вместо этого все, что мне удалось увидеть, был крутой подъем в Нанву, а потом бесконечная пустота океана — вплоть до последней ночи, когда на берегу стали видны огни Кендры.

Оркид кивком указал в сторону Сендаруса.

— Что ты скажешь об успехах своего нового подопечного?

— Нового? Вот уже десять лет прошло с тех пор, как король отдал на мое попечение его высочество.

Амемун скептически взглянул на принца.

— Пожалуй, чересчур импульсивный, однако знания усваивает быстро. Его голова полна романтических представлений и всем тем, что сам он называет «благородными идеалами». Если все это не принимать во внимание, то ему удалось стать вполне сносным учеником.

— Сносным?! — с негодованием воскликнул Сендарус. — Да сам Владыка Горы не смог бы вынести ваших требований!

Амемун закатил глаза к потолку.

— Вы не находитесь здесь еще и пяти минут, а уже богохульствуете не хуже своего дядюшки.

— Ничего страшного, — заметил Оркид, внезапно став серьезным. — Сейчас вы находитесь в самом сердце Кендры, а ее жители не слишком-то любят обращаться к другим богам. Все они твердо убеждены, что только то божество, которому они поклоняются, и есть единственный истинный создатель.

— Они не позволяют тебе молиться Владыке Горы? — спросил ошеломленный Амемун.

— С тех пор, как я назвал его богом и стал поклоняться ему, не наделяя его другими титулами, они предпочитают смотреть сквозь пальцы на мою веру, считая меня конформистом.

Амемун кивнул, однако на его лице выразилось разочарование. У него было не слишком много времени, чтобы тратить его на фарисейские рассуждения.

— Значит, вам следует что-то придумать, — обратился он к Сендарусу.

— Я убежден, что мы не задержимся здесь до такой степени, чтобы нам пришлось что-либо придумывать, — беспечно отозвался юноша, не заметив многозначительных взглядов, которыми обменялись Оркид и Амемун.

— Должно быть, вы утомлены, — обратился Оркид к принцу. — Мой секретарь проводит вас в комнату, где вы сможете отдохнуть, а я тем временем распоряжусь, чтобы вам подготовили более достойные покои, и оповещу личного секретаря королевы о вашем прибытии.

Сендарус хотел было возразить, поскольку он едва ощущал усталость и горел от нетерпения увидеть хотя бы часть столицы величайшего королевства, одного из самых огромных городов мира. Однако он прочел что-то важное во взгляде Амемуна, обращенном к нему, и понял, что осмотр столицы Кендры должен подождать.

— Как вам угодно, дядюшка.

— А где же ваша прислуга и багаж?

— Они все еще на корабле.

Оркид позвал своих секретарей и отдал нужные распоряжения. Двоим из них он велел позаботиться о свите и багаже своих гостей, третьему же было приказано приготовить апартаменты самого Оркида для отдыха Сендаруса.

— Так значит, Марин решил, что его сыну не следует знать ничего о его части в будущем Кендры? — спросил Оркид Амемуна, когда они остались одни.

Амемун отвел взгляд в сторону.

— Оркид, будущее еще так неясно. Король не хотел бы чересчур обнадеживать Сендаруса.

Оркид глубоко вздохнул.

— Мой старый друг, ты забываешь о том, что я сразу вижу, когда ты начинаешь лгать. Ты не можешь смотреть мне в глаза, и говоришь так, будто извиняешься.

— Я никогда не говорю так, чтобы можно было подумать, будто я извиняюсь, — с жаром возразил Амемун, но после этих слов все его раздражение молниеносно исчезло.

— Ну ладно, может быть, и ясно, когда я извиняюсь перед кем-нибудь другим, — примирительно проворчал он.

— Так в чем же заключается истина?

— Когда я говорил, что голова принца забита всяческим вздором, не достойным внимания, я не имел в виду ничего другого. Марин боится того, что его сын откажется от исполнения роли, которая может показаться ему не подобающей его положению.

— Что же мы сможем сделать вопреки воле природы? Если мечты короля Амана смогут воплотиться в жизнь, мы должны приложить к этому все свои силы, независимо от того, покроет ли нас это славой.

— Однако король не намеревается выступать против естественного течения дел, предопределенного природой. Он хотел бы, чтобы ты подготовил почву для предстоящих событий.

— Понятно.

Оркид поднялся и подошел к окну, сделав знак Амемуну присоединиться к нему.

— Ты видишь размеры этого дворца? Его население едва ли не равно населению самой Пиллы. Я мог бы, пожалуй, найти около сотни добровольцев — однако при дворе Ашарны они окажутся жалкой горсткой по сравнению с самыми влиятельными персонами.

— Тем не менее король не хотел бы посвящать Сендаруса в эту часть наших планов.

— Чем скорее мы представим его королеве и всей королевской семье, тем будет лучше, — уверенно произнес Оркид.

— Сколько у нас времени для этого?

— Ты хочешь спросить, когда умрет королева? Это может случиться нынешней ночью, или на следующей неделе, или в следующем месяце. Она принадлежит к числу сильнейших натур, которые мне встречались, однако она очень больна.

— А как скоро после ее смерти вступит в действие первая часть плана?

— Думаю, что почти сразу.

— Все готово?

Оркид кивнул.

— Если только не произойдет ничего непредвиденного между нынешним моментом и последующим.

Амемун встревоженно взглянул на него.

— Что ты хочешь сказать? Я убежден в том, что оппозиция не станет предпринимать никаких действий прежде, чем королева умрет.

— Против самой королевы? Нет, конечно же, нет. Но против нас, либо против таких же выделенных, как мы? Это уже почти происходит. Беда приходит только благодаря судьбе, я не волен этим распоряжаться. Амемун, ты должен понять, что сейчас наступило наиболее опасное время для исполнения плана — даже более опасное, чем то, что наступит после смерти королевы. Но только сейчас для нас настал самый ответственный момент.



Ариву одолевала апатия. Безразличная ко всему на свете, она подобно привидению бродила по дворцу, проходя через его огромные залы и просторные комнаты, заглядывая на балконы и поднимаясь в башни, гуляла по его садам вдоль решеток. Останавливаясь возле каждого окна, девушка подолгу смотрела на огромный город, раскинувшийся перед дворцом, словно чудный гобелен, вглядывалась в блики на водах гавани или залива Пустельги, в скалистые вершины хребта Эбриус и даже различала горы далекого Амана.

Ноги будто сами собой вывели ее во внутренний двор, а оттуда в западное крыло дворца, принадлежавшее Церкви Подлинного Бога. Священнослужители кланялись ей, но по выражению ее лица понимали, что заговаривать с ней не нужно. Она прошла мимо спальных келий, через королевскую певческую капеллу, несколько исповедален и трапезную, и наконец оказалась в церковной библиотеке.

Здесь Арива подумала, что находится в самом близком к богу месте. Ее окружали ряды книг и рукописей, старинные деревянные шкафы и удобные столы для чтения, запах древней пыли и атмосфера серьезного знания. Здесь, в библиотеке, она ощутила жажду к поискам этого знания — поискам более праведным, чем любые другие, которые только она могла себе представить, потому что в этих поисках можно было найти правду, независимую от своей красоты или желательности. Она могла испытать умиротворение в капелле, чувство удовлетворенности в дворцовых садах, однако здесь, в этой кладези знания, она почувствовала прилив жизни.

Арива выбрала в шкафу большую тонкую книгу, удобно устроилась в одной из учебных секций и раскрыла ее. Это был атлас, снабженный географическими комментариями и составленный более ста лет назад братом Агостином, одним из наиболее известных проповедников Церкви. Палец девушки заскользил по очертаниям континента Тиира, начиная от его северного побережья, обвел территорию Хаксуса, переместился к восточному берегу, мимо Хьюма, Чандры и мыса Лир, на котором располагалась Кендра, потом вниз — на юг, к центру Луризии и дальше, вдоль пустынных равнин южных четтов, мимо Океанов Травы, где обитали северные четты, а затем вернулся к Хаксусу. В верхнем правом углу страницы находилась неоконченная линия — очертания Дальнего Королевства, страны таинственной и опасной, где никогда не бывал никто из Гренда-Лира. Море, разделявшее эти земли, было неизведанным и диким для того, чтобы кто-то рискнул пересечь его и глупо бесследно пропасть. Очертания дальнего берега были лишь предположением, об этой земле ходило множество слухов и легенд.

У девушки возникло желание вобрать в себя все знания, изложенные в книге, таким вот простым прикосновением. Тогда она смогла бы за всю жизнь прочесть все книги, собранные в этой библиотеке. Она вздохнула. Как правило, все-ее желания оставались несбыточными мечтами.

— Я так и думал, что найду вас здесь, — раздался тихий голос у нее за спиной.

Арива не обернулась, но улыбнулась и произнесла:

— У вас никогда не было проблем с тем, чтобы отыскать меня, даже если я сама не представляла, где находилась. Вы знаете меня лучше, чем я сама.

Отец Гирос Нортем, примас Церкви Подлинного Бога, подвинул стул и опустился на него рядом с принцессой. Он вытянул свою длинную шею, чтобы разглядеть книгу в ее руках.

— Агостин! Просто удивительно! Я часто читаю его. Я надеялся, что кто-нибудь из моих собратьев обретет склонность пройти его путем. Карта могла бы стать более детальной, да и комментарии, безусловно, нуждаются в пересмотре. Увы, в наши дни все собратья стали слишком духовны для такой светской, мирской задачи; они предпочитают петь псалмы в капелле или проповедовать с кафедры.

— Мне хотелось бы, чтобы я могла выполнить эту задачу, — сказала Арива. Она опять дотронулась до карты и представила себя на дороге без всякой ответственности или забот.

— Может быть, в один прекрасный день это случится, — мягко произнес отец Нортем. Он был высокого роста, ширококостный, с самыми крупными ногами и руками, какие только Ариве приходилось когда-нибудь видеть.

Арива покачала головой:

— Нет. Нет. Я так не думаю.

— Мне кажется, что всякая книга, которую вы читаете, так или иначе уводит вас в путешествие.

Арива промолчала.

— Почему вы сейчас здесь? — спросил он.

— Чтобы читать ваши книги, святой отец.

— Возможно, и так. Но иногда вы приходите сюда, потому что чем-то опечалены. Здесь ваше убежище и ваша исповедальня. Что вас беспокоит?

Арива покачала головой.

— Если вы мне этого не скажете, я не смогу помочь вам.

— Я не могу вам лгать.

— Это не ответ.

Арива поднялась и поставила атлас обратно в шкаф.

— Это единственный ответ, который я могу вам дать.

Однако прежде, чем она успела выйти из библиотеки, отец Нортем взял ее за руку.

— Впервые я обнаружил вас здесь, когда вам было всего пять лет. Тогда умер ваш отец, и вместо того, чтобы провести утро вместе со всей семьей, вы пришли сюда, чтобы спрятаться от всего белого света. У вас был такой вид, будто все несчастья мира лежали на ваших худеньких плечиках. Сейчас я смотрю на вас и вновь вижу ту пятилетнюю девочку. Вы знаете, что можете сказать мне, в чем дело; я всегда был вашим другом, Арива, а не исповедником.

— Может быть, сейчас мне нужен именно исповедник. Однако отец Поул ничего не сможет понять.

— Мой секретарь чрезвычайно понимающий человек, Арива. Именно поэтому я поручил ему вас.

— Вы знаете обо мне гораздо больше, чем о вашем собственном секретаре. Отец Поул выдающийся учитель — однако как исповедник он слишком мало прислушивается к исповеди и слишком спешит.

Священник выглядел ошеломленным.

— Ради бога, дитя мое, о чем вы думаете? Что вы такое сделали?

— Я этого не сделала — но боюсь, что могу сделать, и в этом мой грех.

— Вы не могли согрешить такой оплошностью. Подлинный Бог достаточно хорошо понимает нас, чтобы прогдать нам наши желания и учитывать только наши поступки.

Арива осторожно освободила руку.

— Это грех, который я все-таки могу совершить. Мы, те, кто рожден, чтобы управлять, должны иногда пользоваться низкими средствами, чтобы достигнуть великих целей. Это наше преимущество и наше проклятие.

— Как бойко это у вас выходит.

Арива едва не задохнулась от неожиданности. Он никогда прежде не разговаривал с ней таким тоном.

— Простите меня, ваше высочество, но мы читаем одни и те же книги. Вы произнесли не собственные слова, эти слова принадлежат деду вашего отца. Старый герцог Амптра имел собственное, удобное для него самого мнение о том, что хорошо, а что плохо — но, к счастью, никогда в жизни не использовал эту свою позицию. Не впадайте в ошибку, думая, что его высокое положение наградило его и высоким умом. Вместо этого смотрите на вашу матушку, королеву, и пусть она служит для вас примером.

Арива покраснела, как будто ей дали пощечину.

— А, вот теперь я понимаю. — Отец Нортем печально улыбнулся. — Вы боитесь ее потерять. Потому-то вы и пришли сегодня в библиотеку. Здесь в книгах вы можете открыть любые миры, отыскать любые истории и легенды — но ни одна из них не поможет вам сделать бессмертной вашу собственную мать.

Арива горько рассмеялась.

— Бессмертной? Меня пугает ее наследие, святой отец. Она оставляет королевство, которое полностью лояльно к ней самой, но этого нельзя сказать о троне.

Отец Нортем беспомощно взглянул на нее. Арива печально покачала головой.

— Когда она умрет, она унесет с собой всю доброжелательность, которая сейчас обращена к ней. Торговцы, генералы, маги и даже сама церковь будут знать свое место, когда Берейма станет королем. Но никто из других королей и королев не станет подчиняться Кендре. Только у Двадцати Домов останется уверенность в своем положении, потому что Берейма ясно дал понять всем, кому принадлежат его симпатии.

— Но, Арива, почему кто-то захочет изменить положение вещей? Сейчас в королевстве мир, и этот мир сохранится после Ашарны. Берейма ничего не изменит в том добром порядке управления, который она установила. Вы знаете, что он будет управлять справедливо.

Арива вновь покачала головой.

— Несмотря на то, что вы мудрейший человек во всем королевстве, вы слишком мало разбираетесь в реальном мире. Когда появится новый правитель, каждый будет пытаться подобраться поближе к трону, искать преимущества для себя и своих близких. Королева Мариона попытается перехватить торговлю у короля Томара, торговые союзы попытаются ослабить влияние теургий, Хаксус попытается отнять часть наших северных территорий…

— Когда ваша матушка оказалась на троне, ей пришлось столкнуться с таким же беспорядком, и она успешно справилась с этим испытанием, — возразил отец Нортем. — То же будет и с Береймой. Народ не захочет разрушать те благоприятные обстоятельства, в которых он живет сейчас.

— Всегда найдутся недовольные той долей, которая им достанется в удел. Когда моя матушка стала королевой, она выбрала мужа из Двадцати Домов. Тогда не было центра сопротивления, не было точки объединения всех недовольных. Но на этот раз она будет. На этот раз будет Линан.

— Линан? — переспросил с явным удивлением отец Нортем. — Так все это из-за Линана?

— Разве я единственная, кто способен видеть, как будет выбивать из колеи Берейму то, что рядом с ним окажется престолонаследник, чей отец являлся простолюдином, солдатом? Линан окажется в центре внимания всех недовольных горожан и всех тайных заговоров.

— Он еще так молод, он так мало заинтересован в том, чтобы вообще оказаться в центре чего-либо… Оставьте эти мысли о заговорах против трона.

— Для их возникновения не нужно его участия. Достаточно лишь того, что он существует.

— Но Арива, вы сами сказали, что его отец был простолюдином. Народ не пойдет за ним и не станет обращать внимания на тех, кто бы и захотел его возвышения.

Арива глубоко вздохнула.

— Вам известно, что произойдет с Ключами Силы во время коронации Береймы?

— Он унаследует их вместе с троном…

Арива покачала головой.

— Вам может объяснить ваш отец Поул. Он разбирается в политических тонкостях дворца намного лучше, чем вы.

— Я стал примасом не потому, что разбираюсь в политике… — начал было он.

— Верно. Именно поэтому моя матушка позволила вам занять эту должность. Ее не устраивает примас, который играет в политику так же хорошо, как в религию.

Отец Нортем открыл было рот, чтобы возразить, но тут же заставил себя молчать, дабы не лгать. Конечно, именно поэтому он пользовался поддержкой Ашарны, и именно поэтому отец Поул никогда не смог бы сделаться примасом Церкви Подлинного Бога. Ему это было известно еще с тех пор, когда королева позволила Церкви расположиться в стенах дворца. Увы, он прятался за тем, что на самом деле считал величайшим злом в своей судьбе: за работой среди беднейших слоев населения Кендры и за стремлением Церкви знать все, что происходит во всех уголках королевства. Благодаря этому ее рука лежала на всех людях королевства — и как всякая вера, такое положение дел могло послужить политическим целям.

— Мой исповедник скажет вам, что Ашарна была единственным ребенком…

— Это мне известно, Арива…

— Именно благодаря этому она унаследовала все Ключи.

Глаза святого отца сделались огромными от внезапного понимания.

— ….Только правитель может унаследовать Ключ Скипетра, Ключ Государя. Братья и сестры правителя наследуют другие, меньшие Ключи, в зависимости от их старшинства.

— А на сей раз у королевы четверо детей — стало быть, каждый из них получит один из Ключей, — кивнула она.

— Вы хотите сказать, что Линан завладеет одним из Ключей Силы? — Он был не на шутку удивлен. — Которым же?

Арива пожала плечами.

— Это предстоит решать королеве. А если она умрет, не успев выразить своих пожеланий, то решать будет Берейма.

— Но ведь традиция, безусловно, может быть изменена?

— Королева могла бы это сделать — но это было бы сопряжено с риском для королевства как раз в тот момент, когда Берейма может унаследовать его. Двадцать Домов противостояли королеве именно потому, что она получила все Ключи. Вот почему они склоняли ее к бракам с выходцами из них. Лишь после двадцати лет своего правления она смогла выйти замуж без их благословения, и когда умер мой отец, она выбрала в мужья этого солдатского генерала Чизела. Ашарна не стала бы рисковать и отворачиваться от Двадцати Домов теперь, когда она чересчур слаба, чтобы изолировать их. Но даже если решение будет принимать Берейма, который дружен с Двадцатью Домами, Линан все равно получит свой Ключ. Теперь вы понимаете, отчего я боюсь его? Независимо от того, течет ли в наших жилах общая кровь, как только он получит Ключ, он станет символом — хотя на самом деле не будет иметь на это права по своему рождению.

Нортем опустил глаза и даже стал казаться меньше ростом.

— Надеюсь, что вы ошибаетесь, ваше высочество, — произнес он очень тихо. — Ради королевства надеюсь, что вы очень сильно заблуждаетесь.

ГЛАВА 6

Капитан королевской гвардии Эйджер Пармер внимательно изучал свое отражение в одном из высоких окон, освещавших Длинный Коридор — главный дворцовый проход, соединявший тронный зал с личными покоями и кабинетами королевы. Ему все еще не верилось, что это был он, — так ловко сидела на нем новенькая форма. Смуглая женщина с жесткими, точно проволока, волосами, которую прислал Камаль для того, чтобы снять с Эйджера мерку, скроить и сшить голубой камзол и штаны, оказалась первоклассной мастерицей. Эйджер повернулся на пятках и искоса взглянул на свои левый профиль. Увы, вид все же портило его приподнятое плечо. «Ну да ладно, — мысленно сказал он, обращаясь к самому себе, — не всем же быть такими высокими и красивыми, как Камаль».

Распахнулись широкие двойные двери тронного зала, оттуда появилась королева в сопровождении свиты и суетившихся гостей. Эйджер выкрикнул команду, и его собственное подразделение стражников выстроилось впереди эскорта. Вся процессия направилась вдоль Длинного Коридора в личную трапезную королевы — продолговатое помещение, все пространство которого было заполнено самым огромным столом, какой Эйджеру когда-либо приходилось видеть. Несмотря на то, что помещение называлось королевской трапезной, сама королева вкушала здесь пищу только в тех случаях, когда ей приходилось принимать большое число гостей, в другое же время она предпочитала для завтраков, обедов и ужинов свою уютную гостиную. Эйджер расставил своих людей вдоль стен, сам определил место для себя самого, и так они стояли в продолжение всего обеда, с копьями, поднятыми вверх; наконечники блестели по меньшей мере на высоте фута от голов стражников.

Эйджер внимательно наблюдал за Ашарной, увлеченной беседой; она выглядела чрезвычайно болезненно, но все же была, как всегда, царственна и полностью владела собой. Вместе с ней на обеде присутствовали члены ее семьи и приближенные чиновники; кроме них, присутствовали особые гости королевы — один аристократ из провинции со своей свитой, как понял Эйджер, а также высокопоставленные жители самой Кендры, такие, как мэр города и главы основных торговых гильдий. Безукоризненно вежливые слуги с поклонами усаживали гостей на предназначавшиеся для них места. Затем те же слуги с подобающими поклонами подносили гостям большие тарелки и кубки, наполненные изысканными напитками.

Прошло какое-то время, и Эйджер определил, что аристократ прибыл из Амана. Он сидел между своим соотечественником Оркидом Грейвспир и принцессой Аривой. Эйджер отметил, что это был юноша весьма приятного вида с широкой белозубой улыбкой и открытым выражением лица. Кроме того, от взгляда Эйджера не укрылось, что некоторым из гостей, приходившимся родней королевской семье из Двадцати Домов, в том числе кузену Береймы, его другу Галену Амптра и самому герцогу Амптра, было вовсе не по нраву присутствие молодого гостя — и та легкая фамильярность, с которой аманит обращался к Ариве. Принцессе, в свою очередь, определенно нравились знаки внимания со стороны заезжего принца, и она разговаривала с ним весьма оживленно, время от времени даже смеялась мягким грудным смехом, которого прежде Эйджеру не приходилось от нее слышать.

Он подумал о том, что Арива могла быть просто хорошей актрисой. Камаль говорил ему, что, в отличие от Береймы, она питала серьезную антипатию по отношению к Двадцати Домам — так что, зная нелюбовь аристократов к простонародью, провинциалам и церковникам, принцесса вполне могла уделять такое повышенное внимание принцу Амана только для того, чтобы подразнить их и вызвать у них раздражение. Если это в действительности было так, то принцесса преуспела в своих намерениях. «Это очень хорошо для вас, ваше высочество, — подумал Эйджер. — Неплохую колючку принцесса подложила на сиденье аристократов».

Обед продолжался, и Эйджер заметил, что кое-кто из Двадцати Домов смотрит на него и перешептывается между собой. Не укрылось это и от взгляда королевы. Она легонько постучала по столу ножом, и тотчас все затихли и обратили взгляды на ее величество.

— Герцог Амптра, я заметила, что вы и ваши соседи о чем-то шепчетесь. Может быть, нам всем было бы полезно узнать, о чем?

Герцог, чрезвычайно тучный человек, страдавший от подагры, а кроме того — Эйджер мог бы в этом поклясться — от нескольких разновидностей сифилиса, с удивлением взглянул на королеву. Он не привык, чтобы с ним обращались, как со школьником, а упоминание о «соседях» предполагало, что королеве известно определенно все.

— Ваше величество, это всего-навсего пустяковый разговор, болтовня, не имеющая никакого значения… — Он мямлил, растягивал слова, а его двойной подбородок трясся.

Его сын поспешил на выручку отцу.

— Ваше величество, мы всего лишь обсуждали великолепную форму вашей королевской стражи.

— В самом деле? — Королева выдержала паузу, осматривая форму. — Дорогой лорд Гален, я не вижу никакой разницы в форме. Насколько мне известно, мои стражники носят такую же форму, какую носили стражники во времена моего отца.

Гален шумно сглотнул.

— Да, это верно, но часто случается так, что внезапно обращаешь внимание на самые обыденные вещи, замечая их… исключительность, их особенные качества?

Он произнес эти слова с вопросительной интонацией, слишком поздно осознав свою ошибку.

— Качества, — повторила королева, аккуратно прожевывая кусок мяса. — Какие же, к примеру?

— Цвет, ваше величество, — быстро ответил Гален.

— Он подобен цвету моря, омывающего берега Кендры, — тут же подхватил его отец.

— Ах, значит, цвет, — королева милостиво кивнула. Удовлетворившись преподанным уроком, она повернулась к гостю, принцу Амана, чтобы о чем-то спросить его, но тут послышался другой голос, который, сдерживая смешок, произнес:

— А еще конфигурацию.

Теперь раздалось сдержанное хихиканье. Ашарна вновь повернула голову и гневно взглянула в сторону представителей Двадцати Домов. Она успела заметить, что Коллз с сыном выглядели чрезвычайно смущенными, а вот сидевший рядом с ними Минан Протас, который совсем недавно вступил в отцовское наследство, не особенно старается подавить смех.

— Герцог Протас, вы имеете в виду что-нибудь определенное? — спросила Ашарна таким ледяным голосом, что сидевшие рядом с ней Берейма и Оркид невольно отшатнулись.

Протас считался грубым, неотесанным болваном даже среди людей его круга. Он, не задумываясь, указал на Эйджера, стоявшего на своем посту так прямо, как только это было для него возможно, и разглядывавшего невидимую точку на противоположной стене, и произнес, по-прежнему давясь смехом:

— Не что-нибудь, ваше величество, а кого-нибудь.

Не в силах более сдерживать распиравшее его веселье, Протас разразился грубым хохотом.

Никто не поддержал грубую шутку герцога. Королева молча ждала, пока он не закончит смеяться. В конце концов Протас осознал, что никто не поддержал его шутки, и, справившись с собой, замолчал.

— Герцог Протас, сколько вам лет? — озабоченно спросила королева.

— Сколько мне лет, ваше величество? Позвольте… Мне где-то за сорок. Да, я думаю, что так оно и есть. — Он широко улыбнулся королеве.

— Можно допустить, что сорок пять?

Протас на мгновение задумался, затем кивнул.

— Да, где-то так.

— Значит, когда закончилась Невольничья война, вам было уже тридцать.

Взгляды всех присутствовавших обратились к Протасу, который производил в уме сложные вычисления. После долгой паузы он, наконец, кивнул.

— Да, ваше величество, так, должно быть, и есть.

— В каком полку вы сражались?

В том конце стола, где только что царило мертвое молчание, наступила совсем уж ледяная мертвящая тишина.

— М-м-м… ни в каком, ваше величество. Я в то время был обременен тягостными обязанностями по отношению к моему отцу, последнему из герцогов нашего рода.

— Вас обременяли заботы о виноградниках в вашем поместье в Чандре, не так ли?

— В поместье моего отца, ваше величество. Да, конечно, теперь оно принадлежит мне…

— Значит, в то время, когда мужи Кендры, подобные капитану Пармеру, который стоит вот там, рисковали своими жизнями ради спасения Гренда-Лира от отвратительного ярма рабства, вы наблюдали за тем, хорошо ли растет ваш виноград?

Протас часто замигал, и румянец сбежал с его лица. Теперь даже он понял, что его патриотизм, честь и мужество сейчас были публично поставлены под сомнение самой королевой. От этого новоиспеченный герцог испытывал невероятную смесь жгучего стыда и ярости.

Он даже раскрыл было рот, чтобы произнести проклятие в сторону этой женщины, однако что-то во взгляде горбатого капитана Пармера, взгляд которого теперь был устремлен прямо на него, да еще сдерживающее пожатие руки герцога Амптры подсказали ему почесть за лучшее молчание. Он ощутил себя будто бы в засаде. В состоянии абсолютного шока он откинулся на спинку кресла и склонил голову.

Ашарна вновь повернулась к принцу Сендарусу, и все гости как ни в чем не бывало вернулись к прерванным разговорам.

Эйджер, чей взгляд вновь был устремлен в невидимую точку прямо перед собой, испытывал такие чувства, что его грудь вздымалась против его желания при каждом вздохе. В эти минуты он почти забыл о своих увечьях и уродстве.

Сендарус с изумлением наблюдал за публичным унижением одного из самых знатных аристократов королевства. Его отец, первый среди равных аристократов Амана, ни за что не осмелился бы даже попытаться сделать с кем-то из своих вассалов нечто подобное. По законам, существовавшим в Амане, королей за выказанное к кому-либо неуважение полагалось вызывать на поединок. Здесь, в Кендре, положение определенно было другим — и принц пытался решить для себя, хорошо это или плохо.

После сцены с Протасом Ашарна повернулась к нему и спросила, любит ли принц охотиться. У Сендаруса мелькнула мысль, что она намекает на то, как унизила герцога, однако, вовремя собравшись с мыслями, он ответил:

— Ваше величество, я довольно часто устраиваю охоту на большого медведя в горах, окружающих Пиллу. На стенах приемного зала моего отца висят две огромных медвежьих головы.

Ответ принца произвел впечатление на Ашарну. Она поняла, что недооценивала силу и способности этого хрупкого на вид юноши. Его сложение, манера речи, готовность улыбаться и многие другие черты напомнили ей Олио, и она решила, что юный принц ей понравился.

— Известно ли вам, что много лет назад, во времена вашего дедушки, Аман прислал в Кендру нескольких больших медведей? Мы выпустили их на волю в леса гряды Эбриус к северу отсюда, и теперь сами на них охотимся. Эта задача оказывается сложнее, чем охота на кабана или дикую собаку, на которых обычно охотились мои предки.

— Мы можем завтра отправиться на охоту! — взволнованно воскликнула Арива.

Сендарус выразил по этому поводу бурный восторг. Королева согласилась с предложением дочери и пообещала подготовить для них свиту.

— Ваше величество, вы действительно находите мудрым позволить им отправиться на охоту в это время года? — озабоченно спросил Оркид. — В конце лета большие медведи наиболее опасны.

— Да, но это же самое волнующее время для охоты, — возразила Арива.

Королева кивнула.

— В самом деле, и мне хотелось бы иметь побольше сил, чтобы отправиться с вами. Если вас это так беспокоит, Оркид, почему бы вам не оставить на день все свои дела и не составить им компанию? Я отлично знаю, что вы всегда любили охотиться не меньше меня.

— Я с большим удовольствием последую с ними, — ответил Оркид. — Однако я обязан предупредить принца Сендаруса, что охота на большого медведя в наших краях сильно отличается от охоты у него на родине. В Амане звери отступают к вершинам, когда их загоняют собаки, — но здесь, у нас, они научились использовать как укрытие лесные чащи. Им нравится нападать из засады на неосторожных охотников или путешественников, им знаком вкус конины.

— Что ж, чем сложнее задача, тем сладостнее вкус победы, — без всякого чванства произнес Сендарус.

— Ах, эта отвага молодости, — сказала Ашарна. — Однако Оркид прав, сейчас самое опасное время года для охоты на медведя. Я отправлю с вами нескольких стражников.


— Какая великолепная женщина! — в третий раз в течение часа воскликнул Амемун.

Оркид, сидевший на коне рядом с ним, улыбнулся себе под нос и кивнул. В Кендре существовали вещи, которые он ненавидел, в особенности это касалось вассального положения его родины. Однако благодаря Ашарне теперь он испытывал совсем другие чувства. Двадцать лет назад, когда он был младшим братом нового короля Амана и находился в возрасте Сендаруса, его отправили сюда как часть дани, которую его родная земля платила Кендре. Тогда он являлся скорее заложником, нежели гостем, и ненавидел этот город, однако старался работать изо всех сил, чтобы согласно их с Марином плану завоевать доверие нового правителя страны. В то далекое время Ашарна была уже не беспомощным ребенком, а взрослой женщиной, хотя многие сомневались в том, что она сумеет занять трон. То, что ее отец сам передал ей Ключи Силы, и то, что в далеком прошлом Кендры уже существовала одна правящая королева, дало ей возможность доказать, что она способна сама управлять королевством. Ашарна успешно справилась с этим. Оркид помогал ей — сперва в качестве младшего придворного чиновника, а затем, спустя долгие годы, став канцлером. Однако, будучи предельно честным перед самим собой, он отдавал себе отчет в том, что королева преуспела бы независимо от его помощи и участия в ее делах. Она обладала удивительной способностью подбирать умных людей и предоставлять им должности, на которых они полностью раскрывали свои способности — либо в ее Совете, либо во главе самых различных организаций, подвластных ее величеству, таких, как церковь, торговые гильдии, теургии. К сожалению, ей не везло с мужьями…

— Никогда мне даже в голову не приходило, что я доживу до такого дня, в который своими глазами увижу, как монарх, да еще вдобавок женщина, с таким презрением ставит на место своего аристократа, — продолжал Амемун. — Я понимаю, друг мой, почему ты так предан ей.

Оркид услышал какой-то треск в ветвях позади и внимательно огляделся в поисках признаков опасности. Однако, к счастью, причиной его тревоги оказался один из всадников, замыкавших охоту. Оркид с облегчением вздохнул и слегка ослабил хватку на древке своего охотничьего копья. С тех пор, как он в последний раз охотился на медведя, прошло немало времени, поэтому сейчас его не отпускало напряжение.

— Ты так же предан ее дочери, как ей самой? — спросил внезапно Амемун.

— Что ты имеешь в виду? — ответил Оркид вопросом на вопрос.

— Я хотел бы знать, видишь ли ты в Ариве черты Ашарны? — пояснил Амемун.

Оркид нахмурился. Подобная манера расспросов была ему явно неприятна. Такой вопрос мог бы задать сам Марин, но отнюдь не его старый наставник. Подумав так, он неожиданно рассмеялся. Конечно, это был вопрос Марина. Амемун вновь выступал в роли его посланника.

— Я вижу в Ариве ключ к исполнению наших планов в Кендре.

Амемун кивнул, очевидно, удовлетворенный таким ответом.

Впереди послышались крики погони, по стуку копыт можно было определить, что лошадей пустили в легкий галоп.

— Вот оно! — крикнул Оркид Амемуну. — Они нашли зверя! Нужно поспешить, иначе мы останемся ни с чем позади всех!

Они вдвоем вонзили шпоры в бока своим коням, и животные ринулись вперед по следу. Низкий кустарник уступал место рассеянным повсюду ветвям хвойных деревьев, возвышавшихся над ними и стремившихся к небу своими кронами. Оба всадника догнали основную группу, которая теперь рассеялась среди деревьев, чтобы занять выгодные позиции по обе стороны от королевского кортежа. Где-то впереди один из стражников то ли увидел, то ли услышал зверя и подал сигнал.

Оркид и Амемун перевели своих коней на легкий галоп и опустили копья, так что их острия были теперь направлены на землю впереди всадников. Они сбавили ход своих коней, поравнявшись с Сендарусом и Аривой. Оркид оценивающе оглядел принцессу, и ему пришлось признать, что она напомнила ему молодую Ашарну. В юности у королевы были такие же длинные волосы цвета спелой пшеницы, такой же точеный стан, поражавший своей силой, выносливостью и гибкостью. Арива была выше и худее матери — но он знал, что со временем ее рост перестанет быть заметным, формы слегка округлятся, и тогда она во всем станет напоминать свою мать.

Возможно, что Марин был прав, проявляя беспокойство по поводу его, Оркида, отношения к принцессе Ариве. Оркид тряхнул головой. Нет, ничего подобного произойти не могло. Его преданность родному Аману превосходила все на свете, включая его отношение к детям королевы.

Лес становился гуще, низкие ветви деревьев задевали лица всадников. Они приблизились к мелководному ручью с быстрым течением, возле которого след обрывался. Арива приказала спешиться. Двое стражников остались держать лошадей, остальные продолжали погоню, держа копья обеими руками. Все охотники перешли вброд через ручей, идти и держать оружие наготове становилось все труднее, подъем стал круче.

Несколько минут они продолжали карабкаться наверх, затем впереди послышался новый крик, прозвучавший ближе, чем предыдущий, в нем звучало неистовство. Охотники услышали, как кто-то проламывался к ним сквозь густые ветви, однако зверя не было видно. Их сплошной толпой окружали деревья.

— Он может быть где угодно, — проворчал один из стражников.

Арива резко одернула его и велела молчать. Все так напряженно и внимательно прислушивались, не раздастся ли какой-нибудь звук, который мог бы указать на местоположение зверя, что когда этот звук в действительности раздался, все едва ли не подскочили на месте. Затем послышался голос верхового, кричавшего:

— Он здесь! Он здесь!

На этом слова оборвались, и раздался крик, полный ужаса.

— О, боже, это смерть! — выдохнула Арива и бросилась наверх по склону с таким проворством, что никто, кроме Сендаруса, не мог поспеть за ней. Страшный крик перешел в предсмертный хрип, послышался звук ломавшихся костей. Мгновение спустя охотники оказались на небольшой поляне. Сперва она всем показалась пустой, однако Сендарус увидел и показал остальным голову всадника в серебряном шлеме. От нее тянулся широкий кровавый след, который привел их к останкам стражника, чье тело было беспогдадно выпотрошено.

Арива первой напала на след медведя и закричала:

— Сюда!

— О Владыка Горы! — вскрикнул Сендарус. — Он направился вниз по склону, туда, где остались кони!

Арива распорядилась, чтобы четверо из стражников шли по следу, остальные охотники бросились к лошадям, на ходу громко предупреждая тех, кто оставался с животными. Однако предупреждения запоздали. Всем было слышно ржание коней и людские крики, эхо разносило звуки по лесу, и они становились подобны завываниям привидений. Арива издала воинственный клич ее семьи — долгий переливчатый крик. Затем девушка бросилась вниз по склону. Сендарус не отставал от нее, и кровь пульсировала в его висках.

Безуспешно Оркид кричал им, чтобы они подождали остальных — его призывы остались не услышанными. Он бежал так быстро, как только мог, однако был слишком неловок и довольно стар, чтобы догнать молодых. Амемун отставал от него все сильнее, издавая на бегу звуки, подобные тем, что издает роженица.

Арива и Сендарус добежали до ручья и с ужасом увидели, как страшный зверь, поднявшись на задние лапы, вгрызался в грудь одной из лошадей, при этом раздирая своими ужасными когтями ее шею. Второй конь лежал на земле бездыханным, и его кровь стекала в ручей, окрашивая воду в красный цвет. Поблизости распростерлось тело стражника, разодранное от шеи до самого паха, второго стражника гибель настигла неподалеку, из глубокой раны на его голове струилась кровь. Всем был хорошо слышен дробный стук копыт уцелевших коней, которые пытались спастись бегством по склону горы.

Арива стремительно перескочила через ручей и бросилась на медведя, вложив всю свою силу в удар копья, нацеленный во впадину между его плечами. Зверь повернулся на месте с такой скоростью, что свернул голову коню принцессы, упавшему под Аривой и забившемуся в агонии. Арива хотела отступить, но поскользнулась и упала, вся забрызганная лошадиной кровью. Медведь ударил лапой воздух в том месте, где девушка стояла секундой раньше, потерял равновесие и опустился на все четыре лапы с копьем Аривы, торчавшим из его спины.

Прежде чем медведь успел развернуться для смертельного броска, рядом с принцессой оказался Сендарус. Сидя в седле, он занес копье и изо всех сил всадил его в раскрытую медвежью пасть. Зверь издал ужасающее рычание, поднялся и отступил, пытаясь передними лапами вырвать копье, пробившее его небо. Сендарус схватил Ариву за руку и помог ей подняться. Они отступили назад, не отрывая глаз от медведя, катавшегося по земле. Древки обоих копий сломались, однако острия оставались в теле зверя.

Появился стражник, увидевший свою принцессу в крови. Яростно крича, он перескочил через ручей и ринулся на медведя, однако движения зверя были столь быстрыми, что удар копья пришелся лишь вскользь по его плечу. Медведь вцепился в землю когтями своих страшных лап и развернулся навстречу жертве, выбив копье из рук стражника. Зверь метнулся вперед и одной лапой ударил стражника по голове с такой силой, что тот закричал и упал на колени. Медведь выпрямился в полный рост, заревел от ярости и боли и обхватил стражника лапами.

— Нет! — вскрикнула Арива, и прежде чем Сендарус успел остановить ее, рванулась вперед, подхватила копье, выпавшее из рук стражника, и ткнула им в медвежью морду.

Зверь выпустил стражника из лап и повернулся к новой жертве.

На какое-то мгновение мелькнуло его незащищенное горло. У Аривы не было времени на колебания и сомнения. С громким криком она вонзила копье в обнаженные мышцы и сухожилия, разрывая шейные сосуды животного. Перед ней в воздухе беспомощно взметнулись огромные лапы, и зверь рухнул на землю. Раздался треск — это сломался остаток древка первого копья Аривы, а острие глубже вонзилось в спину поверженного медведя.

В это мгновение подоспели остальные охотники, но им оставалось лишь увидеть, как медведь в последний раз перекатился на бок и затих.

Оркид, взглянув на Ариву, замер в ужасе. Он бросился к девушке, однако она мягко остановила его.

— Со мной все в порядке. Это не моя кровь.

— Боже мой, о чем вы думали?

— Я думала о том, чтобы спасти стражника! — резко со злостью выпалила она, но блеск в ее глазах тут же потух. — Мы оказались слишком медлительными для него.

Наконец она ощутила шок и задрожала.

Появившийся Амемун сразу увидел, что требовалось сделать в первую очередь, оторвал полосу от своего плаща, смочил ее в ручье и принялся вытирать лицо и руки Аривы. Стражник, которому она спасла жизнь, опустился перед ней на колени и принялся благодарить принцессу.

Арива положила руку ему на плечо.

— Ты пытался спасти мою жизнь. Разве я могла после этого сделать для тебя что-то меньшее?

— Этот еще жив! — крикнул Сендарус. Он склонился над телом одного из стражников, остававшихся с лошадьми. — Рана на голове ужасная, однако он еще дышит.

В то время, как остальные стражники отправились на поиски уцелевших коней, а Оркид пытался соорудить из веток и собственного плаща носилки для раненого, Арива подошла к ручью и принялась смывать с себя оставшуюся кровь.

— Если я не отчищу все это до возвращения во дворец, с моей матушкой случится сердечный приступ, — пояснила она Сендарусу. Он присел рядом с ней на берегу ручья и внимательно смотрел на нее. — Понимаете, мы убили самца. Может быть, это самый крупный зверь из всех, убитых ранее. Не пожелаете ли вы привезти новый трофей для украшения приемного зала во дворце вашего отца?

Сендарус покачал головой.

— Это ваш трофей, ваше высочество. К тому же рядом с ним мои трофеи будут посрамлены. Наши медведи остаются малорослыми из-за особенностей местности, в которой обитают. Ну а здесь, похоже, они процветают. Кроме того, я хотел бы сказать, что вы были неподражаемы.

Арива прервала умывание и взглянула на принца. Комплименты были обычным делом среди придворных, которые считали, что с помощью лести можно было бы добиться более высокого положения, однако слова Сендаруса прозвучали так искренне, что она растерялась и не знала, что ответить.

Тем временем вернулись стражники с лошадьми, в числе которых был и конь Аривы. Из одного из притороченных к седлу тюков девушка достала длинный плащ и набросила его себе на плечи.

— Под этим плащом не будет видно моей одежды, и королева не сможет подумать, что я была в опасности.

Сендарус подставил руки, чтобы помочь ей взобраться в седло, однако Арива отрицательно покачала головой.

— У нас осталось всего четыре лошади, из них двое необходимы, чтобы везти носилки с нашим раненым. Еще один конь может везти тела двух несчастных, которых мы потеряли, а последний повезет голову нашего медведя.

— Вы чрезвычайно великодушны по отношению к вашим стражникам, — заметил Сендарус.

— Я принцесса Гренда-Лира, ваше высочество, — гордо ответила Арива. — Моя обязанность — служить своему народу.

Амемун и Оркид находились достаточно близко, чтобы услышать ее ответ.

— Она с такой серьезностью берет на себя ответственность? — Амемун в изумлении поднял брови. Оркид кивнул в ответ.

— А я-то считал идеалистом Сендаруса…

— Она великодушна по отношению ко всем, за исключением ее сводного брата.

— Береймы?

— О нет. Берейму она горячо любит. А вот для Линана у нее, как правило, не находится времени.

— Отчего же?

— Все дело в том, что его отец был простолюдином. Она абсолютно уверена в праве королевской семьи властвовать, то есть служить своему народу. Однако люди должны знать свое место и исполнять то, что им велят. Слившись вместе, королевская кровь и кровь простолюдина нарушают равновесие, образуя противостояние власти и влиянию аристократии.

— Двадцати Домов?

— Верно. И в глазах Аривы принц Линан являет собой угрозу этому равновесию. Он как бы аномалия, в этом мире для него нет места — по крайней мере, с точки зрения Аривы.

— Откуда тебе это известно?

— Она не считает нужным держать свое мнение при себе. А кроме того, она мне доверяет.

Охотники начали осторожно спускаться по горному склону.

Они двигались медленно из боязни доставить лишние мучения двум раненым, лежавшим на носилках. Стражники прокладывали дорогу и были готовы к риску встречи еще с одним медведем. Амемун и Оркид, двигаясь рядом, замыкали процессию.

— А почему Арива не любит представителей Двадцати Домов? Ведь ее отец был родом оттуда?

— Об этом лучше будет поговорить, когда рядом не окажется посторонних ушей. Однако, слава богу… — Оркид неожиданно улыбнулся, — слава Владыке Горы за то, что все складывается именно так. Если бы не это обстоятельство, наш план оказался бы бесполезным.

Заинтригованный Амемун больше не задавал вопросов. Однако он усмотрел иронию в том, что семья Ашарны была самой большой силой королевства и в то же время его величайшей слабостью. Слабостью, которой скоро должен будет воспользоваться его народ.

Эти мысли принесли ему мрачное удовлетворение, но радости не доставили.


Прошло вот уже два часа после захода солнца, и горничные королевы Ашарны закончили переодевать ее для сна. Королева выглядела измученной, боль в груди к вечеру стала сильнее, чем была утром. Ашарна стояла перед единственным окном своей спальни, через которое можно было видеть засыпавший город и залив Пустельги, и думала, увидит ли она рассвет. Словно очнувшись, она сердито отогнала мрачную мысль. Ее правление длилось вот уже почти четверть века, и все это время она усердно работала в интересах своего королевства и его народа, не давая себе времени пожалеть себя или насладиться в полной мере теми благами и роскошью, которыми обладала по праву. И теперь она не должна была потакать своей слабости.

«Однако все же я могла бы сделать больше, если бы у меня оставалось время. Еще так много нужно сделать… — Ашарна тихо рассмеялась над своими мыслями: — Глупая старуха, времени никогда не будет достаточно! Кендра — слишком суровая и требовательная госпожа».

Она сказала сама себе, что исключений не бывает, и даже правителя можно заменить, как старую рубашку. Вслед за этим королева мысленно обвинила себя в излишней нескромности. После четверти века стабильности, процветания и мирной жизни — за исключением периода Невольничьей войны — она не знала, готов ли Гренда-Лир принять ее преемника. Кроме того, она не могла решить, был ли он сам готов принять Гренда-Лир.

С горечью она мысленно призналась себе в том, что, возможно, Берейма никогда не будет готов к этому.

Мысли о старшем сыне наполнили печалью сердце королевы. Ему исполнилось двадцать четыре года, он превратился в высокого, крепко сложенного мужчину с благородной душой и четким ясным умом. Как наследник, он всего себя отдавал тяжелой работе на благо королевства, однако обладал чересчур суровым нравом, туго соображал и слишком непреклонно придерживался принятых решений. А еще, что больше всего тревожило королеву, Берейма был союзником Двадцати Домов. В течение всего правления Ашарны аристократы оставались самыми упорными ее врагами, и едва ли не половина ее сил уходила на то, чтобы создать поддержку, в которой она нуждалась, для того, чтобы держать Двадцать Домов под неусыпным контролем.

Ашарна очень любила Берейму, однако боялась, что он никогда не сможет управлять с той решительностью и живостью, которые требовались Гренда-Лиру. Самым большим опасением королевы было то, что ее сын позволит Двадцати Домам разрушить королевство… если только оно не разрушит само себя.

Острая боль пронзила ее сердце, и ее дыхание замерло.

— Не сейчас! — воскликнула королева. — Не сейчас! — Она схватила Ключи Силы, висевшие у нее на шее, и сразу почувствовала, как в нее влился новый могучий поток жизненной силы. Боль исчезла так же внезапно, как и возникла, и легкие наполнились воздухом.

«Сегодня ночью, — подумала она. — Это нужно сделать сегодня же ночью».

Ашарна медленно подняла голову и еще раз посмотрела в окно. Далеко к югу от залива она различила очертания береговой линии вассального королевства Луризии, самого богатого и экономически важного владения империи, первого из завоеванных армией и флотом Кендры много веков назад. Одной из наиболее трудных задач для Ашарны было вести политику таким образом, чтобы капитаны торговых судов Луризии оставались довольны. И здесь она видела один из примеров того, каким образом Двадцать Домов смогут толкнуть ее сына на ложный путь, со всеми его предубеждениями и личными пристрастиями.

Ее внимание привлекли звуки, донесшиеся снизу. Она посмотрела вниз, на главный двор, увидев Ариву и ее спутников, вернувшихся с охоты. Узрев раненых и мертвых, чьи тела везли кони, она с беспокойством стала вглядываться в свою дочь. Поначалу Ариву было плохо видно в тусклом свете, однако к своему большому облегчению королева наконец разглядела плащ, наброшенный на плечи принцессы. Все участники охоты были перепачканы, потому что им не хватило лошадей, однако они привезли с собой трофей — такую огромную медвежью голову, что даже в темноте Ашарна смогла разглядеть ее. Кроме того, от ее внимания не укрылось, что Арива была поглощена разговором с принцем Амана.

«Что ж, это неплохо, — подумала она. — Он на редкость приятный и неглупый юноша. Арива могла бы сделать худший выбор».

Она горько рассмеялась. Боже, ведь сама она дважды сделала худший выбор, не найдя истинной любви и достойного помощника в ее стремлениях до тех пор, пока не вышла замуж за Элинда Чизела. Когда она вспомнила своего третьего мужа, слезы навернулись на ее глаза. Он мог казаться человеком грубым и неотесанным, его словечки не переставали скандализировать двор, он был склонен носить самые скромные одежды. Однако она любила его больше, чем кого бы то ни было, — кроме ее собственных детей. Воспоминание об Элинде заставило ее подумать о Линане.

Сын, о будущем которого она думала никогда. Ее лицо исказила гримаса боли. Сын, которому она должна была бы выказывать больше доброты. А теперь на его юные неокрепшие плечи свалится неожиданная и несправедливая тяжесть. Королева быстро закрыла глаза и пробормотала молитву богу, в помощи и существовании которого никогда не была уверена. Вместе с этим она еще крепче сжала Ключи.

Опять возникла боль в груди, и на этот раз она не отступила.

ГЛАВА 7

Линан проснулся от того, что кто-то осторожно тряс его за плечо. Он сел в постели и протер глаза, прогоняя сон.

— Поспешите, ваше высочество, — произнес Пайрем. — Королева зовет вас. Она зовет к себе вас всех.

Стоя возле кровати, Пайрем держал наготове тунику и штаны Пинана.

— У вас совсем мало времени, ваше высочество. Все остальные уже собрались… совсем как стервятники.

Линан взглянул на старика так сурово, как только мог.

— Значит, вот кого ты в нас видишь, Пайрем? Стервятников?

— Не в вас, Линан. Не в вас. — Пайрем попытался улыбнуться, но это ему не удалось, и вместо улыбки вышла гримаса. — Не о вас я так думаю и не о ваших братьях с сестрой. Но многие ее придворные настолько же жестоки, насколько беспечны вы. Если вы сейчас не поспешите, ваша матушка может умереть до вашего прихода, и вы не сможете даже получить ее благословения. Если же так случится, то за вашу жизнь никто не даст и горстки птичьего помета, уж простите мою грубость. А теперь поторопитесь!

Линан спрыгнул с кровати, его охваченное сном сознание наконец-то уловило смысл всего, сказанного старым Пайремом, Его матушка могла не дожить до утра, она звала к себе всех своих детей, чтобы публично объявить, кому из них будет дано право наследовать ей.

Юноша быстро натянул штаны, отыскал под кроватью башмаки, засунул в них ноги и опрометью выбежал из своей комнаты. Он мчался через холодный каменный вестибюль на другую сторону дворца, в которой находились покои королевы. Пайрем еле поспевал за ним, на ходу протягивая ему тунику, пояс и непременный нож. Старый слуга задыхался от быстрого бега.

Когда они достигли королевских покоев, Линан сделал Пайрему знак, чтобы тот возвращался назад, а сам перешел с бега на быстрый шаг и одернул тунику. Когда он наконец свернул за угол к спальне Ашарны, он увидел отряд стражников. Их лица выражали напряженное внимание, и все они слегка опустили свои копья, когда Линан проходил мимо них. Возле входа в спальню он остановился, перевел дыхание и толкнул створки тяжелых дверей.

Спальня королевы была просторной, в центре ее возле западной стены находилась огромная кровать. В восточную стену был встроен камин, в котором постоянно поддерживался огонь. Холодные каменные стены были покрыты грубыми гобеленами, а встроенные в потолок сосновые балки издавали приятный лесной аромат.

Берейма склонил над матерью свое длинное смуглое тело, его лицо выражало боль и горе. Линан, так же, как и все в королевстве, знал, что Берейма мало о чем беспокоился в этом мире, а единственная любовь, занимавшая его сердце, была целиком обращена к матери. Линан испытал укол вины за то, что не чувствовал то же самое, — однако в следующий миг он напомнил себе, что за все семнадцать лет его жизни мать была скупа на внимание к нему.

В изножье огромной кровати стояла Арива, почти такая же высокая, как Берейма, но в противоположность ему абсолютно белокожая. Она унаследовала от матери волосы и глаза; однако в то время, как ее лицо светилось изнутри, словно в ней жил солнечный свет, лицо королевы всегда выражало холод зимней луны. Рядом с Аривой, скромный и хрупкий, всегда испытывавший неловкость в присутствии матери, стоял Олио. Когда вошел Линан, Олио взглянул на него и печально ему кивнул.

Королева сидела на постели, опершись на несколько подушек. Ее кожа была сухой и серой, глаза ввалились, а длинные белые волосы свободно струились по ее плечам, подобно снежной мантии. До сих пор Линану ни разу не приходилось видеть распущенные волосы матери, и теперь он не мог оторвать от них взгляда.

— Неужели вы считали меня лысой, дитя мое? — неожиданно спросила королева, заметив его присутствие и проследив за направлением его взгляда.

— Я не мог себе представить, что это так красиво, — честно признался он и залился румянцем. Ему было известно, что его матушка никогда не любила льстивых речей, однако на сей раз, к его удивлению, она улыбнулась ему, заставив покраснеть еще больше.

Ашарна внимательно посмотрела на каждого из своих детей, потом откинула голову на подушки и закрыла глаза.

— Матушка! — произнес Берейма, взяв ее за руку. — Что с вами? Вам больно?

Она открыла глаза и покачала головой.

— Нет. Просто я устала. Устала больше, чем уставала когда-либо до сих пор. Я устала жить.

— Не говорите так, ваше величество, — послышался глубокий голос Оркида. Он появился откуда-то из тени и встал за спиной Линана. — Те, кто вам предан, не хотят, чтобы вы покидали их.

Канцлер прошел мимо Линана и взял другую руку королевы.

Оркид пытался владеть своим лицом, обрамленным густой черной бородой, с крючковатым, похожим на клюв носом, старался выразить всю симпатию, на какую только был способен, — однако не смог удержаться от сердитого взгляда, каким он взглянул на умиравшую женщину.

— Больше никаких разговоров о том, что вы устали жить.

— Если послушать вас, Оркид, то я должна была бы пережить собственных детей, — возразила она. — К счастью, природа достаточно милостива, чтобы позволить мне избежать этого несчастья.

Оркид открыл было рот для ответа, однако Ашарна подняла руку, призывая всех к молчанию.

— У меня осталось слишком мало времени, а сказать я должна еще очень многое.

Она глубоко вдохнула, и ее веки затрепетали, выдавая ее слабость.

— Принесите мне Ключи, — распорядилась она.

К королеве приблизился Харнан Бересард, державший в руках деревянную шкатулку. Он открыл замок и осторожно поставил шкатулку на колени королевы. Ашарна достала оттуда четыре сверкавших золотом Ключа Силы, каждый из которых был закреплен на отдельной толстой серебряной цепочке.

Она оглядела спальню, чтобы убедиться в том, что завладела всеобщим вниманием.

— Настало время, когда обычай велит мне назначить моего преемника. Да будет всем известно, что после моей смерти мое место на троне займет мой первенец Берейма, а его потомки будут править после него.

У большинства присутствовавших вырвался невольный вздох облегчения. Главное свершилось. Такое публичное заявление королевы гарантировало мирную коронацию — то, о чем молилось едва ли не все королевство, когда стало ясно, что близится кончика королевы. Почти все присутствовавшие свидетели преисполнились уверенности в том, что коронация не вызовет никаких споров.

— У меня четверо детей, — продолжала Ашарна, — все они совершеннолетние, и королевство может пострадать, потеряв такой большой талант. Вопреки советам тех, кто хотел бы, чтобы я передала все Ключи моему наследнику, так же, как мой отец передал их когда-то мне самой, я поддержу традицию моей семьи и передам Ключи всем моим детям. Получение Ключа означает клятву верности Берейме как главе семьи и полноправному правителю Кендры.

Она закрыла глаза и перевела дыхание.

— Ключи будут оставаться у тех, кто будет их носить, до смерти их самих, после чего они будут возвращены Берейме, либо в случае смерти Береймы их получит его наследник.

Ашарна на миг замолчала, чтобы перевести дыхание, от напряжения ее глаза покраснели.

— Вы должны заснуть, матушка, — настойчиво произнес Берейма, пожимая ее руку. — Мы вернемся утром.

Она слабо покачала головой.

— На это нет времени, мой сын. Мое время стремительно уходит и зовет меня с собой. Я прожила счастливую жизнь, разделив любовь и дружбу между тремя супругами — однако, к несчастью, мне было суждено пережить их всех…

Ее костлявые руки царапнули Ключи, и она взглянула на Берейму.

— Как полагается королю, вы должны владеть Ключом Государя, — произнесла она и вручила ему Ключ в форме звезды с крупным скипетром, закрепленным в центре. — Это Ключ Скипетра, — добавила она, и в ее голосе неожиданно послышалась прежняя сила.

Берейма, казалось, не мог решить, что ему делать дальше.

— Наденьте его, Берейма, — настойчиво сказала Ашарна. Он продел голову сквозь серебряную цепочку, и Ключ свободно повис на его широкой груди.

— Вот и прекрасно, — сказала она, коснувшись его плеча.

Королева взяла в руки второй Ключ, пластинку с изображением двух скрещенных мечей и копья. Этот Ключ она протянула Ариве.

— Мое второе дитя, дочь моя, вы будете владеть Ключом Меча. Гренда-Лир всегда будет искать вашей помощи и заступничества против наших врагов. — Арива с поклоном приняла из рук матери Ключ и отступила обратно на свое место.

— Олио, — продолжала королева, жестом подзывая Олио вперед, — вы самый кроткий из моих детей и, возможно, вам дано большее понимание вещей. Вы будете владеть Ключом Исцеления, Ключом Сердца. — В комнате раздался тихий ропот, который Ашарна пресекла острым колючим взглядом. — Считается, что этот Ключ заключает в себе гораздо большую магию, чем остальные. Возможно, это и правда, — но если так, то его могущество одно из сотворенных, и принуждение здесь ни при чем.

Она протянула Олио Ключ в форме треугольника с изображением сердца. Олио отошел от кровати, сжимая Ключ в руке.

Теперь Ашарна взглянула на Линана — и взгляд ее смягчился. Линан с трудом сглотнул слюну и подавил в себе желание оказаться вне поля ее зрения. Слишком редко на нем сосредоточивалось ее внимание.

— Бедный Линан, вы родились последним и получите последний Ключ. — Линан шагнул вперед и коснулся кровати. Ашарна вытянула левую руку, чтобы пожать его ладонь холодными пальцами. — Мне хотелось бы, чтобы моя рука была теплее, — произнесла она так тихо, что никто, кроме самого Линана, не расслышал этих слов. Правой рукой она передала ему оставшийся Ключ, простой золотой кружок.

Линан нервно продел голову сквозь серебряную цепь. Ключ на его груди оказался на удивление тяжелым. Ему показалось, что он ножей почувствовал прикованные к его лицу взгляды окружающих придворных. Он огляделся и убедился в том, что был прав, и только Оркид со странным выражением лица смотрел на сам Ключ. Вдоль спины Линана пробежала дрожь.

— Это Ключ Единения, — проговорила Ашарна. — С этим Ключом вы представляете благополучие и благосостояние всего королевства. Для всех наших народов вы будете представителем короны.

Королева снова откинулась на подушки, ее руки бессильно вытянулись вдоль тела. Трион, личный врач королевы, мягко отодвинул Берейму и Олио и проверил пульс и температуру Ашарны.

— У королевы не осталось других обязанностей, — угрюмо произнес он. — Сейчас ей надо заснуть. Все должны выйти отсюда.

Берейма кивнул и дал знак всем присутствовавшим удалиться.

В спальне остались члены королевской семьи, Оркид, Трион и Деджанус, а кроме них, здесь были сиделки, слуги и стражники, включая Камаля. Все они тихо стояли вдоль стен, точно зачарованные, и наблюдали за тем, как могущество переходило от умирающей владычицы к ее четверым детям.

Пришедшая на ум мысль заставила Линана нахмуриться. Могущество? Что он будет делать с Ключом Единения? Он даже не был уверен в том, что хотел им владеть.

Когда и они наконец покинули спальню королевы, Берейма отдал Камалю распоряжение поставить двух стражников возле двери, а всем остальным предложил вернуться в свои покои.

— Нам всем нужно о многом подумать, — тихо сказал он в своей обычной монотонной манере. — Гренда-Лир в течение целого поколения не видела таких перемен.

Он неуверенно взглянул на Линана и продолжал:

— Однако я уверен в том, что наша матушка знает, что делает. Ее возраст мог ослабить ее тело, но он не затронул ясности ума, и мы можем не сомневаться в этом.

— Она не сможет пережить эту ночь, ведь правда? — печально спросил Олио.

— Довольно об этом, — произнесла Арива, вложив в свои слова всю доброту, на какую только была способна, и успокаивающим жестом положила руку на плечо брата. — Такие мысли до добра не доведут.

Внезапно глаза Олио заблестели.

— Подождите! У меня же есть Ключ Исцеления…

— Я понимаю, куда направлены ваши мысли, ваше высочество, — прервал его Харнан, — однако и вам необходимо понять природу того, что сделала королева. Она сама владела Ключом Сердца, и теперь он не сможет помочь ей, раз она сама отказалась от него. Для нее смерть — не слабость, это освобождение и окончание пути.

Старик смахнул выступившие слезы и, закончив говорить, поспешил прочь.

Линан ощутил комок, подступивший к горлу, и быстро отвернулся от остальных, чтобы они не смогли увидеть его горя. Слишком мало внимания они обращали на него до сих пор — и пусть он будет проклят, если попытается разделить с ними свою скорбь. Он был смущен странными эмоциями, наполнившими его сердце. В конце концов, он по-своему любил свою мать, любил, как слуга мог бы любить добрую госпожу, однако они никогда не были по-настоящему близки.

Принесение ему в дар последнего Ключа, несколько добрых слов, обращенных к нему, остро напомнили ему о его одиноком и несчастливом детстве. «Почему только сейчас, мама, почему все это случилось так поздно?»

— Увидимся завтра, — сказал он остальным. Берейма и Арива смотрели ему вслед, вслед брату, которого прежде они вовсе не считали братом.


Линан заснул одетым, поэтому, когда Пайрем разбудил его во второй раз за это утро, его тело свела судорога, и все его движения были стесненными. Сквозь единственное окно его комнаты, расположенное высоко в восточной стене, пробивался тусклый солнечный свет.

— Какие новости, Пайрем? — спросил он, тряхнув головой, чтобы прогнать остатки сна.

— Мне очень прискорбно первым сообщать об этом вашему высочеству, но ваша матушка, королева Ашарна, скончалась.

Линан оцепенел.

— Когда?

— Несколько минут назад. Вашим братьям и сестре сейчас несут эту печальную весть. Вы все должны опять собраться возле ее ложа.

— Да, конечно. Спасибо, Пайрем.

— Могу ли я что-нибудь еще для вас сделать, ваше высочество?

Линан покачал головой. «Почему я ничего не чувствую? Что со мной не так?»

— Если мне что-нибудь понадобится, я тебя позову.

Пайрем поклонился и хотел выйти, однако Линан внезапно остановил его.

— Скажи мне, ты любил королеву?

— А как же, конечно.

— А люди ее любили?

— Те, кого я знаю, ваше высочество, — Пайрем с интересом взглянул на Линана. — И уважали, — добавил он. — Ее любили и уважали. Мы прожили в процветании и мире четверть века. Народ не мог бы и желать большего. Еще что-нибудь, ваше высочество?

Линан покачал головой, и старый слуга вышел. «Куда проще было бы оставаться одним из ее подданных», — с горечью подумал юноша.

ГЛАВА 8

Стояло золотистое утро. Солнечный свет струился сквозь окна и заливал покои Береймы. Вокруг него суетились слуги и придворные, каждый беспокоился из-за его одежд и снаряжения, всем требовалась уверенность в том, что всякая вещь находится в нужном месте, а одежда развешена в безукоризненном порядке.

Несмотря на то, что Берейма одевался для сопровождения своей родной матери в последний путь, его украшения были великолепны и вполне достойны нового короля Гренда-Лира. Вокруг него не смолкали разговоры, неумолчное жужжание людских голосов.

Сам Берейма стоял, выпрямившись, будто проглотил аршин, его руки были безвольно опущены вдоль тела. Тем временем на него накинули длинный плащ. Он закрыл глаза.

«Не сейчас, — приказал он себе. — Ты не смеешь заплакать перед этими людьми. Ты посрамишь ее память своими слезами».

Он с трудом сглотнул слюну. Что бы он ни делал, о чем бы он ни думал, все постоянно напоминало ему о его потере. Со вчерашнего утра, с момента смерти Ашарны, у него не было времени остаться наедине со своим горем. Он понимал, что в этом теперь состояла часть его обязанностей, что он должен был подготовиться к мирной и скорой коронации — однако страстно желал хотя бы на полчаса остаться одному возле белого неподвижного тела матери, позволить себе погрузиться в свои собственные чувства, не имевшие отношения к благу королевства, к величайшим нуждам подданных.

«Я словно проглочен всем этим», — с горечью и печалью подумал он и крепче закрыл глаза, чтобы не дать воли слезам.

«Нельзя больше предаваться горю. Не сейчас. Никогда».


Когда Арива твердыми решительными шагами вышла в вестибюль, она тяжело дышала. Вот уже около часа прошло с тех пор, как она была полностью одета, однако несмотря на тяжелые траурные одежды и яркое солнце, ее знобило. Она не чувствовала своих рук, словно они превратились в ледышки. Девушка погладила Ключ Меча и с горькой усмешкой подумала о том, что впервые надела его для церемонии, которая никак не вязалась с войной. Да и одежды ее в этот день ничем о войне не напоминали.

«О боже, матушка, зачем ты оставила нас именно сейчас? Ты ведь так нужна всему королевству!»

Арива приблизилась к покоям Олио и вошла без стука. Слуги, сновавшие возле ее брата подобно малиновкам, суетившимся возле куска хлеба, поклонились ей, не прерывая своих занятий.

Олио взглянул на нее со своей неизменной непоколебимостью.

— Ты в-в-се еще с-с-собираешься продолжать исполнение с-с-своего плана?

Слуги на мгновение прекратили свои занятия, а в следующий миг Олио попросил их всех выйти:

— Я почти готов. Все остальное я могу сделать сам.

Когда брат и сестра остались одни, Олио повторил свой вопрос. Арива, словно бы не слушая, шагнула к его гардеробу, достала Ключ Сердца и повесила его на шею брата:

— Вот теперь все в порядке.

— Что касается этого, то ты не права, сестра, — выдохнул Олио, стараясь говорить как можно тише.

Арива кивнула.

— Возможно. Однако я не вижу другого пути разрешить спорный вопрос.

— Этот вопрос считаешь спорным только ты, — возразил Олио, избегая ее взгляда.

— Нет, брат мой. Этот вопрос стал спорным для всех граждан королевства. Всякая великая семья находит источник, из которого черпает свое величие. Такие семьи предназначены для того, чтобы править. Мы все рождены для этого, нас с самого рождения учили держать в руках бразды правления королевством.

— Ты забываешь, всегда ты забываешь о том, что Линан унаследовал кровь н-н-нашей матушки.

— Я не забываю об этом. Ты всегда ставил мне в вину то, что я будто бы ненавижу его. Ты не прав. Я вовсе не питаю к нему ненависти. Я даже не обвиняю его в том, что его отец занял место нашего отца в качестве супруга королевы. Однако королевство должно сохранить свою силу и жизнеспособность, а это возможно только в том случае, если сохранится кровь королевской династии.

— Ты сильно рискуешь, сестра. Линан м-м-может доказать свои права…

— Олио, слушай меня! Я говорю вовсе не о Линане! — Ее слова прозвучали так резко, что Олио отступил на шаг назад. Его взгляд был устремлен в пол. Сестра подошла к нему и, обняв его за плечи, прижала к себе. — Бедный, робкий и застенчивый Олио, не бойся меня. Из всего, что заботит меня в этом мире, ты моя главная забота.

В ее руках Олио обмяк и в свою очередь обнял ее.

— Я знаю это и никогда об этом не забуду.

Арива сдержала вздох и сжала брата в объятиях, прежде чем отпустить его. Пальцами она подняла его подбородок и взглянула ему прямо в глаза.

— Все, что бы я ни сделала, я делаю во благо Гренда-Лира. Я посвящена этому королевству к людям, населяющим его, Я не могу сказать, что люблю их больше, чем тебя или Берейму, но им принадлежит моя жизнь. Я рождена для того, чтобы служить, служить, исполняя свои обязанности так, как это пристало дочери королевы Ашарны. Все это не касается Линана, речь идет о сохранении традиций, о будущем, о том, что будет правильно.

У Олио больше не оставалось возражений, и он молча кивнул.

— Очень хорошо. П-п-поступай так, как ты должна поступать. Только б-б-будь осторожнее, сестрица. Ашарны больше нет, вступают в силу новые порядки. Ради тебя самой я надеюсь, что твои поступки станут частью всего существования Кендры.

— Было бы по меньшей мере странно, если бы мы все не были в этом уверены, — мягко ответила Арива и оставила его заканчивать приготовления к погребению.


Линан внимательно рассматривал свое отражение в огромном зеркале гардероба. Он был одет в серые шерстяные штаны, заправленные в его любимые сапоги — начищенные Пайремом до такого блеска, что их просто нельзя было узнать. На нем была белая полотняная рубаха с модными широкими обшлагами и короткая черная куртка. Меч в ножнах из цельных пластин сверкающего металла висел на его лучшем кожаном поясе, закрепленный на нем в специальных золотых кольцах. С шеи юноши на серебряной цепи свисал сверкавший золотом Ключ Единения.

С некоторым разочарованием Линан подумал, что его физический облик оставлял желать много лучшего, даже несмотря на прекрасные аристократические одежды, в которые он был облачен. Рост его был ниже среднего, и он сам подозревал, что больше ему не суждено вырасти — а кроме того, если можно было верить слухам, его отец был ростом не выше, чем теперь Линан. Утешало юношу то обстоятельство, что его плечи были широкими и сильными и обещали с возрастом еще более окрепнуть. Однако его торс казался ему слишком длинным по сравнению с ногами, а шея чересчур хрупкой для большой головы, сидевшей на ней. Его лицо оставалось до сих пор слишком круглым, слишком мальчишеским, в нем не было видно внушительности, а карие глаза были слишком широко расставлены, не говоря уже о непокорных каштановых волосах.

— Все в порядке, ваше высочество? — бесцветным голосом спросил Пайрем.

— Все замечательно. Не суетись больше.

Пайрем фыркнул и велел своим помощникам отвернуться, после чего в его руках появилась большая и жесткая одежная щетка, с помощью которой он начал приводить в порядок одежду Линана. Движения его руки со щеткой были столь неуклюжи, что Линану приходилось, морщась, терпеть болезненные ощущения. Когда старый слуга закончил свою работу, он отступил на пару шагов, чтобы полюбоваться своим питомцем.

— Вы непременно произведете впечатление, — с видимым удовольствием сказал он, при этом в его голосе прозвучала уверенность в том, что впечатление — самое главное в облике человека, и что облик этот способен изменить мир.

Линан кивком выразил благодарность и вышел из комнаты, поспешно направившись в большой дворцовый зал. Здесь должна была начаться траурная церемония, на которой ему полагалось присоединиться к братьям и Ариве. Траурный кортеж должен был проделать путь от дворца через всю Кендру к месту упокоения Ашарны неподалеку от гавани.

Линан немного задержался и оказался последним из домочадцев, заняв свое место рядом с Аривой и Олио за спиной нового короля. Берейма взглянул на него с укоризной. Перед Береймой стоял Деджанус — теперь он был личным стражем Береймы — и придворный сержант. За спиной Линана находился гроб с телом королевы — простой деревянный гроб, весь в гирляндах из сотен цветов, по одну сторону которого выстроились священнослужители во главе с примасом Гиросом Нортемом. По другую сторону от гроба следовали за своим предводителем, прелатом Эдейтором Фэнхоу, пятеро руководителей теургий, магов воздуха, воды, земли, огня и звезд. За гробом следовал эскорт, состоявший из сотни королевских стражников под предводительством Камаля; остальные девятьсот стражников уже выстроились вдоль дороги к последнему пристанищу королевы, ими командовал Эйджер.

За эскортом из стражников шли все иностранные послы и консулы провинций, возглавлял их принц Сендарус. Ни один из правителей низшего ранга не успел добраться до Кендры к моменту похорон. Замыкала траурное шествие свита, первым в ней шел Оркид, выглядевший еще более суровым и угрожающим, чем обычно, в своем черном траурном облачении с капюшоном. За ним следовали правительственные чиновники и остальные сановники рангом пониже.

Берейма кивком головы дал понять главному из музыкантов, толпившихся возле дверей большого зала, что пора начинать. Громко затрубили трубы, раздался рокот цимбал, и вся траурная процессия двинулась.

Идти предстояло долго, почти пять лиг. Таким образом королева последний раз объезжала свои владения. Придворные музыканты занимали едва ли не сотню мест во главе процессии, возвещая приближении гроба громкими звуками военного марша. Улицы были полны народа, горожане высовывались из окон и махали с балконов черными траурными платками, прогдаясь со своей королевой, лежавшей в деревянном гробу, вытянувшись во весь рост и застыв с мелово-белым лицом.

Первый отрезок пути, который предстояло пройти траурной процессии, пролегал по холмам среди богатых кварталов города. Здесь жили богачи и аристократы, в основном принадлежащие к Двадцати Домам. Высокие каменные особняки сверкали стеклами в лучах утреннего солнца подобно гигантским самоцветам, их окружали стройные ряды деревьев, великолепных в своем летнем убранстве. Однако дальше строения становились менее грандиозными и располагались ближе друг к другу, здесь дома разделялись лишь небольшими садиками. В этих кварталах проживали семьи, гордившиеся древностью своих родов, однако не претендовавшие на принадлежность к высшей аристократии; они занимали промежуточное социальное положение между городской знатью и разраставшейся буржуазией Кендры, представители которой жили в предместьях города — их владения как бы окружали город гигантским полукружием и тянулись до самого берега.

Траурная процессия прошла под старой городской стеной. Ближе к окраине улицы становились все более узкими и мрачными, крыши домов здесь почти касались друг друга, образуя над узкой улицей почти что крытую галерею. Возраст здешних построек исчислялся столетиями, были они в основном деревянными, обмазанными глиной, часто— с соломенными крышами. В этих старых кварталах жили торговцы, ремесленники и люди искусства всякого рода, и все эти люди свято верили в то, что именно они составляли самое сердце Кендры, да и всего королевства.

Последний отрезок пути пролегал через огромную гавань, где можно было встретить бродяг, спавших прямо под открытым небом и одетых в поношенные одежды, доставшиеся им от сердобольных горожан. Ближе к воде солоноватый воздух смешивался с запахом сушившихся рыбацких сетей и смолы, с многочисленных кораблей доносились ароматы готовящейся еды.

Возле доков процессия повернула на север и вновь вышла к старой городской стене, где уже был сложен погребальный костер. Гроб Ашарны поставили на его вершину, и Берейма поджег сухие дрова. Поначалу пламя разгоралось как бы нехотя, но внезапно с моря подул легкий ветерок, и спустя несколько минут языки огня уже поднялись высоко в воздух. Над костром встал густой коричневый дым, заслонив от людских глаз солнце и бросив тень на весь город, словно подчеркивая, сколь несчастны в эти минуты горожане. На короткое мгновение дым рассеялся, и в нем показалось белое лицо Ашарны — будто ее душа именно в этот миг покидала свою земную оболочку. Линан заметил, что на многих провожавших свою королеву в последний путь это подействовало так сильно, что на их лицах появилась испарина.

Погребальный костер горел два часа. Когда пламя стало затухать, и дым из коричневого столба превратился в небольшие сероватые струйки, процессия двинулась обратно во дворец. На этом пути уже не звучала музыка, а королевские стражники шли следом за музыкантами с опущенными копьями.

В память об Ашарне дворцовые ворота были открыты, и любой человек мог войти во дворец, чтобы вспомнить свою последнюю королеву. Здесь накрыли большие столы, на которых в избытке стояли закуски и напитки, так что вскоре люди уже стали смеяться — немного нервно, но по большей части оттого, что наконец-то нашли утешение. Хотя народ очень любил свою правительницу, мертвых невозможно вернуть к жизни, и потому все считали, что нужно с надеждой смотреть в будущее. С появлением нового монарха в Гренда-Лире должна была начаться новая жизнь.

Дым погребального костра рассеялся, город снова залил солнечный свет. Единственными признаками траура остались одежды людей, да еще черные флаги на самых высоких дворцовых башнях и на мачтах кораблей в далекой гавани.

Линану было тяжело смотреть на развеселившихся гостей.

Его душа была полна горечи от того, что он потерял мать, которую так и не узнал близко за всю свою жизнь, и которая перед смертью успела сказать ему несколько теплых слов и дала понять, что всегда думала о нем как о сыне. Ему удалось избежать покровительства и подхалимства разных доброжелателей — тех самых людей, которые не замечали его существования до тех пор, пока он не получил один из Ключей Силы. Когда веселье стало совсем шумным, он взял с собой кожаную флягу с красным вином и тихо удалился в южную галерею дворца на верхнем этаже, на стенах которой висели прекрасные картины и гобелены.

Широкие двойные двери галереи были распахнуты, пропуская свет и воздух, и Линан вышел на балкон. Отсюда ему была видна Кендра со всеми тремя сотнями тысяч ее жителей, многие из которых сейчас находились во дворе дворца и около него.

Юноша неторопливо потягивал вино и наслаждался тем, что видел перед собой. Солнце начинало склоняться к западу, отражаясь в окнах домов, а красные и зеленые крыши складывались в причудливый узор, за которым блестели воды залива Пустельги. Вдалеке можно было разглядеть берега Луризии.

Он задумчиво потрогал Ключ Единения. «Я должен буду представлять Берейму где-то далеко, в Луризии и в других провинциях, — думал он. — Это же просто смешно! Что я знаю о подобных вещах? Кто научит меня?»

Линан сделал из фляги большой глоток и повернулся, чтобы уйти. Теперь он был подавлен тяжестью доставшейся на его долю ответственности. В дверях галереи стояла Арива, пристально разглядывая его.

— Долго ты здесь стоишь? — спросил он, удивленный ее молчанием.

— Не очень долго. Мы ждем тебя внизу на тризне.

— Мы?

— Твоя семья. Нам слишком о многом следует поговорить.

Линан фыркнул:

— О Ключах Силы.

— Конечно. — Она подошла и встала рядом с ним на балконе.

— Тебе повезло, и ты это знаешь. Мы были уверены, что наша мать не оставит тебе вообще ничего. — Линан промолчал. Арива пожала плечами и продолжала: — Ты не учился выполнять подобные обязанности, брат. Что ты будешь делать?

— Пока я этого еще не знаю. Пока я еще привыкаю к мысли о том, что меня признали настоящим принцем крови.

Арива мгновенно поморщилась, но взяла себя в руки и улыбнулась.

— То, что ты владеешь одним из Ключей, не может изменить обстоятельств твоего появления на свет.

— Ты права. Ашарна была и осталась моей матерью, — сухо произнес он.

— А твой отец был простолюдином, — спокойно ответила она. — В то время как отец Береймы Милгром и наш с Олио отец Тейф были аристократами, вели свое происхождение из Двадцати Домов. Между нами и тобой, Линан, существует разница. И так будет всегда, это неустранимо.

Линан отвернулся, чтобы Арива не увидела, как краска залила его лицо.

— Я разделяю с вами имя величайшего дома, дома Розетем, — попытался он защищаться. — В моих жилах, как и в ваших, течет кровь королевы.

— Да, однако это не вся кровь, которая течет в твоих жилах, разве не так? Послушай, Линан, я ничего не имею против тебя только потому, что твой отец не произошел из знатного рода. Но давай посмотрим правде в глаза. Когда наша мать вышла замуж за твоего отца, она считала, что ее детородный возраст уже позади. Если бы она знала, что еще может забеременеть и родить ребенка, она выбрала бы себе в мужья кого-нибудь из Двадцати Домов.

— Возможно, мой отец и не был аристократом, зато он был лучшим полководцем королевства. В то время, как великие и знатные семьи только опозорили себя перед Ашарной во время Невольничьей войны, мой отец-простолюдин одержал победу, когда повел свои простонародные войска на защиту трона.

— Я не хочу преуменьшать славных деяний твоего отца. Он был храбрейшим и опытнейшим солдатом. — Она подошла ближе и обняла Линана рукой за плечи. Его мышцы сразу же до боли напряглись. Никто до сих пор не вел себя так с ним, и он не знал, что делать.

Арива выдержала паузу и мягко продолжила:

— Но я думаю о тебе. Ведь на самом деле ты вовсе не хочешь той ответственности, которая ляжет на твои плечи благодаря Ключу Силы. У тебя нет для этого подготовки, ты этому не учился, у тебя нет наследия для того, чтобы пользоваться им.

— Я еще не пытался.

Ее рука соскользнула с его плеч, и девушка глубоко и печально вздохнула.

— Мы не хотим видеть, как ты сам причинишь себе вред, Линан. Ты наш брат.

Линан с горечью рассмеялся.

— Несмотря на то, что мой отец простолюдин? — Неожиданно ему стало интересно. — Ну, а что же вы мне хотите предложить?

Арива улыбнулась.

— Ты вернешь Ключ Берейме, а взамен получишь пенсию до конца жизни. Ты и твое потомство будете признаны как одна из ветвей королевской семьи. Твои дети станут первыми членами новой аристократической семьи — Двадцать Первого Дома.

— Это очень великодушное предложение, однако оно слишком несерьезно. Оно не дает мне ничего из того, что уже может дать Ключ.

— Но, Линан, ведь у тебя не будет никакой ответственности. С твоих плеч упадет тяжелое бремя государственной службы.

Линан пожал плечами.

— Может быть, мне понравится это бремя.

В голосе Аривы послышалось напряжение.

— Ты делаешь ситуацию сложнее, чем она могла бы быть. Все могло бы стать гораздо проще, если бы ты согласился посмотреть в лицо реальности.

— Какой реальности? Королева смотрела на вещи не так, как вы. Ключ вручила мне наша матушка. На самом деле это был ее последний поступок, так она изъявила свою последнюю волю. Нет, я думаю, что не смогу отдать его.

Он нашел в себе силы взглянуть сестре в глаза. Выражение ее лица изменилось. В ее глазах Линан увидел отнюдь не ненависть, в них было что-то незнакомое. «Она думает обо мне как о простом крестьянине, как о человеке, который никогда не сможет сравниться с ней по положению, даже разговор со мной причиняет ей страдание и боль».

Арива больше не стала ничего говорить, повернулась и вышла. По доносившимся снизу звукам Линан понял, что тризна продолжалась, однако теперь шум стал еще более оптимистичным. В следующий миг послышались еще чьи-то шаги по галерее, Линан с испугом подумал, что это мог быть Берейма или Оркид, которые обратятся к нему с теми же речами, что и Арива — или, что было бы еще хуже, Олио, которого Линан любил. Однако человек, появившийся на балконе, был ненамного выше его и подошел, сутулясь.

— Мимо меня прошла принцесса Арива. Она была похожа на снежную ведьму.

Линан горько рассмеялся.

— Она хотела, чтобы я отказался от Ключа Единения.

Эйджер мгновение полюбовался открывшимся видом, потом произнес:

— Отказаться от него сейчас? Она уже видит в тебе поверженного врага?

Линан покачал головой:

— Я не могу с уверенностью сказать, как она на самом деле относится ко мне.

Эйджер кивком показал на Ключ.

— Он все еще висит на твоей шее. Так или иначе, она определенно не права, что бы она о тебе ни думала.

— Меня испытывали, — предположил Линан. — Никогда еще я не выдерживал такой ответственности.

Эйджер втянул носом воздух.

— Тебе известна история о твоем отце и о сражении на берегу Херона?

— Я знаю только то, что это была его первая битва, и он выиграл ее. Ни Камаля, ни Пайрема там не было — а ведь только от них мне удается узнать что-то об отце.

— Ну что ж, я участвовал в том сражении. Твоему отцу требовалось сделать выбор. Он мог отойти назад, к северу от реки Геят, и дождаться подкрепления — иди же предпринять атаку. У него не было точных сведений о силах противника, но он отлично знал, что если он не прижмет их к берегу, они могут ускользнуть, и тогда пройдут недели или месяцы, прежде чем он снова сможет сразиться с ними. Однако гораздо более важно, что он сам не был уверен в своей собственной способности успешно провести атаку.

— Но он был великим солдатом! — горячо возразил Линан.

— В этом нет никаких сомнений — но до сражения на берегу Херона никто, даже сам твой отец не знал, каким он станет генералом.

Линан взглянул на Эйджера.

— Это выдумка?

Эйджер пожал плечами.

— Если тебе так больше нравится. Однако это чистая правда, а ты истинный сын своего отца.

Эйджер ласково похлопал Линана по плечу и ушел в комнаты.

Вскоре после этого и сам Линан покинул галерею, остановившись на верхней ступеньке лестницы, которая вела вниз, в главный зал. Несколько мгновений он наблюдал за людьми сверху. Он видел женщин в длинных траурных платьях, разодетых в лучшие одежды мужчин, блеск их украшений и пьяные улыбки на лицах.

У него мелькнула мысль, что все эти люди еще не до конца осознали, что Ашарна умерла, и теперь у них новый монарх. Еще он подумал, что все эти люди слишком плохо знали свою королеву.

Арива не ничего сказала о том, говорила ли она с ним от имени нового короля. Однако если Берейма собирался обратиться к нему с тем же разговором, то Линан решил, что это могло бы произойти где-нибудь при очень большом скоплении народа, где ему необходимо будет сдерживаться.

Он увидел, как в зал со двора вошла группа людей с чрезвычайно важным видом. Берейма шел в середине, и все внимание было приковано к нему. Окружавшие его люди были гражданскими чиновниками Кендры во главе с мэром Шантом Тенором и главой купеческой гильдии Кселлой Поввис. Эти двое представляли собой странную пару: Тенор был непомерно толстым мужчиной с одутловатым лицом, лет ему было немногим меньше шестидесяти, он отличался подхалимством и любовью к хвастовству, в то время как Поввис была высокой смуглой женщиной из Луризии и пользовалась репутацией человека сурового, но справедливого и чрезвычайно искреннего, что часто оскорбляло придворных льстецов. Берейма на целую голову возвышался над своими спутниками и пытался слушать одновременно их обоих.

Линан спустился по лестнице в зал и выждал время, когда Берейма его заметил.

— Брат, — вежливо обратился к нему Берейма, прервав тем самым болтовню чиновников. — Разве не трогательно видеть, как много добрых жителей Кендры пришли сюда, чтобы сказать нашей матушке последнее «прости»?

В его голосе не было слышно иронии.

— В самом деле трогательно, брат, — ответил Линан, глядя на спутников Береймы, которые тут же ему поклонились.

«Это что-то новенькое для нас всех, горожане, — подумал он, мрачно улыбнувшись. — Так что будет лучше, если мы начнем привыкать к этому прямо сейчас».

— Это последнее, что мы можем сделать после почти тридцати лет ее мудрого и великодушного правления, — громко произнес Шант Тенор и, многозначительно взглянув на Берейму, добавил: — А кроме того, возможность заявить, что все мы уверены в том, что Кендру ждет процветание и благополучие на многие годы.

Кселла Поввис улыбнулась.

— Он хочет сказать, — пояснила она Линану, — мы надеемся на то, что ваш брат станет достойно продолжать сокращение импорта и продолжит ремонт доков, как делала ваша матушка на благо города.

— То, что хорошо для Кендры, хорошо и для всего королевства, — напыщенно заявил Шант Тенор. — Я надеюсь, что вы сможете добиться, чтобы это поняли все провинции, юный Ли… ах, ваше высочество.

— Я постараюсь довести до их сведения ваше пожелание, — сухо ответил Линан и заметил, что Кселла Поввис смотрит на него с одобрением. У него появилось такое чувство, что ее мнение о мэре было не выше, чем его собственное мнение об этом человеке. Он повернулся к брату. — К слову о моих обязанностях: не мог бы я поговорить с тобой наедине?

— Не вижу причин для отказа, — он повернулся к гостям. — Надеюсь, вы извините нас?..

Присутствующие поклонились и быстро отошли в сторону. Берейма кивком дал понять Линану, что можно говорить.

Линан глубоко вдохнул.

— Арива сделала мне предложение, которое касается Ключа Союза. Я решил отклонить его. Это был дар моей матери, и я не намерен передавать его ей… или кому-то еще.

Берейма покачал головой, его лицо отразило непонимание.

— Не могу даже представить себе, о чем ты говоришь. Может быть, будет лучше, если ты расскажешь все по порядку.

Когда Линан пересказал свой разговор с Аривой, лицо Береймы побелело от гнева. Вот только Линан не мог определить, против кого был направлен этот гнев.

— Да, теперь я, пожалуй, все понял, — сказал Берейма. — Похоже, что мне нужно поговорить с Аривой. Я ничего не знал об этом предложении и не могу смотреть на него сквозь пальцы.

Он помолчал несколько мгновений, избегая взгляда Линана.

— Признаюсь, я был удивлен тем, что наша матушка, признавая тебя наследником, вручила тебе один из Ключей Силы. Но я никогда не пойду против ее воли. Наши отношения следует обновить… точнее, им должно быть положено начало, потому что я должен признать и то, что игнорировал твое существование с самого момента твоего появления на свет. Ясно, что мне предстоит очень многое узнать о собственной семье.

Линана ошеломили слова Береймы.

— Я был бы рад этому, — только и смог произнести он в ответ.

Берейма решительно кивнул.

— Именно этого желала бы наша матушка. Сегодня днем и вечером я должен исполнить слишком много официальных обязанностей, но в ближайшие несколько дней я намерен обсудить определенные веши с тобой, Аривой и Олио. Я вижу, что в тебе есть храбрость и искренность, а это весьма ценные качества. Я думаю, что со временем ты станешь хорошим посланником трона. Чем скорее мы начнем с тобой заниматься, тем будет лучше.

Линан кивнул, не зная, что сказать.

— Сейчас мы испытываем радость одновременно с печалью, — продолжал Берейма. — Наша матушка наконец-то освободилась от всех несчастий и от боли. Выпей за ее память и за наше будущее.

Линан ощутил себя так, будто с его плеч упала непомерная тяжесть. Он думал, что с поддержкой Береймы он станет способен вынести всю ответственность своего нового положения. И, что было еще важнее, теперь он знал, что Арива и Двадцать Домов не посмеют даже пытаться отнять его новообретенный статус. Впервые за всю свою жизнь он почувствовал себя настоящим принцем, потомком Дома Розетем. Он расправил грудь и шагал среди гостей с большей уверенностью, забыв о своей робости перед теми, кого он прежде сторонился и старался избегать из-за своего сомнительного происхождения и их явного пренебрежения. Он был достаточно умен, чтобы не задирать нос, — однако все-таки находил удовольствие в том, что все ему кланялись и заискивали перед ним. По мере того, как тянулись ночные часы и он допивал красное вино из своей фляжки, в нем появилась некоторая развязность. Камаль и Эйджер с интересом следили за происходившей с ним переменой.

— Наш юный щеголь узнал о себе самом что-то новое, — заметил Эйджер.

— Он узнал, что может гордиться собой наравне с лучшими из них, — угрюмо отозвался Камаль. — Надеюсь, он отбросит это. Мне больше по душе прежний Лиман.

— Может статься, что прежний Линан никуда не денется, Камаль, и эта новая уверенность не испортит его.

— До тех пор, пока кто-нибудь не попытается столкнуть его с нового места. Сейчас-то все с ним обращаются ласково, особенно в присутствии Береймы, но как только им представится возможность, они найдут способ подставить ему ногу.

Однако Эйджер не разделял пессимизма коннетабля гвардии. Он искренне жалел умершую Ашарну, однако не мог избавиться от ощущения, что теперь с новым положением Линана все будет идти только к лучшему. Впервые в жизни у Линана появилась семья, и впервые за многие годы Эйджер чувствовал, что у него появился дом… и те, с кем можно было этот дом разделить.

— Кто это с ним сейчас? — спросил Камаль.

Эйджер взглянул своим единственным глазом на женщину, с которой разговаривал Линан, и пожал плечами.

— Не могу узнать ее. Но, по-моему, на ней туника одной из теургий.

— На ее плече звезда, обведенная кругом. Она студентка.

— Может быть, она просто пришла на тризну. Если хочешь, я могу развести их.

Камаль покачал головой.

— Не можем же мы всю жизнь присматривать за ним… и уж конечно, я не собираюсь вмешиваться в его отношения с женщинами.

— Ах, вот даже как? — спросил Эйджер, проявляя больший интерес. — Она хорошенькая? Я не могу отсюда разглядеть.

— Сравнительно с кем? С тобой? Черт возьми, по сравнению с твоей физиономией мою задницу можно назвать хорошенькой.

— Ну, тогда по сравнению с твоей задницей.

— Она определенно более хорошенькая, чем моя задница. На самом деле она действительно хорошенькая.

— Тогда пожелаем ему удачи.

— Да, хотя и так видно, что она получает удовольствие, стоя рядом с ним. — Камаль оглядел двор и большой зал, его лицо поскучнело. — Пойду-ка я лучше начну свои обходы. Ты идешь, или ты слишком занят, глазеешь на студентку магии?

— О, я уже прекратил глазеть, коннетабль. Жду приказаний.


Дженроза Алукар не собиралась идти на тризну по умершей королеве, но ее уговорили друзья, все как один взволнованные перспективой увидеть королевский дворец изнутри. На самом деле всем горожанам позволялось бывать во той части дворца, что специально отводилась для подобных посещений, однако на деле лишь те, кого во дворец приводили дела, или те, кто был как-то связан с двором, могли проходить внутрь. Даже Церковь, несмотря на то, что располагалась в западном крыле дворца, служила свои службы в специальных церквях и капеллах, находившихся в самом городе.

В конце концов девушку привело во дворец собственное любопытство: ее не интересовало внутреннее убранство, но ей было любопытно взглянуть на королевскую семью. Она ни разу не видела никого из ее членов, кроме самой Ашарны, присутствовавшей несколько лет назад на специальном богослужении, посвященном спасению рыболовного флота после страшного шторма. У Дженрозы имелись смутные представления о том, как выглядит Берейма, благодаря тому, что однажды его лицо появилось на обороте монет — а кроме того, все считали его похожим на Ариву, потому что всем было известно, что она сама является молодой копией своей матери. Однако никто из знакомых Дженрозы никогда не видел Олио, или младшего, Линана. Во время похоронной процессии ей удалось мельком увидеть их всех среди чиновников и солдат, но только со спины.

Когда Дженроза и ее друзья оказались во дворце, они стали заключать пари, пытаясь угадать, какие же двое из сотен хорошо одетых молодых людей, находившихся во дворце, являются Олио и Линаном. После того, как Дженроза лишилась половины своей недельной стипендии, она решила прекратить бессмысленные споры. Девушка отделилась от компании, нашла для себя бокал вина и стала бродить по дворцу, рассматривая внутреннее убранство большого зала. Она любовалась большим гобеленом, украшавшим северную стену зала, когда голос за ее спиной произнес:

— Это «Охота на Эрати», работа Виверса Гилда из Чандры. Специальный дар королю Берейме Третьему.

Дженроза оглянулась и увидела невысокого молодого человека с круглым симпатичным лицом, обрамленным каштановыми волосами, как-то странно торчавшими в разные стороны. Он был одет великолепно, а с его пояса свисал меч, показавшийся девушке слишком простым и неизысканным. Юноша улыбнулся ей. Фляжка, которую он держал в руке, легкое подрагивание подбородка и слегка остекленелый взгляд подсказали ей, что молодого человека лучше сторониться.

— Чрезвычайно эффектная работа, правда? — продолжал юноша. — Это один из самых больших гобеленов во всем дворце — и, наверное, самый красочный. Как вам нравится эта линия гончих, которые несутся сквозь лес по следу и в конце концов догоняют свою жертву? Глаз просто скользит по этой веренице.

— Откуда вы все это знаете?

— Мне рассказал все это человек по имени Харнан.

— Это ваш друг?

Юноша задумался над вопросом, потом пожал плечами.

— Даже не знаю, как вам его описать. Скорее у нас с ним деловое знакомство.

Он выглядел весьма самодовольным.

— Что ж, благодарю вас за вашу интересную лекцию. — Дженроза на шаг отступила. — А теперь я должна присоединиться к своим друзьям.

— Я мог бы рассказать вам о других гобеленах, если бы вы захотели.

Она покачала головой, попыталась изобразить на лице вежливую улыбку.

— Благодарю вас, не нужно. Меня ждут друзья.

— Балюстрады? Статуи? Картины?

Дженроза остановилась и повернулась к нему лицом. Она решила быть посуровее и нахмурилась, глядя на него.

— Что?

Ее нахмуренные брови не подействовали. Он подошел к ней ближе, продолжая улыбаться так легкомысленно, что ей это не понравилось.

— Я могу рассказать вам обо всем дворце. Я мог бы провести для вас экскурсию.

Девушке стало ясно, что от него будет не так-то легко отделаться.

— А почему вы думаете, что я хочу осматривать этот дворец?

— Ну ведь это же дворец. Любому хотелось бы осмотреть его изнутри.

Он дышал ей в лицо, изо рта исходил такой запах, что девушке едва не стало плохо.

— Знаете, что я хотела бы увидеть?

Юноша покачал головой:

— Нет. Скажите же мне.

— Я бы хотела увидеть, как вы отойдете от меня подальше вместе с вашей идиотской ухмылкой.

Ее слова возымели действие, противоположное тому, которое она ожидала. Теперь его улыбка стала еще шире.

— Восхитительно! — воскликнул он достаточно громко, так что на них удивленно оглянулись гости, находившиеся неподалеку.

— Что сделало вас таким счастливым?

— То, что сегодня многие вещи оборачиваются гораздо лучшей стороной, чем можно было ожидать. — Он подмигнул ей. — К примеру, я встретил вас.

Дженроза вздрогнула.

— Послушайте, найдите навозную кучу и заройтесь в нее с головой.

Теперь юноша уже откровенно смеялся.

— Вы говорите совсем как Камаль, — произнес он.

— А кто такой этот Камаль, если он не может сказать вам, куда вам следует отправиться на самом деле?

Юноша огляделся, затем показал ей на человека огромного роста, стоявшего шагах в пятидесяти от них и одетого в форму королевской гвардии.

— Вот кто такой Камаль.

Дженроза на сей раз сдержалась.

— Он солдат, — медленно произнесла она.

— Он коннетабль королевской гвардии, — поправил ее юноша.

— Но ведь вы же не солдат, верно? — Теперь она старалась говорить осторожнее. Она вовсе не хотела, чтобы выяснилось, что она волей случая нанесла оскорбление одному из влиятельных придворных; неосторожно сказанное слово могло оказаться пагубным для нее.

Он покачал головой.

— Нет. Мой рост слишком мал для того, чтобы стать королевским гвардейцем. — Он глубоко вздохнул. — Увы.

— Но вы имеете отношение ко двору?

Он вновь задумался над ее вопросом.

— Не совсем.

Дженроза с облегчением вздохнула.

— Теперь мне действительно нужно идти. Друзья ждут меня. Она решительно направилась прочь, однако юноша последовал за ней.

— Вы не станете возражать, если я вас провожу? — В его глазах появился блеск, который абсолютно не понравился Дженрозе.

— Вы слишком молоды, — коротко ответила она.

— Думаю, что я не намного моложе, чем вы.

— Мне восемнадцать лет.

— Ну вот, всего на один год.

— А все мои друзья намного старше меня. — Она ускорила шаги, но юноша не отставал.

Неожиданно она остановилась, так что он едва не налетел на нее. Он обернулся и огляделся.

— Где же ваши друзья?

— Как вас зовут? — спросила она.

— Пайрем, — быстро ответил он. — А вас?

— Оставьте меня, Пайрем.

Он поднял свою фляжку.

— Ваш бокал пуст, леди Оставьте-Меня. Не хотели бы вы еще немного вина?

— Я уже говорила вам, чего бы мне хотелось.

— Ах, да. Навозная куча.

Он хихикнул.

— Вы пьяны.

Он, немного подумав, отрицательно покачал головой.

— Нет, пока не совсем. — Подмигнул и добавил. — Может быть, совсем немного.

Прежде чем она успела сказать что-нибудь еще, кто-то окликнул ее по имени. Рядом появились ее друзья, среди которых выделялся Амрин, огромный как медведь.

— Вот мои друзья. Самый большой из них любит подраться. Амрин взглянул на юношу.

— Тебе причиняют беспокойство? — спросил он у Дженрозы.

— Вовсе нет, — быстро произнес юноша. — Она очаровательна.

— Я обращался не к вам, — вызывающе ответил Амрин.

— Значит, вы все маги?

— Школяры, — ответила Дженроза. — Сейчас мы должны идти и учиться. — Ее друзья при этих словах взглянули на нее с удивлением.

— М-м-м, да, — неуверенно подтвердил Амрин. — Мы должны идти и… учиться…

— Вы уверены, что все вы не хотели бы еще немного выпить?

Внезапно Дженроза резко повернулась к нему.

— Я не хочу больше находиться в вашем обществе, Пайрем. Ничего особенного, но… — Она покачала головой. — Нет, я не права. Примите мои извинения, но я считаю вас слишком надоедливым.

Юноша, казалось, неожиданно упал духом. Дженроза мысленно зарычала.

— Понимаю. Что ж, если это так…

— Это именно так, — перебил его Амрин. Он показал на звездный символ своей теургии на тунике. — Так что, если вы не хотите, чтобы мы испытали на вас свои магические средства, потрудитесь убраться прочь!

Его слова произвели на юношу неожиданное впечатление. Выражение его лица стало ледяным, он взглянул в глаза Амрина ясным взглядом своих карих глаз.

— У меня тоже есть магический символ, — спокойно произнес он.

Амрин грубо расхохотался.

— Конечно, есть, маленький мышонок.

Юноша резким движением достал из-под своей короткой куртки амулет на серебряной цепи.

Он поднял его так, чтобы вся компания могла его разглядеть. Мгновение студенты молча смотрели на него, потом часто заморгали. Все они знали, что это такое. И Дженроза тоже поняла, что это означает.

— О боже, — слабо выдохнула она. — Ваше имя не Пайрем.

— Нет.

Среди друзей Дженрозы повисло тягостное молчание. Спустя мгновение одна из девушек скользнула прочь, за ней последовала вторая, а за ней третья. Дженроза и Амрин были оставлены на волю судьбы.

— Я… ваше высочество… — Амрин замялся, не зная, что сказать.

— Вы просто защищали своего друга. Вы не сделали ничего дурного. Однако сейчас вам лучше уйти.

Амрин кивнул и растворился в толпе. Дженроза сглотнула слюну.

— Ваше высочество, если я нанесла вам оскорбление…

— Я не был оскорблен. — Он снова начал улыбаться. Ему потребовалось призвать на помощь всю свою силу воли, чтобы выглядеть трезвым.

— … значит, вы получили все, чего заслуживали.

От удивления глаза Линана округлились, а потом он рассмеялся.

— Если не считать членов моей семьи, вы первый человек за сегодняшний день, который не попытался попасть ко мне в милость любым путем.

— Сейчас для этого было бы слишком поздно.

— Совсем наоборот. Как ваше имя?

— Дженроза Алукар, ваше высочество.

— Конечно, ваши манеры не могут остаться полностью безнаказанными.

Дженроза ничего не ответила.

— Когда тризна закончится, вы должны будете представиться стражникам возле дверей во внутренние покои дворца. Это произойдет где-нибудь около захода солнца. Они объяснят вам, куда пройти.

Линан направился прочь, но Дженроза жалобно спросила:

— Какое наказание меня ожидает?

Не оборачиваясь, он ответил:

— Вы сами увидите.

ГЛАВА 9

Бродя по дворцу, Дженроза обдумывала, как заберет из своей спальни в теургии все свои вещи, какие только сможет, и попытается попасть на какое-нибудь торговое судно из тех, что стояли в гавани, чтобы навсегда исчезнуть из этого города. Или, если бы ей повезло, то еще лучше было бы уплыть на одном из кораблей с иностранными сановниками, прибывшими на церемонию похорон королевы; в этом случае ей удалось бы бежать с относительным комфортом.

Однако против этого плана она приводила сама себе те же самые аргументы, которыми пользовалась, чтобы убедить себя остаться в теургии: здесь, в Кендре, был ее дом, впереди ее ожидало будущее мага, и только здесь судьба могла ей все это предложить.

На закате она назвала свое имя стражникам, стоявшим возле входа во внутренние покои дворца. Один из них велел ей следовать за ним и повел ее многочисленными узкими коридорами и каменными лестницами в одну из башен, в которой находились личные покои монарха и тронный зал.

«Ну что же, по крайней мере, меня ведут не в темницу», — мысленно сказала она себе, однако эта мысль не помогла девушке отогнать самые мрачные предчувствия. Какое наказание придумал для нее принц? Может быть, он собирался сбросить ее с башни?

Она понимала, что эта мысль сама по себе была нелепой, и все же от страха у нее подкашивались ноги.

Наконец стражник подошел к узкой деревянной двери, которая выглядела такой же древней, как и обрамлявшие ее круглые камни. Он один раз стукнул в дверь древком копья, отворил ее и втолкнул Дженрозу внутрь. Дверь за ее спиной закрылась. Она стояла у подножия старинной каменной лестницы.

Откуда-то сверху раздался голос принца:

— Поднимайтесь наверх, Дженроза Алукар.

Девушка неуверенно поднялась по каменным ступеням и оказалась в круглой комнате, в которой пахло пылью и старинными книгами. В центре комнаты стоял принц. Он успел переодеться в более простую одежду, теперь у него на поясе не было ни меча, ни ножа. Его Ключ тускло поблескивал в маленьком пятне света между деревянными ставнями небольшого окна.

— Вы все еще смеетесь надо мной, ваше высочество, — произнесла она. — Я надеюсь, что это добрый знак.

— Я рад, что вы пришли, — искренне ответил Линан.

— Но ведь у меня не оставалось выбора, — заметила Дженроза и огляделась.

На всех стенах комнаты висели старинные полки, врезанные в камень, и каждая полка была заполнена книгами, которые казались такими же древними, как сама башня.

— Что это за комната?

— Первый великий король Кендры Коланус был отчасти магом. Он создал Ключи Силы. Поговаривают, будто бы с их помощью он оказался на троне. Это его кабинет. Никто больше не пользуется им.

Дженроза осторожно сняла книгу с одной из полок, бережно открыла кожаный переплет и с изумлением стала вглядываться в письмена на первой странице.

— Какой это язык?

Линан пожал плечами.

— Никто этого не знает. По этой причине больше никто и не пользуется этим кабинетом.

— Злодеи могли бы совершить не одно убийство для того только, чтобы эти книги попали к ним в руки.

— Злодеи уже пытались завладеть ими, — отозвался принц. — Вы разбираетесь в истории?

— Очень немного, только если она имеет какое-нибудь отношение к изучению звезд. — Девушкой постепенно стало овладевать беспокойство. Ей хотелось поскорее получить свое наказание, чтобы она могла вернуться к себе в спальню, уйти прочь из дворца и от этого странного принца.

— Три сотни лет назад группа могущественных магов вступили в заговор с целью заполучить содержимое этой комнаты. Заговор раскрыли, и король разрушил все их планы. Главных заговорщиков он казнил. Знаете, что он сделал с остальными?

Дженроза покачала головой.

— Позволил им войти в эту комнату и изучить книги — при условии, что они полностью выполнят его волю.

— Но если он не возражал против того, чтобы маги увидели эти книги, то почему он убил их вождей?

— Разумеется потому, что заговор был направлен против него. После нескольких лет безуспешных попыток расшифровать эти рукописи уцелевшие маги отказались от дальнейшей работы.

— А в чем состояла королевская воля? — спросила Дженроза, которую заинтересовала эта история.

— Им надлежало создать пять теургий и выбрать главного прелата, который должен был подчиняться самому монарху.

— Он прижал их всех к ногтю?

— Угу, именно так оно и было.

— Вы хотите сделать то же самое со мной? — спросила она.

— Не понимаю…

— Прижать меня к ногтю?

«Не к моему ногтю», — подумал Линан, но изобразил удивление.

— Нет, конечно.

— Тогда как же вы собираетесь наказать меня?

— Я хочу предложить вам стакан вина, а еще хочу показать вам такой закат, какого вы не видели никогда в жизни.

Дженроза покачала головой.

— Я не уверена, что я правильно расслышала ваши слова.

Принц жестом указал на окно. На подоконнике стояли два стакана и бутылка. Глаза девушки стали огромными от изумления. Никогда еще ей не приходилось пить из стаканов. На самом деле она даже не могла припомнить случая, когда пила бы из бутылки. Линан взмахом руки пригласил ее пройти вперед, после чего с некоторым усилием открыл ставни.

— Полюбуйтесь в свое удовольствие, — предложил он и отодвинулся, чтобы она смогла посмотреть в окно.

Она подошла к подоконнику, взглянула вперед и ахнула, не в силах сдержать восторг, охвативший ее. Перед ней простирался весь город, словно величественная карта. Далеко на западе золотом сверкали воды залива Пустельги в лучах закатного солнца, за горной грядой, которая темнела вдали. Над гаванью играли чайки, а еще дальше она смогла даже различить длинные скошенные крылья пустельги, парившей низко над волнами.

— Это… Ох, это так красиво!

Принц подошел к ней и показал на юг, на зеленую землю, поднимавшуюся из воды подобно миражу.

— Это Луризия, — сказал он. Затем показал на горы на западе: — А это Длинный Хребет, дальняя граница Амана.

В конце концов он показал на восток.

— Та земля — это Чандра, а за ней вы можете себе представить безбрежное Разделяющее море.

Он опять отошел в сторону и осторожно наполнил оба стакана вином.

— Это вино из собственных запасов королевы. — Его глаза на миг затуманились, и он произнес: — Простите. Из запасов короля. — Он протянул девушке стакан, и она нерешительно взяла его.

— Странное наказание, — негромко заметила она при этом.


Прежде чем начать личную проверку ночной стражи, Камаль убедился в том, что последние задержавшиеся гости покинули пределы дворца. Он начал свой обход возле главных ворот и оттуда направился на запад, проверяя, все ли стражники, назначенные в ночной дозор, находятся на указанных им местах, все ли светильники, расположенные вдоль стен дворца и возле каждого входа, исправно горят. Час спустя проверка была окончена, и он немного постоял во дворе, наблюдая за работой дворцовых слуг, которые подметали, протирали и чистили большой зал для привычных занятий делами на следующий день.

«Привычные дела, — мрачно подумал он. — Коннетабль гвардии у короля, который не любит меня и дружит с Двадцатью Домами, ни один из членов которых тоже не любит меня».

На мгновение у него возникло желание позволить себе высвободить ночь для того, чтобы навестить в городе одну из своих многочисленных подружек. Однако он тут же запретил себе даже думать об этом — понимая, что именно в эту ночь, как ни в одну другую, у него были причины для усердного исполнения служебных обязанностей, для того, чтобы оставаться на своем посту. Это была последняя ночь его службы Ашарне, его умершей королеве, которая когда-то вышла замуж за его любимого генерала.

К нему подошел Эйджер, вид у капитана был усталый.

— Где ты пропадаешь? — спросил у него Камаль.

— Некоторые из наших гостей проникли на арену для учебных занятий. Там повсюду были разбросаны пустые фляжки и бутылки, а кое-кто, судя по всему, пользовался нашим снаряжением для упражнений.

Камаль ухмыльнулся.

— Никто ни на что не напоролся?

Эйджер помотал головой.

— Очень жаль, но никто. Сейчас арену уже привели в порядок, и я велел двум нашим новым стражникам как следует припрятать все снаряжение.

— Хорошо, проверь все вместе с ними и отправляйся поспать хотя бы немного. Завтра предстоит такой же тяжелый день, как сегодняшний. Берейма захочет поговорить с нами о своих планах относительно коронации. Я сейчас как раз направляюсь в покои: я должен увидеться с ним, прежде чем сам смогу отдохнуть.

— Как скажешь. — Эйджер ушел, а Камаль еще раз обошел двор и осмотрел ворота. Казалось, все было, как всегда. Его это даже возмутило. Он чувствовал, что должна была произойти какая-то перемена после смерти женщины, правившей здесь почти тридцать лет.

Однако теперь она стала духом, а духи не нуждаются во дворцах. Он что-то проворчал себе под нос и через большой зал направился по Длинному Коридору в покои Береймы. Однако прежде чем Камаль успел добраться до них, он услышал, как кто-то бежал следом за ним. Тотчас же его окликнул Деджанус. Личный страж выглядел очень встревоженным.

— Камаль, я кое-что нашел.

— Что?

— Будет лучше, если ты сам увидишь. Пошли со мной.

Не дожидаясь ответа, Деджанус быстро пошел обратно через большой зал, а затем прошел в дверь, которая вела к комнатам прислуги. Не задавая вопросов, Камаль следовал за ним. Что бы ни обнаружил Деджанус, он хотел увидеть находку своими глазами. Личный страж шел широкими шагами и лишь один раз остановился, чтобы взять светильник. Но в конце концов он замедлил ход, когда они дошли до коридора, ведущего к погребам, сохранившимся еще от первого дворца, построенного много веков назад, темным и сырым от плесени.

— Это где-то здесь… Вот там! Видишь его? — Деджанус показывал на какое-то пятно на булыжниках.

— В этом мраке я не способен разглядеть собственных ног. Опусти светильник.

Деджанус исполнил эту просьбу.

— Это свежая кровь, а вот и нож…

— Все равно не могу разглядеть…

Камаль не успел закончить — что-то с немыслимой силой ударило его в затылок. Темнота словно взорвалась перед его глазами. Падая на булыжники, он услышал топот ног убегавшего прочь Деджануса. Эти звуки эхом отдавались в его сознании, словно биение его собственного сердца. Он пытался позвать на помощь, однако все его чувства угасали одно за другим, и вскоре он не чувствовал уже ничего.


Берейма пальцами с силой тер виски. С самого утра он мучался от ноющей головной боли, а жара и выпитое днем вино сделали ее совершенно непереносимой.

— Быть может, я позову к вам доктора Триона? — заботливо спросил Оркид.

Берейма покачал головой.

— Это пройдет само собой. Оставим этот разговор, чтобы я наконец-то мог немного отдохнуть. Завтра нам предстоит тяжелый день.

— Вы правы, ваше величество. Вы хотели видеть меня для беседы о принце Линане. Что-нибудь произошло?

Берейма не хотел обсуждать предложение, сделанное Линану Аривой, в присутствии еще троих человек. Он пока не доверял канцлеру до такой степени, как доверяла его мать. Эта беседа не предназначалась и для ушей Деджануса, который появился, чтобы поставить короля в известность о том, что коннетабль королевской гвардии попал в большую беду. Принимая же во внимание то обстоятельство, что Харнан Бересард собирал слухи, словно золотые монеты, Берейма подумал, что его личному секретарю, возможно, уже обо всем известно.

— Линан должен укрепиться в своем положении так быстро, как только это возможно, иначе, независимо от желания Ашарны, он превратится в предмет для бесконечных насмешек, слухов и подозрений. Ему необходимо взяться за свои обязанности. Я хочу отправить его посланником в Чандру. И, кроме этого, я хочу, чтобы вы сопровождали его.

— Ваше величество?

— Должны ли вы постоянно это повторять?

Казалось, Оркид был готов повторить произнесенные слова, но вовремя закрыл рот.

— Простите. Почему и когда?

— Почему? Потому что я хочу, чтобы он получил возможность проявить себя как можно скорее. Кроме того, я хотел бы удалить его из Кендры, чтобы у людей, особенно в Двадцати Домах, хватило времени привыкнуть к мысли о том, что ему принадлежит один из Ключей Силы. Чандра вот уже несколько столетий является одним из наиболее спокойных и преданных из наших вассальных королевств, так что посольская миссия не будет для Линана обременительной. Мне нужно, чтобы вы отправились в миссию Чандры, находящуюся у нас, для того, чтобы они предложили ему приглашение.

— Это не затруднит меня, ваше величество. Я уверен, что король Томар будет рад принять принца. Насколько мне известно, они с отцом Линана были друзьями.

— Верно. Сможете ли вы побывать там до конца этой декады?

— Я не вижу для этого никаких препятствий.

Король повернулся к своему личному секретарю.

— Харнан, пошлите за Линаном. Я обещал кое-что обсудить с ним этой ночью.

— Конечно, ваше величество.

— А сами после этого отправляйтесь спать, старина. Завтра вы будете нужны мне со свежей и ясной головой, однако не приходите раньше полудня.

Харнан поклонился и направился к выходу, однако вмешался Оркид:

— Обязательно ли вам видеться с Линаном нынче ночью? Вы и без того уже давно чувствуете себя усталым.

Услышав это, Харнан остановился возле дверей.

Берейма тяжело вздохнул.

— Да, канцлер. Это должно произойти сейчас.

— Но я уверен, что эта беседа может подождать до тех пор, пока…

— Сейчас! — выкрикнул Берейма, и Харнан исчез. Берейма застонал. — Оркид, простите меня. Я не должен был повышать голос.

— Не беспокойтесь из-за этого, ваше величество, — спокойно ответил Оркид. — Я отлично все понимаю. Сегодняшний день был для вас долгим и утомительным.

— Благодарю вас за ваше участие, — искренне произнес король. — Я не думаю, что есть еще какие-то дела, чтобы беспокоить вас сегодня ночью. Вы можете ноги.

— Есть еще одно небольшое дело, ваше величество, — осторожно сказал Оркид. — Это касается вашего недавнего посольства в Хьюме.

— В самом деле? — В голосе Береймы прозвучало недоумение.

— Я получил донесение от одного из моих агентов, которые работают там. Мне кажется, что вам следует ознакомиться с ним.

— Очень хорошо. У нас есть немного времени до прихода Линана.

— Мы должны остаться наедине, — добавил Оркид.

Берейма кивнул Деджанусу:

— Оставьте нас, пожалуйста. Если вы увидите коннетабля гвардии, передайте ему, чтобы он подождал до тех пор, пока я не закончу говорить с Линаном.

Деджанус вышел, а Оркид положил перед королем небольшой листок бумаги.


Новобранцы закончили убирать учебное оружие. Эйджер осматривал шкафы и заметил, что ножа Линана на месте нет. Он подозвал одного из новобранцев.

— Вы нашли все оружие?

— Все, что только было разбросано по земле, капитан.

Эйджер показал пустое место в шкафу.

— Осмотрите все еще раз. Мне нужно, чтобы нож был найден.

Новобранец сглотнул слюну и подозвал своих товарищей.

Еще полчаса они внимательно осматривали арену, однако не обнаружили и следа пропавшего ножа. С унылыми лицами они отрапортовали об этом Эйджеру.

— Ну ладно. Сегодня ночью здесь больше ничего сделать нельзя. Осмотрим все еще раз завтра, когда будет светло. А сейчас будет лучше, если я расскажу об этом коннетаблю гвардии.

Новобранцы побледнели, и Эйджер позволил им разойтись, прежде чем один из них упал.

Он направился в Длинный Коридор и спросил у одного из двух стоявших там стражников, не освободился ли Камаль после беседы с королем.

— Нет, капитан, он не виделся с королем. Он направлялся в королевские покои, когда его позвал Деджанус, и они вместе пошли обратно.

— Куда они пошли?

— Я не слышал, сэр. Но вы можете сами узнать об этом у Деджануса. Он сейчас у короля, но скоро должен освободиться.

Эйджер покачал головой.

— Нет. Это не так важно. Я попробую поискать коннетабля в его покоях. — Он повернулся и вышел из коридора.

— Если это не так дьявольски важно, почему же он расспрашивал меня об этом? — спросил стражник своего напарника, когда Эйджер скрылся.

Оба стражника негромко рассмеялись.

— Офицеры и шлюхи, — продолжал стражник, — вечно чего-нибудь да выпрашивают.

— Солдат!

Стражники, вытянувшись, замерли. Перед ними возник Деджанус.

— Что было сказано об офицерах?

— Офицерах, сэр? — стражник попытался разыграть тупицу, однако этот трюк не всегда способен отвести беду.

— Иди со мной, — распорядился Деджанус, потом повернулся к другому стражнику. — А с тобой я разберусь позже.

Деджанус указал первому стражнику идти в помещение, бывшее королевской гостиной, а коша они вошли туда, сам плотно закрыл двери. Стражник с трепетом понял, что попытка прикинуться туповатым деревенским парнем не уберегла его от несчастья. Он боялся обернуться и оказаться лицом к лицу с капитаном.

— Смотри на меня, солдат, и будь внимателен! — приказал Деджанус.

Стражник вытянулся в струнку и развернулся на правой ноге. Прежде чем он успел закончить приветствие, Деджанус достал нож, спрятанный в его рукаве, и вонзил его глубоко между ребрами стражника, из груди которого вылетел лишь последний вздох. Деджанус подхватил падающее тело и аккуратно положил его на пол.

— И еще двое, — сказал личный страж сам себе.


Харнан Бересард не нашел Линана в его спальне, и потому ему пришлось зайти в комнату Пайрема. Он стучал в дверь слуги до тех пор, пока перед ним не появился Пайрем, протирая глаза. Вид у него был хмурый, а одежды на нем не было никакой.

— Что за черт?.. — Пайрем, рассмотрев визитера, оборвал себя на полуслове и растерянно моргнул. — Простите, я думал…

— Извини, что пришлось разбудить тебя, Пайрем, но королю нужно немедленно видеть Линана. Принца нет в его комнате. Не можешь ли ты сказать мне, где я мог бы найти его?

Пайрем покачал головой.

— Иногда он не может заснуть и отправляется бродить по дворцу. Но я найду его. Я знаю, где его любимые места.

Харнан кивнул.

— Очень хорошо, но помни, что его высочество должен непременно увидеться с королем сегодня ночью, а иначе у нас обоих будут неприятности.

Пайрем исчез за дверью своей комнаты и быстро оделся. Он метнулся к комнате Линана и с помощью запасного ключа, который всегда носил с собой, вошел в нее. Он нашел лучшую одежду Линана и меч его отца вместе с поясом. Еще несколько секунд он пытался сообразить, что еще могло бы понадобиться принцу, потом хлопнул себя по лбу.

— Поспеши, старый дурень, — сказал он сам себе. — Король вовсе не собирается беспокоиться о том, как парень будет выглядеть в такое время, поздней ночью.

Он начал поиски в садах, потом зашел в галерею, прошел вдоль всех дворцовых стен, однако все это не принесло успеха. Оставалось еще одно место, дорога в которое была длинной, да еще вдобавок предстоял нелегкий подъем наверх. Но ведь король хотел видеть принца сейчас! Покои Береймы находились на пути Пайрема, и он решил дать знать королю о том, что Линан скоро будет у него, вместо того, чтобы заставлять его королевское величество сидеть в одиночестве, играя большими пальцами рук и гадая, где же запропастился его брат.

— Спеши, Пайрем, спеши! — подгонял он сам себя и быстро пустился дальше.


— Я не нахожу ничего особенно срочного в этом отчете, — произнес Берейма, протягивая листок обратно Оркиду.

— Простите меня, ваше величество, но я думал, что сведения о планах королевы Чарионы ограничить торговые права Чандры могли оказаться не просто важными, но имеющими прямое отношение к делу. Особенно если учесть ваше стремление отправить Линана с посольской миссией к королю Томару.

Берейма пристально вглядывался в лицо Оркида. Они еще никогда не имели дела друг с другом, однако Берейма вынужден был согласиться с тем, что Оркид стал очень хорошим канцлером при королеве Ашарне и был ей абсолютно предан. Он согласно кивнул.

— Да, вы были правы, предоставив мне эти сведения. То, что я могу не соглашаться с вашим мнением, ни в коем случае не должно служить препятствием к исполнению ваших обязанностей и удерживать вас от предоставления мне любых сведений, которые вы сочтете важными.

Оркид слегка поклонился, признавая примирение и принимая комплимент.

Вернулся Деджанус и кивнул Оркиду.

— Ваше величество, коннетабль гвардии не показывался?

Берейма покачал головой.

— Я отдам вам инструкции для гвардии. Вы можете передать их коннетаблю, когда увидите его.

Деджанус кивнул, и Берейма принялся писать на листе бумаги инструкции. Личный страж заглядывал через его плечо, словно читал приказы по мере их написания. Оркид шагнул вперед. Берейма взглянул на канцлера.

— Вы можете идти, Оркид. Благодарю вас за ваши советы этой ночью.

— Ваше величество… — Оркид глубоко наклонился и, прежде чем Берейма смог что-нибудь понять, канцлер крепко схватил его руки чуть ниже локтей.

— Что?.. — воскликнул ошеломленный король и рванулся назад, подняв голову.

Деджанус достал спрятанный в рукаве нож и приставил его к шее Береймы.

Берейма откинулся назад, его руки вырвались из рук Оркида, и он повернулся лицом к нападавшему — однако в этот момент Деджанус выхватил меч. Кровь брызнула на стол, заливая Деджануса и Оркида. Король еще пытался встать, но уже начал падать. Он ухватился за стол, сметая с него бумагу и чернила, попытался дотянуться до Оркида, но смог только схватить его плащ. Теряя сознание и падая, он увлек Оркида за собой. Он с грохотом уронил свое кресло, тяжело ударился об пол и замер.

Из раны на шее Береймы толчками вытекала кровь. Оркид лихорадочно выдернул свой плащ из рук умиравшего короля и поднялся на ноги. Поток крови уменьшился и быстро остановился.

— Владыка Горы! — пробормотал Оркид, широко расставив руки в стороны. Его ладони и плащ были в крови. Все произошло быстрее, чем он считал возможным, и оказалось гораздо более кровавым и ужасным, чем он мог себе представить.

Деджанус мрачно посмотрел вниз на дело своих рук.

— Никто не видел, как ты разобрался со стражниками снаружи?

Деджанус отрицательно покачал головой.

— Кроме того, я убедился, что все стражники на постах возле ворот мои люди; все они таят злобу на Камаля. Они будут готовы поверить всему, что бы мы ни сказали о нем и о принце Линане.

— Мы должны все подготовить прежде, чем здесь появится Линан.

— Было бы проще это сделать, если бы Берейма не послал за ним.

— Помни, что теперь мы преступники.

Деджанус поднял глаза и встретил взгляд Оркида.

— Я надеюсь, что все остальное в вашем плане пойдет более гладко.

Прежде, чем Оркид успел ответить, от двери раздался крик. Оба заговорщика молниеносно обернулись и увидели в дверях старика, стоявшего с перегашенным ртом и широко раскрытыми в ужасе глазами.

— Пайрем! — выкрикнул Деджанус.

Пайрем очнулся от ужасного шока, который заставил его застыть на месте. Он бросился прочь от дверей.

— Ради бога, Деджанус! — воскликнул Оркид. — Убей его, а потом убей его хозяина!

Деджанус метнулся вперед, но его нога поскользнулась в луже крови Береймы и тяжело упал на колени. Он поднял глаза как раз в тот момент, когда старый слуга выскользнул из комнаты, словно крыса, за которой гналась кошка. Личный страж вскочил на ноги, но прежде чем он успел броситься в погоню, Оркид схватил его за руку.

— Нет, подожди! Этот путь будет даже лучше! Все детали на местах, нам остается только точно играть свои роли.

Он взял из руки Деджануса учебный нож Линана и бросил его на пол возле тела мертвого короля.

— Положи тела стражников на то место, где они стояли, а потом вызывай королевскую стражу.

Он не мог оторвать взгляда от трупа Береймы.

— Король убит собственным братом и его подручными — коннетаблем гвардии и Пайремом. Как досадно, что их убили, когда они пытались бежать из дворца.

ГЛАВА 10

Они сидели на каменном полу круглой комнаты и рассуждали о магии.

— Это не означает, будто бы я не верю в то, что в звездах существует магия, — объясняла Линану Дженроза. — Однако мне представляется, что теургия пытается искать ее неверным путем.

Линан кивал с мудрым видом. Он выучился этому, присутствуя при дворе своей матери, но на самом деле его больше интересовала сама Дженроза, а не ее слова. Сейчас он находил ее гораздо более привлекательной, чем в первые минуты их разговора в большом зале. Когда девушка улыбалась, выражение ее лица менялось, оно непостижимым образом становилось мягче, а когда она хмурила брови, он едва сдерживал побуждение погладить ее по щеке и утешить ее. Но к этому времени его алкогольная бравада исчезла, и теперь он держал себя в руках.

— А почему вы не хотите привести ваши аргументы своему руководителю?

Дженроза выглядела пораженной ужасом.

— Вы это серьезно спрашиваете? У вас есть хоть какое-то представление о том, как сильно на всех ступенях нашей иерархии сохраняют верность древним верованиям? Как много прошло времени — столетий! — исследований и практики? Они вышвырнут меня вон! Они сожгут меня заживо на костре!

— Мы больше не сжигаем людей, — заметил Линан. — Мой дедушка Берейма Седьмой запретил этот обычай в самом начале своего правления.

— Значит, они убедят вашего брата возродить его.

— Только из-за вас?

Дженроза кивнула.

— Боже, конечно. Они ненавидят еретиков.

Линан наклонился вперед и заново наполнил ее стакан. Девушка взяла из его рук бутылку и встряхнула ее.

— Вина почти не осталось, — с грустью произнесла она.

Линан запустил руку в темную нишу под одной из нижних книжных полок и извлек на свет вторую бутылку.

— Вот это магия! — воскликнула она.

— Так каким же вы хотели бы видеть результат вашего обучения в теургии?

— Ну, во-первых, те же самые вещи должны изучать мореплаватели и исследователи, ведь им приходится пользоваться положением звезд, чтобы ориентироваться-по ним и выбирать правильное направление пути.

— Это мне известно, — сказал Линан. — Об этом знает каждый. Так почему же теургия изучает то, что уже давно всем известно?

— Это необходимо, потому что до сих пор не существует строгой системы, которая объединяла бы в себе все способы использования звезд для навигации. А еще более важно то, что поиск нужного вам направления пути предполагает наличие хотя бы какого-то представления о том, где вы находитесь в данное время. Если бы мы могли уточнить методы, которыми пользуются мореплаватели, тогда нам стали бы доступны и способы, с помощью которых можно точно определить наше собственное местоположение где бы то ни было, в любой точке мира.

Линан подумал над услышанным, потом улыбнулся.

— А если это происходит ночью, и небо затянуто тучами?

Дженроза взглянула на него с кислой миной.

— Вам так или иначе придется где-то начинать.

Линан сглотнул.

— Говорить о том, что где-нибудь придется начинать…

— Ах, да, конечно же! Ведь теперь у вас есть один из Ключей!

Линан слегка растерялся. Как это произошло? Он собирался побеседовать о них, а вовсе не о себе самом.

— Да, у меня действительно есть один из Ключей, однако я хотел сказать…

— А что это означает?

— Что именно?

— Ну, какую ответственность вы теперь берете на себя?

Она плавно повела руками в его сторону.

— Нет, нет, не нужно мне говорить! Это ведь Ключ Единения, верно?

Линан кивнул, продолжая испытывать легкую растерянность.

— Тогда это должно означать, что вы будете отвечать за управление провинциями?

— Нет. Это входит в обязанности короля. Мне же придется стать кем-то вроде посланника. Берейма будет использовать меня для того, чтобы представлять трон за пределами Кендры.

— У меня есть тост! — заявила Дженроза, поднимая свой стакан. — За нового представителя нашего короля в провинциях!

Линан не очень уверенно поднял свой стакан.

— Это, конечно же, означает, что я могу не возвращаться в Кендру многие годы. Однако существуют кое-какие дела, которые мне хотелось бы закончить, прежде чем…

— Вам предстоит грандиозное путешествие, — перебила его Дженроза. — Через залив Пустельги с ответным визитом к Гудману Барбеллу в Луризию. Потом на запад в Аман для переговоров с королем Марином. Я слышала, будто бы он стар и потворствует многому, так что вам придется быть с ним начеку. А потом вы отправитесь дальше на запад, туда, где Океаны Травы, и там вы увидите все четтские племена…

— Если только я смогу их там отыскать, — заметил Линан.

— ….потом на восток в Хьюм к королеве Чарионе, — вдохновенно продолжала Дженроза. — По слухам, она самая хитрая и коварная из всех королевских вассалов. Думаю, что у нее вы сможете многому научиться.

— Несомненно, что она сама многое узнает от меня, — сухо отозвался Линан. — А куда прикажете мне отправиться после Хьюма?

— На юг, в Чандру, к королю Томару Второму.

— Он был другом моего отца, — спокойно ответил Линан.

— Значит, это будет как бы визит к родному дяде, — сказала Дженроза, придвигаясь ближе к Линану. — Однажды мне довелось беседовать с ним. Он был тогда здесь с одним из дарственных визитов и посетил теургии. Он разговаривал отдельно с каждым из руководителей и со школярами. Он был такой круглый и веселый, но с самыми печальными глазами на свете, каких я никогда больше не видела.

— Около двадцати лет назад он потерял свою жену. На ее корабль напали враги во время Невольничьей войны. Ее тело так и не удалось найти.

— Понятно, почему у него были такие глаза, — сказала она. — Только вот я не могу себе представить, какая часть путешествия вам понравится больше всего. Мне кажется, что это будет поездка по Океанам Травы. Возможно, что вам и не удастся найти там многих четтов, зато вы увидите множество интереснейших и удивительных вещей.

Ее взгляд обрел мечтательное выражение, она смотрела как бы в неведомые дали.

— Там трава простирается от горизонта до горизонта, пасутся огромные стада самых странных животных — с рогами и длинными волнистыми гривами. Тысячи диких лошадей, которые не боятся ничего, что только может встретиться под небом. Грозы, каких не случается больше ни над одним из континентов… А может быть, вам больше всего понравится Луризия. Она вся в зелени, и там всегда стоит жара. Цветы там размером с большие тарелки для мяса, а у насекомых вместо крыльев радуга…

— Может, это вам следовало бы отправиться в грандиозное путешествие, — усмехнулся Линан. — А я остался бы здесь, при дворе.

Дженроза покачала головой.

— Вот уж нет. Кендра — мой дом. Я не хочу никуда уезжать отсюда.

— Но то, как вы захватывающе рассказываете обо всех этих далеких землях, доказывает обратное. Похоже, что больше всего на свете вам хотелось бы уехать из Кендры.

— Поверьте мне, ваше высочество…

— Пожалуйста, называйте меня просто Линан.

— …я хочу остаться именно здесь. Однако я представляю, что вам так понравится путешествовать, что вы никогда не захотите возвращаться.

Линан допил свое вино и заново наполнил свой стакан.

— Что ж, в Кендре действительно есть одно славное местечко. Вот там вы и будете находиться.

Она посмотрела на него тяжелым взглядом, затем неловко отодвинулась и поднялась на ноги.

— Понимаю.

Теперь она стала похожа на животное, внезапно осознавшее, что его посадили в клетку.

Линан тоже встал и глубоко вздохнул, собираясь что-то сказать. Однако не успел он и рта раскрыть, как раздался стук в дверь.

— Дерьмо! — воскликнул он. — Убирайся!

Однако стук лишь усилился вместо ответа.

— Кто там?

— Это я, ваше высочество! — прокричал Пай рем. В его голосе прозвучала такая настойчивость, что Линан невольно двинулся к двери.

— Может быть, королю необходимо побеседовать со своим новым посланником, — предположила Дженроза.

— Пайрем, это не может подождать?

— Нет, сейчас же, ваше высочество, прошу вас!

Для большей убедительности Пайрем еще несколько раз стукнул в дверь.

Дженроза со спокойным видом усмехнулась.

— А вы не думаете, что он подслушивал наш разговор снаружи, а теперь хочет убедиться в том, что вы не произнесли ничего, что звучало бы слишком глупо?

— Глупо?

— Ваше высочество, прошу вас!

Линан не мог больше слушать спокойно отчаянные мольбы своего верного слуги. Он сбежал по ступеням к двери и с легкостью отпер ее.

— Будет лучше для тебя, Пайрем, если речь идет действительно о чем-то очень важном…

Однако Пайрем не дал ему закончить. Задыхающийся, бледный, с плащом Линана и поясом, на котором был закреплен меч, он оттолкнул своего хозяина от двери, вбежал внутрь, быстро оглянулся на коридор, затем накрепко закрыл дверь за собой. Он схватил Линана за руку и потащил его вверх по лестнице в башню. Вид у него был такой, точно глаза могли выскочить из своих орбит.

— Быстрее, Линан, вы должны покинуть дво… — увидев Дженрозу, он оборвал себя на полуслове.

— Как долго она пробыла здесь? — прошептал он.

— Пайрем, ты забываешься. И что тебе может быть за дело до того, какое время провела здесь маг Алукар?

Пайрем в отчаянии заломил руки.

— О, простите меня, ваше высочество, но если вы не покинете дворец прямо сейчас, вам придется очень плохо! Сейчас, сию же минуту!

Дженроза выпрямилась.

— Что происходит?

Пайрем отпрянул от нее, так что Линан оказался между ними.

— Откуда его высочеству известно, что он может доверять вам?

— О чем ты говоришь? — с яростью спросил Линан.

— Она может оказаться одной из них! — с присвистом выдохнул Пайрем.

Линан непонимающе покачал головой.

— Пайрем, ты должен немедленно объяснить, в чем дело. Быстрее.

— Ваш брат мертв!

— Мертв? Который из братьев?

— Король! Его убили!

В воздухе повисло молчание, затем Линан сурово произнес:

— Это не смешно, Пайрем. Твое чувство юмора прокисло так же, как твой язык.

— Мне кажется, что он не шутит, — сказала Дженроза, пристально вглядываясь в лицо слуги. — Разве вы не видите, в каком он ужасе? Пайрем, откуда ты знаешь, что Берейма мертв? Кто его убил?

— Я своими глазами видел его тело!

Линан схватил старого слугу за плечи.

— Кто убил его, Пайрем? Кто?

— Оркид! И Деджанус!

Линан уставился на Пайрема, не зная, что сказать, и не желая верить услышанному.

— Ваше высочество, я прошу вас верить мне. Я не был пьян, и я не увидел это во сне. Я знаю, что иногда веду себя, как старый дурень, но все-таки я не идиот!

— Расскажи нам, что ты видел, — произнес Линан, стараясь сохранять спокойствие. — Все, что ты видел.

— Сейчас нет времени для этого! — Пайрем снова схватил Линана за руку и попытался стащить его вниз по лестнице.

Линан сопротивлялся изо всех сил.

— Они хотят убить вас, Линан!

— Убить меня?

— Я все расскажу по дороге, — сказал Пайрем и снова потянул Линана за руку, другой рукой протягивая ему плащ и пояс с мечом. — Идите за мной!

В Линане оставалось еще достаточно много от маленького мальчика, а в голосе Пайрема прозвучала неожиданная властность, и Линан повиновался. Пайрем первым вышел из комнаты и направился вниз, в центральную часть дворца, прошел неподалеку от покоев Линана.

— Вам нельзя возвращаться в свою комнату, это самое первое место, где они станут вас разыскивать. Нам нужно раздобыть для вас коня.

Он быстро шел по направлению к королевским конюшням, за ним послушно следовал Линан и растерянная Дженроза. Внезапно Линан остановился и сказал Дженрозе, чтобы она самостоятельно выбиралась из дворца.

— Я пока не знаю, что здесь происходит, но вовсе не нужно, чтобы вы оказались вовлеченной в события.

Дженроза с готовностью согласилась.

— Я вовсе не хочу принимать участие в дворцовом перевороте. — Она повернулась, чтобы самостоятельно искать выход, но тут же замерла на месте, услышав доносившиеся откуда-то из дальнего угла зала топот ног и лязг доспехов.

— Там опять… — испуганно пролепетала она.

— Теперь бежим! — скомандовал Пайрем. — Быстрее, пока они нас не заметили!

Он быстро нырнул в боковой коридор, за ним поспешили Линан и Дженроза. Он продолжал почти бегом вести их ходами, которыми редко пользовались во дворце, потом беглецы оказались в коридорах, где ходили только слуги. Вскоре до них донеслись звуки суматохи, происходившей, по-видимому, где-то неподалеку от комнат Линана.

— Значит, они уже обнаружили, что вас нет, — угрюмо произнес Пайрем, затем внезапно остановился.

— Что случилось? — спросил Линан.

— Я идиот! Они будут дожидаться вас возле конюшен! — Его брови сдвинулись, и он на несколько мгновений погрузился в напряженное раздумье.

— Однако вам все равно необходима лошадь.

Тут его глаза сверкнули.

— Конюшни гвардии! Они вряд ли подумают об этом! По крайней мере, не сразу.

Теперь они опять почти бежали и спустя несколько минут оказались во дворе позади дворца, рядом с конюшнями королевской гвардии. Пайрем резко остановился, так что Линан и Дженроза натолкнулись на него.

— Ради бога, ведите себя как можно тише, не то нас всех ждет смерть! — прошипел он сквозь сжатые зубы. — Чтобы раздобыть вам лошадь, ваше высочество, мы должны делать все быстро и тихо.

— Но куда же я поеду? — спросил Линан, неожиданно повысив голос.

— Прочь отсюда, — ответил Пайрем, вглядываясь в темноту. — После этого я уже не смогу помочь вам, мое присутствие будет вас только задерживать.

Он помолчал несколько мгновений, потом прошептал:

— Путь свободен.

Пригнувшись, трое беглецов пробежали через открытое пространство и добрались до первого стойла. Линан невольно сморщился от запаха, ударившего ему в нос.

— Они что, никогда не чистят эти конюшни?

— Конечно, чистят, ваше высочество, но только один раз в день. Ведь это же не королевские конюшни. Вот там, в четвертом стойле, похоже, добрая кобыла.

Коричневая кобыла с чистой шерстью и белым пятном на носу и в самом деле выглядела великолепно. Пока Дженроза выводила ее из стойла, Линан набросил на плечи плащ и опоясался мечом.

Затем Пайрем помог ему выбрать сбрую и седло из тех, что висели на стене напротив входа, и протянул уздечку Дженрозе.

— Я был в своей комнате, ваше высочество, — неожиданно пустился он в объяснения, — когда ко мне пришел Харнан Бересард с сообщением от короля. Он просил меня разыскать вас и передать вам, что король хотел немедленно вас видеть.

Вместе с Линаном они сняли седло с крюков, на которых оно висело, и понесли его к ожидавшей кобыле. Пока Линан отстегивал стремена, Пайрем продолжал.

— Конечно, я не смог сразу найти вас и потому отправился, чтобы предупредить короля. Когда я дошел до его покоев, то услышал голоса, так что не стал входить сразу, а решил подождать, пока находящиеся там не закончат дел с его величеством. Потом я узнал голоса Оркида и Деджануса. Они говорили о том, что все идет по какому-то плану, или что-то вроде того. Тогда я понял, что этот разговор может продолжаться не один час, тихонечко, как кошка, поскребся в дверь и приоткрыл ее, чтобы меня кто-нибудь заметил.

Пальцы Линана словно одеревенели и не могли справиться с обычным делом, знакомым много лет. Дженроза с таким же трудом удерживала уздечку.

— Я заглянул в комнату… — Пайрем схватил Линана за руку и сжал ее до боли. Он взглянул прямо в лицо Линану своими старыми воспаленными глазами, по его щекам катились слезы. — Он лежал на полу, всем телом в луже крови. Я подумал, что, должно быть, они ударили его прямо… — Пайрема душили рыдания, но он заставил себя договорить: —…Прямо в шею, ваше высочество, и повсюду вокруг все было залито кровью.

Дженроза покачнулась и ухватилась за голову кобылы, чтобы не упасть. Линан уже садился в седло, но тоже почувствовал внезапную слабость. Он положил руку на бок лошади, чтобы прийти в себя.

— Они видели меня! Когда я бросился прочь, я слышал, как Оркид приказал Деджанусу убить меня, а потом вас! Я знаю все дворцовые ходы как свои пять пальцев, — продолжал Пайрем, — все коридоры, по которым ходит прислуга, поэтому мне удалось добраться до вас раньше, чем им. Все остальное вы знаете.

Линан медленно выпрямился, взял из рук Дженрозы повод. Пайрем обессилено прислонился к стене, его руки дрожали.

— Благодарю тебя, Пайрем, — мягко сказал Линан, стараясь не выдать голосом охвативший его ужас. — Ты рисковал своей жизнью для того, чтобы спасти мою. Я никогда этого не забуду. А теперь тебе и Дженрозе нужно бежать. Найдите место, где вы смогли бы укрыться, а я попытаюсь дать вам знать о том, что будет происходить со мной.

— Что вы будете делать? — спросила Дженроза.

Линан пожал плечами.

— Пока не знаю. Может быть, король Томар сможет чем-нибудь помочь. Но самое первое, что мне предстоит сделать, так это покинуть Кендру.

Пайрем подбежал к двери конюшни и махнул ему рукой.

— Здесь пока еще никого нет. Вперед, ваше высочество, пока есть еще возможность. Быстрее!

Линан подвел кобылу к выходу, вскочил в седло и обернулся, чтобы сказать последнее «прогдай» своим спутникам.

— Эй ты, там! Слезай с лошади!

Остановленная повелительным голосом, лошадь повернула в сторону. Линан увидел пятерых стражников, бежавших к нему от дворца. Пайрем прыгнул вперед и с размаху шлепнул кобылу по крупу. Животное взвилось, едва не скинув Линана с седла.

— Беги, Линан! — закричал Пайрем. — Беги ради собственной жизни!

Линан не знал, как ему поступить. Он хотел было умчаться со всей скоростью, на которую была способна лошадь, однако он не мог оставить своих друзей в опасности. Пайрем увидел его нерешительность и выхватил кинжал.

— Ты ничего не можешь для нас сделать! — выкрикнул он. — Беги!

С этим последним напутствием Пайрем повернулся и побежал навстречу стражникам, выкрикивая древний воинственный клич и размахивая над головой кинжалом. Первый из стражников попытался в лоб встретить это нападение, однако Пайрем в своей жизни дольше был солдатом, нежели слугой. Он нырнул под меч и, взмахнув кинжалом, вонзил его стражнику в грудь. Не успел тот упасть на спину, как Пайрем уже выхватил из его руки меч и возобновил атаку.

Четверо оставшихся в живых стражников, увидев, какая судьба постигла их товарища, повели себя более осторожно. Они низко опустили свои мечи и выжидали, пока старик приблизится к ним. В последний миг Пайрем резко свернул в сторону и попытался сразить того, который стоял справа, однако его противники были моложе и проворнее, чем он сам. Послышался звон мечей, затем Пайрем вскрикнул и, как подкошенный, рухнул на землю. Меч выпал из его руки и теперь лежал рядом с окровавленным телом.

Дженроза, охваченная паникой, стрелой понеслась к той двери для прислуги, через которую провел их с Линаном Пайрем. Стражники бросились в погоню.

— О боже, нет! — воскликнул Линан. Он обнажил меч, пришпорил лошадь и поскакал к стражникам. Двое из них замедлили бег и повернулись к нему, пытаясь пресечь его нападение. Он выбрал того из них, который оказался ближе.

Стражник поднял свой меч в высоком блоке, однако Линан освободил из стремени левую ногу, низко пригнулся к правому плечу лошади, резко взмахнул мечом и опустил его. Меч скользнул по подбородку стражника и затем вдоль его горла, подобно лезвию бритвы. Стражник зажал рану, темная кровь брызнула между его пальцами, и он беззвучно упал на землю.

Линан повернул лошадь, чтобы лицом к лицу встретиться со стражником, находившимся справа от него, но было уже слишком поздно. Краем таза он успел увидеть силуэт противника за своей спиной. Чья-то рука схватила его за левую ногу, которая все еще оставалась свободной от стремени, и перекинула ее через спину кобылы. Линан тяжело упал на землю, от удара его дыхание на миг оборвалось. Острая боль в спине едва не лишила его сознания. Одно лишь мгновение перед его тазами стояла черная пелена, а когда он очнулся, то понял, что лежит на спине. Как в тумане увидел он стражника, стоявшего над ним с мечом возле его горла, а двое других солдат стояли в нескольких шагах от них, и в их руках, отчаянно сопротивляясь, билась Дженроза.

— Прошу простить меня, ваше высочество, — произнес стражник, стоявший над ним, — но за то, что вы сделали нынче с королем Береймой, я собираюсь проткнуть вас, как птичку шампуром.

Линан видел, как напряглись его мышцы для смертельного удара, затем внезапно над ними нависла тень. Стражник успел лишь выдохнуть, когда копье вышло из его груди. Невидимая сила оттащила его назад, и больше Линан не мог его видеть. Вторая неясная тень свалила одного из стражников, державших Дженрозу, а последний стражник повернулся и пустился наутек.

Чья-то сильная рука схватила Линана за волосы и поставила на ноги. Линан взглянул в рябое лицо, будто вырубленное из скалы.

— С тобой все в порядке, малыш?

— Камаль?

— Что за глупый вопрос, — проворчал коннетабль. Продолжая держать принца за волосы, он развернул его так, чтобы «малыш» смог увидеть своего второго избавителя.

— И Эйджер, — слабым голосом произнес Линан. Тут же он вспомнил о маге. — Дженроза…

— Со мной все хорошо, — раздался совсем рядом с ним тоненький голосок. Она была ужасающе бледна, и всю ее колотила крупная дрожь. Она, не отрываясь, смотрела на тело стражника, убитого Камалем.

— А последний стражник! — воскликнул Линан, вспомнив, что он сам видел, как тот бежал. — Он позовет остальных на подмогу!

— Я слишком стар, чтобы бежать за ним вдогонку, да и Эйджер при всем своем проворстве и ловкости не сможет угнаться за перепуганным юнцом.

Камаль повернулся к Дженрозе и Эйджеру.

— Нам нужны еще три лошади.

Дженроза посмотрела на коннетабля странным взглядом и побежала к конюшням, Эйджер поспешил за ней.

— Как вы думаете, ваше высочество, можете ли вы стоять без поддержки? Я должен им помочь. У нас совсем мало времени.

Линан рассеянно кивнул и тотчас же почувствовал, что его больше никто не держит. Он широко расставил ноги, чтобы устоять, и огляделся в поисках своей кобылы. Она стояла шагах в двадцати от него, неподалеку от тела убитого им стражника.

«Я убил второго человека в жизни», — подумал он и ощутил себя несчастным, так как погибший был одним из королевских стражников.

Он попытался побороть тяжелое чувство, но безуспешно.

Его стошнило. Со стонами он обтер рот тыльной стороной ладони и бросился к лошади. Спустя несколько мгновений он уже вернулся к конюшням, по дороге успев поднять свой меч и обтереть его о собственные штаны. Не прошло и двух минут, как к нему присоединились остальные. Камаль, Эйджер и Дженроза уже сидели в седлах, все четверо завернули за конюшни и направились прочь из дворца. Когда они уже исчезли среди длинных теней, укрывавших дорогу вниз, в город, они услышали позади первые крики и звуки погони.

— Скачите изо всех сил! — прорычал Камаль. Все четверо пустили лошадей в галоп и, спасая свои жизни, растворились в ночной мгле.

ГЛАВА 11

Оркид стоял в дверях, ведущих в спальню Линана, в то время как Деджанус рыскал по комнатам в поисках хоть малейшего намека на то, где мог находиться принц.

— Он не мог уйти далеко, — сказал Деджанус. — Мои стражники охраняют все ворота. Он должен быть где-то во дворце.

— Если только Пайрем не нашел его, — заметил Оркид.

Деджанус вышел из комнаты.

— Исчез его меч, и Ключа тоже нигде нет. — Онс отчаянием взглянул на Оркида. — Что теперь делать? Для того, чтобы обвинить его в смерти Береймы, нам необходим его труп.

— Нет нужды менять что-нибудь в нашем плане, — задумчиво, с расстановкой ответил Оркид. — По крайней мере, пока нет. Твои стражники еще могут найти и прикончить его по нашему приказу.

— Я организую его поиски, и тогда мы будем во всем уверены, — произнес Деджанус.

— А я отправлюсь к Ариве, разбужу ее и принесу ей печальное известие о гибели ее брата.

Деджанус хотел было выйти, однако Оркид удержал его и свирепо зашептал ему на ухо:

— И ни в коем случае не забывай о нашем плане! Мы сможем собрать всех необходимых свидетелей, как только у нас будут тела Линана и Камаля. Арива поверит всему худшему, что бы ей ни рассказали о Линане. И не забудь, когда увидишь ее, что теперь она королева. Прикажи своим стражникам приветствовать ее, как истинную королеву.


Когда Линан и его спутники добрались до старой городской стены, они пустили лошадей шагом. Да и сами они уже нуждались в отдыхе от невероятной скачки, после которой были едва ли не такими же взмыленными, как их лошади.

По узким улочкам и переулкам древней Кендры беглецы проезжали так тихо, насколько это было возможно. Вокруг еще не спали люди, отмечавшие уход из жизни доброй королевы Ашарны и начало правления Береймы; четверо путников, проезжая мимо харчевен и таверн, открытых ради такого случая, слышали доносившиеся оттуда звуки песен.

Линан не мог себе представить, куда направлялся Камаль. Сидя на своей лошади, он чувствовал себя так, будто целый мир навалился на его плечи своей непомерной тяжестью. Его не покидало ощущение тошноты в желудке, а перед глазами продолжала стоять сцена гибели Пайрема, которую порой сменял образ убитого им самим стражника. Ему приходилось беспрестанно сглатывать слюну, чтобы сдержать приступы тошноты. Рядом с ним ехала Дженроза, ошеломленная всеми событиями этой ночи и тем затруднительным положением, в котором она оказалась. За ними следовал Эйджер, хранивший угрюмое молчание. Один лишь Камаль, казалось, знал какую-то цель, его лицо выражало одновременно настороженность и плохо скрываемую ярость.

Они проехали через весь город на юго-восток. Когда Камаль дал им знак остановиться и велел всем спешиться, Линан вдохнул влажный воздух и понял, что они оказались неподалеку от гавани.

— Мы оставим лошадей здесь, — сказал Камаль. — Теперь будет лучше, если мы пойдем дальше пешком.

— А куда мы идем? — спросила Дженроза.

— К другу, — коротко ответил он. — А теперь никаких вопросов, пока мы не доберемся до места. Чем меньше внимание мы будем привлекать к себе ненужной болтовней, тем больше у нас останется возможностей уцелеть этой ночью.

Они дружно шлепнули своих лошадей, и те убежали своим путем; без седоков они должны были в конце концов вернуться в свою конюшню. Через несколько минут беглецы были уже возле дотов. Канаты и шкивы поскрипывали и лязгали на ночном береговом ветру, жирные крысы спешили убраться с дороги путников. В гавани пахло нечистотами, трюмной водой и гниющей плотью. «Сегодняшней ночью повсюду бродит смерть», — с горечью подумал Линан.

Камаль, быстро и широко шагавший впереди, провел их вдоль гавани на восток еще приблизительно лигу, прежде чем повернуть на север, обратно в город. Они проходили мимо товарных складов, возле которых стоял запах экзотических специй, мимо заполненных посетителями таверн, пахнувших несвежим пивом и мочой. Тощие собаки, фыркая и сопя, рылись в отбросах и поспешно убегали с их дороги или заливисто лаяли вдогонку. Однако стоило улочкам смениться переулками, на которых дома стояли в опасной близости друг от друга и где ночной воздух был удушливым и неподвижным, исчезли даже собаки.

Единственным звуком, который слышался в тишине, были шаги беглецов по булыжной мостовой; да еще можно было услышать случайный шорох крадущихся грызунов или охотившихся на них кошек.

Наконец Камаль пошел медленнее, сквозь темноту пытаясь разглядеть ему одному ведомые признаки и надписи на указателях.

— Это где-то здесь, поблизости, — прошептал он себе под нос.

Еще несколько минут его спутники покорно молча следовали за ним, а потом великан что-то с удовлетворением проворчал, остановился и нетерпеливо постучал в дверь.

— Где это мы? — спросил Линан.

Прежде чем Камаль успел ответить, дверь отворилась, и на улицу вышел человек ростом пониже Камаля, но такого же могучего телосложения.

— Как ты думаешь, мой друг, кто ты таков после того, как меня из моего теплого кресла… — человек подался вперед, вглядываясь в коннетабля, —….в такой час… Камаль?

Камаль с довольным видом хихикнул, при этом раздался звук, похожий на небольшой обвал гравия.

— Разве ты знаешь еще кого-нибудь такого же большого, как я, Грапнель?

Тот, кого назвали Грапнелем, в свою очередь рассмеялся и обнял Камаля за плечи, затем заметил его спутников.

— Я вижу, ты привел с собой друзей.

— Мы можем войти? Здесь, на улице, стоять небезопасно.

— Небезопасно? Да кто же в здравом уме способен гнаться за тобой? — спросил Грапнель, однако впустил всех в дом, не дожидаясь ответа.

Они столпились в тесной прихожей. Грапнель протиснулся вперед и показал им дорогу в жилое помещение. В одном из углов комнаты располагался глубокий камин, в котором ярко горел огонь, а перед ним стояло несколько кресел без подлокотников и длинный стоп. Стены были сложены из отмытых добела глиняных кирпичей, а выложенную снаружи красной черепицей крышу поддерживали толстые балки.

Грапнель расставил кресла полукругом перед камином и предложил всем сесть. После этого он исчез в соседней комнате и вернулся спустя несколько мгновений с пятью кружками и кувшином домашнего пива.

Впервые за эту страшную ночь Линан увидел, что затылок Камаля потемнел от засохшей крови, а сзади его шею покрыла красноватая корка.

Внимание Линана сосредоточилось на Грапнеле. У хозяина дома, приютившего их, было широкое смуглое лицо с двумя белыми шрамами на нем, один из которых прорезал щеку до самого угла губ, придавая лицу выражение постоянной и довольно мрачной ухмылки. Его каштановые волосы были острижены так же коротко, как и волосы Камаля, и с обоих ушей свисали крупные золотые кольца. Карие глаза наполовину укрывались под нависавшими веками, и это придавало ему такой вид, будто он в любой момент был готов погрузиться в сон. Несмотря на то, что он был не так высок, как Камаль, над Линаном он все же возвышался.

Хозяин наполнил пивом их кружки, а затем откинулся на спинку своего кресла и приготовился выслушать объяснения от Камаля.

— Это капитан Эйджер Пармер, последний из королевской гвардии, — начал Камаль, указав на горбуна. — Когда-то он был капитаном Копий Кендры.

Грапнель подался вперед и вгляделся в лицо Эцджера.

— Клянусь всеми морскими тварями, вы действительно капитан Пармер. И, как я вижу, вам пришлось пережить тяжелые времена.

— А ведь я помню вас, Грапнель, — отозвался Эйджер. — Вы служили лейтенантом в Красных Щитах у Камаля.

Грапнель согласно кивну., затем обратил свой взгляд на Дженрозу.

— А вы кто будете?

— Меня зовут Дженроза Алукар. Я студентка магии в Теургии Звезд. — Она покачала головой. — То есть была студенткой.

Грапнель вопросительно взглянул на Камаля.

— Сегодня ночью она была гостьей принца Линана, — пояснил ему коннетабль.

— Серьезные дела, Камаль, — произнес Грапнель с лукавой улыбкой. — Нет ничего удивительного в том, что вы попали в беду.

Камаль тяжело вздохнул.

— А вот это и есть тот самый принц, права которого под вопросом, — продолжил он, указав на Линана.

Грапнель вскочил на ноги, так что его кресло упало на пол.

Его щеки раскраснелись, и шрамы стали похожи на белые рубцы.

— Беда, ваше высочество! Примите мои соболезнования! — Он взглянул на Дженрозу. — И вы тоже, сударыня.

Глядя на его лицо, Линан не мог удержаться от улыбки, однако попытался спрятать ее в кружке с пивом. Крепкий горьковатый напиток ожег его глотку, едва не вызвав приступ кашля. Дженроза же, в свою очередь, зарделась чуть ли не сильнее Грапнеля — однако за этим, похоже скрывался в первую очередь гнев.

— Вы не вполне верно поняли наши отношения, — спокойно произнесла она.

Грапнель вновь начал приносить извинения, однако его оборвал Камаль.

— А это, ваше высочество, Грапнель Мурайс, торговец и судовладелец. Один из самых преданных и отважных солдат вашего отца. А самое главное — наш друг.

Камаль взял Грапнеля за руку.

— Нынешней ночью произошли дьявольские события. Король Берейма убит заговорщиками, а теперь они рыщут по следам принца Линана.

Рот Грапнеля раскрылся сам по себе.

— Ради нашей дружбы, Камаль, ответь, неужели то, что ты мне рассказываешь, правда?

В ответ Камаль лишь кивнул.

— Что тебе известно обо всем этом?

Камаль пожал плечами.

— Для меня все началось с Деджануса, личного стража Береймы.

Камаль быстро рассказал, как его одурачил Деджанус.

— Я думаю, он остался уверен в моей смерти; если бы не это, он уготовил бы для меня какую-нибудь другую роль, прежде чем наступил рассвет. Когда я пришел в себя, мне было слишком плохо, я едва мог что-то соображать. Однако мне удалось добраться до двора перед дворцом, а там меня нашел Эйджер. Мы сразу же отправились в погон Береймы — на тот случай, если Деджанус замыслил что-то недоброе. Но, увы, опоздали.

— Поначалу мы растерялись и не знали, что делать, — продолжил его рассказ Эйджер. — Камаль был все еще не в себе. Я оставил его там и побежал распорядиться, чтобы протрубили тревогу, однако от стражников я узнал, что все были уже подняты на ноги по тревоге, и что поступил приказ схватить или убить при попытке сопротивления или бегства Камаля, Линана и слугу Линана, поскольку они только что убили короля.

— Мне было отлично известно, что Линан не мог иметь ничего общего с убийством Береймы, — сказал Камаль. — Кроме того, я понимал, что незачем искать его у него в покоях, так как нас все равно опередили бы недруги, и поэтому решил, что они так или иначе окажутся в конюшнях.

— Как вам удалось догадаться, что мы побежали в конюшни королевской гвардии? — спросил Линан.

— Они были расположены ближе всего, — ответил вместо Камаля Эйджер и, словно извиняясь, пожал плечами. — Ну, а кроме того, в нашем положении нам сильно была нужна удача.

Дальнейший рассказ повел Линан. Он рассказал о том, что он услышал от Пайрема об участии Оркида во всей трагедии, потом описал их бегство к конюшням и гибель Пайрема.

— Тогда и появились Камаль и Эйджер, — закончил он.

— Слава богу, — произнесла Дженроза. — Они спасли нам жизнь.

— Я сделал лишь половину того, что должен, — мрачно сказал Камаль. — Теперь вы оба в безопасности, но это лишь на мгновение. Однако я воспользуюсь этим и вернусь, чтобы убить Деджануса и Оркида.

Он поднялся и уже собирался уйти.

— Ты не сможешь этого сделать! — воскликнул Линан. За последние два часа Камаль успел стать для него надежной опорой, и ему хотелось оставаться в обществе Камаля столь долго, сколь это только было возможно.

— Они будут искать тебя! Стражник, которому удалось сбежать, не мог ошибиться на твой счет и спутать тебя с кем-то другим. Как только ты вернешься, тебя тут же убьют или посадят в темницу.

— Ничего подобного не случится, если я расскажу им обо всем, что произошло на самом деле, — ответил Камаль. — Большинство стражников — хорошие и преданные парни. Те, кто нынче ночью оказался возле конюшни, должно быть, были людьми Деджануса.

— Хорошие они парни или нет, — неожиданно вмешалась Дженроза, — все равно они убьют вас.

— Вы сами не знаете, о чем вы говорите, девочка…

— Подумайте чуть-чуть сами, Камаль, — жестко перебила она. — Кого Оркид и Деджанус обвинили в гибели короля?

— Она права, Камаль, — сказал Грапнель. — Они не станут задавать никаких вопросов. Они попросту убьют тебя, чтобы создать впечатление, будто они пытались защитить Берейму.

— Но я не могу оставить смерть Береймы не отмщенной, — с горечью возразил Камаль.

— Однако как можно лучше отомстить, чем наверняка разоблачив их заговор? — резко ответил ему Грапнель. — Твоя задача вытащить принца Линана из их лап!

— И помочь мне утвердиться в своих правах, — добавил Линан.


Слуга разбудил Олио и сообщил ему, что Арива хочет безотлагательно видеть его в кабинете Береймы. Олио отпустил слугу, быстро оделся, размышляя про себя, что бы могла означать подобная спешка. Возможно, опять вопрос стоял о том, как поступить с Линаном. Ему хотелось бы, чтобы его сестра оставила эти заботы; ему казалось, что она начала слишком уж беспокоиться обо всем, что было связано с Линаном и с тем, что ему в наследство оставлен Ключ Единения.

Дворец кишел стражниками и чиновниками, все они куда-то спешили с неотложными поручениями. Любопытство Олио уступило место опасениям. Что-то необычное и неправильное было в том, что так много народа сновало туда-сюда посреди ночи. «Должно быть, это Хаксус, — подумал он. — Его правитель решил использовать смерть Ашарны в своих целях и вернуть себе северную часть королевства».

Несколько человек болтались возле входа в королевские покои. Большинство из них стояли молча и были бледнее мраморных статуй. «Боже, неужели это война!»

Он вошел в темную спальню и увидел там свою сестру и Оркида, обсуждавших что-то возле большого стола. Арива заметила его и шагнула вперед, чтобы встретить. Ее волосы были гладко зачесаны назад и убраны в некое подобие конского хвоста, одета она была в короткие полотняные штаны, кожаную куртку и сапоги для верховой езды. Обыкновенно принцесса одевалась так, собираясь на тренировки по фехтованию. Глаза ее были глубоко запавшими и красными от воспаления.

Сперва Олио краем глаза заметил тело, распростертое позади стола. В первые секунды он ничему не удивился, но потом узнал длинный голубой плащ, спадавший с широких плеч мертвеца. Он шагнул вперед и разглядел залитый кровью пол.

— Олио, — начала было Арива, однако он отвернулся от нее и зарыдал. Арива молча выждала, пока ему удалось взять себя в руки, подошла ближе и обняла его за плечи.

— Боже м-м-мой, — всхлипнул он. — Эт-т-того н-не м-м-может быть…

— Ты нужен мне, Олио, — спокойно произнесла она. — Успокойся.

Он выпрямился. Теперь он увидел бледность ее лица.

— Когда? Кто?

Арива обернулась к подошедшему Оркиду. Плащ канцлера и его руки были в крови. Его ногти казались черными. Невольно Олио отступил от него назад.

— Кто это сделал? — спросил он.

Оркид опустил глаза.

— У нас есть причины подозревать, что это дело рук принца Линана, ваше высочество.

— Нет! — почти бессознательно выкрикнул Олио. — Это н-н-невозможно. Линан не мог этого сделать.

Он обернулся и взглянул на сестру.

— Арива, ты же з-з-знаешь, что это н-н-невозможно…

— Олио, послушай меня. Я тоже сперва отказывалась в это поверить, но доказательства ошеломляют. Выслушай канцлера.

Она кивком дала понять Оркиду, что можно продолжать.

— Мы считаем, что существовал заговор между Линаном и коннетаблем королевской гвардии.

— И Камаль тоже?..

— А кроме того, слуга Линана и тот горбатый капитан, которого исцелила наша матушка, — вмешалась Арива. — Вне всяких сомнений, в заговор были вовлечены и другие, — но пока мы не можем в точности сказать, кто именно. Все, что нам сейчас известно, это то, что Камаля, горбуна и Линана видели, когда они бежали из дворца, и с ними была еще молодая женщина.

— Молодая женщина?

— Нам пока что неизвестно ее имя — однако, судя по описаниям ее одежды, она принадлежит к теургии магов. Ваше высочество, это они убили четверых стражников. У меня есть свидетель. Слуга Линана также погиб в этой схватке.

— Все это ничего не проясняет, — тихо сказал Олио.

К нему подошел Оркид и положил руку на его плечо.

— Произошло ужасное преступление, и оно тем хуже, что до сих пор не задержаны преступники. Мы все испытываем потрясение, однако теперь ваша сестра является королевой Кендры. Безусловно, ей понадобится ваша помощь, поддержка вашей твердой руки. Позвольте нам с Деджанусом заняться поимкой убийц.

Арива обняла ладонями лицо Олио, заставив его таким образом взглянуть ей в глаза.

— Олио, весь мир для нас теперь перевернулся. Сперва смерть нашей матушки, а теперь еще вот это. Однако я не стану уклоняться от своих новых обязанностей, и тебе не пристало этого делать. Ты владеешь Ключом Сердца — а королевству всегда будет нужна помощь в исцелении от недугов.

Олио безропотно кивнул. Он еще раз взглянул на тело своего брата, все еще пытаясь осознать то, что произошло.

— Что… чего ты теперь от м-м-меня хочешь?

— Оставайся возле меня, брат мой, — проговорила Арива. — Просто будь рядом со мной.

Она склонилась над братом, и до его сознания дошло, какие чувства она должна была испытывать в эти минуты. Его руки обвились вокруг ее шеи.

— Я всегда с тобой, сестренка, — мягко ответил он.


Глаза всех присутствовавших были устремлены на Линана. Он вполне сознавал все недавно высказанное и понимал, что за него говорили его страх, ярость, растерянность. Но он понимал также и то, что невольно высказал желания собственного сердца. Его самого это удивило не меньше, чем его спутников.

— Я собираюсь получить то, что по праву принадлежит мне, — с убеждением произнес он. Он взглянул на Камаля. — А когда я этого добьюсь, тогда я позволю тебе поступить с Деджанусом по твоей воле.

Камаль несколько мгновений пристально вглядывался в лицо юного принца, затем медленно кивнул.

— А что будет с Оркидом?

— Его ты оставишь мне, — произнес Линан.

Камаль одобрительно улыбнулся. Линан впервые за эту трагическую ночь ощутил, что в его душе затеплилась надежда.

— Простите меня, пожалуйста, — кротко вмешалась Дженроза, — но каким образом вы намереваетесь провозглашать свои законные права, если в эти самые минуты королевская гвардия, возможно, прочесывает город в поисках вашего убежища? И что прикажете делать мне в то время, как вы вдвоем будете строить планы падения заговорщиков?

— Первое, что необходимо сделать вам всем, так это исчезнуть из Кендры, — заявил Грапнель.

Линан заметил выражение ужаса в глазах Дженрозы.

— Простите меня, — обратился он к ней. — Это я виноват во всем, что произошло…

— Не нужно извинений, — возразила она. — Я-то знаю, что вы ни в чем не виноваты. Однако мне вполне хорошо жилось в качестве студентки, и меня вовсе не приводит в восторг мысль о том, что остаток жизни предстоит провести в бегах вместе с тремя людьми, объявленными вне закона. Тем более, если один из них — принц крови, голову которого определенные люди хотели бы снять с его плеч, а двое других так же не привлекают к себе внимания, как парочка выбросившихся на отмель китов.

Грапнель расхохотался, ударил огромной ладонью по столу, расплескав пиво из кружек.

— Ну что за веселая у нас складывается компания!

— У нас? — переспросил Камаль.

— Конечно. Для того, чтобы бежать из Кендры, вам просто необходима моя помощь. Один из моих кораблей как раз стоит в порту. Я смогу тайно вывезти вас из города.

— Ты и так уже достаточно для нас сделал хотя бы тем, что предоставил нам убежище этой ночью. Я не хочу больше подвергать тебя опасности, мой друг, — произнес Камаль.

— Вы подвергли меня опасности уже тем, что пришли сюда. И благополучно вывезти вас из Кендры — в моих интересах.

— Но куда же нам можно благополучно выбраться? — спросила Дженроза. — Куда Линан, да и все мы, можем отправиться, чтобы оказаться в безопасности?

— В безопасности? — Грапнель задумался. — Возможно, что какое-то время вы нигде не будете чувствовать себя в полной безопасности. Однако должно найтись место, в котором вы сможете остаться, пока не пройдет самое опасное, самое ближайшее время.

Линан с глубоким вздохом достал из-под туники Ключ Союза. Он мрачно посмотрел на свое наследие, от его недавней бравады не осталось и следа. «Мне хотелось бы никогда не видеть этой бесполезной штуки», — подавленно подумал он.

— А какую позицию займет Арива? — спросил у Линана Грапнель.

Линан с удивлением взглянул на него, ошеломленный чувством собственной вины. Его так затянула собственная беда, что у него и минуты не нашлось для мыслей об Ариве и Олио. Одна ли судьба была уготована заговорщиками для всех наследников трона? Если так, то они, безусловно, должны были быть уже мертвы к этому моменту. С его губ сорвался невольный сгон.

— Я боюсь… Я боюсь, что их могли убить так же, как Берейму. Одному мне удалось спастись благодаря судьбе и отваге моего слуги…

Его голос сорвался. В его ушах вновь прозвучал предсмертный крик Пайрема, когда тот упал, сраженный мечами стражников.

— Он был верным слугой, — кивнул Грапнель. — Однако вы можете заблуждаться относительно своих родственников. Заговорщикам должно быть известно положение дел в королевстве, не говоря уже о Двадцати Домах — один из которых, возможно, нацеливается на трон. Им нужен кто-нибудь из рода Розетемов, хотя бы один из наследников королевы, О других претендентах я ничего не могу сказать.

— Но не хотите же вы сказать, что Арива или Олио были причастны к убийству Береймы! — воскликнул Линан. Он взглянул на Камаля, ища поддержки, однако выражение лица коннетабля было непроницаемым.

Грапнель пожал плечамиг.

— Я не умею читать людские мысли, принц Линан. Все, что я могу вам сказать, так это, что, по моему мнению, заговор должен быть достаточно широк и включать в себя не одних только Оркида с Деджанусом. Заговорщики непременно должны посадить на трон либо Ариву, либо Олио. В королевстве должен существовать правитель, которого признает народ, — а иначе скоро не станет и самого королевства.

— Арива?.. — громко произнес Линан, обращаясь скорее к самому себе, нежели к остальным. — Но не могла же она убить Берейму!

— Некоторые люди больше всего на свете любят власть, ваше высочество, — угрюмо заметил Камаль.

На несколько мгновений в комнате повисло тягостное молчание. Наконец Грапнель с тяжелым вздохом поднялся с места.

— Все вы этой ночью должны оставаться здесь. Завтра утром я выйду из дома и погляжу, что там происходит. После этого нам будет легче решить, что делать дальше.

Грапнель принес несколько тряпок и чистую воду, чтобы промыть рану Камаля, затем достал откуда-то несколько одеял, чтобы его гости могли устроить себе что-то вроде постелей перед огнем на полу. Все четверо пытались отдохнуть за остаток ночи, однако слишком много произошло событий, слишком много им пришлось пережить потрясений, так что поначалу сон к ним не шел. Еще какое-то время они переговаривались между собой, но натянутый и горький разговор в конце концов прекратился сам по себе.

Линан, замерший в тишине, пытался разобраться во всем, что происходило с ним за последние дни. Из незаметного, никому не известного сына отдалившейся от него матери и давно умершего отца он неожиданно превратился в наследника, в принца Кендры, величайшего королевства, какое только знала история. Затем ему пришлось молить о том, чтобы королевская семья определила будущее своих отношений, и в конце концов он оказался изгнанником в собственной земле.

Самым несправедливым ему казалось теперь, что все случившееся с ним происходило как бы само по себе, без всякого намека на его пусть даже молчаливое согласие. Он был крохотной беззащитной лодочкой, швыряемой безжалостным штормом, которая пыталась остаться на плаву среди политических интриг, не имея ни карты, ни компаса. Он плыл по воле волн, то и дело рискуя пойти ко дну, и у него не было никаких средств, чтобы каким-то образом изменить свое положение.

Размышляя так, он ощутил, как в его душе начало разгораться нечто новое. Это был гнев — но не в виде внезапно вспыхнувшей эмоции под влиянием потери душевного равновесия, а в виде мощного протеста против огромной несправедливости, обрушенной на него всем миром, которому не было дела до того, будет ли он жив или погибнет.

Это был благотворный гнев, способный стать твердым основанием, на котором можно было бы начать строить собственную жизнь сообразно своим собственным представлениям о том, какой она должна стать. И Линан ухватился за это ощущение, как за спасительную соломинку.

Даже когда вновь обретенная мысль прочно заняла место в его сознании, он продолжал удивляться той иронии, которая в ней заключалась. Ведь прежде, чем он смог бы сделать что-нибудь для себя, ему потребовалось найти путь, который вывел бы его из нынешнего затруднительного положения, — и благодаря этому обстоятельству он вновь зависел от действий и позиции других людей.

Сможет ли он когда-нибудь отплатить им за их преданность, спросил он мысленно сам себя, и тут же ему пришел ответ. Конечно, сможет — если утвердится в правах, принадлежащих ему по праву рождения.

В конце концов он понял, что единственный путь для каждого из них вновь оказаться в безопасности заключался в том, чтобы он вернул себе все то, чего оказался лишен.

ГЛАВА 12

— Мне вовсе не нужны ваши симпатии, — спокойно произнесла Арива.

Человек, стоявший перед ее столом, был самым главным украшением пышно убранного кабинета. Он являлся прелатом магов, главой всех существовавших теургий, и теперь он с волнением сглотнул комок, подступивший к горлу. Первая аудиенция Эдейтора Фэнхоу у новой королевы проходила вовсе не так хорошо, как ему бы этого хотелось. Вместо того, чтобы принять его в тронном зале, как он мог ожидать, его проводили в новый личный кабинет королевы — в тот самый кабинет, где был убит король Берейма, как будто остатки засохшей на полу крови могли служить неким таинственным знаком. По обеим сторонам стола стояли стражники, двое других стражников охраняли двери. Фэнхоу думал, что соболезнования по поводу трагического и жестокого убийства Береймы могли бы смягчить ледяной взгляд, которым королева встретила его, когда он только ступил на порог кабинета. Он взглянул на Олио, словно ища у него сочувствия, однако лицо принца выглядело окаменевшим.

— Все, чего я хочу от вас, это помощи в поисках моего брата — объявленного вне закона принца Линана, — продолжала Арива. — Можете ли вы оказать такую помощь?

Эдейтор развел руками. При этом движении его плащ распахнулся и скользнул за спину, и теперь он горячо желал, чтобы оказался одетым менее официально, когда за ним перед рассветом явился посыльный от Аривы.

— Должен сказать вам, ваше величество, что это не такая простая задача. Наше искусство зависит от столь многих условий, от столь многих нюансов…

— Да или нет, прелат? — перебила его Арива. — У меня нет времени для того, чтобы выслушивать ваши объяснения. Возможно ли, чтобы один из ваших магов проследил все передвижения Линана с прошедшей ночи или сейчас же обнаружил его местонахождение?

Эдейтор хотел было вновь развести руками, однако вовремя удержался от этого жеста.

— Я не могу дать вам такого простого ответа. Для начала я должен посовещаться с моими коллегами, руководителями всех пяти теургий. Самому мне ясно лишь то, что невозможно исполнить ваше желание без многих серьезнейших приготовлений. Тем не менее нам постоянно удается открывать новые магические формулы, заклинания, новые пути поиска…

Арива внимательно посмотрела на свои руки, лежавшие крепко сцепленными на поверхности стола. Никогда в жизни ей еще не приходилось испытывать подобную усталость. В ближайшие несколько часов предстояло сделать слишком многое, а в ее окружении было чересчур мало людей, к которым она могла бы обратиться за помощью. Конечно, она не сомневалась в том, что Оркид и Олио окажут ей любую необходимую поддержку, в какой она только будет нуждаться, — однако прекрасно понимала, что этого так или иначе будет недостаточно. Кому из самых почтеннейших горожан, кому среди глав цехов, ремесленников, торговцев, генералов и адмиралов, кому из Двадцати Домов, кому из представителей теургий могла бы она доверять?

— Хорошо, прелат. Если это так, то посовещайтесь с вашими коллегами, — произнесла она наконец. — Однако возвращайтесь ко мне с ответом сегодня же до полудня.

Олио кивнул Эдейтору, и тот понял значение жеста.

— Конечно, ваше величество. Сейчас же отправлюсь и буду у вас до полудня.

Он опрометью выскочил из кабинета.

Арива глубоко вздохнула и откинулась на спинку кресла.

— Бесполезно. Абсолютно бесполезно. Как только ему удалось стать прелатом магов? Мне доводилось встречать новообращенных, обладавших гораздо большими умственными способностями, чем он.

— В-в-вот именно поэтому он и стал прелатом, — отозвался Олио без малейшего намека на цинизм. — Зачем было магам ставить над собой кого-нибудь, д-д-достойного истинного уважения и обладающего настоящей в-в-в-ластью, если в этом случае они не смогли бы з-з-заниматься своими опытами? По общим отзывам Фэнхоу является вполне п-п-посредственным астрологом, но хорошим администратором. Н-н-никто не возражал п-п-против того, чтобы облечь его властью, и его честно избирали тайным голосованием.

— Астрологом? Он был членом Теургии Звезд? — переспросила Арива. — Оттуда же вышла и эта женщина, вместе с которой бежал Пинан…

Она поискала среди бумаг на столе записку Деджануса, в которой было указано имя женщины.

— К-к-когда Фэнхоу сделался п-п-прелатом, Дженрозе Алукар исполнилось в-в-всего пять лет. Я сомневаюсь в том, что он имеет к ней к-к-какое-нибудь отношение, — как, впрочем, и к своей старой теургии.

Арива устало кивнула.

— Конечно, ты прав.

— Ты слишком измучена, — заметил Олио. — Т-т-тебе необходимо найти м-м-момент для отдыха.

— Да, однако не сейчас. Мы должны обеспечить безопасность трона. — Она взглянула на брата. — А это означает взять под стражу Линана. Пока он жив, продолжает существовать заговор.

Выражение лица Олио стало напряженным. У него не было ответа на обвинения Оркида, однако все, что ему пришлось допустить посреди ночи, что вызвало в нем так или иначе сожаление, теперь, в свете нового дня, представлялось ему абсурдным.

Прежде чем он нашелся с ответом, двери кабинета отворились, и вошел канцлер. Арива пристально взглянула на него:

— Какие новости?

— Никаких, ваше величество. Деджанус руководит гвардией в поисках по городу, однако в Кендре достаточно мест, где можно укрыться. Никому не известно, сколько времени ваш брат со своими друзьями-изменниками планировали это покушение. У них вполне может оказаться наготове не меньше десятка убежищ.

Он положил перед ней на стол тонкую книжицу в кожаном переплете.

— Вот список, который вы просили составить.

— Что за список? — с любопытством спросил Олио.

— Список тех, у кого могли быть причины для того, чтобы оказаться вовлеченными в заговор и свергнуть Берейму, — вместо канцлера ответила Арива и раскрыла список.

Олио заглянул через ее плечо и быстро просмотрел первую страницу. Пораженный, он отшатнулся.

— Оркид, не может быть, чтобы это было серьезно! Все эти люди всю ж-ж-жизнь были п-п-преданы трону и королевству!

— Они были преданы вашей матушке, ваше высочество, а это отнюдь не одно и то же, — ответил Оркид. — В любом случае этот список не указывает в точности на изменников, в нем содержатся лишь имена тех, о ком доподлинно известно, что они испытывали недоброжелательство по отношению к последнему королю, к вашей сестре либо к вам самому.

На мгновение Олио потерял дар речи. Оркид никак не мог составить этот список за последние несколько часов. Однако канцлер решительно и твердо смотрел на принца, и Олио пришлось отвести взгляд.

— Кселла Поввис? — удивленно спросила Арива, указывая на имя на следующей странице. — Глава гильдии купцов? Но мне достоверно известно, что они с Береймой были добрыми друзьями. Как сюда попало ее имя?

— Да, они с вашим братом действительно были добрыми друзьями. Однако я знаю, что она несколько раз высказывала недовольство в ваш адрес и критиковала политику, которую ваша матушка проводила в последнее время в отношении субсидирования кораблестроения.

— Но это же смехотворно! — с жаром произнес Олио, все еще не решаясь встретиться взглядом с Оркидом.

— Вполне может оказаться, что ее высказывания не имеют значения, — терпеливо согласился Оркид. — Однако даже если я в чем-то ошибаюсь, мне не придется стыдиться своих заблуждений. В мои обязанности входит служить вашей сестре, а не угождать из вежливости членам общества. В этот список я включил имена всех тех, о ком мне достоверно известно, что в каких-либо вопросах эти люди не согласны с позицией Дома Розетем.

Арива вздохнула.

— Очень хорошо, Оркид. Благодарю вас за усердие. Я ознакомлюсь с этим документом и непременно дам вам знать о том, какие действия я сочту необходимыми.

Она взглянула на тень от часовой стрелки возле окна кабинета.

— На ближайшее время у меня назначена встреча с примасом Нортемом.

Брови Оркида удивленно взлетели вверх.

— Это касается приготовлений к обряду похорон Береймы, — раздраженно добавила она.

Оркид смиренно опустил глаза.

— Да, разумеется, ваше величество. Я буду постоянно сообщать вам, как развиваются события, связанные с поисками принца Линана.

Арива встала из-за стола:

— Да, я прошу вас об этом. — Она повернулась к брату. — Олио, я думаю, будет лучше, если ты пройдешь со мной. В конце концов, эта встреча с примасом — наше семейное дело.

Оркид уже собрался было выйти, однако Арива вернула его.

— Кроме всего прочего, канцлер, я хотела бы получить Ключ Скипетра. Он все еще был на шее у Береймы, когда он… когда его тело… когда его тело унесли.

— Значит, Ключ должен быть до сих пор на его теле. Я отдам приказ, чтобы его немедленно сняли и принесли вам.

Когда Оркид вышел из кабинета, Арива прошептала на ухо Олио:

— Потому что без этого Ключа какой же властью может обладать любой из нас?


Линан не имел ни малейшего представления о том, когда ему удалось заснуть. Он помнил только, что он бодрствовал дольше, чем остальные, потому что слышал раздававшиеся рядом храп и чье-то сопение и еще подумал, какими громкими были эти звуки. Прежде ему не приходилось спать в одной комнате с кем-то другим, и теперь он находил это чрезвычайно раздражающим. Кроме того, он запомнил, как в конце концов погас огонь в камине, и комната оказалась погруженной в смертный мрак. Но ему показалось, что вот только что он вглядывался в кромешную тьму, а в следующий момент уже щурился от заливавшего комнату яркого солнечного света.

Он сел, протер глаза и невольно застонал от того, что в сознании сразу же всплыли все события предыдущего дня.

Появилась Дженроза, подошла к нему, и в его руках оказалась кружка с горячим сидром.

— Выпейте это. А потом, когда вы будете уже в состоянии натянуть башмаки, в кухне вас будет ждать каша. Однако она не может вечно оставаться теплой.

Линан жадно выпил сидр пересохшими от жажды губами и последовал за Дженрозой в кухню. На плите стоял большой котел с какой-то странной серой и клейкой на вид массой, которая еще кипела. Он положил немного этой серой массы в миску, протянутую ему Дженрозой, и сразу набил полный рот. На вкус каша оказалась лучше, чем на вид.

— Это, оказывается, вкусно, — пробормотал он Дженрозе, накладывая себе еще порцию каши.

— Только не надо благодарить меня, — отозвалась она. — Это дело рук Камаля.

— А где он сам? И где Эйджер и наш хозяин?

Словно отвечая на его вопрос, через заднюю дверь вошли Камаль и Эйджер с большими охапками дров.

— Грапнель отправился послушать, что говорят на улицах, — сказал бывший коннетабль гвардии. — Он скоро должен вернуться.

Вслед за Камалем Линан направился в комнату и помог ему развести огонь в камине. Вдвоем они посмотрели через окно на узкую улочку.

Через дорогу напротив располагалась лавка булочника с прилавком на улице; торговля шла уже довольно бойко — вдоль улочки к прилавку вытянулась небольшая очередь.

— Я все думаю о том, что могло случиться с Аривой и с Олио, — с несчастным видом вслух произнес Линан.

— Что бы ни произошло, мы не в силах ничем им помочь, — отозвался Камаль. — Так или иначе, сейчас мы обо всем узнаем. Вот возвращается Грапнель.

Отворилась парадная дверь, и вошел Грапнель. Он плотно запер за собой дверь, убедился в том, что она закрыта крепко, и махнул рукой, призывая Линана и Камаля отойти от окна. Дженроза и Эйджер, услышав, что вернулся Грапнель, присоединились к своим друзьям. Грапнель по очереди вгляделся в их лица, и мрачное выражение его собственного лица заставило замереть сердца всех четверых гостей.

— Хороших новостей я не принес. Говорят о том, что принц Линан убил Берейму, а затем был вынужден бежать из дворца, прежде чем он смог убить Ариву и Олио. Теперь королевой стала Арива; первое, что она приказала, — это разыскать вас и доставить к ней, дабы свершить над вами правосудие.

— Бог мой! Арива участвовала в заговоре!

Грапнель пожал плечами.

— Конечно, возможно и такое. Однако не забывайте, что Оркцд с Деджанусом вполне могли изложить ей все дело своих рук, повернув действительность любым выгодным для них образом. Возможно, что на ней самой нет никакой вины, однако она поверила в вашу виновность в этом ужасном преступлении.

— Если так, то я должен увидеться с ней, — взволнованно произнес Линан. — Я смогу раскрыть ей всю правду.

Он подхватил с пола свой плащ и метнулся к двери.

— Чем скорее я отправлюсь к ней, тем…

Грапнель удержал его за руку.

— Самое худшее, что вы мажете сейчас сделать, это попытаться увидеться с королевой, — сказал он. — Будьте уверены, что Деджанус этого не допустит. Он доставит ей ваше тело с отделенной от него головой. Даже Камаль не в состоянии сейчас помочь вам беспрепятственно пройти мимо королевской гвардии. Стражники и без того пострадали: их вина в теми, что они не сумели спасти Берейму, и теперь все они настроены обелить себя не только тем, что убьют вас и Камаля, но еще и тем, что не допустят до королевы никого без ее особого дозволения.

Грапнель обернулся к Эйджеру и Дженрозе.

— Им известно, что вам удалось скрыться вместе с принцем. Их полномочия распространяются на всех вас четверых. Королевская гвардия уже начала осматривать дом за домом. К счастью, пока стражники сосредоточены на особняках и прочей собственности Двадцати Домов — по-моему, они убеждены в том, что ваш «заговор» каким-то образом связан с аристократией.

— Ты уже успел что-нибудь придумать? — спросил Камаль.

Грапнель утвердительно кивнул.

— Взгляни на улицу, — сказал он, указав на окно.

Камаль подошел к окну и увидел длинную повозку, закрытую плотной непромокаемой тканью, стоявшую на противоположной стороне улицы возле открытого склада. В повозку была впряжена одна из самых невзрачных кляч, какую только можно было найти во всей Кендре.

— Надо понимать так, что это твое хозяйство, — задумчиво произнес Камаль.

— Да мое, и оно переполнено тюками с одеждой. У меня есть корабль, который нынче утром должен отправиться в Чандру, а здесь последняя партия товаров, которые должны быть на него погружены. Я провезу вас в доки спрятанными под покрытием.

Линан взглянул на Грапнеля:

— Значит, мне придется покинуть город?

— У вас нет другого выбора, — спокойно ответил Грапнель. — Вам сейчас необходимо найти такое место, в котором вы сможете остаться в безопасности, хотя бы ненадолго, чтобы вам хватило времени спланировать ваши дальнейшие передвижения.

— Однако нет сомнений в том, что кто-то будет наблюдать за доками, — сомневаясь, произнес Камаль.

Грапнель рассмеялся.

— Конечно. Угорь по имени Шехир, сопливый доносчик, который выполняет время от времени случайные тайные поручения канцлера, уже дожидается там подходящего случая для очередного доноса. Стоит ему увидеть вас, как он тут же со всей мочи побежит в ближайшее отделение гвардии.

— Так что же тогда нам останется делать? — спросила Дженроза.

— Как только вы окажетесь на борту моего корабля, Шехира сдует с места, точно ветром. Тогда мы пересадим вас в одну из корабельных шлюпок. Там есть парус, и этой лодчонкой легко будет управлять при любом ветре. Вы сможете придерживаться линии берега до тех пор, пока не отойдете на достаточное расстояние от города. Кроме того, сам корабль будет держать курс на северо-восток, и, надеюсь, что он привлечет все внимание к себе.

— Но мне ничего не известно об управлении шлюпками! — воскликнул Линан.

— Я знаю, как в одиночку управляться с лодкой, — задумчиво произнес Эйджер. — Мне приходилось работать вторым офицером на слишком многих торговых судах, чтобы этот опыт позабылся.

— А я неплохо разбираюсь в навигации, — гордо сообщила Дженроза.

— Все это прекрасно, однако куда же мы отправимся?

Грапнель пожал плечами.

— У меня нет ответа на этот вопрос, ваше высочество. Но у вас слишком мало времени для того, чтобы оставаться в Кендре.


Ключ Скипетра ярко блестел в солнечном свете нового дня. Оркид держал его за цепочку и не переставал восхищаться его массивностью и четко выраженной красотой его простых форм.

— Ключ к власти, — тихо пробормотал он и плотно зажал Ключ свободной ладонью. — В нем заключена возможность разрушить королевство, а потом сотворить его заново.

Он прикрыл глаза, напоминая себе, что необходимо сохранять терпение. Слишком много времени ушло на составление планов, а теперь настал момент их воплощения: события приближались к своему завершению. Теперь Оркиду было трудно удержаться от того, чтобы не форсировать их, а дать возможность ситуации развиваться своим чередом.

Но история не должна вершиться в суете. Народ Амана слишком долго дожидался этого, он способен подождать и еще несколько лет.

Канцлер разжал руку и только тогда заметил на ладони следы засохшей крови, которая покрывала Ключ. Удивленный тем, что до сих пор не обратил на это внимания, он что-то проворчал себе под нос. В конце концов он своими руками снял Ключ с окровавленной шеи Береймы после того, как тело вынесли из кабинета. Оркид вытер руку об одежду и хотел было обтереть сам Ключ, однако тотчас же передумал.

Арива хочет владеть этим Ключом — значит, она его получит, получит окровавленным. Это послужит ей предупреждением, если только она достаточно умна, чтобы осознать это.

Он положил Ключ обратно в кошель на поясе. Когда он впервые взял его в руки, он невольно ожидал, что почувствует его могущество, его влияние на окружающий мир. Однако ничего подобного не произошло. Оркид затянул кошель, укрыв Ключ, и еще раз подивился, едва ли не сомневаясь в возможностях амулета. Когда Ашарна получила все четыре Ключа Силы, он был абсолютно уверен в том, что все вместе они обладают великим могуществом. Тогда он считал, что это могущество исходит от главного Ключа, того самого, что сейчас находился у него. Однако в его ладони этот Ключ выглядел всего лишь симпатичной золотой безделушкой. Неужели он являлся только неким символом? Оркид пожалел о том, что ему не удалось убедить Ашарну отказаться от исполнения традиции и передать все Ключи Берейме вместо того, чтобы распределить их между всеми ее детьми. Если бы это ему удалось, то многое стало бы гораздо проще и легче.

Однако он тут же отогнал. эту мысль. Слишком многое еще предстояло сделать, а маленький Линан, несчастный одураченный сирота, все еще оставался на свободе. Тщательно разработанный план был осуществим лишь до тех пор, пока принц не спасся — а самым худшим в его бегстве было то, что его сопровождал Камаль. Оркид гораздо больше боялся Камаля, чем Линана. Слишком многие люди в королевстве уважали коннетабля гвардии, а его репутация отличного солдата уступала разве что репутации генерала Элинда Чизела.

Но следовало надеяться на то, что королевская гвардия в теперешнем ее состоянии сумеет быстро расправиться с ним. Эти стражники готовы пойти на что угодно, лишь бы отомстить за смерть Береймы и доказать свою преданность Ариве.

Оркид мрачно улыбнулся. Он подумал о том, какая ирония содержалась во всем случившемся: Арива в одно мгновение сделалась новым Ключом Силы. Его улыбка чуть смягчилась. Арива стала единственным ключом, от которого он никогда не откажется.


Ашарна отдала во владение примасу Гиросу Нортему западное крыло дворца. Несмотря на то, что сама она не верила в бога, Ашарна хорошо понимала, какое благотворное влияние оказывали священнослужители на большинство населения Кендры.

Бог, которого все они почитали, был на самом деле чрезвычайно отдаленной от действительности сущностью, давным-давно выросшей из некоего первобытного духа неба, совсем не похожей на божества, которым поклонялись в отдаленных и менее цивилизованных провинциях королевства. Истинное имя этого божества было известно лишь примасу да еще избранному им самим его преемнику, а основной целью религии, развившейся вокруг этого бога, было утешение страждущих и нуждавшихся, избавление от нищеты и достижение комфорта. В конечном итоге это сделало религию Подлинного Бога неоценимым подспорьем в долгой борьбе, которую вела Ашарна за разрушение рабства в подвластных ей землях, — в той самой борьбе, которая унесла жизни двух ее последних мужей.

Кроме того, сама Ашарна отнюдь не была до конца уверена в том, что священнослужители ошибались в отношении существования этого божества. Ну а если оно и на самом деле существовало, то оно тем более не должно было нанести никакого вреда своим служителям.

Нортем превратил пожалованное ему пространство в западном крыле дворца в прохладный сад, своеобразный оазис, отдаленный от обычной дворцовой суеты. Самые большие и просторные помещения были отведены для дворцовой часовни, а остальные, расположенные по сторонам, — под библиотеку, трапезную и под кельи священнослужителей.

Арива и Олио встретились с примасом Нортемом в его личном кабинете; но как только было оговорено все, что касалось церемонии погребения Береймы, все трое вышли в сад и устроились под большим деревом, раскидистые ветви которого защищали их от поднимавшегося солнца.

— Главный вопрос для меня состоит в том, кому можно доверять, — обратилась Арива к Нортему. — Я не была настолько близка к матушке, как Берейма. Я не знаю, кто был ее ближайшими доверенными лицами, не знаю, с кем она имела обыкновение советоваться. Так много предстоит сделать, а я не уверена ни в ком и не знаю, на кого можно положиться.

— Вы никому не доверяете? — слегка удивленно переспросил Нортем.

Арива усмехнулась.

— Я доверяю Олио и Оркиду. И, конечно же, вам.

Нортем кивнул.

— Может бьггь, я и на самом деле могу вам чем-нибудь помочь, хотя я никогда и не был членом придворного общества как такового. — Он взглянул на Олио. — Вы сделали верный выбор, оставшись преданной своему брату. Я думаю, что он честный и прямой человек с добрым сердцем.

Олио улыбнулся и слегка насмешливо поклонился примасу.

— Вы чрезвычайно великодушны.

— Что же касается всех остальных… — Нортем ненадолго задумался. — У меня слишком мало общего с канцлером, однако мне известно, что он пользовался неограниченным доверием вашей матушки. Кроме того, я всегда находил достойной женщиной Кселлу Поввис из города…

Он заметил, как переглянулись Арива и Олио, и замолчал, потом спросил:

— Что-нибудь не так?

Арива быстро покачала головой.

— Нет-нет, я тоже всегда чувствовала, что этой женщине можно доверять.

— Я тоже, — согласился с ней Олио, бросив на сестру взгляд, значение которого осталось непонятным Нортему.

Примас удержался от того, чтобы пожать плечами, и продолжал:

— Мне известны двое магов в теургиях, которые неподкупны. Прелат Фэнхоу отличается удивительной честностью, однако тяготеет к формальностям.

— А кого вы могли бы назвать из Двадцати Домов? — спросила Арива.

— Там все и хорошо, и плохо, как вы сами понимаете. Многие из старшего поколения Двадцати Домов… слишком привыкли к вашей матушке. Я думаю, что с их стороны вы можете ожидать всяческих проявлений доброжелательности и преданности благодаря памяти о покойной королеве, хотя бы и ненадолго. Что же касается младшего поколения, то многое будет зависеть от того, каким образом вы станете подключать их к управлению. Мне думается, что некоторые из них страдают излишними амбициями. Это может послужить вам на пользу, однако за ними нужен глаз да глаз.

Казалось, у Аривы возник еще какой-то вопрос, однако она сочла за лучшее промолчать.

— О чем еще вы хотели бы спросить меня, ваше величество? — мягко поинтересовался Нортем.

— Мне необходимо быть уверенной в собственной безопасности, — ответила она. — Слишком многое предстоит сделать, однако мои действия несомненно, будут ограничены, если мне придется беспокоиться о том, что происходит за моей спиной.

— Это бремя суждено нести любому правителю, — произнес Нортем.

— У моей матери не существовало внутренних врагов.

Нортем добродушно рассмеялся.

— Да, вы правы — однако это относится, пожалуй, лишь к последним пятнадцати годам ее правления. Первые же десять лет для нее были сопряжены с постоянной опасностью. Интриги среди Двадцати Домов, внешние враги, вступавшие в заговоры с врагами внутренними. Ну и, конечно, рабовладельцы. Ашарна весьма упорно добивалась того, чего хотела, но по временам оказывалась абсолютно беспомощной в делах управления.

И так до тех пор, пока наконец абсолютно все не доросли своим сознанием до того, чтобы признать ее несомненные качества как королевы. Только из этих обстоятельств, а вовсе не от того, что она унаследовала трон, родилось ее право управлять королевством.

Арива понуро кивнула Всем своим сердцем, всем своим сознанием она ничего не желала так, как служить своему королевству. Однако ее угнетала мысль о том, что ей, может быть, пришлось бы доказывать свои права годами, а то и десятилетиями.

Нортем мягко коснулся ее руки.

— Вот что я мог бы вам предложить. Возродите Королевский Совет. В первые годы своего правления ваша матушка сделала подобный шаг. Назначьте в Совет всех тех, кто обладает определенным влиянием или реальной властью: представителей Двадцати Домов, ремесленников, военных, членов теургий, ваших главных чиновников. Дайте им всем понять, что они собрались именно для того, чтобы давать советы, а не подменять вашу власть. Пусть каждый из тех, чью позицию вы будете считать враждебной для вас, поймет, что ваш неусыпный взгляд наблюдает за его действиями. Спустя несколько лет, когда вы обретете большую уверенность в себе и в избранном вами пути, когда вы приблизите к себе тех, кто в действительности окажется преданным королевству, вы сможете консультироваться с Советом по все более и более незначительным делам — и вскоре членство в нем станет не более чем почетной обязанностью. А вы таким образом приблизите к себе наиболее избранных.

— Мне по душе ваш совет, — сказала Арива, чуть подумав. — Вы конечно, должны стать одним из членов этого собрания.

Нортем казался застигнутым врасплох.

— Не место для духовенства в столь интимной обстановке так тесно связываться с политическими делами…

— И тем не менее в этом случае вы станете исключением из правил. Мне необходимо, чтобы рядом со мной были мои друзья.

Нортем заметил в глазах Аривы решимость и развел руками.

— Конечно, если таково ваше повеление.

— Это просто мое желание, — со всей возможной вежливостью произнесла Арива.

Нортем улыбнулся, его позабавило то, как тщательно она подбирала слова.

— Разве в таком случае я могу отказаться?


В повозке Грапнеля было душно, она тряслась так, что у каждого из беглецов комок подкатывал к горлу. Поэтому к тому времени, когда Линан и его спутники наконец-то добрались до доков, они успели набить достаточно синяков и шишек. На торговое судно они проскользнули со всеми возможными предосторожностями, скрытые от большинства любопытных глаз огромными тюками хлопка и крытыми клетками, полными-пищавших цыплят. Суденышко называлось «Брызги моря», было оно поистине крошечным — не более пятидесяти шагов в длину, а на миделе, в самом широком месте, едва ли достигало дюжины шагов. Посредине палубы возвышалась единственная мачта, рея и парус были прочно притянуты к ней ремнями для того, чтобы легче размещать груз. На кормовой надстройке весьма скромных размеров находилось место рулевого. На суденышке имелось два люка — один, побольше, располагался перед мачтой, а второй, в который мог бы пролезть только человек, размещался между мачтой и надстройкой.

Невысокий жилистый матрос, запястья которого своими размерами напоминали добрые ляжки, провел четверых беглецов вторым люком на главную палубу, где экипаж корабля занимался передвижением погруженных через основной люк клетей и тюков.

— Теперь подождите здесь, за вами придет либо Грапнель, либо капитан, — сказал матрос с заговорщической ухмылкой. Очевидно, ему весьма нравилось собственное участие в предприятии, направленном на то, чтобы одурачить королевскую гвардию. С этими словами он вернулся на верхнюю палубу, предоставив беглецов самим себе.

Несколько минут они наблюдали за работой матросов, от души любуясь их силой и навыками работы с канатами и снастями. Огромные клетки передвигались с места на место с необыкновенной легкостью, хотя по скрипучим звукам, которые издавали при этом доски палубы, можно было с уверенностью судить об их немалом весе. Камаль переминался с ноги на ногу — не в его характере было оставаться в стороне от работы, которую на его глазах выполняли другие. В конце концов, не выдержав, он шагнул вперед и даже протянул руку, однако один из матросов жестом отправил его обратно на предназначенное для ожидания место. Камаль со вздохом вернулся обратно и продолжил свой незамысловатый танец.

Чуть спустя все четверо услышали, как поднялся парус и зашумел на ветру. Еще какое-то мгновение суденышко покачалось — его малые размеры не позволяли маневрировать так, как это было бы необходимо, — но в конце концов корабль отошел от дока, и город остался позади. Ощущение головокружения уступило место чувству легкой качки, которое было менее тошнотворным.

В отверстии люка появилась голова Грапнеля, он позвал их всех на верхнюю палубу. Линан взглянул за корму и увидел Кендру, удалявшуюся с каждым мгновением. При мысли о том, что он, возможно, никогда сюда не вернется, его охватила тоска.

Грапнель стоял за спиной высокой тучной женщины, бритой наголо, с золотистой кожей.

— Представляю вам капитана Туральер, — произнес он, обращаясь к беглецам, и они обменялись с капитаном короткими приветствиями.

— Шехир заглотил наживку, — продолжал Грапнель, — теперь он спешит во дворец. Скоро мы обойдем мысы, и тогда вы сможете отправиться дальше сами по себе. Будем надеяться, что все внимание наших преследователей будет направлено на «Брызги моря».

— Вас захватит в плен королевский флот, — мрачно предупредил Камаль. — Их корабли намного быстроходнее вашего.

— Да, однако их экипажи не так отважны и опытны. Мы успеем выбраться в Разделяющее море и исчезнем из вида, нас не смогут заметить ни с какого берега, так что им не удастся долго нас преследовать.

— И что ты станешь делать дальше? — спросил Камаль.

— У меня есть друзья в Чандре. На какое-то время я укроюсь там. — Грапнель пожал плечами. — Кто может знать, что суждено в будущем каждому из нас? Мне думается, что ваш путь гораздо более опасен и рискован, чем мой.

— Когда же нам предстоит расстаться? — спросила Дженроза.

— Сразу же после того, как мы обогнем мысы, — неожиданно ответила капитан Туральер; ее голос оказался на удивление нежным для ее могучего телосложения. Она проверила натяжение паруса и направление ветра. — Возможно, что это произойдет меньше чем через четверть часа. Наше судно, «Брызги моря», уже на большой воде, нас преследуют, однако мы неплохо обеспечены продовольствием. Мы сможем поделиться с вами своими запасами, высадим вас в шлюпку и удалимся от вас. С этого момента все будет в ваших собственных руках.

— Интересно, сколько мысов мы должны обогнуть, — задумчиво произнес Эйджер, также проверивший направление ветра.

— У королевского флота всегда стоят в готовности несколько судов, — отозвался Камаль. — В основном они предназначены для курьерской службы. Если Шехир уже успел добраться до дворца, то тревога, возможно, уже прозвучала. Нам следует ожидать погони меньше чем за ближайший час.

Туральер согласно кивнула.

— Это похоже на правду. Сейчас я распоряжусь, чтобы шлюпку спустили за борт, а вы можете погрузить в нее все, в чем только может оказаться нужда.

С этими словами она отправилась отдавать необходимые распоряжения, а Грапнеля в это же время позвал интендант. Четверка беглецов осталась стоять на месте, чувствуя себя в неловком положении. Они ощущали себя брошенными на произвол судьбы в обстоятельствах, которыми не могли управлять. Все они почти одновременно и остро осознали, что с этой минуты обозримое будущее каждого из них будет находиться в руках остальных; более того, сама жизнь каждого из беглецов становилась теперь зависимой от стойкости и верности других.

— Все же нам следовало бы выбрать место, в которое мы направимся, — спустя мгновение произнес Камаль, глядя на море так, будто в его просторе он надеялся найти ответ на этот непростой вопрос.

Эйджер кивнул в сторону Линана:

— Что скажет ваше высочество?

Линан удивленно поднял глаза. Отчего Эйджер спрашивает его? Ведь и сам он, и Камаль гораздо старше, гораздо опытнее…

— Я… Я не знаю, — с трудом выдавил он. В этот миг ему бросилось в глаза выражение лица Дженрозы, и внезапно он ощутил, что теряет ее расположение. Он перевел взгляд на лицо Камаля — на нем тоже отразилось разочарование; его выражение было таким, будто Линан допустил оплошность во время упражнений с оружием.

Эйджер вздохнул. Он приоткрыл было рот, собираясь что-то сказать, но передумал. Он во все глаза смотрел теперь на грудь Линана. Линан бессознательно наклонил голову и проследил за его взглядом, не обнаружив ничего необычайного.

— В чем дело? Что у нас не так?

— Я старый идиот, — пробормотал Эйджер вполголоса.

— О чем это ты? — спросил Камаль.

Эйджер шагнул вперед и, потянув за цепь, блестевшую на шее Линана, вытащил из-под куртки принца Ключ Единения. Еще мгновение он завороженно смотрел на его сияние в солнечных лучах, потом бережно опустил Ключ обратно.

— Разве не видишь, ты, великий дурень? — едва ли не закричал он, хватая коннетабля за руку. — Вот оно! Ответ все это время был у нас!

— Мне хотелось бы, чтобы ты прекратил говорить загадками, — начал было Камаль, но его перебила Дженроза.

— Да, конечно! Ключ Единения! Провинции!

— И все же о чем вы оба толкуете? — спросил Линан.

— Линан, вы являетесь представителем трона в провинциях, — торжественно объявила Дженроза. — Ключ Единения вручила вам сама Ашарна.

— Не думаю, что Арива и Оркид предоставят его высочеству возможность испытать себя в этом качестве, — не без сарказма вмешался Камаль. — И не могу даже представить себе, чтобы кто-нибудь из вассалов Кендры всерьез допустил такое, а в особенности те, кто находится под каблуком дворца.

— Не все они находятся под каблуком дворца, — спокойно произнес Эйджер. — Кроме того, в королевстве существуют такие области, на которые власть Ашарны никогда полностью не распространялась. Однако в таких местах обладателю Ключа Единения стали бы повиноваться, если бы только он обнаружил себя.

— Под это твое определение не попадает ни один из крупных или даже мало-мальски значимых городов империи, — возразил Камаль. — Может быть, избавление от невзгод нужно искать у причалов Чандры, либо в заросшей лесами дождливой Луризии. А может быть, даже в землях четтов… — По мере того, как он сам осознавал все, о чем говорил, его голос звучал все менее уверенно.

— Да, все это верно, — с уверенностью подтвердил Эйджер.

Тут уже и Линан понял, о чем шла речь.

— Вы хотите сказать, что я должен укрыться в одной из самых нетронутых цивилизацией областей королевства, где Арива не смогла бы найти меня?

— А кроме того, там, куда ее разведчики и армия едва ли смогут проникнуть, — добавил Камаль.

— И еще там вы смогли бы организовать восстание, — тихо произнесла Дженроза.

Трое мужчин в изумлении уставились на нее. На несколько мгновений все они замолчали, затем Камаль сердито возразил:

— Восстание против трона?

— Спокойно, Камаль! — прошипел Эйджер. — Неужели ты хочешь, чтобы весь белый свет стал участником наших разговоров, которые не предназначены больше ни для чьих ушей?

— Но…

— Я имела в виду восстание против заговорщиков, — с решимостью в голосе вмешалась Дженроза. — Такое восстание, в результате которого восторжествовала бы справедливость, восстание, направленное на то, чтобы Лннан был восстановлен в своем качестве преданного трону и истинного принца крови, чтобы Камаль оказался вновь признанным коннетаблем королевской гвардии, а Эйджер — одним из ее верных офицеров. Ну и чтобы я сама вновь стала членом Теургии Звезд… Такое восстание, которое позволило бы всем нам вернуться домой и зажить предназначенной для нас жизнью.

Линану пришлось откашляться, чтобы заговорить.

— Мне казалось, что главное для нас — затаиться до тех пор, пока все не успокоится.

— Не успокоится? — переспросил Эйджер. — Что именно ты хочешь этим сказать, мальчик?

— Ты все понимаешь. Когда не будет так опасно.

— Все перестанет быть таким опасным, как только Оркиду и Деджанусу удастся перерезать твою глотку, — взорвался Камаль. — Однако даже мне не представить, что вы хотите выразить словом «успокоится», ваше высочество.

Внезапно Лннан ощутил прилив раздражения. Скрестив руки на груди, он капризно произнес:

— А что же здесь, собственно, происходит?

— Линан, — участливо проговорила Дженроза, — вам уже пора возмужать. Ваша жизнь и жизнь всех нас в большой опасности. У нас нет возможности вернуться назад и изменить ход событий. Если только вы, ваше высочество, желаете когда-нибудь возвратиться в Кендру, если только вам угодно наказать убийц Береймы, то вам придется принять горестную действительность.

Линан поднял в ее сторону глаза, в которых не было истинного понимания.

— Однако вы можете не брать на себя ответственность за всех, — храбро продолжала Дженроза. — Не могу сказать, к добру это или к худу, однако вы не одиноки в своей беде.

Линан прикрыл глаза, ему хотелось бы не слышать прямых и простых слов Дженрозы, вернуться в прежнюю жизнь.

Однако он нашел в себе силы, собрался с духом и кивнул.

— Мне думается, что к добру. Во всяком случае, для меня.

Эйджер хмыкнул:

— Так, в конце концов, куда мы направимся? В Чандру, в Луризию или в Океаны Травы?

— Я предпочла бы Чандру, — отозвалась Дженроза. — Мне доводилось слышать, что ее жители с почтением относятся к магам. А кроме того, король Томар был близким другом отца Линана.

Камаль с сомнением покачал головой:

— Чандра расположена слишком близко от Кендры. А от вересковых полей, которыми поросли ее земли, слишком мало толку. В них почти не живут люди. Может быть, они и будут хороши дли укрытия, однако там немыслимо собрать армию.

— То же самое можно сказать и о джунглях Луризии, — произнес Эйджер. — К тому же слишком многие торговцы из тамошних мест хорошо меня знают.

— Тогда остаются Океаны Травы, — нерешительно и тихо проговорила Дженроза.

— Мне показалось, что вы очень хотели увидеть Океаны Травы, — заметил Линан. — Так о чем же тогда вы говорите? Помните ваши слова? Огромные стада самых странных, невиданных животных с рогами и роскошными гривами. Тысячи диких лошадей, которым неведом страх. Грозы и ливни, равных которым не бывает на всем белом свете.

— Да, все это верно. Однако тогда я говорила о ваших будущих приключениях и путешествиях, — возразила Дженроза. — С меня вполне довольно жить в цивилизованном мире, как бы я ни была вам благодарна за все иные предложения.

— Океаны Травы смогли бы стать самым лучшим убежищем для Линана, — произнес Эйджер с прежней задумчивостью. — Они лежат достаточно далеко от нашей столицы, не ограничены ни горами, ни морем, и при этом заселены многочисленными племенами, преданными трону в своем собственном понимании. Их обитатели никогда не выражали особенного сочувствия к высшим чиновникам нашего королевства.

— Кому же именно они преданы? — осведомилась Дженроза.

— В этом-то и дело, — хмыкнул Эйджер, указав пальцем на Ключ Единения. — Они преданы владельцу вот этого талисмана.

Их разговор прервала капитан Туральер.

— Шлюпка готова, — с решительным видом объявила она. — Вам следует немедленно в нее спуститься. Через несколько минут мы дойдем до мысов.

Все четверо беглецов пожали руку капитану, а затем Гралнель обнялся с Камалем и направился к корме.

Эйджер забрал у Камаля меч и кинул его в шлюпку, затем опустил туда и свой. После этого он первым спустился в лодку и помог перебраться туда Камалю. Коннетаблю прежде не приходилось путешествовать на столь малом суденышке, а потому ему пришлось с трудом удерживать равновесие. После его посадки шлюпка опасно закачалась.

— Да сядь же наконец, старый конь! — в сердцах воскликнул Эйджер. Обескураженный Камаль плюхнулся на среднюю банку. Следом за ним в шлюпку спустилась Дженроза. Линан с трепетом следил за легкими движениями девушки и за тем, как Камаль приводил лодку в равновесие.

— Все в порядке, ваше высочество, теперь очередь за вами, — ровным голосом заявил Эйджер. — Спускайтесь сюда, к Камалю, и устраивайтесь за его спиной.

Линан занес было ногу над бортом судна, однако обернулся к провожавшему их Грапнелю.

— Благодарю вас за все, что вы для нас сделали. Я никогда об этом не забуду.

Грапнель кивнул.

— Однако вам следует спешить, ваше высочество, иначе ваша жизнь может оказаться слишком короткой, чтобы исполнять обещания.

Как только Линану стоило ступить ногой в шлюпку, она рывком скользнула прочь от корабля.

— Держите равновесие, мой принц! — встревоженно воскликнул Эйджер.

Линан потянулся к нему, но против собственной воли ухватился рукой за канат, свисавший с борта корабля.

— Ваше высочество, вы непременно выберетесь отсюда со временем… — Эйджер успел схватить принца за рукав куртки.

Линану удалось наконец освободиться от мешавшего движениям каната, и теперь он изо всех сил размахивал руками, стараясь следовать совету старшего друга, чтобы удержать равновесие. Рукав его куртки выскользнул из рук Эйджера, и Линан, пошатнувшись, упал в морские волны. Вынырнув на поверхность, он успел увидеть, как отдалялся от него корабль «Брызги моря». Капитан Туральер и еще несколько матросов с широкими белозубыми ухмылками глядели на него.

Камаль и Эйджер успели в одно и то же мгновение схватить и втащить несчастного принца в шлюпку, точно рыбу, пойманную на крючок. Он лежал на дне шлюпки, кашлял и чувствовал себя несчастнейшим созданием на всем белом свете.

— Надеюсь, что вы неплохо искупались, ваше высочество, — с ядовитой вежливостью осведомился Эйджер.

Линан нашел в себе силы, чтобы подняться и перебраться в середину шлюпки, отбросил со лба мешавшие ему мокрые волосы.

— Благодарю вас, я искупался великолепно, — с достоинством ответил он своему наставнику.

Эйджер промолчал, а спустя мгновение с легкостью бывалого мореплавателя установил податливую мачту и закрепил одинокий треугольный парус. В следующий миг ветер раздул этот парус, и четверка изгнанников начала свое странствие.

ГЛАВА 13

Хотя и случалось, что время от времени Линан мечтал, как в один прекрасный день отправится в путешествие к берегам дальних стран, на самом деле ему никогда еще не приходилось оказываться в открытом море. Поначалу, промокший и несчастный, он сидел в шлюпке, дрожа всем телом и испытывая непомерную жалость к самому себе. Однако, когда солнечные лучи и теплый ветер высушили его одежду и согрели тело, его настроение улучшилось.

Постепенно его захватила новизна ощущений, увлекло плавание по глубоким голубым морским водам, когда ветер развевал и трепал возле его лица волосы, как маленький свободный парус. Ему нравился непривычный запах соленой морской воды, не замутненный другими запахами, исходившими от человеческой кожи и влажной от пота одежды. Он удивлялся и восхищался, разглядывая чаек, вившихся над самыми головами, больших бакланов, отчаянно нырявших в воду возле самой шлюпки, его изумляли бежавшие по поверхности моря стройные ряды волн с барашками белой пены на гребнях.

Однако спустя короткое время его начали одолевать сомнения. Теперь он обратил внимание на то, сколь мала была их шлюпка, невольно подумал о том, что из-под самого ее корпуса вполне могла бы вынырнуть какая-нибудь хищная морская рыба и отхватить чью-нибудь случайно свесившуюся за борт руку, а то и ногу. Невольно он подумал о том, что был никудышным пловцом, ему никогда не приходилось иметь дела с водой. Эта мысль заставила Ливана отодвинуться подальше от планшира и попытаться устроиться как можно ближе к самой середине суденышка, и он снова ощутил себя несчастным.

Когда, наконец, все малейшие признаки цивилизации остались далеко позади, Эйджер заявил, что им всем предстоит принять важнейшее решение.

— Как мы будем добираться до Океанов Травы?

— Самым прямым путем, — уверенно ответил Камаль. — Чем скорее мы до них доберемся, тем будет лучше.

— Возможно, ты и прав, — задумчиво отозвался Эйджер. — Однако если Арива догадается, куда мы направляемся, она немедленно направит за нами погоню и захватит нас всех.

— Для начала мы должны хотя бы выбрать курс, — заметила Дженроза.

— Надолго ли? — спросил Линан. — Возможно, что Арива уже успела разослать предупреждения во все провинции и предупредила их о том, чтобы они были готовы захватить нас, если только мы там появимся. В том случае, если она отправила эти предупреждения с почтовыми судами, они будут тащиться далеко позади нас. Но если она использовала почтовых голубей, что было бы для нее предпочтительнее, тогда известия про нас уже должно бы прибыть в Чандру и Луризию.

— Мы должны по возможности двигаться скрытно, — решительно произнес Камаль. — По ночам, путями, которыми мало кто пользуется, тайком. Какое бы решение мы четверо ни приняли, у нас нет никакой надежды проскочить прямиком через целое королевство.

— Значит, вы считаете, что нам не следует выбирать самый прямой путь? — сухо спросила Дженроза.

— Ни один из путей не может быть вполне безопасен, — ответил Эйджер. — Мы должны как следует подумать, какая степень риска и где нас ожидает, и после этого выберем наименее опасный путь.

— И все же именно он может оказаться самым прямым, — остался стоять на своем Камаль. — Действия, которых ожидают меньше всего, часто оказываются самыми мудрыми, а время для нас дорого. Если мы потратим месяцы, чтобы добраться до Океанов Травы, то тем самым дадим нашим врагам время, которое необходимо им для того, чтобы укрепить свои позиции. Они успеют как следует обработать племена северных четтов — и таким образом им удастся предотвратить любой бунт, любое восстание в самом зародыше.

— Я мог бы поспорить с тобой, коннетабль, — спокойно ответил ему Эйджер. — В конце концов, вовсе не мы должны принимать решение.

— Что вы хотите этим сказать? — сконфуженно спросил Линан. — Для чего тогда вы затеяли весь этот спор?

— Я хочу сказать, ваше высочество, что ни Камаль, ни Дженроза, ни сам я не можем принять окончательного решения. Это должны сделать вы.

— Почему именно я? Ведь мы пустились в это плавание все вместе.

— Пора тебе начинать думать как истинному принцу, малыш, — сказал на это Камаль. — В конце концов, тебе предстоит принимать все решения… по крайней мере, жизненно важные. Это твоя обязанность. В какой-то момент тебе придется остаться в одиночестве — особенно если ты должен будешь возглавить восстание. Мы сможем давать тебе советы, может быть, даже льстить тебе время от времени, однако политика — не наше дело. Мы не можем решать за тебя, каким путем пойдет восстание, мы не можем представлять угрозу для твоих врагов, в отличие от тебя. Все это войдет в обязанности лидера — и это будут твои обязанности.

Линан молчал. Он не хотел брать на себя эту ответственность. По крайней мере, пока. Он еще не был готов к принятию важных решений. Почему все они принуждают его принять решение, ведь ему о ситуации известно ничуть не больше, чем каждому из них?

Еще какое-то время четверка продолжала плыть в молчании. Было слышно, как плещется вода о борта шлюпки, жаркое солнце обогревало лица путников.

— Линан, — спокойно напомнила ему Дженроза о том, чего от него ожидали остальные.

— Я думаю, — грубовато ответил он, продолжая сердиться на своих спутников и чувствуя на себе их напряженные взгляды. — Я не хочу принимать это решение.

Эйджер вздохнул.

— Это не те слова, которых мы от вас ожидали, ваше высочество. Тем не менее решение должно быть вами принято.

Линан в ответ что-то пробормотал.

— Что вы сказали, ваше высочество? — вежливо осведомилась Дженроза.

— Я сказал, что мы вполне могли бы выбрать кратчайший путь.

— Почему вы так решили?

— Что вы хотите сказать этим своим «почему»? Потому что вы хотели, чтобы я принял решение, и я в конце концов принял это решение, вот почему.

— Едва ли это можно назвать достойным ответом, — возразил Эйджер. — Как ваши единомышленники — фактически можно сказать, как ваши единственные единомышленники, — мы заслуживаем большего уважения и лучшего обращения, иначе вашему восстанию долго не продержаться.

— Я ничего из ваших слов не понимаю. Вы настаивали на том, чтобы я принял решение. Я не хочу…

— Да будете ли вы, наконец, прислушиваться к самому себе? — почти со злостью воскликнула Дженроза. — Сейчас вы похожи на избалованного ребенка. Мы ведь не медведи, Линан, мы люди. Если мы не знаем, насчет каких земель вы приняли свое решение, куда хотите направиться, как же мы можем что-либо советовать вам, способны ли мы с уважением отнестись к вашему решению?

— Вы хотите сказать, что всякий раз, когда я буду принимать решение, мне придется объяснять его всем и каждому?

— Ну, не всегда, — с добродушной усмешкой успокоил его Эйджер. — Просто в большинстве случаев. Как только вы покажете нам, что способны самостоятельно принимать добрые и мудрые решения, никто больше не станет задавать вам никаких вопросов.

Линан, смирившись с доводами Эйджера, покорно вздохнул.

— Я думаю, что нам следовало бы выбрать наиболее короткий и прямой путь, потому что мне кажется, что Камаль прав — время слишком дорого для нас, к тому же мы не знаем, успела ли Арива перекрыть нам путь. Если она еще не успела этого сделать, то нам следует приложить все усилия к тому, чтобы достичь цели как можно скорее. Ну, а если она уже успела принять возможные меры противодействия, то для нас не будет еще поздно выбрать другой, более длинный путь.

— Ну что ж, это звучит гораздо более понятно, чем до сих пор, — признала Дженроза.

— Да, вполне доходчиво, — с улыбкой согласился Эйджер.

— Хороший выбор, ваше высочество, — облегченно сказал Камаль. — И ведь его не так уж трудно было сделать, верно?

— Весьма признателен вам всем, друзья, — ответил Линан. — Как я понял, наиболее прямой путь мы можем проделать только на лодке?

— Вы правы, ваше высочество, — подтвердил Эйджер. — Мы будем придерживаться береговой линии до тех пор, пока не доберемся до устья реки Гелт, а затем будем подниматься вверх по Гелту, пока не окажемся на расстоянии двухдневного или еще более короткого перехода через горы Уферо, за которыми начинаются Океаны Травы.

— А как долго нам предстоит плыть на лодке?

— Около десяти дней, в зависимости от ветра.

«Вот так замечательно, — подумал Линан. — Около десяти дней добираться водой. А главное, это было мое собственное решение».

По мере того, как путники в шлюпке двигались дальше, вдали возникли очертания береговой линии. Вблизи Кендры длинные желтоватые отмели уступали место широко раскинувшимся сельским угодьям, однако когда лодка поравнялась с хребтом Эбриус — грядой базальтовых скал, отделявших на севере мыс Лир от Чандры, — местность резко изменилась. Крутые обрывистые утесы тянулись вдоль берега до тех пор, пока землю не отделили от моря высокие горы, как бы обозначавшие границу между морем и сушей. Под этой поднимавшейся к самому небу черной стеной, Линан почувствовал себя крошечной песчинкой, от которой ничто не могло зависеть в этом мире, такой уязвимой и бренной среди высоких волн с белыми гребнями, бившихся в скалы и поднимавших в воздух каскады брызг.

Над головами беглецов появилась легкая тень: это кружила в воздухе стая пустельг, взлетевших из своих гнезд в скалистых берегах в поисках добычи — рыбешек и мелких птиц.

— Очень они мне не нравятся, — пробормотал Камаль, с неопределенным подозрением оглядывая сопровождавший шлюпку птичий эскорт. — Пустельги уже давно считаются птицами, которые добра не принесут.

— А мне кажется, что они очень красивые, — заступилась за птиц Дженроза. — Они не причинят нам никакого вреда.

Ее взгляд устремился вверх, за группой птиц, оторвавшихся от своих собратьев и полетевших в сторону моря.

— Давайте поговорим о чем-нибудь другом, — предложил Эйджер. — Принесут или не принесут эти птицы нам несчастье, все равно мы не сможем ничего с этим поделать.

— Тогда давайте поговорим о кораблях, — предложила Дженроза, все еще глядя вслед удалявшейся стае.

— О каких еще кораблях? — с опаской спросил Линан.

— О любых, к типу которых может принадлежать тот корабль. Он повторяет наш путь, — спокойно отозвалась Дженроза. Все остальные сердито взглянули на нее, а затем проследили за направлением ее взгляда.

— Мне ничего не разглядеть, — сказал Эйджер.

— Вам это и не удастся еще некоторое время, — ответила Дженроза. — Однако за последние три года мне пришлось много разговаривать с моряками и штурманами, и мне известно, что пустельги обычно следуют за кораблями в поисках отбросов, которые выбрасывают за борт.

Она указала на стайку сорвавшихся со скал и стремительно взлетевших птиц.

— Обычно они парят возле корабля.

— Ах, дьявол! — выдохнул Эйджер. — Она ведь права. Я просто старый идиот, что позабыл об этом. Линан, помоги Дженрозе управиться с румпелем. Камаль, а ты поможешь мне побыстрее убрать парус. Теперь мы должны грести.

— Грести! — воскликнул с жаром Камаль. — Да что ты такое говоришь?! Волны попросту разобьют нас о скалы!

— Линан и Дженроза будут очень внимательно следить за тем, чтобы этого не случилось, верно, друзья мои? Но с поднятым парусом нас слишком легко обнаружить.

Эйджер вместе с Камалем быстро свернули парус и убрали мачту. Оба они взялись за весла и дружно изо всей силы стали грести по направлению к мрачно нависавшим над водой скалистым хребтам, при этом Камаль выказывал гораздо большую силу, нежели Эйджер.

— Дженроза, на расстоянии двухсот шагов от гор выровняйте наш курс параллельно берегу, — скомандовал Эйджер. — Нам не следует приближаться к нему на более опасное расстояние.

Дженроза понимающе кивнула. Постоянно оглядывавшийся Линан первым заметил приближавшийся парус.

— Вон он! — закричал принц.

Трое его спутников взглянули в сторону горизонта. Сперва им удалось заметить блестевший на солнце алый парус, а немного времени спустя они уже смогли различить очертания корпуса корабля. На парусе красовались золотая звезда и скрещенные мечи. Военный корабль.

— Вы считаете, что они разыскивают нас? — спросил Линан.

Эйджер задумчиво покачал головой.

— Я в этом сильно сомневаюсь. Даже такой быстроходный корабль, как этот, не смог бы тягаться в скорости с «Брызгами моря», а тем более догнать их за такое непродолжительное время. Вполне возможно, что они доставляют послание от Аривы королю Амана Марину. Однако если они заметят нас, то мы можем оказаться в большой беде.

Теперь беглецы подошли слишком близко к скалам. Здесь становилось все труднее сопротивляться волнам, даже несмотря на то, что Линан и Дженроза вдвоем удерживали румпель. Им уже были отчетливо видны огромные острые валуны под основанием скалистых утесов, брызги, которые время от времени поднимались в воздух сплошной пеленой, нависая над морем и обрушиваясь на них. Казалось, что руль внезапно обрел собственное мнение о том, как себя вести, и теперь изворачивался и изгибался под корпусом шлюпки.

— Нам нужно сейчас же уходить прочь! — прокричала Дженроза, изо всех сил стараясь, чтобы ее крик был услышан за ревом обрушивавшихся волн.

Линан не без ужаса взглянул на скалы, до которых теперь оставалось гораздо меньше двух сотен шагов.

— Держитесь выбранного курса! — распорядился Эйджер. — Военный корабль приближается к нам. Должно быть, они нас заметили!

— Его штурман не хуже нас видел птиц, — заметила Дженроза, сделав вид, что не обратила внимания на кислую ухмылку Камаля.

Коннетабль гвардии хмыкнул:

— Даже если они и заметили нас, в конце концов, мы можем снова пойти под парусом.

Он отбросил свое весло и хотел было подняться.

— Нет! — взревел Эйджер, однако было уже поздно. Как только Камаль сдвинулся с места, волны яростно понесли лодку прямо на скалы. Он снова уселся и схватился за весло, однако оно выскользнуло из его руки, ударив лопастью глубоко в воду. Шлюпка развернулась на девяносто градусов, а волна отшвырнула покорное весло прямо на Камаля, опрокинув его с лавки, так что все услышали звук удара.

Эйджер стремительно подхватил весло и в отчаянии попытался работать двумя веслами, однако взмахи двух весел в его руках оказались недостаточно широкими. Линан и Дженроза изо всех сил тянули румпель в безнадежной попытке удержать крошечное суденышко как можно дальше от скал, но внезапно лодка взмыла вверх на гребне очередной хищной волны, и ее корма поднялась над водой, как бы подчеркивая бесполезность рулевого управления.

Эйджер втянул в лодку весла и бросился на корму, чтобы перехватить румпель, толчком отбросил Линана и Дженрозу вперед и вниз, на дно шлюпки. Волне, казалось, надоело их мучить, и она оставила лодку за своим гребнем. Эйджер был наготове и в этот миг налег на румпель со всей силой. К этому времени Камалю удалось восстановить дыхание, и он бросился на помощь старому товарищу. Вдвоем друзья сумели положить суденышко на левый борт; еще секунду лодка скользила по воде, накренясь, прежде чем поддалась людской настойчивости и под немыслимым углом продолжила двигаться вперед, несомая течением и волей волн, все еще в опасной близости от разрушительных скал.

— Смотрите! — прорычал Камаль, указывая туда, где волны разбивались о берег прямо на их пути. Однако теперь уже никто был не в силах противостоять воле стихии. Почти в тот же миг, когда Камаль выкрикнул свое предупреждение, лодку подхватила следующая волна. Когда корпус шлюпки протащило по голой подводной скале, раздался ужасающий скрежет, лодка снова рванулась вперед. С треском она столкнулась с очередной волной, и Линана подхватила и перевернула в воздухе неведомая сила. Когда он упал в ледяную воду, его рот невольно раскрылся, и он зашелся в безумном крике; ему показалось, что на него обрушился целый океан. Он отчаянно колотил в воде руками и ногами и пытался выбраться на поверхность, но все его попытки заканчивались безуспешно, и он снова и снова погружался в воду. Его намокшая одежда стала весить, казалось, немыслимо тяжело, и он инстинктивно старался сорвать ее с себя.

Неожиданно чья-то сильная рука схватила его за волосы и выдернула на поверхность. Он услышал, как Камаль бормотал что-то о том, что ему второй раз за двое суток приходится спасать принца, вытягивая его за волосы, а потом та же сильная рука потащила его по воде, словно речную баржу. Морская вода все еще заливала рот Линана и его ноздри, однако у него хватило здравого смысла не сопротивляться сильной хватке Камаля, тащившего его по морю. Он даже попытался не поддаться панике, когда на его лицо легла тень прибрежных скал, а между тем сознание их близости сделало его почти неподвижным от страха. Внезапно Линан вместе со своим спасителем поднялся в воздух на гребне высокой волны, почувствовал стремительное движение вперед и осознал, что свободной рукой Камаль безуспешно пытался хотя бы немного отнести себя и его подальше от скал. Вокруг них бурлила и клокотала белая вода. Бедро Линана сильно ударилось о скалу. В этот же миг он услышал, как вскрикнул от боли Камаль. Вода, казалось, еще больше побелела, море перехлестнуло через их головы.

«Сейчас я умру», — подумал Линан и несказанно удивился охватившему его спокойствию, смутно напомнившему о последних мгновениях перед тем, как погрузиться в сон.

А потом неожиданно вернулась тяжесть, тело снова обрело вес. Это было странное ощущение, словно его насильно отделили от моря, частью которого он уже успел стать. Его икры и локти царапались о скользкую поверхность скалы. Камаль вытаскивал его из воды, тянул из последних сил.

Несмотря на то, что сам Линан приложил не так уж много усилий для собственного спасения, он был совершенно обессилен. Когда Камаль наконец отпустил его, он едва мог приподнять голову. Однако он смог разглядеть, что оказался на длинной и плоской базальтовой платформе, мокрой от морских брызг и защищенной от морской стихии огромным валуном, покачивавшимся на краю платформы, точно птичка на персиковой ветке. В десяти шагах от себя он увидел Эйджера, который склонился над Дженрозой и пытался поцеловать ее; в первый момент Линану ничто не показалось странным в поведении старого солдата. Он попытался было поблагодарить Камаля за то, что коннетабль во второй раз за последние дни спас ему жизнь; однако из этой попытки не получилось ничего, только раздался слабый стон.

— Поберегите дыхание, ваше высочество, — заботливо произнес Камаль. — Оно еще пригодится вам, если только мы собираемся выбраться из этой неприятности. Мы потеряли нашу лодку вместе со всеми припасами и мечами. Теперь у нас остались лишь ножи, с помощью которых нам придется в случае чего защищаться. Сейчас мы у подножия скалы. По другую сторону этого валуна уже находится военный корабль, который разыскивает нас.

Он энергично затряс головой, точно хотел прояснить ее, потом обернулся к горбуну.

— Эйджер, что там с нашим магом?

Только тут до сознания Линана дошло, что Дженроза тоже могла оказаться в опасности, что на самом деле Эйджер вовсе не пытался поцеловать ее, но возвращал ее к жизни. Линан попробовал присесть, однако от этой слабой попытки его тотчас же бросило в жар. Соленая морская вода словно загорелась в его желудке и в легких, фонтаном пролилась изо рта, словно поток жгучей, едкой слюны. Звукам, сопровождавшим этот приступ тошноты, вторила неподалеку, кашлявшая в подобном же приступе, Дженроза.

— С ней все будет в порядке, — отозвался Эйджер, помогая Дженрозе сесть. — Что там поделывают наши друзья из королевского флота?

Камаль припал к скальной платформе позади валуна и изогнулся, чтобы выглянуть из-за него.

— Они теперь стоят не более чем в четырех сотнях шагов отсюда. Они пытаются зацепить лодку крюками, однако она сильно разбита. За планширами я сейчас могу даже разглядеть лучников.

Он скользнул обратно.

— Однако на деле вы оказались несколько тяжелее, чем можно было предположить по вашему виду, — ослабевшим голосом заметил бывший коннетабль, обращаясь к Линану.

Юный принц бессмысленно улыбнулся и ухитрился подползти к Камалю, прислонившись спиной к валуну. Отсюда он смог разглядеть, что платформа, на которой все они находились, выдавалась из разрушавшейся скалы, которая сама по себе производила такое впечатление, будто была готова в любой момент соскользнуть в море. Путь к ее вершине казался неблизким, однако склон был совсем рядом, почти в точности, как Линану показалось в первый момент.

Дженроза застонала. Эйджер продолжал удерживать ее, точно ребенка, однако спустя мгновение она жестом дала ему понять, что он может ее оставить.

— Со мной все в порядке, — слабым голосом произнесла она и медленно огляделась. — Нам нужно будет взобраться туда? — жалобно спросила она, оглядывая скалу.

— Да, хотя вы и чувствуете себя так, точно проплыли вокруг скал километров тридцать.

— Может быть, не сегодня? — умоляюще глядя на него, попросила девушка.

— Понимаете, нам нельзя оставаться здесь. Рано или поздно придет большая волна, и тогда у нас останется очень мало шансов на вторичное спасение. Кроме того, чем дольше мы будем ждать, тем больше задеревенеют наши мышцы и тем труднее нам придется потом.

Линан осторожно выглянул из-за валуна.

— Корабль уходит, — сообщил он товарищам, и тут заметил внизу обломки шлюпки, которые волны кружили между скал. — Они не стали вылавливать свой трофей, — мрачно добавил он, вспомнив слова Камаля о том, что их мечи пропали вместе с лодкой. Его сердце пронзила острая боль — ведь его меч был единственной вещью, доставшейся ему в память об отце. Внезапно принца охватило горячее желание взобраться на вершину скалы — это желание было сильнее всех желаний, которые ему когда-либо приходилось испытывать. Ему хотелось скорее убраться подальше от воды, от соленого запаха обдававших их всех морских брызг, от криков морских птиц, от плеска волн, бившихся о скалы.

— Пошли, — сказал он, и это короткое слово прозвучало почти как приказ. Он неуверенно поднялся на ноги, однако рука Камаля грубо схватила его и прижала к камням.

— Не будь идиотом, малыш. С корабля нас заметят так же легко, как мух, ползущих по белой бумаге.

Они выждали еще час, замерзшие, промокшие. Часто на них из-за валуна обрушивались целые фонтаны брызг. Чтобы хоть немного согреться, они тесно прижались друг к другу, да так было и безопаснее — ведь в любой момент их могла накрыть большая волна, смыть в бушевавшее море, и тогда все было бы кончено. Однако в конце концов Камаль перестал различать вдали парус военного корабля, поднялся и впереди всех направился к подножию скалы.

На поверхности скалы было достаточно много уступов, чтобы можно было за них ухватиться, однако острый базальт больно ранил пальцы. Первая треть склона намокла от попадавших сюда брызг, подниматься было скользко, часто люди падали и расшибали лица, локти и колени. Когда одежда просохла на ветру, она туго обтянула разбитые руки и ноги беглецов. Хуже всего было то, что все они испытывали изнурительное оцепенение, от которого мышцы казались натянутыми, как тугие струны, а кости хрупкими; оцепенение такое жестокое, что оно переходило в физическую боль, рождавшуюся в суставах и волнами проходившую по рукам и по ногам.

Чем выше они поднимались, тем чаще им приходилось отдыхать; временами всем казалось, что это суровое испытание, посланное им судьбой, никогда не закончится. Шагах в тридцати от вершины ветер стал свирепым, колючим, он со свистом налетал на скалу, точно пытался сбросить всех четверых обратно в море. Линану стало казаться, что больше двигаться он не в состоянии. В его сознании начали возникать бредовые образы и мысли. Ему представлялось, что он находится на ровной земле, что теперь он мог бы лечь, и все, что нужно для этого сделать, это просто разжать пальцы… И тогда все станет хорошо — он проснется в своей постели во дворце Кендры, а последние два дня обернутся всего лишь ночным кошмаром.

Кто-то что-то говорил ему. Он пытался не обращать внимания на этот голос, пытавшийся вырвать его из приятного тепла, охватившего тело, однако голос был настойчив, и в конце концов ему пришлось прислушаться. «Линан, — говорил голос, — поднимайтесь. Ну же, еще один шаг. Поднимитесь еще на один шаг». Тогда Линан и впрямь поднялся еще на один шаг, и по всему телу тотчас же разлилась безумная боль, будто кто-то забивал гвоздь в его колено. «Еще один шаг», — настойчиво повторил голос, и Линан теперь узнал этот голос — это был голос Дженрозы. «Идите, Линан, ведь вы уже так близки к вершине. Еще один шаг, а теперь еще один, и еще один…»

И вот наконец наступил момент, когда Линан, стоя на одном колене, протянул вперед руку, и оказалось, что каменистый склон позади, а под его пальцами мягкая трава. На несколько мгновений его сознание прояснилось настолько, что он смог вновь подняться на ноги и сделать два последних шага к вершине утеса. Как только это произошло, он без памяти упал в постель из высокой, сладко пахнувшей травы и провалился в темноту.


Беседа с примасом Нортемом успокоила Ариву и помогла ей сосредоточиться, хотя до этого в ее сознании беспорядочно смешивалось великое множество противоречивых фактов и умозаключений. Ужас от жестокого убийства брата и понимание, что за этим страшным преступлением скорее всего стоял Линан, едва ли не помутили ее рассудок. Беседа же со священнослужителем, кроме того, помогла ей осознать, что наипервейшей ее обязанностью теперь было обеспечить мирный переход власти от Береймы к ней. На первом месте должна находиться забота о королевстве, а не преследование убийц ее брата; у Оркида и Деджануса на самом деле куда больше возможностей для того, чтобы поймать Линана и его сообщников.

Однако когда Деджанус остановил Ариву и Олио, возвращавшихся из западного крыла дворца, и сообщил им о том, что Линана видели, когда он всходил на борт торгового судна, ее вновь захватила волна яростного гнева на сводного брата, и ей едва удалось справиться с собой.

— Значит, теперь вы проследите за тем, чтобы его схватили.

— Я уже поднял флот по тревоге, — сказал Деджанус. — Наши корабли отправятся, чтобы перехватить торговое судно и вернуть вашего брата для совершения правосудия.

— А еще проследите з-з-за тем, чтобы его д-д-доставили обратно живым, — мягко добавил Олио. — Его труп оставит слишком много неясных в-в-вопросов без ответа.

Деджанус посмотрел на Олио взглядом, выражение которого принцу не удалось понять.

— Но если он окажет сопротивление…

— Живым, Деджанус, — настойчиво повторила Арива вслед за братом. — Иначе нам не удастся раскрыть существование заговора, в результате которого был убит наш брат.

Деджанус сдержанно поклонился.

— Я лично прослежу за тем, чтобы все капитаны наших судов поняли вашу волю.

И не произнеся больше ни единого слова, он удалился. Несколько секунд Арива стояла на месте, пытаясь побороть желание закрыть глаза.

— Я совершенно измучена, — слабым голосом произнесла она.

Олио положил рукуна ее плечо.

— Хочешь, чтобы пришел Трион? Я мог бы послать за ним, и тогда он даст тебе микстуру, которая поможет тебе заснуть.

Арива отрицательно покачала головой.

— Пока не надо. Найди лучше Оркида и проводи его ко мне в кабинет. Мы должны как можно скорее создать Совет и разработать план… коронации. Управление Кендрой не должно прерваться.

Олио кивнул и ушел. Спустя мгновение Арива огляделась. Кроме стражника в дальнем конце дворцового коридора, вокруг не было ни одного человека, сюда не доносились никакие звуки, кроме удалявшихся шагов Олио. Ей показалось, что она в плену у серых каменных стен, окружавших ее.

«Я королева, — подумала она. — И я одна».

Когда она вошла в свой кабинет, она обнаружила, что ее ожидает человек в длинном сером плаще. Он стоял к ней спиной, и ей показалось, что он внимательно рассматривал королевский стол.

— Кто… — начала было она и осеклась, когда человек обернулся. — Ах, Харнан!

— Ваше высочество, я сегодня утром пришел поздно, как повелел мне… ваш брат… король. Я не знал… мне никто ничего не сказал…

Голос изменил ему, по старческим морщинистым щекам потекли слезы.

— Простите…

Его голос сорвался.

Охваченная глубоким сочувствием к старейшему и любимейшему слуге своей матери, Арива шагнула вперед и взяла его за руки.

— Харнан, это я должна перед вами извиниться. Я не подумала о вас. Случилось так много всего. Я должна была вспомнить о вас и послать кого-нибудь к вам, чтобы обо всем вас известить.

— О, государыня, не вините себя в вашем горе. Однако я… растерян. Я не знаю, куда мне идти и что делать. — Он поднял подбородок и попытался остановить слезы. — Простите меня, но сперва ваша матушка… а теперь это!

Не задумываясь, Арива рукой вытерла слезы, блестевшие под его покрасневшими глазами.

— Мне нечего прогдать вам, верный Харнан. — Она отступила на шаг назад и оглядела его сверху донизу. — Как и всегда, готовы исполнять свою службу. Берейма мог бы гордиться вами.

Харнан хотел что-то сказать, но слов не нашлось.

Арива изо всех сил сдерживала собственные слезы, понимая, что, если бы в этот миг она расплакалась, то не смогла бы остановиться. Самым деловым тоном, на какой только она была способна, она произнесла.

— Я вижу, что вы принесли с собой свой блокнот и перья. — Она кивком указала на широкую сумку, свисавшую с пояса Харнана.

— Да, ваше высо… величество. Я должен был сегодня утром написать письма для вашего брата.

— Ну что ж, коль скоро вы здесь, мне понадобится ваша помощь, если вы чувствуете себя в силах ее оказать. Мне потребуется составить срочные послания, чтобы отправить их с курьерами. Я восстанавливаю Королевский Совет моей матушки и хочу, чтобы он собрался сегодня днем.

— Конечно, ваше величество. Это должно стать поддержкой в делах.

Тут Арива улыбнулась, испытав внезапную гордость за старика.

— Тогда мы вместе с вами станем управлять королевством с такой энергией, что сможем отдать дань памяти Ашарны и Береймы.

Выражение боли исчезло с лица Харнана. Он глубоко вздохнул и достал из своей сумки блокнот для записей и свое любимое перо.

— Всегда готов служить вам, королева Арива, — пылко произнес он.

Арива положила руку на его плечо и велела ему занять свое место. Затем она прошла за свой стол и внезапно застыла на месте. На столе, на квадратном лоскуте белого шелка, лежал Ключ Скипетра, его блеск померк под пятнами крови ее брата. Она нерешительно коснулась Ключа. Между Ключом и ее пальцем проскочила искра, и ей пришлось отдернуть руку.

— Ваше величество, с вами все в порядке? — заботливо спросил Харнан.

Арива взглянула на него и быстро кивнула. Осторожно она вновь дотронулась до Ключа, однако на этот раз ничего не произошло. Тогда она взяла Ключ за цепочку и надела его себе на шею. Ключ ее погибшего брата звякнул, соприкоснувшись с ее собственным Ключом Меча. Она долго смотрела на Ключи, углубившись в свои невеселые мысли.


Прелат-маг Эдейтор Фэнхоу сменил одеяние на более спокойное. Он снял с себя тяжелый бархатный плащ, украшенный золотыми шнурами, традиционные для магов мешковатые штаны и широкий серебряный пояс, которым он опоясался, отправляясь на первую встречу с новой королевой. Вместо всего этого теперь на нем был более практичный полотняный костюм — штаны и рубашка, — а на голове красовался широкий берет с приколотым спереди знаком прелата.

Прелат вернулся во дворец как раз к полудню. Он чрезвычайно спешил, ему не терпелось узнать, каков будет крайний срок, который назначит Арива для получения из теургий новой информации о принце Линане. Когда он, обливаясь потом и тяжело дыша, дошел до королевских кабинетов, стражники беспрекословно пропустили его.

Он вошел и, едва успев раскрыть рот для того, чтобы формально приветствовать Арину, остолбенел. Рот закрылся сам собой. Главная комната была заполнена лучшими людьми Кендры, поистине сливками общества, представлявшими наиболее уважаемые профессии и торговые гильдии. Все они были одеты в свои лучшие одежды с церемониальными украшениями. Все как один повернулись, чтобы взглянуть на вошедшего, и выражения лиц, окружавших его, заставили его почувствовать себя не лучше мойщика отхожих мест, случайно оказавшегося на свадебной церемонии.

Толпа расступилась, пропуская кого-то. Фэнхоу вертел головой из стороны в сторону, ища местечко, где можно было бы спрятаться, однако такого местечка попросту не было. Его взгляд встретился со взглядом холодных голубых глаз королевы Аривы. Она пристально оглядела его.

— Вы переоделись специально к этому событию, прелат? — невинно спросила она.

— М-м-м, к событию, ваше величество?

— Разве прелату магии не было отправлено послание? — обратилась Арива к высокому морщинистому человеку, стоявшему возле нее.

Эдейтор узнал Хариана Бересарда.

— Да, ваше величество, было, однако мой курьер не смог его найти.

— Ваше величество, простите меня, но я усердно искал ответы на вопрос, который вы передо мной поставили…

— Это не имеет значения, — перебила Арива, глядя на Эдейтора, однако обращаясь к Харнану. — Ведь прелат может находиться где угодно. Однако было бы все же неплохо, если бы в его одеянии присутствовал хотя бы намек на церемониальность.

— Ваше величество, — снова начал Эдейтор, — я возвращался лишь затем, чтобы известить вас о результатах, полученных совместными усилиями теургий относительно местонахождения вашего брата!

— Каковы же они? — спросила Арива. Эдейтор опустил глаза.

— Ваше величество, за такое короткое время все они смогли лишь выявить какую-то связь между принцем Линаном и элементом…

— Воды, — закончила вместо него Арива.

Эдейтор изумленно взглянул на нее:

— Как удалось вашему величеству узнать об этом?

— Он бежал морем, — ответила Арива. — Однако ему недолго осталось гулять на свободе. — Она посмотрела на Деджануса, стоявшего у нее за спиной рядом с Оркидом и Олио.

— Во всяком случае, я в это верю.

Деджанус энергично кивнул.

— Очень скоро ваш флот поймает его, ваше величество. Можете в этом не сомневаться.

— Я не сомневаюсь, — произнесла Арива и вновь обратила внимание на Эдейтора. — По крайней мере, прелат, вы вернулись вовремя.

Фэнхоу поклонился так низко, как только позволило его крепкое телосложение.

— Рад служить вам, ваше величество.

— Вот и хорошо. А теперь, когда вы здесь, мы можем начинать.

— Начинать?

— Первое собрание моего Королевского Совета. Вы, конечно, как прелат магии, входите в число его членов.

Эдейтор вновь поклонился.

— Ваше величество, для меня это высокая честь.

Еще несколько мгновений Арива холодно смотрела на него.

— Хорошо, — сказала она наконец и повернулась к остальным гостям.

— Мы начнем сразу же, как только все вы займете свои места. Зал для заседаний готов.

Гости расступились, пропуская Ариву и ее немногочисленную свиту, только Олио отчего-то замешкался. Все остальные тотчас же направились следом за ней, спеша занять свои места, однако все были осторожны, чтобы не помешать королеве. Эдейтор, еще не успевший оправиться от шока, был рад идти последним и сильно удивился, увидев, что рядом с ним шел Олио.

— Вы хорошо поступили, сделали все, что могли, прелат, — негромко проговорил Олио.

— Боюсь, ваше высочество, что я сделал слишком мало и слишком поздно, — с несчастным видом возразил Эдейтор.

— Но все же вы пришли, чтобы доложить о сделанном. Это требовало мужества.

— Я всегда буду неукоснительно исполнять свои обязанности, ваше высочество, — заверил принца прелат с такой серьезностью, что Олио его вид показался почти комичным.

Олио отошел от прелата, озадачив того таким неожиданным вниманием. «Да, прелат, — подумал принц, — вы оказались даже более мужественным человеком, чем я мог предполагать. Может статься, что теургии благодаря вашей поддержке, сами о том не подозревая, окажут нам нужную помощь».

Арива заняла место во главе длинного стола, по левую руку от нее сел Олио, а справа — канцлер Оркид. Представители Двадцати Домов и правительственные чиновники расселись по всей длине стола на cтopoнe Оркида, а представители разнообразных гильдий, города и торговцев сидели напротив, среди них был и прелат Нортем. Возле дальнего конца стола перед Аривой сели адмирал флота Зоул Сечмар и маршал Триам Льеф, возглавлявшие вооруженные силы ее величества. Отсутствовал лишь третий военачальник — коннетабль королевской гвардии Камаль Аларн, незадолго до этого объявленный убийцей, предателем и лицом вне закона. Королевские стражники стояли на постах возле каждого окна и возле двух входов в зал; Деджанус встал за спиной Аривы.

— К этому часу вам всем уже стало известно о трагических событиях, случившихся за последние двенадцать часов, — начала Арива. — Согласно наследственному праву, теперь я должна занять трон. Первое, что я сделала как королева, — отдала предписание об аресте моего брата принца Линана и его сообщников. Вторую свою задачу я видела в том, чтобы созвать нынешний Совет. Я благодарю вас всех, собравшихся здесь в такое короткое время.

Здесь Ариве пришлось подождать, пока не смолк гул голосов — со всех сторон слышались почтительные благодарности за оказанную честь. Когда шум стих, она продолжила свое обращение к Совету.

— Нам предстоит сделать очень многое. Весть о гибели короля Береймы быстро распространится не только по всему королевству, но долетит как до наших сторонников, так и недругов. У некоторых из них может возникнуть желание извлечь для себя выгоды из ситуации с наследованием трона, пользуясь тем, что они будут считать Кендру ослабленной и растерянной. Мы должны разубедить их в этом.

Она выдержала многозначительную паузу.

— Прежде всего для этого требуется, чтобы я была коронована как можно скорее. Во-вторых, все места чиновников должны быть заняты. Мне известно, что у Береймы имелись планы относительно пересмотра чиновничьих структур, сложившихся за время долгого правления нашей матушки, однако я считаю, что сейчас у нас недостаточно времени на это.

При этих ее словах с правительственной стороны стола послышались отчетливые вздохи облегчения. Арива продолжала:

— В-третьих, мы должны довести до сведения народа, что наследование трона, несмотря на то, что оно произошло в результате неслыханно жестокого и вероломного преступления, вполне законно и полностью поддержано самыми славными и почтенными жителями Кендры. Наконец, четвертое: Линан должен быть отдан в руки правосудия, а ужасный заговор, который он возглавил, должен быть полностью раскрыт и уничтожен раз и навсегда. В противном случае в народе появятся сомнения в устойчивости и власти трона, даже в безопасности королевства.

Здесь Арива выдержала новую долгую паузу, внимательно оглядев всех присутствовавших, затем произнесла:

— Я ни в коем случае не допущу этого. Что же касается коронации, то предлагаю назначить ее на тот же день, на который была назначена коронация Береймы, то есть через три недели. Мы с канцлером Оркидом уже договорились об этом.

Она вновь перевела дыхание.

— Относительно второго вопроса могу сказать, что утверждаю Оркида в качестве моего канцлера и Харнана в качестве моего секретаря. Все вы также можете считать себя утвержденными на занимаемых вами постах. Единственным изменением станет замена убийцы Камаля, последнего коннетабля королевской гвардии. Его место займет Личный Страж моей матери — Деджанус.

Оркид удивленно взглянул на Ариву, но она этого взгляда не заметила, хотя от Деджануса это не укрылось. Новый коннетабль гвардии позволил себе едва заметно улыбнуться. Никто из присутствовавших не выразил несогласия с этим новым назначением, однако кое-кто выглядел недовольным.

— Коннетабль гвардии, вы можете занять свое место рядом с адмиралом Сечмаром и маршалом Льефом.

Деджанус оставил свое место за спиной Аривы и с военной выправкой прошел к свободному месту в конце стола.

— Переходя к третьему вопросу, я хотела бы, чтобы каждый из вас, присутствующих сейчас здесь, довел до сведения ваших помощников и всех членов ваших гильдий все те решения, которые были приняты здесь сегодня. А именно — что королева подтвердила стремление к благополучию и процветанию народа и всего королевства. Я надеюсь, что смогу пойти по стопам своей матери. Несмотря на то, что я не обладаю еще ее мудростью и опытом, в моем сердце живет такая же любовь к моему народу и такое же горячее желание видеть его живущим в мире и согласии. В дальнейшем меня будут по возможности поддерживать и давать мне советы те же самые министры и офицеры, которые помогали моей матери в последние роды ее правления.

Арива замолчала, переводя дыхание.

— А теперь о принце Линане. Все вы уже слышали, что ему удалось бежать из города. Его преследует флот, и мы уверены в том, что его арест неизбежен. Однако даже в том случае, если преступнику вновь удастся ускользнуть, не следует поддаваться панике. Я уже отправила во все наши провинции послания с тем, чтобы предупредить их о его вероломстве и указать, что не следует признавать его власть как владельца Ключа Единения. Моя матушка определенно утверждала, что обладание Ключом должно приносить расплату в том случае, если его владелец совершит предательство. Во время коронации здесь соберутся многие из наших вассалов. Прежде чем они вернутся в свои владения, я поговорю с каждым из них. Для Линана и его сообщников не найдется безопасного уголка во всем Гренда-Лире.

— Ваше величество, известно ли нам, где сейчас находится Линан и куда он направляется? — спросил глава гильдии красильщиков Элента Сатрур, невысокий человечек со скрипучим голосом.

Арива кивнула Оркиду, и тот, откашлявшись, придал своему лицу самое что ни на есть патриархальное выражение.

— Он на корабле под названием «Брызги моря», принадлежащем Грапнелю Мурису. Это судно с большой партией товаров направляется в Чандру.

— Грапнель! — раздалось за столом чье-то изумленное восклицание. — Он тоже участвует в заговоре Линана?

Арива бросила взгляд в сторону, откуда послышался возглас, и с трудом подавила раздражение, узнав Кселлу Поввис.

— Уважаемая Поввис?

Поввис кивнула.

— Ваше величество, простите меня за то, что я вмешиваюсь, однако я знаю Грапнепя много лет и никогда не могла бы себе представить…

— А как вы думаете, могла ли я когда-нибудь представить, что мой собственный брат способен на цареубийство? — спросила Арива.

Поввис опустила глаза.

— Конечно же, нет, ваше величество.

Арива дала знак Оркиду продолжать.

— В последний раз «Брызги моря» видели направлявшимся на северо-восток. Его преследует флот.

— Почему же именно Чандра? — задал вопрос мэр города Шант Тенор.

Оркид пожал плечами.

— В тот момент, когда принцу удалось бежать, «Брызги моря» было единственным судном в гавани, принадлежащим Грапнелю, а в списках грузов, которые остались в конторе управляющего портом, указано, что судно направляется именно туда. Однако, как я уже говорил, Чандра может и не быть его цепью. Этого мы знать не можем.

— А не может ли король Томар оказаться вовлеченным в заговор против трона? — с испуганным выражением на лице настойчиво спросил Тенор.

— Довольно! — воскликнула Арива. — Мне хотелось бы избежать подобных разговоров. Если наш Совет будет видеть заговорщиков в любой тени и с каждым новым шагом, чего мы тогда сможем ожидать от народа? Сейчас наш долг — сохранять спокойствие. Нет никакого повода для того, чтобы в чем-то заподозрить короля Томара. Помните о том, что он друг моей семьи, а не только Линана. Он знал и любил Берейму.

— Ваше величество, сегодня утром нам необходимо обсудить еще один вопрос, — спокойно произнес маршал Льеф.

Арива нахмурилась.

— Маршал, если это что-то еще по поводу Чандры…

— Это касается королевства Хаксус, ваше величество. Вскоре там станет известно о смерти королевы Ашарны. Правитель этого королевства король Салокан долгое время испытывал ненависть и зависть по отношению к Гренда-Лиру. Он мог заплатить за собственные выборы, чтобы получить преимущество престолонаследия. Когда он узнает о смерти Береймы, эта весть может стать для него поощрением к дальнейшим действиям.

— Я полностью согласен с маршалом, ваше величество, — сказал адмирал Сечмар. — Салокан с горечью вспоминает о поражении, нанесенном ему нашими силами во времена Невольничьей войны. Он станет любыми путями приносить вред и мешать королевству жить спокойно.

— Но ведь вы же не думаете, что он вторгнется к нам? — спросила Арива. — Наши армии опрокинут его…

— Нет, конечно, ни на какое вторжение он не пойдет. Однако я убежден в том, что он станет испытывать вашу решимость. К примеру, начнутся нападения пиратов на наши рыболовецкие суда, набеги на фермы и маленькие поселки вдоль общей границы. Он будет проверять вашу реакцию на подобные провокации.

— Мы будем немедленно отвечать на любые набеги, — с жаром ответила Арива. — Я должна обеспечить спокойную жизнь и процветание королевства, и никакой мелкий северный король не сможет мне в этом помешать.

Оркид снова откашлялся.

— Ваше величество, почему бы не направить ему решительное предупреждение, пока не случилось никакой провокации? Сейчас в Хьюме уже стоит наш флот и две бригады, предназначенные для поддержки собственных сил королевы Чарионы. Направьте туда еще кавалерию — и тогда все они будут в ответе за отражение любых вражеских вылазок.

Арива вопросительно взглянула на Льефа и Сечмара. Адмирал кивнул.

— Добрый совет, — сказал он. — За две недели я смогу обеспечить транспорт для нескольких полков.

— Наша армия слишком рассеяна, ваше величество, — заговорил маршал. — Мы можем набрать наемников на продолжительный срок на случай необходимости. Это было бы гораздо выгоднее, чем создавать ради коротких стычек новые войска.

— Отлично, — согласилась Арива. — Однако набор наемников следует проводить за пределами Кендры. Я не хочу, чтобы распространялись слухи о войне. Это все, что нам сейчас необходимо.

Выслушав ее решение, Льеф и Сечмар удовлетворенно закивали.

— Ну что же, мы решили все основные вопросы, — обратилась Арива к Совету. — Для первого собрания Совета этого довольно. Моим чиновникам и мне самой пришлось действовать очень быстро для того, чтобы разобраться в создавшемся положении, однако в будущем я буду как можно больше полагаться на ваш совет и поддержку.

Прежде, чем могли быть заданы какие-либо вопросы, Арива поднялась, и всем невольно пришлось последовать ее примеру.

— Очень скоро мы соберемся снова. Харнан оповестит вас о том, когда именно это произойдет. А до тех пор помните, что вы должны служить примером для всех людей. Я жду от каждого из вас соответствующего поведения.

ГЛАВА 14

Когда Линан проснулся, солнце уже почти зашло, а в воздухе веяло прохладой. Все его тело болело, поначалу ему с трудом давалось каждое движение — но в конце концов он смог подняться и осмотреться. Неподалеку от него все еще спал Эйджер, его дыхание было ровным и глубоким. Однако Линан нигде не увидел ни Дженрозы, ни Камаля.

Край утеса находился шагах в десяти от принца, и Линан слышал отдаленный шум волн, доносившийся снизу. Он смутно припомнил, как добрался до вершины и упал. Должно быть, кто-то из друзей оттащил его подальше от обрыва, иначе он мог бы во сне скатиться вниз и разбиться насмерть.

Обернувшись, Линан увидел на севере и на востоке пологие склоны хребта Эбриус, вершины которого были круче к юго-востоку со стороны Кендры, и к северу, где раскинулась Чандра. Вдалеке он смог различить очертания самой Кендры, за которой виднелась голубая полоска залива Пустельги, выходившего в Разделяющее море. Взглянув на юго-запад, он разглядел начинавшиеся там земли Луризии — край влажного леса, покрывавшего большую часть этой провинции. Лес прорезала узкая серая полоса — это была река Гелт, к которой направлялись Линан и его спутники до встречи с военным кораблем. Между утесом и морем он различил силуэты паривших в воздухе птиц, наслаждавшихся последним теплом уходившего дня.

Под ногами Линана росла высокая мягкая трава, которая по мере приближения к пологим горным склонам уступала место низким кустарникам. На другой стороне утеса преобладала растительность другого рода: высокие раскидистые папоротники, мощные дубы, среди которых в вечернем сумраке еще можно было различить стройные стволы сосен и крепкие золотистые веера пальмовых деревьев. Из дубовой рощицы на юго-восточной стороне утеса появились Дженроза и Камаль. Вид у них был усталый, одежда перепачкана, однако оба они заулыбались при виде Линана и стали махать ему руками. Он помахал рукой в ответ и направился им навстречу.

— Как ты себя чувствуешь, малыш? — спросил Камаль.

— Так, будто кто-то разобрал меня на мелкие кусочки, а потом слишком плохо сложил их вместе. Что мы теперь будем делать?

— Для того, чтобы подниматься на хребет Эбриус, время уже слишком позднее. Нам нужно дойти до деревьев и укрыться среди них. Кроме всего прочего, среди листвы нам будет не так холодно ночью. Только вот я не думаю, что мы сможем позволить себе развести огонь. На такой высоте дым будем заметен даже из города.

С этими словами Камаль подошел к спавшему Эйджеру и потряс его за плечо. Горбун живо вскочил на ноги и с хрустом в суставах потянулся.

— Мне просто необходимо было вздремнуть, — заявил он, ни к кому конкретно не обращаясь.

Вся четверка беглецов направилась к границе утеса, а затем вдоль нее по северо-западному спуску. Они прошли еще около пяти километров и наконец добрались до небольшой лощины, в которой можно было хотя бы немного укрыться от холодного вечернего ветра, задувавшего со свистом со стороны залива. Вместе они насобирали четыре большие охапки листьев и устроились, чтобы заснуть, голодные и измученные дневными приключениями.

Линану показалось, что прошло лишь одно короткое мгновение между тем, как он смежил веки, и тем, как кто-то яростно затряс его плечи и вырвал из забытья. Оказалось, что это была Дженроза. Солнце уже закатилось, и землю окутал мягкий ночной сумрак. Линан открыл было рот, и с его языка едва не сорвалась грубость, однако девушка закрыла его рот рукой и прижала палец к губам, призывая его хранить молчание. Он согласно кивнул. Тогда Дженроза убрала ладонь от его губ и знаками показала ему, чтобы он шел за ней. Он повиновался, и Дженроза направилась к краю лощины, туда, где, всматриваясь в темноту, лежали Эйджер и Камаль.

Линан вопросительно взглянул на Эйджера, однако тот предостерегающе покачал головой и, приставив к уху ладонь, к чему-то прислушался. Линан тоже попытался вслушаться в тишину и понять, что же так встревожило его товарищей. Спустя несколько секунд ему удалось услышать отдаленное царапанье: было похоже, будто кто-то тащит через лес грабли. Спустя несколько мгновений звук повторился, на этот раз определенно ближе. По спине Линана пробежали мурашки: он понял, что это большой медведь сопит среди осенней опавшей листвы. Возможно, зверь почуял их и теперь направлялся именно к ним.

Линан единственный раз в жизни видел такого зверя; это случилось тогда, когда Ашарна позволила ему присоединиться к королевской охоте на хребте Эбриус. От той охоты у него остались весьма неопределенные воспоминания. Он помнил, что медведь был вдвое выше и вдвое толще самого высокого и толстого человека, а его мышцы напоминали стальные тросы, покрытые лоснящейся коричневой шерстью. В пастях у этих зверей было полно огромных острых зубов, а их когти были длиннее и острее, чем ножи мясника. Заранее предупрежденный человек мог бы попытаться убежать от такого чудовища, но медведи, несмотря на их непомерные размеры, могли развивать огромную скорость, так что на небольшом расстоянии такой зверь мог с легкостью догнать и растерзать любого.

Опять послышалось сопение, на этот раз еще ближе. Линан почувствовал в воздухе тяжелый затхлый запах, такой мерзкий, что к горлу подкатил комок тошноты.

— Он определенно направляется сюда, — прошептал Камаль. — Он почуял нас и теперь рыщет туда-сюда, ищет нас по запаху.

— Значит, ничего не поделаешь, — так же шепотом отозвался Эйджер. — У нас есть единственный выход — устроить засаду. Но для этого нам придется выбраться из лощины.

Они с Камалем принялись за поиски подходящего для засады места, изо всех сил напрягая зрение и пытаясь разглядеть хоть что-нибудь в ночном сумраке. Наконец Камаль показал на крепкое раскидистое дерево с низкими ветвями, стоявшее шагах в сорока от них на противоположном краю лощины. Эйджер кивнул, и все четверо побежали к нему. Дерево оказалось ветвистым, и ветви его были достаточно крепкими, чтобы выдержать всех четверых, поэтому спустя считанные секунды беглецы угнездились в этих спасительных ветвях и стали похожи на семейство каких-то диковинных птиц. Единственным их оружием были ножи. Сердце Линана так бешено колотилось в груди, что он боялся, как бы зверь не услышал его биение, однако выровнять дыхание ему удалось не сразу.

А еще через несколько мгновений они увидели и самого медведя. Раздвинув огромной головой кусты на краю лощины, он прыгнул вперед, приземлившись на все четыре лапы. Носом он водил из стороны в сторону. Зверь начал негромко рычать — очевидно, раздосадованный тем, что до сих пор не увидел никакой жертвы. Спустя несколько мгновений он поднялся на задние лапы, испустил неожиданно пронзительный крик и стал принюхиваться. В лунном свете блеснули кривые желтые зубы. Медведь снова опустился на все четыре лапы и быстро зашагал вперед, через лощину. Наконец ему удалось вновь почуять запах людей. С довольным ворчанием он направился прямо к дереву, в ветвях которого они укрывались.

Желудок Линана свело до боли, а во рту внезапно пересохло. Он крепче сжал рукоятку ножа и от всей души пожелал оказаться где-нибудь в другом месте, хотя бы снова в траве на краю утеса. Медведь остановился под деревом и растерянно замотал головой, очевидно, не понимая, куда опять пропал след людей.

Прежде чем он успел задрать голову и посмотреть наверх, Эйджер издал боевой клич Копий Кендры, соскользнул со своей ветви на спину зверя и всадил свой кинжал точно между его лопатками. В это же мгновение с дерева спрыгнул Камаль, оказавшись прямо перед мордой медведя, и сплеча ударил его ножом, располосовав зверю нос.

Медведь отреагировал немедленно с неожиданным для его размеров проворством. Он заревел и быстро повернулся на месте, описав лапами в воздухе широкую дугу. Камаля сбил с ног удар огромной силы, и он отлетел в сторону, как тряпичная кукла, выронив из руки нож. Эйджер соскользнул со спины медведя и упал на спину, а его кинжал остался торчать между медвежьими лопатками. Зверь снова развернулся и, широко раскрыв страшные челюсти, направился к Эйджеру, из его ран обильно лилась кровь. Он оказался прямо под той веткой, на которой сидел Линан, и принц, не раздумывая, соскользнул вниз. Он оседлал медведя, как жокей лошадь, и ударил ножом в плотную шкуру между шеей и плечами, вложив в этот удар все свои силы. Однако удар пришелся в кость, с которой лезвие соскользнуло. Медведь затряс головой и сбросил со своей спины Линана с такой же легкостью, с какой за несколько секунд до этого избавился от Эйджера.

К этому моменту Дженроза тоже успела спрыгнуть с дерева и побежала к Камалю. Зверь заметил движение и ринулся к ней. Увидев грозившую ей опасность, девушка взмахнула своим оружием и нанесла медведю еще один удар в нос. Он взвыл, резко замахнулся передней лапой, ударил Дженрозу по голове, сбив ее с ног и отбросив в сторону.

Увидев упавшую Дженрозу, Линан закричал от ярости и, метнувшись вперед, вонзил лезвие в бедро зверя. На этот раз удар оказался более удачным — лезвие почти до самой рукоятки погрузилось в мышцы. Руки и лицо Линана залила темная теплая кровь. Медведь поднял раненую лапу и ударил не глядя. Линану удалось уклониться от страшного удара, вытащить из раны зверя нож и нанести еще один удар. К этому моменту успел прийти в себя Эйджер. Он снова вскочил на спину медведя, вытащил из раны между лопатками зверя свой кинжал и ударил медведя в основание шеи. Этот его удар пришелся в артерию. Из пасти медведя хлынула кровь, он поднялся на задние лапы, пошатнулся, упал мордой вниз и замер.

На мгновение наступила полная тишина. Линан застыл на месте из страха, что медведь мог вернуться к жизни. Однако еще через несколько секунд проявились последствия пережитого ужаса — его затрясло, точно в лихорадке. К нему подошел Эйджер и положил руку ему на плечо.

— Отлично сработано, принц Линан. Вы не ранены? — Линан отрицательно покачал головой. — Тогда посмотрите, что с Дженрозой, а я помогу Камалю.

Линан подошел к Джен розе и опустился возле нее на колени. Ее лоб прорезала широкая рана с рваными краями, выглядевшая поистине ужасающе. По лицу девушки струилась кровь. Линан оторвал кусок ткани от своей рубашки и осторожно зажал им рану. Вскоре кровь остановилась. Тогда он осторожно убрал ткань и осмотрел рану. Кожа вокруг нее покраснела. Он наклонился ниже и прислушался к дыханию Дженрозы. Она дышала медленно, но ровно.

К нему подошли Эйджер и помятый Камаль, осторожно потиравший левую руку.

— Ну, как она? — спросил Камаль.

— Она без сознания, удар был сильным, — ответил Линан. — Хорошо хотя бы, что кровотечение прекратилось. Думаю, ей нужен врач. Как ты сам?

Камаль пожал плечами и поморщился от боли, которую доставило ему это легкое движение.

— В худшем случае пара сломанных ребер, а в лучшем я просто сильно помят.

— Я мог бы соорудить тебе перевязь, — предложил своему другу Эйджер. — Если ты не будешь шевелить левой рукой, то поправишься достаточно быстро.

Камаль кивком показал на лежавшую неподвижно Дженрозу.

— А что делать с ней?

— Ей нужен врач, — повторил Линан. — Недалеко от этого хребта в Чандре есть города. Мы должны доставить ее в один из них.

Камаль и Эйджер ничего на это не ответили, но по выражению их лиц все было понятно.

— Ей нужна помощь! — горячо воскликнул Линан. — Вы же сами это понимаете!

— Мы не можем пойти на такой риск, — мрачно произнес Эйджер. — Если только мы придем в город, кто-нибудь непременно донесет о том, что видел нас, и тогда за нами тотчас же бросится в погоню королевская гвардия под предводительством какого-нибудь прихвостня Деджануса, если не под его собственным. Как вы думаете, что произойдет с Дженрозой, если нас схватят?

Линан опустил глаза, понимая, что Эйджер прав, и проклиная себя за это понимание.

— Послушай, малыш, мы ведь не знаем в точности, насколько серьезно это повреждение, — мягко произнес Камаль. — Может быть, Дженроза через какой-нибудь час придет в себя. Единственный шанс для нее — да и для всех нас, коль скоро мы опять оказались на суше и в такой близости от Кендры, — заключается в том, чтобы продолжать идти и держаться подальше от таких мест, где нас могли бы опознать. Если же ее рана и в самом деле серьезна, то мне кажется, что для Дженрозы будет лучше остаться в наших руках, чем попасть в лапы наших недругов.

— Мы должны нести ее, — подтвердил Эйджер категорическим тоном. — Может быть, она придет в сознание вовсе не скоро.

Ножом он срезал с дерева две длинные ветки и завязал между ними свой плащ и плащ Камаля. Вдвоем с Линаном они осторожно положили девушку на эти грубые носилки и заботливо укрыли ее собственным плащом, чтобы она не замерзла.

— Камаль не может нам помогать, а если мы будем нести ее вдвоем, то быстро выдохнемся, — задумчиво проговорил Эйджер, обращаясь к Линану. — Поэтому разумнее будет, если мы станем тащить ее по очереди. Нам придется идти медленно, особенно вниз по хребту.

— Там под хребтом много ручьев, — сказал Камаль. — Мы могли бы остановиться возле одного из них. Ведь нам понадобятся и вода, и отдых, и убежище на весь день.

— Я потащу носилки первым, — решительно заявил Линан, поднимая с земли концы веток.

Лицо Дженрозы было бледным, однако шрам на лбу больше не кровоточил, а ее дыхание оставалось ровным.

Медленно они тронулись в путь. Впереди шел Эйджер, за ним Линан, тащивший за собой носилки, Камаль замыкал процессию. В темноте было невозможно все время придерживаться нужного направления, и им приходилось часто возвращаться назад в поисках лучшей дороги. Каждый час Линан и Эйджер сменяли друг друга и тащили носилки поочередно.

К восходу солнца путники спустились к подножию хребта Эбриус на северо-западе и увидели простиравшиеся перед ними земли Чанд-ры. Земля здесь до самого горизонта была покрыта полями, на которых созревал богатый урожай. Повсюду извивались и весело журчали ручьи, местами виднелись небольшие рощицы и маленькие деревушки, и вся эта картина озарялась ярким светом утреннего солнца.

До середины утра Дженроза не издала ни единого звука, а чуть позже с носилок послышалось невнятное, еле слышное бормотание. Ее веки подергивались, но оставались закрытыми.

— Мне кажется, будто к ней возвращается нормальный цвет лица, — с надеждой в голосе произнес Линан. — Сейчас она определенно выглядит лучше.

— Я тоже мог бы выглядеть лучше, если бы кто-то тащил меня на себе добрый десяток километров, — сухо заметил Камаль.

Теперь они шли по узкой пыльной дороге, пролегавшей между полями хлебов. Эйджер по-прежнему вел за собой Линана и Камаля, зорко оглядывая все вокруг своим единственным глазом, чтобы не натолкнуться на случайных путников или солдат, а заодно высматривал удобное место для их ближайшей стоянки. Те люди, которые прокладывали эту дорогу, посадили вдоль нее высокие дубы, чтобы защитить ее от палящего солнца, и теперь в воздухе раздавалось звонкоголосое птичье пение и стрекотание кузнечиков.

— В такой замечательный день, как сегодня, с трудом верится, что кто-то может желать нашей смерти, — с грустью произнес Линан. — Да и вообще трудно поверить в то, что кто-то в целом мире находится в беде.

— Не позволяйте вашему воображению уноситься слишком далеко, ваше высочество. Ваша кровь не переменит своего красного цвета, и вы с необыкновенной легкостью можете умереть в такой денек точно так же, как и в любой другой. Если вам требуется напоминание, так оглянитесь и подумайте о том, как может чувствовать себя Дженроза.

— Ты думаешь, что она может слышать нас?

— Не представляю.

— Но она действительно стала выглядеть лучше, ты же сам видишь.

Камаль в ответ лишь что-то проворчал. Впереди на вершине небольшого холма появился Эйджер. Он бежал к ним, чуть прихрамывая. Когда он оказался возле них, он задыхался, а лицо его покраснело от напряжения и тревоги.

— Там, впереди, отряд наемников. Пока они приблизительно в лиге отсюда, однако у нас все равно мало времени. За этим холмом течет ручей. Мы могли бы укрыться в кустах на его берегу.

Эйджер подхватил вторую сторону носилок, и беглецы пошли вперед так быстро, как только могли. Линан мысленно умолял свои ослабевшие от усталости мышцы послужить ему еще немного. Когда они добрались до ручья, узкой полоски чистой холодной воды, все они часто и тяжело дышали, а их сердца стучали подобно барабанам на гоночном вельботе.

Дорога пересекала ручей узким бродом и продолжалась на другом его берегу, постепенно поднимаясь на следующий холм. На том берегу ручья росли склонившиеся к воде деревья. Путники перешли ручей вброд и прошли вниз по его течению, в самую гущу небольшой рощицы, бережно обходя каждое дерево, чтобы не потревожить свою живую ношу. Едва они успели укрыться за густыми ветвями и двумя поваленными полусгнившими стволами, как к ручью приблизился отряд из десятка всадников. Когда лошади спускались к броду, блестящие украшения на мундирах солдат издавали легкий звон. Линан мысленно произнес проклятие, увидев, что всадники остановились возле ручья, чтобы напоить лошадей.

— Мне жилось припеваючи с той вдовушкой, что держит ферму возле сыроварни, — сказал один из солдат. — Ей нужен хороший человек, который помогал бы ей вести хозяйство. Еще бы несколько недель, и я рассчитался бы со службой и неплохо устроился бы на земле.

— А я и не подозревал, что тебе так нравятся грязь и сорняки, — насмешливо отозвался второй солдат.

— Это лучше войны и смерти.

— Какая война? Гренда-Лир не знал войны уже лет пятьдесят, если не больше.

— У меня есть уши, и я слышал, как наш сержант вчера разговаривал с курьером. Они слишком часто упоминали Хаксус. К тому же не забывай, что у нас теперь новый монарх. Теперь, после смерти Ашарны, надо быть готовыми к любой беде. Она наводила ужас на всех врагов королевства.

— Берейма всех их научит снова трепетать в ужасе, поверь мне.

— А я так думаю…

— Ладно, прекращайте болтать попусту, — раздался властный голос по другую сторону брода.

Линана так увлек подслушанный разговор наемников, что он совсем позабыл о своей главной обязанности и опомнился лишь тогда, когда из груди Дженрозы вырвался слабый стон. Он быстро и осторожно зажал ей рот ладонью, оставив свободными ноздри, чтобы девушка могла дышать, но было уже слишком поздно. Солдат, стоявший ближе всех к рощице, настороженно взглянул в ту сторону, где укрывалась четверка беглецов.

— Ты ничего не слышал? — спросил он товарища.

— Нет, — ответил тот безо всякого интереса. В этот момент он снимал штаны, чтобы облегчиться на берегу.

— Я сказал — прекратить болтовню! — раздалась команда их предводителя.

— Но, сержант, я слышал какой-то звук!

— Может быть, там лиса, — резко произнес сержант. — У нас нет времени на то, чтобы заниматься пустяками. К ночи нас ждут в Кендре.

На лице наемника появилась кислая гримаса, и он вскочил в седло.

— Я уверен, что это была не лиса…

Его приятель натянул штаны, оседлал своего коня и направился вперед, чтобы перебраться через ручей.

— Может быть, это просто парочка молодых любовников, а? Думай-ка лучше о своей вдовушке и о долгой дороге, которая лежит перед нами. Не стоит раздражать нашего сержанта.

К этому моменту их отряд был уже далеко от ручья, и приятелям пришлось пришпорить своих коней, чтобы догнать остальных.

Линан хотел было подняться, однако Эйджер схватил его за руку.

— Подождите, — прошептал он. — Этот болтун может вернуться, чтобы осмотреть здесь все повнимательнее.

Прошло еще несколько минут, прежде чем Эйджер отпустил руку принца и кивнул.

Линан убрал ладонь с губ Дженрозы; она пробормотала несколько слов, однако он не смог ничего разобрать.

— Она разговаривает, — взволнованно сказал он.

— Если бы она поговорила еще немного, это довело бы нас всех до могилы, — язвительно отозвался Камаль.

— Если все то, о чем болтали эти солдаты, не пустые слухи, а истинная правда, — сказал Эйджер, — то мы не сможем направиться к Океанам Травы самым прямым путем. На всех дорогах и на всех реках будет полным-полно солдат и обозов с припасами для провинциальных городов.

— Но ведь после смерти моей матушки не было никаких разговоров о войне, — в замешательстве возразил Линан.

— Скорее всего, это Арива принимает меры предосторожности, — произнес Камаль. — Вполне возможно, что она опасается неприятностей на границах Кендры, в особенности на северной границе с Хаксусом. Поэтому она и вызвала солдат из ближайшей провинции, чтобы они морем добрались до Кендры.

— Дело может быть и в другом, — добавил Эйджер. — Может быть, она хочет начать войну для того, чтобы отвлечь внимание от событий внутри самой Кендры. Смена трех правителей за несколько дней способна вызвать гораздо больший переполох, чем любые внешние враги королевства.

— Если так, то каким же путем мы пойдем? — спросил Линан.

— Это надо хорошенько обмозговать, — ответил Эйджер. — Сперва я подумал было, что мы сможем найти такое место, гае Дженроза и Камаль смогут поправиться. Мы больше не можем идти так, как шли до сих пор, волоча за собой носилки. На открытом месте нас непременно схватят. Нам нужно разработать новый план, на это потребуется время.

— Но где мы будем обдумывать его?

Эйджер огляделся.

— Это местечко на самом деле ничуть не хуже любого другого. Здесь у нас есть свежая вода, в ручье водится рыба. Деревья укрывают нас и создают тень, и отсюда мы можем следить за передвижениями наемников.

Линан кивнул.

— Хорошо. Ничего лучшего мне в голову не приходит.

Камаль показал на ручей.

— Будет лучше, если мы отойдем отсюда подальше. Сейчас мы слишком близко. от брода, а если поднимемся по ручью вверх шагов на сотню, то сможем наблюдать за переправой не хуже, чем отсюда, а вдобавок избежим опасности обнаружить себя.

Последовав совету Камаля, они поднялись выше по течению ручья. Выбрав подходящее место, они нарезали лиан, обвивавшихся вокруг древесных стволов, и, связав с их помощью толстые и крепкие ветви дуба, соорудили что-то вроде шалаша, в котором можно было укрыться от дождя. Эйджер оторвал от своего плаща узкую полоску, срезал с ближайшего дерева крепкую ветку и быстро смастерил грубую, но вполне пригодную для ловли рыбы удочку.

В тот день они рискнули развести огонь и зажарили на костре мелких рыбешек, которых удалось наловить Эйджеру. На следующий день, оставив Камаля присматривать за Дженрозой, Линан и Эйджер предприняли вылазку с тем, чтобы разведать окружавшую их обстановку. Прежде чём отправиться с Эйджером, Линан осторожно прикрыл куском чистой материи рану Дженрозы, чтобы в нее не могла попасть никакая инфекция. Сперва Дженроза ничего не ела, удавалось только понемногу вливать ей в рот воду. Она по-прежнему не издавала ни звука. Трижды она начинала что-то бормотать, но в ее словах невозможно было найти никакого смысла. Около полудня, к всеобщему облегчению, к ней вернулось сознание. Мужчины засуетились возле нее, предлагая то воду, то немного рыбы, то ягоды, которые нашел Эйджер неподалеку от их убежища во время одной из своих вылазок. Девушка с благодарностью съела то, что смогла, и вскоре вновь погрузилась в сон. Теперь цвет ее лица действительно стал почти нормальным, и Линан уверился в том, что через несколько дней Дженроза сможет подняться на ноги и двигаться дальше.

Между тем Камаль к этому моменту почувствовал себя настолько лучше, что решил в свою очередь отправиться на разведку. Его ребра, судя по всему, вовсе не были сломаны. Бок по-прежнему болел, однако Камаль уже мог свободно двигать рукой, несмотря на боль. Когда на землю опустилась вторая ночь, проводимая на этой вынужденной стоянке, все трое мужчин собрались, чтобы обсудить их дальнейшие шаги.

— Мы с Камалем посовещались и, как мне кажется, придумали самый лучший способ добраться до Океанов Травы и северных четтов, — обратился к принцу Эйджер. Линан кивком дал ему понять, чтобы тот продолжал. — Лигах в ста отсюда находится Силонин лес. Там почти никто не обитает, в этом лесу мы будем надежно укрыты от любопытных глаз на все время, которое нам понадобится, чтобы пройти следующую часть пути. Этот лес протянулся с юга на север почти на три сотни лиг, так что нам потребуется несколько дней, чтобы пробраться через него.

Линан обратил внимание на угрюмое выражение лица Камаля.

— Вы чего-то не договариваете?

Камаль со вздохом ответил:

— Мне доводилось слышать всякие истории про этот лес.

— Солдатские байки, — обрезал его Эйджер.

— Может быть, и так, однако в каждой солдатской байке есть доля правды.

— Какие истории? — заинтересованно спросил Линан.

— Люди, живущие поблизости, никогда не заходят в этот лес. Это место темное, древнее, там живут только такие существа, которые не очень-то любят, чтобы их покой кто-то нарушал. Я видел одну такую тварь издали, и то в моих жилах тогда застыла кровь.

— Мы уже говорили с тобой об этом, — сердито произнес Эйджер. — Мы оба отлично знаем, что такое настоящий риск. Лес — лучшая возможность для нас пройти большое расстояние, сэкономить время и при этом остаться незамеченными.

Камаль понуро кивнул.

— Я понимаю. Да и нет у меня другого плана, ничего лучшего мне не придумать.

Линан не смог определить своего отношения к их разговору и попросил Эйджера продолжать.

— Когда мы выйдем на противоположную сторону леса, мы окажемся в двух сотнях километров от Спарро, столицы Чандры. Оттуда мы смогли бы на лодке добраться вверх по реке Барда до гор Уферо. Перевалив через горы, мы без особого труда сможем добраться до поселения, которое называют Суаком Странников. Это главный из всех торговых пунктов в тех местах, в нем идет торговля между четтами и восточными купцами.

— Сколько же дней займет у нас дорога до Океанов Травы, если мы пойдем таким путем? — спросил Линан.

Эйджер бросил быстрый взгляд на Камаля, шрамы на закрытом веке его слепого глаза в призрачном лунном свете были похожи на трещины.

— Мы считаем, что этот переход займет не больше четырех недель. Если все пойдет гладко, мы можем уложиться даже в три недели… ну а если судьба не будет к нам благосклонна, то этот переход продлится пять или даже шесть недель.

— Значит, по-вашему, время уже не играет никакой существенной роли? — спросил Линан, приподняв бровь.

— Безусловно, играет, да еще какую, — быстро отозвался Камаль. — Однако мы с Эйджером сошлись на том, что такой путь быстрее всего позволит нам добраться до Океанов Травы и при этом избежать опасности. Возможно, существуют и другие пути, — но если мы выберем какой-нибудь из них, то он может занять у нас несколько месяцев.

— Значит, я снова должен принимать решение?

— Да.

— То есть если я буду настаивать на том, чтобы мы шли тем путем, который выбрали с самого начала, вы не станете со мной спорить и возражать?

— Нет — но, возможно, что мы не последуем за вами. Конечно, мы не можем решать за Дженрозу, однако сейчас и сама она не может ничего сказать.

— Мне кажется, что подобное предводительство — пустое дело, — с горечью пробормотал Линан.

Эйджер легонько дернул себя за мочку уха.

— Ваше высочество, предводительство вовсе не пустяк, оно подобно палке о двух концах. Слишком многие расценивают его как привилегию и вовсе не думают об ответственности. Мне довелось немало пострадать от людей, неверно относившихся к своему положению. — Он поднял глаза и увидел выражение лица Линана. — Нет, малыш, я не имею в виду твоего отца. Но мне приходилось служить и под командой других генералов, не говоря уже о множестве капитанов кораблей.

— Я последую вашему совету.

Камаль и Эйджер с важностью кивнули.

Этой ночью Дженроза опять очнулась. Она была смущена своим положением, но не смогла найти в себе силы, чтобы сесть без помощи.

Девушка охотно ела, терпеливо слушала рассказ Линана о том, что с ней случилось, однако снова погрузилась в сон, так что принц не успел рассказать ей об изменениях в их планах.

— Это хорошо, — заверил его Эйджер. — Еще будет достаточно времени, чтобы обо всем ей рассказать, когда она окончательно придет в себя. Вполне возможно, что завтра, когда она проснется, она не будет помнить ничего из того, что вы ей сейчас рассказывали.

— Но теперь ей уже лучше, разве не так?

— Да, сейчас, когда она очнулась от своего глубокого сна, мне тоже так кажется. Должен признаться, что я боялся, как бы она не умерла у нас на руках, не приходя в сознание. Мне случалось прежде видывать такое.

При этих словах Эйджера Линан вздрогнул.

— Мы не смогли бы даже похоронить ее как следует. У нас нет священнослужителя. Что бы тогда произошло с ее душой?

— Ваше высочество, если существует бог, неужели вы думаете, что он допустил бы, чтобы Дженроза умерла без отпущения грехов?

— Не знаю, — искренне признался Линан.

Эйджер уселся поближе к принцу.

— Значит, вы верите в загробную жизнь?

— Конечно. В нее все верят. — Но тотчас же Линана одолели сомнения. — Разве не так? — Он внимательно смотрел на горбуна, пытаясь понять выражение его единственного глаза. — Разве ты сам не веришь?

Губы Эйджера слегка изогнулись в слабой ухмылке.

— Большинство солдат верят в это по привычке, но недолго. А потом их вера пропадает, потому что они слишком близко видят смерть и знают, на что она похожа. Но спустя какое-то время они начинают верить снова, потому что всем им очень хочется, чтобы было еще что-то после того, как их убьют.

Любопытство Линана разгорелось.

— Но сам ты веришь в загробную жизнь? — настойчиво переспросил он.

— Нет, не верю. Я просто не могу себе представить, какая в ней необходимость — несмотря на все, что толкуют нам святоши.

— Тогда ты, должно быть, очень боишься смерти, — многозначительно произнес Линан.

— А вы разве не боитесь ее? — в свою очередь спросил Эйджер.

— Конечно, боюсь. Однако я знаю, что существует нечто такое, что будет ждать меня после того, как я умру.

— В таком случае, мой юный принц, вы гораздо более мудры, нежели я.

Эйджер улегся на спину и закрыл глаза. Линан понял этот ясный намек и не стал больше ни о чем его спрашивать. Он сидел в полной темноте их самодельного убежища и слушал хор лягушек, звуки которого доносились с берегов ручья. Голова Дженрозы покоилась на его колене. Снаружи ему были слышны мягкие тихие шаги Камаля, неутомимо исполнявшего обязанность караульного. Линан рассеянно погладил волосы Дженрозы и стал думать о том, какой была ее жизнь до того, как в нее вмешался он со своими проблемами. Живы ли были ее родители? Были ли у нее братья или сестры? Неожиданно эти вопросы стали для него важными.

Линан осознал, что его чувства к Дженрозе стали сильнее с тех пор, как им удалось бежать из дворца, однако ему не под силу было разобраться в истинной природе этих чувств, и теперь он испытывал замешательство. Никогда прежде он не знал такой потребности заботиться о ком-то, как сейчас. Его влекло к этой девушке, однако эмоции, которые зародила в его сердце встреча с ней, были чем-то большим, нежели просто желание уложить ее в постель.

А что ему было известно о чувствах Дженрозы к нему? Она была сдержанной в общении, даже обидчивой, и это причиняло ему боль. Она сказала, что не винит его в том затруднительном положении, в котором оказалась, однако у Линана не оставалось никаких сомнений в собственной вине. Никто более не нес ответственность за то, что девушка оказалась в бегах, а ее жизнь подвергалась теперь постоянной опасности.

И все же, несмотря на это чувство вины, он испытывал радость от того, что она была теперь рядом с ним и разделяла его трудности. Пусть даже в нем самом заключалась вся причина ее бедствий.

Он напомнил себе о ее ране. Что будет, если она умрет?

В этом будет виноват только он.

Он не мог найти ответов на свои вопросы, и эти вопросы переполняли его сердце.

На другой день Дженроза попыталась встать. Ей удалось даже пройти несколько шагов, прежде чем она упала на руки Линана. Обнаружилось, что Эйджер был абсолютно прав, когда говорил о ее памяти, но Линан повторил свой рассказ со всеми подробностями и рассказал об изменениях в их планах.

— Я думаю о том, смогу ли я когда-нибудь вернуться в Кендру, — громко и задумчиво произнесла она, и Линан в этот миг тоже ощутил тоску по родному дому. — Ведь у меня нет другого выбора, я должна идти с вами, правда?

— Не могут же королевские солдаты разыскивать нас вечно. Когда страсти успокоятся, быть может, у вас появится возможность вернуться и жить в одном из городов.

— Но не в Кендре.

Линан пожал плечами. Он не знал, что ей ответить.

— Не знаю, насколько я готова идти дальше, — сказала Дженроза, — но я постараюсь не слишком сильно вас задерживать.

— Мы еще можем переждать здесь денек-другой, — ответил Эйджер. — Но не больше. Мы и так уже довольно испытываем нашу удачу, оставаясь на одном месте столь долго. В конце концов кто-нибудь из местных жителей заметит дым нашего костра или набредет на наше убежище.

— Самая опасная часть пути для нас — это дорога отсюда до леса Силоны, — произнес Камаль. — Она вся на виду, дорога идет через поля, и мы будем торчать среди хлебов, как деревья в пустыне. Так что сейчас отдыхайте хорошенько и набирайтесь сил, потому что нам нужно будет двигаться как можно быстрее.

Однако беглецам не понадобился лишний день. На следующее утро, почти сразу же после легкого завтрака Дженроза попыталась потренироваться в ходьбе Линан сопровождал ее до брода и обратно. Сперва девушка испытывала слабость в ногах, но когда они подошли к броду, она двигалась уже нормально, разве что медленнее, чем обычно.

— Как вы себя чувствуете? — спросил ее Линан.

— Так, будто кто-то пытается выбраться из моей головы с помощью молота. Как только я начинаю идти слишком быстро, мне кажется, будто моя голова вот-вот взорвется, а все мои суставы превратятся в желе. Но я останусь жива.

Она повернулась и улыбнулась ему, тронутая выражением глубокого участия на его лице.

— Я слышала, что вы спасли мне жизнь.

Линан покраснел:

— Но это по моей вине вы оказались вовлечены во всю эту историю. Самое малое, что я мог для вас сделать — не дать вам погибнуть.

Дженроза рассмеялась его словам, но тут же со стоном обхватила голову руками.

— Смеяться тоже очень больно. Как это нелепо, правда?

На противоположном берегу ручья послышался звук приближавшихся шагов. Линан взглянул в ту сторону, ожидая появления Эйджера или Камаля. Однако вместо них он увидел вооруженного длинным мечом солдата в кожаной одежде. Его прямые черные волосы свободно падали на плечи, а с круглого рябого лица на Линана и Дженрозу пристально смотрели большие карие глаза. Солдат испустил торжествующий крик и бросился к ним, занеся меч над головой.

Дженроза и Линан одновременно схватились за свои кинжалы, но было уже слишком поздно, они ничем не могли ответить нападавшему. Солдат был уже в двух шагах от них, когда на него бросился Камаль, схватил его за плечи и с яростью швырнул в ручей. Он вложил в это движение всю свою силу, так что не удержался на ногах и упал сам, однако тут же быстро вскочил на ноги. Солдат лежал в воде без сознания.

— Возвращайтесь в убежище! — прорычал Камаль Дженрозе и Ливану. — Скажите Эйджеру, чтобы он поторопился! — Он наклонился и забрал меч из руки поверженного наемника.

— Камаль… — начал было Линан, однако Дженроза изо всех сил вцепилась в его руку.

— Ради бога, делайте все так, как он говорит! Пойдемте!

Не успела Дженроза произнести эти слова, как они увидели еще четверых солдат, одетых и вооруженных в точности так же, как первый. Они бежали вверх по течению ручья и замерли на месте, увидев Камаля, стоявшего возле брода, и своего товарища, лежавшего в воде возле его ног.

Линан едва ли не оттолкнул от себя Дженрозу.

— Идите же! — воскликнул он. — Идите к Эйджеру!

Принц не стал ждать, чтобы удостовериться в том, что девушка действительно пошла к убежищу. Он подбежал к Камалю и остановился у него за спиной, потому что брод был слишком узким, и встать бок о бок со своим старшим другом он не мог.

— Какого черта ты здесь делаешь? — с присвистом прошипел ему Камаль.

— Я не собираюсь убегать, — ответил Линан, и в его голосе послышалась решимость, которой он на самом деле вовсе не испытывал.

— И что ты думаешь делать, если между тобой и неприятелем стою я? Будешь бить их своим ножом из-под моих ног?

— Если придется, то да.

— Лучше бы ты думал о том, как добиваться своей главной цели, малыш, — мрачно произнес Камаль.

Тем временем солдаты начали двигаться вперед, очевидно, решив, что четверо против двоих — существенное преимущество, хотя бы один из этих двоих и был настоящим великаном.

— Не валяйте дурака, — предупредил их Камаль почти с отеческой заботой в голосе. — Неужели вы всерьез думаете, что кто-нибудь из вас сможет справиться со мной?

Солдаты заколебались, неуверенно переглянулись, но после этой маленькой заминки все-таки снова двинулись к броду.

— Хотел бы я иметь такую же уверенность, как Эйджер, — прошептал Камаль, едва разжимая губы.

— Я во всем уверен, — доверительно сообщил Линан.

Камаль рассмеялся, отчего у их противников вид стал еще более неуверенным.

— Так и держись. Нам просто ни в коем случае нельзя позволить хотя бы одному из них сбежать отсюда. Как ты думаешь, если я добуду для тебя меч, ты сможешь свалить одного из них?

— Конечно. — Голос Линана против его воли прозвучал слишком громко. — Может быть, даже двоих.

— Ну, для начала хотя бы одного.

Между тем солдаты выстроились в линию и уже собрались перейти ручей вброд, когда Камаль со своим знаменитым боевым кличем бросился вперед, заставив их отступить обратно. При этом двое солдат, споткнувшись, упали. Камаль одним прыжком оказался возле них и выбил у одного из руки меч. Затем он выскочил на берег, стремительно шагнул вправо и опустил меч на голову оказавшегося перед ним солдата. Сильный удар рассек голову наемника недалеко от левого уха. Фонтаном забила кровь; солдат, словно подкошенный, рухнул на землю.

Линан подхватил меч, протянутый ему Камалем, и бросился на второго стоявшего солдата. Однако обнаружилось, что на его долю выпала более трудная задача, чем на долю Камаля. Его противник оказался незаурядным фехтовальщиком. Увы, несмотря на упорные тренировки Линана с Эйджером, принцу был привычнее отцовский меч. Сейчас же чужое оружие лишь скользило по лезвию противника в поисках подходящего места для удара. За спиной Линан слышал звуки борьбы — упавшие солдаты успели подняться на ноги, и теперь Камаль сражался с ними.

Отчаяние придало Линану сил и ловкости. Ему удалось подобрать наилучшую скорость движений, чтобы отражать удары противника, и вскоре острие его меча вонзилось в горло солдата. Тот издал булькающий звук, упал на спину, выронив меч и зажимая руками смертельную рану.

Линан стремительно развернулся и бросился на противников Камаля, выкрикивая что-то невразумительное.

Один из солдат повернулся к нему, но вынужден был отступить под градом ударов Линана. Солдат потерял равновесие, поскользнулся и упал вперед, прямо на острие меча Линана. Тому оставалось лишь выдернуть оружие из раны между его ребрами. К этому моменту и Камаль расправился с последним из неприятелей, теперь он стоял, часто и тяжело дыша. Его рука была в крови.

— Неплохая схватка, — удовлетворенно произнес бывший коннетабль. — Они оказались лучше, чем я о них думал.

— Кто — они? — спросил Линан.

— Другие наемники. Когда они увидели здесь вас с Дженрозой, то, наверное, подумали, что могут поживиться легкими деньгами — или, может быть, хотели позабавиться с женщиной.

— За ними будут и другие?

— Почти наверняка. Скорее всего, эти были высланы вперед как разведка, с целью найти место для лагеря остальному отряду. Это могло быть где-то полдня назад. Нам нужно спрятать их тела и убираться отсюда.

За их спинами послышался какой-то звук, и оба они быстро повернулись с занесенными мечами.

— Могли бы оставить для меня хотя бы одного, — проворчал Эйджер. Из-за его спины выглядывала встревоженная Дженроза.

— Они были слишком нетерпеливы, — ответил Камаль.

— Да ты ранен, — заметил Эйджер, указывая на окровавленную руку великана.

— Камаль! — в свою очередь воскликнул Линан. Он-то посчитал, что кровь на руке Камаля принадлежала одному из убитых наемников. — Почему ты ничего не сказал?

— Я сказал, — возразил Камаль. — Я сказал: «Неплохая была схватка», а потом я сказал…

— Я вовсе не это имел в виду.

Линан не мог скрыть раздражения.

— Рана не слишком серьезная, ваше высочество, иначе я упомянул бы о ней. — Камаль посмотрел на Эйджера. — Просто я двигался медленнее, чем требовалось. Увы, мой бок все еще побаливает…

— Ты можешь считать рану несерьезной, однако ты не станешь поднимать меч еще несколько дней, — категорично заявил Эйджер, бережно осматривая раненую руку Камаля. — Линан, отведи Камаля к тому кущу, что растет за нашим убежищем. Сорви с этого куста несколько листьев, разотри их между ладонями и как следует вотри их в рану.

Лицо Камаля стало белее мела.

— Ну уж нет. Однажды со мной уже проделывали это, когда я был ранен в левую ногу, и я до сих пор помню, какой непереносимой была боль!

— Зато твоя левая нога до сих пор цела и невредима. Отправляйся с Линаном. — Эйджер повернулся к Дженрозе. — А вам следует отдохнуть. Мы должны отправиться в путь, как только стемнеет, и тогда вам понадобятся силы.

Он осмотрел тела четверых наемников.

— Ну что ж, теперь, по крайней мере, у нас есть оружие для всех.

— У них должны были быть лошади, — сказал Камаль. — Если мы не хотим быть замеченными, то мы не можем воспользоваться ими, однако нельзя и оставлять их бродить здесь.

— Я отведу их на пару лиг вперед по дороге, — решил Эйджер. — Идите же.

Линан, Камаль и Дженроза послушно отправились к укрытию. Линан вспомнил о первом наемнике, который был жив и без сознания лежал в воде. Он обернулся, чтобы предупредить Эйджера, — в тот самый момент, когда горбун, приподняв из воды голову наемника, вонзил кинжал ему в горло и тут же вытащил. Хлынула кровь, и все было кончено. На мгновение Эйджер поднял голову, встретился взглядом с Линаном, и принц впервые увидел во взгляде своего наставника боль.

Вздрогнув, Линан повернулся и присоединился к товарищам.

ГЛАВА 15

Рано утром Ариву разбудил посыльный от Деджануса с сообщением о том, что в управлении королевской гвардии появился человек, обладавший некоторыми сведениями, касавшимися принца Линана. Будучи не расположена принимать нового коннетабля гвардии в одиночку, она велела разбудить Олио. Гостем Деджануса оказался крепкий мужчина в форме флотского офицера; длинные красные полосы на рукавах его куртки указывали на капитанскую должность. Он сидел на ступе, и вид у него был чрезвычайно встревоженный, а еще могло показаться, будто ему было очень жаль самого себя.

Когда в приемную вошли королева с братом, капитан вскочил так быстро, что опрокинул стул, — но, несмотря на такой конфуз, лихо отдал честь. По выражению его лица Арива заметила, что он чем-то до ужаса напуган. Ей стало любопытно, что же успел наговорить ему Деджанус.

— Ваше величество, это капитан Рикор с корабля «Призрак», одного из тех, что были отправлены в погоню за судном Грапнеля Му-риса «Брызги моря», — представил посетителя Деджанус. Вслед за этим он бросил взгляд на самого капитана и не сумел скрыть собственного разочарования. — У него есть для вас некое сообщение.

Арива благосклонно кивнула Рикору, давая понять, что она готова его выслушать. Капитан заметно нервничал, напряженным голосом он рассказал Ариве и Олио о маленькой лодке, которую он заметил с корабля днем раньше, и которая разбилась о скалистые утесы к северу от Кендры. В его устах описание событий выглядело не вполне внятным, однако было ясно, что большего от него ожидать не следовало.

— Повторите, пожалуйста, сколько, по-вашему, людей было в той лодке? — переспросила Арива капитана, когда он окончил свой рассказ. Невольно она взглянула на Деджануса, стоявшего за спиной капитана, подобно духу возмездия, и подумала о том, что вид него был весьма угрожающим. На какое-то мгновение Арива и сама ощутила неясную угрозу, исходившую от Деджануса, однако, прислушавшись к спокойному и ровному дыханию Олио за своей спиной, почувствовала себя спокойнее.

Капитан Рикор громко сглотнул слюну, опустил глаза.

— Их было четверо, ваше величество. Трое мужчин и женщина.

— Вы смогли узнать кого-нибудь из них?

— Не вполне, ваше величество. Однако самый высокий и крепкий из них был похож на коннет… то есть, я хотел сказать, на Камаля Аларна.

Капитан бросил испуганный взгляд в сторону нового коннетабля.

— Мы не смогли приблизиться к ним настолько, чтобы ясно различить их лица.

— Но никому из них не удалось спастись, — проговорил Деджанус, и его слова прозвучали не как вопрос, а как безоговорочное утверждение.

— Нет, — слабым голосом ответил Рикор. — Мы ждали несколько минут. Там не было тел. Подводное течение в тех местах очень сильно. Если их… не съели хищники… тогда, может быть, одно или два тела прибьет к берегам Амана или Луризии дней через десять.

Арива глубоко вздохнула.

— Как вам уд-д-далось обнаружить лодку? — спросил Олио. — Мне казалось, что ваше судно было отправлено в погоню за «Брызгами моря».

— В погоню за этим судном были отправлены три военных корабля, ваше высочество, — ответил Рикор. — Кроме моего корабля, «Призрака», в море вышли еще «Лунный свет» и «Победитель ветров». Мой корабль вышел из гавани последним, а в море впередсмотрящий заметил стаю птиц к северо-западу от нас, и мы решили, что там лодка, — хотя самой лодки в тот момент еще не было видно. Я знал, что «Лунный свет» и «Победитель ветров» обладают достаточной скоростью для того, чтобы догнать «Брызги моря», и потому принял решение выяснить, что за лодка движется вдоль скал. Просто на всякий случай.

— Вы поступили правильно, — вежливо заметил Олио. Арива кивнула Деджанусу, и он дотронулся до плеча Рикора. Капитан неуверенно поднялся, откозырял королеве и вышел.

— Я хочу, чтобы вдоль того берега были усилены патрули как со стороны моря, так и на суше, — сказала Арива. — Если только какие-нибудь тела всплывут или окажутся выброшенными на берег, их следует немедленно доставить сюда для опознания.

Деджанус наклонил голову.

— Возможно, что опознать останки будет весьма затруднительно, ваше величество. Их тела могло разбить о скалы, а кроме того, следует принять во внимание акул и прочих морских тварей…

— Тем не менее, — настойчиво произнесла Арива, — я хочу, чтобы это было исполнено. Есть ли какие-нибудь известия от капитанов двух других кораблей?

На лице Деджануса появилось удрученное выражение.

— Они потеряли «Брызги моря», ваше величество. Судно Грапнеля успело уйти очень далеко. Был туман, мелководье…

Голос коннетабля замер.

Арива кивнула, едва склонив голову, и вышла, не дожидаясь салюта Деджануса. Олио последовал за ней.

— Я надеялась, что к сегодняшнему утру вся эта история будет закончена, — мрачно произнесла она.

— Вполне возможно, что она и на с-с-самом д-д-деле закончена. Я думаю, что никто не смог бы уцелеть, будучи выброшен в м-м-море в такой близости от скал.

— А что ты скажешь о заговоре? — повысила голос королева. — Без Линана либо без кого-нибудь из его сообщников мы никогда не сможем узнать, кто еще оказался вовлеченным в него.

— А это, может быть, и не будет иметь никакого значения. Если Линан и Камаль причастны к смерти Береймы, то можно с полной уверенностью считать их предводителями. Кто еще мог оказаться заодно с ними? А без них любые другие заговорщики не будут представлять н-н-никакой угрозы.

— Если Линан и Камаль причастны? Ты все еще сомневаешься в этом?

Олио пожал плечами.

— Я признаю, что свидетельства их причастности неопровержимы. Однако, Арива, подумай сама — если заговор был направлен не только против Береймы, но и против нас с тобой, то мы бы сейчас с тобой здесь не разговаривали. Нет, целью был именно бедный Берейма, а вовсе не вся королевская семья. А если так, то какую выгоду мог получить Линан от убийства к-к-короля?

Арива кивнула.

— Может быть, он о чем-то поспорил с Береймой в ту ночь. Однако мы этого уже никогда не узнаем. Больше всего я сейчас обеспокоена утратой Ключа Единения.

Она опустила глаза и взглянула на два ключа, висевших теперь у нее на шее.

— Я не могу себе представить, какое могущество заключается в Ключах, однако боюсь, что исчезновение даже одного из них может это могущество ослабить.

Выражение ее лица стало еще мрачнее.

За их спинами послышались поспешные шаги. Арива оглянулась и увидела почти бежавшего за ними Харнана, под мышкой у которого были зажаты его письменные принадлежности.

— Так быстро, наш старый добрый друг? — приветливо обратилась она к секретарю.

— Дела королевства не могут дожидаться никого, ваше величество, будь то мужчина или женщина, — ответил Харнан, поравнявшись с ними. — Это правило относится даже к самой королеве.

— Скажите мне, так всегда было и при моей матушке?

— Всегда, ваше величество.

— Как она смогла прожить такую долгую жизнь?

Харнан слегка улыбнулся.

— Мне кажется, что ваша матушка умела находить наслаждение в жизни, что делало ее поистине великой правительницей.

— Наверное, я никогда не смогу жить так, как жила она, — задумчиво произнесла Арива.

— Дай только срок, — прошептал ей на ухо Олио. — Ты гораздо больше п-п-похожа на нашу м-м-матушку, чем кажется тебе самой.


Деджанус вышел из своего кабинета в приподнятом настроении. Проходя мимо стоявших на посту королевских стражников, которые забыли поприветствовать его, как это полагалось, в качестве коннетабля гвардии, он даже не стал напоминать им об этой оплошности. «Они еще научатся», — мысленно сказал он самому себе.

Сам того не зная, капитан Рикор избавил Деджануса от его самого большого страха: пуще всего на свете Деджанус боялся, что Линана удастся захватить живым. Он не мог в точности знать, что было известно юному принцу об их с Оркидом роли в убийстве Береймы, однако его предшественник на посту коннетабля гвардии Камаль был, без сомнений, достаточно умен, чтобы во всем разобраться. И конечно же, он обо всем рассказал Линану. Теперь, когда Линана и Камаля не было в живых, Деджанус мог чувствовать себя в полной безопасности на своем новом посту.

«По крайней мере, мне ничто не угрожает», — подумал он.

С тех самых пор, как Оркиду стало известно о его предательстве во времена Невольничьей войны, Деджанус жил в постоянном страхе — это могло стать известным самой королеве. Однако с того самого момента, как он перерезал с помощью Оркида горло ее старшего сына, у него появились такие же основания ненавидеть Оркида, как и у канцлера — ненавидеть его.

На мгновение Деджанус остановился и нахмурился. Что он мог сказать об Оркиде? В качестве вознаграждения за помощь в убийстве Береймы канцлер обещал ему, что он непременно станет коннетаблем королевской гвардии… Однако… несмотря на это обещание, во время собрания Королевского Совета выражение лица Оркида было определенно недовольным, когда новая королева объявила о назначении Деджануса.

Коннетабль покачал головой. Канцлер не мог причинить ему никакого вреда. Если бы он захотел потопить Деджануса, то при этом неминуемо должен был и сам пойти ко дну вместе с ним. А теперь, когда Линан и Камаль погибли, никто, кроме них двоих, не мог знать правды о гибели Береймы.

Он с облегчением вздохнул и впервые в жизни осознал, что теперь ему не надо постоянно оглядываться на прошлое. Теперь лишь будущее играло для него роль.


Амемун поднес свою чашу к свету, с удовольствием разглядывая чудесный цвет замечательного сторийского вина. Потом он осторожно отхлебнул небольшой глоток, наслаждаясь густым тягучим напитком с ароматом трав.

— У нас дома нет ничего подобного, — с сожалением произнес он.

Оркид улыбнулся другу и в свою очередь отпил вина из своей чаши.

— Торговля станет одним из главных направлений, которые мы будем развивать. Ашарна не собиралась отказываться от монополии короны на товары, причисленные к предметам роскоши, в том числе и на вино; это добавляло немалые суммы к нашим годовым доходам. Она никак не хотела и не могла понять, насколько снятие определенных ограничений могло бы способствовать процветанию коммерции и таким образом в течение долгого времени увеличивать годовой доход государства.

— Значит, она была весьма ограниченной женщиной.

Оркид покачал головой.

— Возможно, но лишь отчасти. Она могла быть ограниченной, например, по отношению к крупным монополиям — однако во всех остальных своих действиях была необычайно умна и предусмотрительна. В конце концов, она назначила меня канцлером, и я стал первым представителем вассальных народов, который занял столь высокий пост.

— На наше благо, — без малейшего намека на иронию произнес Амемун.

— На благо всего Гренда-Лира, — поправил его Оркид.

— Это произошло в точности так, как предвидел ваш брат, досточтимый Марин. Еще несколько десятков лет назад, когда отправил вас ко двору Ашарны.

Оркид кивнул.

— Да, верно, это было настоящее предвидение.

— А что вы можете сказать о втором нашем соучастнике? Не думаете ли вы, что он способен навлечь на вас беду?

Оркид пожал плечами.

— Поначалу я надеялся, что мне удастся еще теснее привязать к себе Деджануса, однако Арива провозгласила его назначение на новую должность, не посоветовавшись со мной. С ее собственной точки зрения, она поступила правильно, но к сожалению, это произошло раньше, чем я сам успел предложить ей этот шаг. Нельзя сказать, чтобы Деджанус был самым замечательным человеком среди всех, кто встречался мне в жизни, но он далеко не глуп. Он понимает, что я действовал в его интересах, а это должно только сильнее укреплять наши отношения.

— Ноу вас есть кое-что против него. Его темного прошлого, которое он держит в глубокой тайне, вполне достаточно для того чтобы держать его в повиновении, разве не так?

— Возможно. Однако не забывай и того, что теперь и у Деджануса есть кое-что против меня. Мы с ним теперь подобны двум большим медведям, вцепившимся друг другу в глотки.

— Ну, а как вы собираетесь исполнять вторую часть нашего плана? — спросил Амемун.

— Сендарус, сам того не подозревая, исполнил за нас большую часть работы. Однако еще могут потребоваться определенные действия с нашей стороны. Вскоре народ потребует, чтобы Арива подарила ему наследника, в особенности после событий нескольких последних дней. И, к счастью для Амана, у короля Марина есть сын.

— А если королева выйдет за него замуж, то рано или поздно наступит день, когда королевством станет управлять человек, в жилах которого смешается кровь Кендры и Амана.

Амемун торжествующе улыбнулся, глядя в свой стакан.

— Жаль, что у вашего брата нет дочери. Если бы у него была дочь, Берейма мог бы остаться в живых.

Оркид отрицательно покачал головой.

— Нет. Он был слишком близок к Двадцати Домам — а это означало, что он никогда не женился бы ни на ком, кроме одной из их представительниц. Арива была нашей единственной надеждой.

— А что вы скажете об Олио… и об этом, как его, Харнане?

— Мне всегда казалось, что я знаю Олио. Обыкновенно он был тихим безобидным мальчиком, всегда старался держаться в тени, но я не придавал должного значения его отношениям с сестрой. С момента смерти Береймы она нуждается в его поддержке, и он без колебания приходит к ней на помощь. Мне предстоит поработать с ним и заставить его доверять мне так же, как доверяет его сестра. Что касается Хариана, то он столь ревностно исполняет свои обязанности, что не всегда замечает происходящее вокруг него. Мы с ним всегда хорошо работали вместе, и теперь я не вижу причин его опасаться.

Амбмун поджал губы.

— Есть еще один вопрос, на который Марин просил меня привезти ответ. Это касается Ключей Силы. Мне кажется, он не ожидал, что они будут разделены между наследниками. Вам следовало предупредить его.

Оркид хмыкнул.

— Я надеялся до последней минуты, что смогу уговорить Ашарну отказаться от этого намерения, и достаточно долго пребывал в заблуждении на сей счет. Мне казалось, что я сумел ее убедить. Возможно, проживи она еще пару дней, мне бы и на самом деле это удалось, однако…

— Но ведь теперь они разделены и потеряли свое могущество. Если Арива и Сендарус придут к согласию, то нам потребуется снова собрать все Ключи вместе.

— Амемун, ты забываешь о том, что один из Ключей находился у Линана. Теперь их никогда уже не собрать вместе. Их могущество разрушено.

Лицо Амемуна помрачнело.

— Это плохая новость.

— По отдельности Ключи обладают некоторой силой, я в этом не сомневаюсь. Они все еще могут проявлять свое могущество, хотя и не в полной мере, как это было раньше. Наши правители во все времена обходились без подобных амулетов. Так будет когда-нибудь править и наследник Аривы.

— Другим правителям не приходилось управлять таким огромным королевством, — возразил Амемун. — И независимо от того, сохранили Ключи могущество или нет, они по-прежнему оказывают влияние на народ. Мы должны сделать все возможное, чтобы объединить уцелевшие Ключи.

Оркид поднял руку.

— Терпение! Нам предстоит еще сделать слишком много. А Ключи могут и подождать.

Амемун слегка наклонил голову.

— Остается надеяться, что Марин посмотрит на это так же.

— Он и вовсе позабудет о Ключах, когда состоится помолвка Аривы и Сендаруса, — уверено сказал Оркид.

— О да, в этом сомневаться не приходится. — Амемун поднял свой стакан. — За Аман!

— За Гренда-Лир, — отозвался Оркид.


Олио выбрался за пределы дворца настолько тайно, насколько это вообще было возможно. Он не хотел, чтобы при этом его увидела сестра или кто-нибудь из королевских стражников. Юноша отлично понимал, что в сложившихся обстоятельствах и Арива, и руководство стражи настояли бы на том, чтобы дать ему сопровождение — а между тем Олио было просто необходимо побыть одному. Ему очень надо было хорошенько подумать, провести какое-то время вне стен дворца и всего того, что было связано с дворцом.

Он недолго побродил вдоль широких улиц в верхних богатых районах, однако эти улицы шли под уклон и медленно привели его вниз, в старый город, в самое сердце Кендры. Одет принц был просто, а Ключ Исцеления надежно укрывался под курткой. Олио ничем не выделялся среди множества народа, и никто не обращал на него внимания.

Принц от всей души наслаждался собственной анонимностью. Никто не лебезил перед ним, никто не ожидал от него ответа на поклон. Сейчас он был обычным жителем города, и это значило для него куда больше, чем его истинное положение. Как и Арива, он верил в сердце и душу королевства, в благосостояние, которого оно достигло, в благотворное влияние цивилизации и в мирную жизнь, которую оно обеспечило многим миллионам населявших его людей. Однако понимал Олио и другое: насколько больше могли бы стать достижения в королевстве при серьезном желании. На своем пути он повсюду встречал признаки крайней нужды — людей, живших прямо на улице, грязь на дорогах, детей, выполнявших тяжелые работы, от починки обуви до шитья парусов. Он осторожно проходил мимо обочин, стараясь не наступить на испражнения людей и животных, встречавшиеся повсюду.

Спустя некоторое время он забрел в короткий переулок, в который из-за нависавших крыш почти не проникал солнечный свет. Здесь стояли, тесно прижавшись друг к другу, старые бревенчатые дома. Заплывшие канавы, проложенные вдоль обеих сторон булыжной мостовой, были переполнены отбросами и нечистотами. Мимо него пробежали двое ребятишек, одетых в рваное тряпье, и чему-то рассмеялись на бегу.

В дверях одного из домов сидел старик, пытавшийся починить оборванную рубаху с помощью костяной иглы и грубой бечевки.

Олио остановился, огляделся и пересчитал окружавшие его дома. На одной стороне улочки их было двенадцать, на другой одиннадцать. Он попытался представить себе, сколько семей могло жить в каждом из них. Одна, две, а может быть, больше? Если считать, что каждая семья составляла от трех до шести человек, то получалось, что на этом крошечном пространстве, бывшем не длиннее пятидесяти шагов, а в ширину едва ли достигавшем тридцати, жило не меньше сотни, а то и двух сотен людей. А еще — множество детей, большей части которых едва ли было суждено дожить до совершеннолетия.

Это тоже Кендра, подумал Олио. Это тоже королевство.

Он уже двинулся дальше, когда краем таза неожиданно заметил знакомый плащ. Владелец плаща как раз выходил из дверей одного из домов, которые только что пересчитывал принц.

— Ну и ну, — произнес вслух Олио. — Прелат-маг Эдейтор Фэнхоу!

Прелат обернулся, очевидно, не ожидая встретить в этом месте кого-либо знакомого. Однако выражение его лица стало вдвое удивленнее, когда он узнал принца. Он неуверенно поклонился, по-видимому, все еще не вполне доверяя собственным глазам.

— Ваше высочество! Что вы здесь делаете? — Он быстро огляделся. — И где ваша охрана?

— Я просто гуляю, сударь, осматриваю город. А что касается охраны, то у меня ее просто нет.

— Нет охраны? — Эдейтор подбежал к принцу и взял его за руку. — Тогда, ваше высочество, оставайтесь рядом со мной. Я стану следить за тем, чтобы вам никто не смог нанести вред.

Олио негромко рассмеялся.

— Почему кто-то обязательно должен причинить мне вред? — Он осмотрел переулок в обоих направлениях. — Я пока не вижу ни воров, ни других негодяев. Думаю, что нам с вами ничто не угрожает. И кроме того, вы сами ходите без какой-либо охраны.

— Здесь меня знают, дорогой принц. Всем известно, что при мне не бывает ничего ценного, кроме плаща — а его никто не станет покупать у вора, ибо все жители уверены, что он находится под магической защитой.

— А как же получилось, что прелат магии так хорошо известен среди этих безнадежных трущоб?

Лицо Эдейтора тотчас помрачнело.

— Мои обязанности приводят меня в самые неожиданные уголки города, ваше высочество.

— Здесь нет здания теургии.

Эдейтор ничего на это не ответил, стараясь вывести Олио из мрачного переулка. Сперва принц пошел было рядом с ним, но неожиданно остановился возле дома, из которого вышел Эдейтор.

— Этот дом определенно не похож на теургию.

Не успел Олио договорить это, как дверь дома отворилась, и из нее вышла старуха с пустой корзиной в руках. Увидев прелата, она быстро подошла к нему и поцеловала его руку, а затем поспешно ушла в противоположную сторону.

— Что это за женщина? — тихо спросил Олио.

— Я… я не знаю ее имени, — ответил Эдейтор.

— А она, похоже, хорошо вас знает.

— Она узнала меня только в течение последнего часа. Ее сын был студентом магии в Теургии Огня. На этой неделе он погиб в результате несчастного случая в литейном помещении. Ей перестали поступать деньги, вот я и принес ей несколько монет.

Олио внимательно выслушал это объяснение, но ничего не сказал. Эдейтор понял молчание принца по-своему и начал оправдываться:

— Но я использовал для этого свои деньги и ничего не брал из фонда теургии.

— Ну что вы, мне это даже в голову не пришло. — Олио пожал руку прелата, все еще державшую за руку его самого. — Я думаю, прелат, что в один прекрасный день мы с вами сядем рядом и будем долго беседовать.

— О чем же, ваше высочество?

— Как о чем, сударь? О королевстве, — спокойно ответил Олио.


Когда горничные и фрейлины наконец покинули спальню, оставив ее одну, Ариву тяжело опустилась в кресло. Она чувствовала себя измученной, но в то же время не ощущала приближения сна. Сильнейшие эмоциональные и физические перегрузки нескольких последних дней обрушились на ее плечи непомерной тяжестью. Но, несмотря на это, в ее сознании кружился целый вихрь из тысячи мыслей, и каждая требовала от нее внимания. Подробности, касавшиеся Двадцати Домов и их обитателей, составленный Оркидом список возможных заговорщиков, пропавшие тела ее младшего брата и его спутников, проблемы, связанные с прибытием и размещением наемников, настойчивые требования торговых гильдий о сохранении для них льготных тарифов, составление списка приглашенных на коронацию… Срочные, грандиозные, глупые и необязательные дела смешались в запутанный клубок, и все это было для нее новым и непонятным.

Она не имела никакого представления о том, как справиться с захлестнувшим ее так внезапно потоком подробностей и фактов, к которому каждое утро Оркид, с присущей ему тягостной торжественностью и гладко выбритым невозмутимым лицом, добавлял новые факты и подробности. Ей пытались по возможности помогать Олио и Харнан — однако Олио являлся таким же новичком в государственных делах, как и она сама, а Харнан был слишком занят, исполняя свои обязанности секретаря; у него хватало других дел помимо ответов на ее глупые вопросы.

Арива осознала, что ей постоянно преподносили информацию, которой она вовсе не хотела знать, прошения, которые она не хотела читать, жалобы, которые она не хотела разбирать, и льстивые речи, которые она не хотела слышать.

Дернув головой, она поднялась со своего места. Ночь была еще теплой — последний привет лета перед наступлением сырой осени, которая принесет с собой ледяные ветры из заснеженных земель, лежавших далеко к югу от Тиира. Тем не менее Арива испытывала необходимость поддерживать огонь в камине — пустота в ее комнате должна была хотя бы чем-то заполниться. И пустота, оставшаяся в ее жизни после смерти матери и брата.

Она легла в постель и закрыла глаза, пытаясь заснуть, однако это не помогло. Тогда она резко встала и вышла из комнаты, изумив двух стражников, стоявших возле ее дверей. Не обращая внимания на участливое выражение их лиц, она направилась вперед и вскоре оказалась в южной галерее. Она пошла к балкону, но тут же остановилась. Возле балкона кто-то стоял, глядя на город и на море, блестевшее за ним. Ариве пришлось пережить ужасные мгновения — у нее мелькнула мысль, что это призрак Линана вернулся, чтобы встретиться с ней на том самом месте, где они разговаривали в последний раз. Однако тут человек обернулся, и она узнала принца Сендаруса.

— Ваше величество! — воскликнул он и низко поклонился. — Я не знал, что вы здесь!

— Я только что вошла. Я должна просить у вас прощения за то, что побеспокоила вас. Я пришла сюда лишь для того, чтобы уйти из своих покоев.

— Понимаю. Вы хотели побыть в одиночестве. Я сейчас же уйду.

— На что вы смотрели? — спросила Арива.

— Ваше величество?

— Смогли ли вы разглядеть отсюда Аман? Вы тоскуете по дому?

Сендарус в ответ негромко рассмеялся.

— Нет, сейчас для этого слишком темно, да и по дому я не тоскую.

— Я подумала, что вы, может быть, скучаете по отцу.

— Да, поначалу я скучал по нему. Но сейчас мое внимание полностью отвлеклось.

— Да, наш город оказывает такое влияние на людей, которые видят его впервые.

— Я имел в виду не это, — серьезно произнес он.

Арива вместе с ним вышла на балкон и почувствовала на лице легкое дыхание ветра. Она закрыла глаза и представила себе, что она вовсе не королева, что у власти все еще остается ее матушка, и все на свете хорошо. Сендарус внимательно вгляделся в ее лицо, но ничего не сказал.

ГЛАВА 16

Спустя шесть дней Линан и его спутники добрались до кромки Силонина леса. После столкновения с наемниками все они стали нервными и раздражительными, теперь им ни в коем случае нельзя было попадать ни в какие переделки — тем более, что Камаль оказался ранен и не мог владеть мечом, а Дженроза хотя и чувствовала себя намного лучше, все же не могла похвастаться достаточной выносливостью. Между тем открытое пространство бескрайних полей, по которому они двигались, требовало от них крайней осторожности.

Путники шли от заката до рассвета, по возможности придерживаясь окольных дорог, а днями останавливались на отдых и по очереди стоя на часах. Питались они скудно, лишь тем, что попадалось им на пути — ягодами, орехами, однажды поймали заблудившуюся курицу. И постоянно обрывали листья с целебных деревьев и кустов, чтобы укрепить кожу на пятках и пальцах и избежать заражения от лопавшихся на ногах волдырей.

Неподалеку от беглецов прошел еще один кавалерийский отряд наемников, однако они издали услышали топот лошадей и успели вовремя укрыться.

Силонин лес оказался лиственным. Высоко к небу поднимались кроны старых дубов с неохватными стволами, среди них росли и другие деревья, которым, казалось, было тесно рядом друг с другом. Густые кроны почти не пропускали солнечный свет. Листьями играл ветер, издавая при этом звуки, напоминавшие погребальную песнь, которую невидимые музыканты исполняли на деревянных трубках. Воздух здесь был влажным и спертым, и от этого все четверо почувствовали на своих языках вкус плесени. От этих мест, от темно-зеленого сумрака веяло какой-то неопределенной угрозой, и это заставило беглецов серьезно заколебаться, прежде чем войти в чащу.

— Для нас будет безопаснее идти лесом, чем по открытым местам, — успокаивая друзей, заявил Эйджер, однако его голос при этих словах слегка дрожал, как ни старался горбун это скрыть. Он проворчал еще что-то себе под нос, расправил плечи и нырнул под сень деревьев.

— Ну вот, я уже здесь и пока что не упал замертво. Пора идти, солнце уже высоко. Чем скорее мы отправимся, тем скорее выберемся на другую сторону леса.

— Неужели нет других безопасных мест? — ни к кому в отдельности не обращаясь, безнадежно спросил Линан, но последовал за Эйджером. Как только он оказался в сумраке среди огромных деревьев, чувство страха каким-то образом исчезло. Он подумал, что это было похоже на прыжок в холодную воду, когда спустя несколько секунд она перестает казаться нестерпимо ледяной.

— Здесь все хорошо, — обернувшись ободрил он Дженрозу и Камаля. — Здесь… безопасно.

Дженроза со вздохом присоединилась к Линану и Эйджеру. Камаль, однако, продолжал колебаться.

— Я не могу забыть все те истории, которые слышал об этом месте.

— Все мы слышали множество историй, — возразил Эйджер. — Их выдумывают солдаты о любых лесах, о любых реках и городах. Прежде ты не придавал им такого значения.

— Прежде мне не приходилось бывать здесь, — продолжал сопротивляться Камаль.

Линан почувствовал, как напряглись мышцы его спины. Слова Камаля вселяли в него страх. Инстинктивно он подошел ближе к Дженрозе и Эйджеру, пытаясь побороть соблазн выскочить из леса, чтобы к его коже вновь прикоснулись солнечные лучи.

Камаль оглянулся назад, на дорогу, по которой они шли до сих пор, посмотрел, как легкий ветерок теребил стебли созревшей пшеницы и ячменя, и по зеленому морю, простиравшемуся до самого северного горизонта, пробегали волны ряби. Потом он перевел взгляд на деревья, нахмурился и направился к друзьям. Вступив под сень деревьев, он явно почувствовал облегчение, напряжение исчезло, однако выражение лица бывшего коннетабля не изменилось, оно было по-прежнему мрачным.

— Раз уж так, то пойдем, — проворчал он и первым углубился в лесной сумрак.

— Очень любопытно, — вслух произнес Линан.

— Что такое? — спросил Эйджер.

— Здесь не поют птицы.

Это и впрямь было так. Вокруг не раздавалось ни единого звука, напоминавшего птичье пение, не было слышно даже хриплого карканья ворон. Путников окружала мертвая тишина. Деревья обступили путников подобно безмолвной страже, сопровождавшей их на север, в самое сердце леса.

Когда четверым друзьям удавалось набрести на тропу, они шли по ней до тех пор, пока она не сворачивала с северного направления. Большинством троп долгие годы никто не ходил, они основательно заросли и теперь двигаться по ним было достаточно трудно. Однако некоторые тропы выглядели так, будто кто-то пользовался ими совсем недавно, они не успели зарасти настолько, чтобы по ним было тяжело идти. Несколько раз путники выходили к маленьким заброшенным хижинам; распахнутые двери и окна придавали строениям какой-то особенно злобный вид. Деревянные полы в них покрывал толстый слой пыли и паутины. Несмотря на это, по ночам подобные хижины служили сносным убежищем от сырой земли, усыпанной опавшими листьями. Если же приходилось ночевать на земле, товарищи по очереди оставались на страже, поддерживая слабый огонь костра и внимательно прислушиваясь к каждому звуку. В столь мрачном лесу даже сопение бродячего медведя и звук от царапанья его лап по дереву могли бы порадовать друзей и добавить им уверенности. Однако признаков какой-либо жизни в этой чаще почти не встречалось. Вокруг звучал лишь скрип деревьев, где-то далеко впереди слышался шорох листьев, напоминавший тяжелые вздохи, да еще иногда попадались полуразрушенные, давно опустевшие домишки — следы давнего человеческого присутствия.

Однако на третью ночь, когда наступила очередь Линана оставаться на страже, он услышал какой-то странный звук, долетевший издалека по ночному лесу. Сперва принц подумал, что просто где-то сломалась ветка или слишком громко скрипнуло дерево, однако когда звук повторился, он прозвучал гораздо ближе. Теперь Линан мог с уверенностью сказать, что этот звук отличался от скрипа деревьев, шелеста листвы и треска сломавшейся ветки.

Стараясь дышать ровно, Линан вглядывался в темноту, но увидеть ничего не смог. Он поднялся на ноги, бесшумно вытащил из ножен меч. Первой его мыслью было разбудить остальных, но он постарался убедить себя в том, что виной всему его собственные страхи и дикая игра воображения.

Но вот незнакомый звук снова повторился, будто бы в другой стороне, и теперь он раздался еще ближе. Линан повернулся на месте и стал вглядываться в окружавший его лесной мрак, пытаясь различить хоть какое-нибудь движение, какой-нибудь признак жизни. Однако, как и раньше, он не смог ничего увидеть.

В конце концов он уверил сам себя в том, что просто переволновался, убрал меч в ножны и уже собирался усесться возле огня, как вдруг увидел прямо перед собой два глаза, глядевшие прямо в его глаза. Зеленые зрачки горели сверхъестественным огнем. Невольно Линан закричал и вскочил на ноги. Видение тотчас исчезло.

Схватившись за меч, к нему подскочил Камаль. Он медленно обошел все вокруг, после чего остановил взгляд на лице принца.

— Какого черта ты расшумелся, малыш?

— Мне… мне показалось, будто я что-то увидел.

— Что?

— Глаза. Зеленые глаза. А перед этим я слышал движение.

— Движение, — угрюмо повторил Камаль. Теперь уже сидел, выпрямившись, и Эйджер. — Я не слышал никакого движения и не видел никаких глаз.

Лицо Линана залила краска.

— Простите, что разбудил вас, — резко произнес он.

Камаль и Эйджер обменялись усталыми взглядами.

— Ты отлично исполняешь свое дело, мальчик, — с сердечным участием проговорил Камаль. — Подобная бдительность достойна похвалы.

После этого оба солдата повалились на землю и почти тотчас же снова заснули.

Линан озлобленно принялся подкладывать в огонь сучья до тех пор, пока языки пламени не поднялись намного выше. Он обошел кругом костер, самым внимательным образом оглядывая землю. Никаких следов не было, вообще вокруг костра он не обнаружил ничего необычайного.

«О да, ты могущественный воин, — мысленно заговорил он сам с собой. — Ты создаешь врагов из теней, треска сучьев и собственного страха, будто тебе не хватает тех, кто уже стал твоим недругом».

Он сел на землю возле огня и попытался расслабиться, однако когда вскоре его на посту часового сменила Дженроза, он продолжал испытывать сильнейшее душевное напряжение и из-за этого не мог заснуть еще около часа. Когда наступило утро, и он проснулся, он чувствовал себя усталым, раздражительным и никак не мог выбросить из головы воспоминание о тех двух зеленых глазах.

Беглецы очень аккуратно делили между собой остатки сушеной рыбы и ягоды, которые им удалось собрать в полях. Но, несмотря на это, запах съестного полностью закончился к концу четвертого дня их пути через лес. В лесу они смогли набрать еще несколько горстей черники и орехов, но этого было слишком мало, чтобы утолить нараставший голод и избавиться от голодных спазмов в желудках, которые нарушали спокойный сон. Теперь всем приходилось довольствоваться лишь свежей водой из ручьев, во множестве встречавшихся на пути.

Утром пятого дня они неожиданно вышли на широкую дорогу, по которой определенно кто-то проходил совсем недавно. В пыли отпечатались следы человеческих ног, на глаза попался выпавший откуда-то гвоздь, неподалеку от него в пыли лежала брошь, еще не успевшая потерять своего блеска. Спустя несколько часов путники услышали впереди людские голоса, донеслось до них и хрюканье одной или двух свиней. Настроение друзей поднялось, однако они не были уверены в том, что увидят в действительности, и потому продолжали двигаться с возможными предосторожностями.

Вскоре они вышли к маленькой деревушке, состоявшей не более чем из дюжины хибар, расположенных вокруг ровной плогдадки, в середине которой находился колодец. Повсюду здесь сновали маленькие ребятишки, абсолютно одинаково одетые в незамысловатые рубахи, подпоясанные на талии грубыми шнурами. Между хибарами и колодцем быстро ходили женщины в длинных шерстяных платьях с широкими кожаными поясами. У каждой из них в руках была либо тяжелая корзина с выстиранным бельем, либо деревянная кадка с водой. Все они осторожно поднимали свою ношу так, чтобы не задеть головы детей, которые уворачивались и прыгали вокруг с самым беззаботным видом.

Как только жители деревушки заметили незнакомцев, жизнь вокруг точно замерла. Счастливые лица ребятишек изменили свое выражение — теперь на них можно было прочесть неуверенность и страх, — а женщины побросали свои корзины и кадки и все как одна выхватили из-за поясов длинные искривленные ножи. Лезвия сверкнули в лучах солнечного света, пробивавшихся сквозь заросли.

— Нечего сказать, очень дружелюбная компания, — тихо пробормотала Дженроза.

— Ты заметил, как их много? — спросил Эйджера Камаль.

Эйджер с отсутствующим видом кивнул, и Линан осознал, что для такого небольшого числа строений людей действительно казалось слишком много. Лишь в следующий миг он увидел крыши еще нескольких домишек, стоявших вдоль дороги, отходившей в сторону от деревушки.

Камаль велел своим спутникам оставаться на местах, а сам неторопливо и осторожно прошел на десять шагов вперед, раскинув руки с растопыренными пальцами в стороны.

— Мы не собираемся причинить вам никакого зла, — сказал он.

— Мы постараемся этого не допустить, — отозвалась женщина, стоявшая возле колодца. Она была ниже остальных, но что-то в ее голосе выдавало ее старшинство.

Женщина прошла несколько шагов в сторону Камаля.

— Кто вы такие и как вы здесь оказались?

— Это псы, Белара! — с неподдельной тревогой воскликнула одна из женщин. — Это силонины псы!

Среди людей послышался испуганный гул голосов, однако ни одна из женщин не опустила ножа и не отступила ни на шаг.

— Не говори ерунды, Энасна, — отозвалась та, которую звали Беларой. — Совсем недавно был полдень. Никакие псы в это время не выходят из леса.

Камаль пожал плечами, взглянул на Энасну.

— Как вы можете видеть сами, мадам, у меня две ноги, а не четыре. Я не собака, а путник. — Он повернулся к первой женщине. — Я так понимаю, что вас зовут Белара. Меня и моих товарищей жители нашей деревни отправили в Спарро к королю Томару. Мы должны просить его о снижении податей — последнее лето было для нас злым, и наши урожаи слишком скудны.

— До Спарро можно дойти более легкими путями, чем через Силонин лес, — сказала Белара, и на этот раз в ее голосе прозвучала угроза. — Дан одеты вы совсем не так, как деревенские жители, которых мне когда-либо приходилось видеть. Вы солдаты, а у женщины на тунике магические знаки.

— Наша деревня находится у северного подножия хребта Эбриус. Этот путь самый прямой, а чем скорее мы доберемся до двора короля Томара, тем скорее моя деревня получит облегчение. Что касается нашей одежды, то мы живем в опасных местах и должны защищать сами себя. Правда и то, что женщина немного разбирается в магии, однако она еще слишком юна и пока только учится.

В то время, как Камаль говорил, Белара пристально разглядывала его спутников.

— Что случилось с твоим горбатым другом? — спросила она, указав острием ножа на Эйджера.

— Рана моего друга очень старая, он был тяжело ранен, когда сражался за королеву Ашарну во времена Невольничьей войны.

— А почему твоя рука на перевязи?

— Дорогой на нас напали бандиты. Меня ранили в руку, а женщина сейчас приходит в себя после удара по голове.

— Много ли досталось бандитам? — спросила Белара с неподдельным любопытством, пересилившим все остальные эмоции.

— Каждому по неглубокой могиле, — грубовато ответил Камаль.

Женщина неожиданно рассмеялась и опустила свой нож. Следом за ней и остальные женщины опустили свое оружие. Тотчас же вперед выбежали дети, вокруг путников поднялась суматоха, но больше всего ребячьего внимания досталось Эйджеру — каждый малыш хотел посмотреть и потрогать его горб. Толпа ребятишек окружила и Камаля — им до сих пор не приходилось видеть таких больших людей. Камаль назвал свое имя и представил своих друзей, воспользовавшись лишь первыми именами.

— У вас такой вид, будто вам необходимо поесть и отдохнуть, — заметила Белара. — Берите из колодца столько воды, сколько вам нужно, а потом приходите в мой дом, — она показала на хибарку, стоявшую не дальше чем в двадцати шагах от колодца. — Ну, а я тем временем посмотрю, какую еду мне удастся для вас раздобыть. Мы даже сможем сделать что-нибудь с твоей рукой, — обратилась она к Камалю.

— Нам нужно совсем немного, — солгал Камаль. — Мы вовсе не хотим быть для вас обузой.

— Мы никогда не отказываем путникам в помощи.

Улыбка исчезла с лица Белары. Помолчав, она добавила:

— Слишком мало их бывает в нашей деревне. По крайней мере, оставайтесь хотя бы на ночь.

Дом Белары изнутри оказался просторнее, чем любая из полуразрушенных хижин, в которых беглецам время от времени приходилось останавливаться на ночлег в чаще леса. Спальная половина была отделена от остального пространства выбеленным шерстяным полотном, а это пространство служило одновременно столовой и кухней. Полом служили гладко оструганные и плотно пригнанные друг к другу доски, стены были обшиты более грубыми досками, проконопаченными между собой глиной. В середине главной комнаты слабо горел огонь в очаге, дым поднимался и уходил в круглое отверстие, проделанное в крыше, сложенной из двух слоев больших ветвей. Возле очага стояла большая деревянная колыбель, в которой спали два маленьких ребенка. На вид им было не больше чем по два года. Обстановка в доме была скудной, однако удобной и практичной. В комнате стоял длинный деревянный стол и большой набор самодельных стульев, отделанных красивой резьбой.

Все то время, что Белара занималась раной Камаля, она без устали расспрашивала о большом мире, из которого они пришли. Теперь инициативу в разговоре перехватил Эйджер, тщательно избегая скользких мест и стараясь не сказать ничего такого, что вовсе не нужно было знать жителям маленькой деревушки.

— Это ваши дети? — спросил Линан, воспользовавшись маленькой паузой в разговоре и показывая на ребятишек, спавших в колыбели.

— Моя старшая, Мира. А вторая — дочка Сибы. Сейчас она вместе с другими женщинами ушла на поиски пищи.

— А где все ваши мужчины? — задал он еще один вопрос. — Они собирают урожай?

Белара со странным выражением взглянула на Линана.

— В этом лесу едва ли можно что-то посеять, чтобы собрать хоть какой-то урожай. Мужчины ушли рубить лес. Каждые полгода мы нанимаем быков из тех стад, что пасутся вокруг леса, для того, чтобы доставить готовые бревна к реке Орим. А там наш лес скупают торговцы и по реке сплавляют его в Спарро. Вырученные за лес деньги мы тратим на то, чем не можем обеспечить себя сами. Рыбу мы ловим в ручьях; когда удается, можем поймать кролика, а в лесу собираем все ягоды и корни, которые нам необходимы.

— Удивительно то, что до сих пор никто не вырубил хотя бы часть леса для посевов.

— Некоторые пытались это сделать, — со вздохом отозвалась Белара. — Но всякий раз вырубленные места снова зарастали гораздо быстрее, чем нам удавалось что-нибудь на них вырастить.

— Мне никогда не приходилось слышать о деревьях, которые растут быстрее, чем пшеница, — подала голос Дженроза.

— Это очень древний лес, — ответила ей Белара. — Он существовал задолго до того, как возникло королевство или даже появилась Чандра. Он никогда не изменялся. Он не растет и не уменьшается. Но он обеспечивает всем необходимым тех, кто берет только то, в чем нуждается. Во всяком случае, почти всегда.

Теперь она мазала рану Камаля каким-то снадобьем, от которого он болезненно морщился.

— Почти всегда? — переспросил он Белару.

Белара оглядела своих гостей, потом покачала головой.

— Ни к чему вам знать об этом. Это наши трудности.

— А почему мы нашли только одну вашу населенную деревню, хотя прошли по лесу немало? — настойчиво продолжал Камаль. Белара как раз перевязывала его рану чистой тряпочкой.

— Раньше здесь было больше дюжины деревень. Сейчас осталось только три или четыре. Хотя лучше спросить об этом моего мужа, Рохета, он скажет более точно. Он все время бродит по лесу в поисках деревьев, которые могли бы нам пригодиться, и выбирает их правильно.

— А в тех трудностях, о которых ты упомянула, и заключается причина, по которой люди покидают свои деревни? — спросил Эйджер.

Руки Белары застыли.

— Может быть, и так, — приглушенным голосом ответила она. — Но об этом тоже лучше спросить у Рохета.

Она закончила перевязывать рану и придвинулась ближе к очагу, чтобы установить над ним решетку, потом разложила на решетке небольшие колобки из теста, которые она быстро скатывала ладонями.

— В вашей деревушке очень много жителей, — самым невинным тоном заметил Камаль. — Гораздо больше, чем можно себе представить, если учесть количество хижин.

— Сейчас у нас живут люди из двух деревень, — тихо ответила Белара.

— Сиба с ребенком тоже пришла из другой деревни, — громко высказал свою догадку Эйджер.

— Да. Она останется у нас до тех пор, пока для нее не смогут построить новый дом.

Она обернулась к гостям, и неожиданно ее лицо осветила улыбка.

— Вы и в самом деле думаете, что король Томар выслушает вашу просьбу об уменьшении податей?

Застигнутый врасплох Эйджер сумел достойно ответить на неожиданный вопрос. Линану оставалось лишь восхищаться жизненным опытом своего наставника и радоваться тому, что вопрос был обращен не к нему.

Успешно прервав таким образом поток вопросов о лесе, Белара успокоилась. Вскоре домой вернулась Сиба, высокая спокойная женщина с печальными глазами. Она принесла полную корзину крупных орехов, и Белара попросила своих гостей помочь их очистить.

За час до наступления темноты появились мужчины — Рохет и муж Сибы, Вент. Деревенские ребятишки успели по дороге рассказать им о том, что в деревню пришли незнакомые люди, поэтому, когда мужчины переступили порог хижины, они не удивились присутствию гостей. Оба они были высокого роста, с длинными жилистыми руками, взлохмаченными черными волосами и такими же бородами. С вытянутых скуластых лиц на гостей внимательно, но приветливо смотрели карие глаза. Поздоровавшись с путниками, Рохет спросил:

— Значит, вы говорите, что пришли с хребта Эбриус?

Судя по тому, как прозвучал вопрос хозяина, он не был в этом убежден.

— Мы идем из маленькой деревни на северной стороне хребта, — ответил Эйджер. — Она называется Новало. Отсюда приблизительно в десяти днях пути.

— Насколько же мала ваша деревня?

Эйджер пожал плечами, от всей души желая, чтобы Рохет сменил тему разговора, и думая о том, что в конце концов, если он не прекратит своих настойчивых расспросов, самого Эйджера ему удастся поймать на каком-нибудь пустяке.

— Что-то около восьмидесяти человек.

— То есть в точности ты сам не знаешь?

— Когда мы уходили, в деревне были три беременных женщины, — быстро нашлась Дженроза. — Так что сейчас в нашей деревне может оказаться уже восемьдесят три души.

Рохет повернулся к Линану.

— А где, по вашим словам, вы столкнулись с разбойниками?

— Мы этого не говорили, — ответил вместо принца Камаль. — Это случилось в двух днях пути до кромки леса.

Рохет понимающе наклонил голову.

— Ну хорошо, значит, в самом лесу на вас никто не нападал. Да этого и не могло случиться. Ведь, кроме нас, лесорубов, да еще наших семей в лесу никого нельзя встретить. Ваше появление просто удивительно. Этим путем к нам никто не приходил вот уже… сколько же лет, Белара? Года три, а может быть, четыре? В общем, очень давно. Конечно, никто не ходит через этот лес.

Ни один из беглецов не произнес ни слова, предоставляя Рохету продолжать свои расспросы.

— А видели ли вы в лесу кого-нибудь еще?

— Кого-нибудь еще? — переспросила Дженроза.

— Женщину, — уточнил хозяин, и было заметно, как напряглась его шея.

Линан сразу же вспомнил два зеленых глаза, смотревших на него из темноты, но ничего не сказал.

— Нет, больше мы никого не видели, — ответила Дженроза.

Рохет повертел головой, будто отгоняя назойливую муху.

— Значит, вы направляетесь к королевскому двору, чтобы поговорить с королем о податях? Ну что ж, в таком случае я желаю вам удачи.

— А велики ли у вас здесь подати? — спросил Камаль.

— Подати? У нас? — Рохет от души расхохотался. — Здесь вот уже лет сто не бывало сборщиков податей. Они не любят этот лес. Так что нам повезло.

Мужчины вернулись из леса со связками кроликов в руках, и теперь этих кроликов обернули листьями и зажарили на обед, а дополнением к ним послужили жареные орехи и темная подливка, приготовленная из грибов, которые в этот день удалось собрать Сибе. В подливку обмакивали кусочки свежего хлеба, который испекла Белара, а запивали все блюда из нескольких бутылей лесного меда.

Впервые со времени побега из Кендры Линан чувствовал себя спокойно и наслаждался этим спокойствием. Хозяева дома были внимательны и деликатны, а после нескольких кружек меда за столом стало весело и шумно. Однако во время еды были и некоторые странные моменты — когда лесные жители необъяснимым образом впадали в глубокую меланхолию, и создавалось впечатление, что их жизни коснулась величайшая трагедия, воспоминания о которой стали неизгладимыми. По мере того, как сгущалась ночная тьма, приступы этой меланхолии становились более глубокими и частыми, и смех уже звучал принужденно. Беглецы начали чувствовать себя неловко, по очереди поднимаясь из-за стола, они начали извиняться за беспокойство и уже собирались покинуть гостеприимный дом.

— Но мы не можем позволить вам ночевать на улице, — запротестовал Рохет. — Здесь у нас достаточно просторно и для всех хватит места. — Он описал рукой широкую дугу, показав, насколько просторна была их хижина, наполненная людьми.

— Очень много места, — настойчиво, но не очень уверенно повторил он.

— Все нормально, Рохет, — ответила Дженроза. — Мы привыкли спать на земле.

— Так не годится. Скажи им, Бепара.

Его жена поднялась, точно через силу, и заговорила, понизив голос.

— Рохет прав. Мы не можем позволить гостям ночевать на улице, в то время как в нашем доме места больше чем достаточно.

— Ваше великодушие безгранично, — с благодарностью сказал хозяевам Эйджер.

Прошел еще час, в течение которого обитатели леса напились меда до состояния полузабытья. С трудом поднявшись из-за стола, они взяли на руки спавших детей и скрылись за шерстяной занавеской на спальной половине, оставив своих гостей располагаться возле очага со всеми удобствами.

Линан проснулся перед самым рассветом, не понимая, что могло его разбудить. Огонь в очаге догорел, теперь в нем виднелись несколько красных угольков. Воздух стал неприятно холодным. Принц поплотнее закутался в плащ и попытался снова заснуть, однако едва он успел слегка задремать, как услышал какой-то скрежет. Он сел, вглядываясь во мрак. Все остальные продолжали спать. Звук повторился, и Линан понял, что он доносится снаружи. Кто-то царапал дверь, пытаясь попасть внутрь хижины.

Каким-то краешком сознания принц удивился тому, что испытывает не страх, а любопытство. А что, если за дверью оказался бы медведь или волк? Нет, возразил он сам себе, это скребут не когти. Он сбросил плащ и поднялся на ноги, стараясь ни на кого нечаянно не наступить в темноте. Может быть, за дверью стоит кто-то из ребятишек, вышедший ночькгпо необходимости и не могущий попасть обратно в дом?

Скрежет стал более настойчивым, почти неистовым, будто тот, кто царапал дверь, знал, что кто-то собирался ее открыть.

Линан протянул руку к деревянному засову, намереваясь отодвинуть его.

— Нет! — раздался за его спиной свистящий шепот.

От неожиданности Линан едва не выпрыгнул из собственной кожи. Он быстро обернулся и увидел сидевшую возле очага Дженрозу, кутавшуюся в плащ.

— Не открывайте дверь, Линан, что вы делаете! — умоляюще прошептала она.

— А в чем дело? Может быть, кто-то из детей пытается попасть обратно… — Даже не договорив, он уже определенно знал, что никакого ребенка за дверью не было. Он отдернул руку от дверного засова и отступил назад, по всему его телу пробежали мурашки.

Царапанье за дверью прекратилось. Еще несколько мгновений стояла тишина, а потом снаружи раздалось нечеловеческое завывание. Сперва оно было едва различимым, но постепенно становилось все громче и пронзительнее, пока не перешло в безумный крик, в котором ярость сливалась с ненавистью, и от которого все нервы Линана болезненно напряглись. Затем этот страшный крик поднялся вверх и стал удаляться от хижины — будто тот, кто издавал его, был существом крылатым и теперь летел над деревней по направлению к лесу. Спустя несколько секунд все снова стихло, и Линан осознал, что способен двигаться. Все его тело непроизвольно затряслось, точно в лихорадке, и только с помощью Дженрозы он смог опуститься на стул.

К этому времени в хижине уже никто не спал. Со спальной половины донеслось хныканье детей. В общую комнату из-за ширмы вылетели Рохет и Вент с острыми топорами в руках, вслед за мужьями с тревогой на лицах появились Белара и Сиба, державшие на руках младших детей. В первые мгновения никто не мог произнести ни слова. Успокоив Миру, Белара положила девочку в колыбель, после чего раздула очаг, согрела в кружке мед, приправленный травами, и подала его Линану. Тотчас же в двери кто-то с силой постучал, и прежде чем Линан с Дженрозой успели что-либо сказать, Эйджер отпер двери. На пороге возник широкоплечий дровосек, сжимавший в руках большой топор, как у Рохета с Вентом.

— Мы слышали ее, — сказал незнакомец, обращаясь к Рохету.

Рохет кивнул.

— У нас все в безопасности. Спасибо тебе, Тион, что зашел.

— Она еще вернется, — мрачно отозвался Тион, с подозрением оглядывая гостей. — Если только чего-нибудь не предпринять.

Рохет едва ли не вытолкал Тиона на улицу, бросив извиняющийся взгляд на нежданных гостей. Спустя несколько минут он возвратился, и выражение его лица было яснее любых слов.

— Что происходит? — ровным голосом спросил Камаль.

— Что это было? — присоединился к нему Линан.

— Это была Силона, — ответил Рохет. На лбу его явно выступила испарина.

Однако Камаля это известие, казалось, ничуть не удивило.

— Так, значит, байки не врут?

— Да. Она на самом деле существует.

— Простите, — вмешался Линан, в котором проснулся жгучий интерес, — но кто она такая, эта самая Силона?

— Она — часть самого этого леса, — ответила Белара. — Она существует с тех пор, как началось время, и охраняет деревья в своем лесу.

— Она опасна?

— Она смертельно опасна, юноша, — произнес Рохет. — Вам сильно повезло. По всем статьям вам нынешней ночью суждено было погибнуть.

— Коль скоро она представляет такую опасность, тогда почему же вы не выследите ее и не убьете?

— Ах, наши мужчины много раз пытались это сделать. Во многие века рождались герои и дураки. Тех, кто только пытался ее преследовать, больше никто никогда не видел, независимо от того, были это женщины или мужчины.

— А как часто… — Линану понадобилось тяжело сглотнуть, чтобы закончить вопрос. — Как часто она убивает людей?

— По большей части она глубоко спит, однако каждые несколько лет она пробуждается от своего сна, чтобы насытиться кровью трех-четырех человек, а затем снова погружается в сон.

— Кровью? — Руки Линана все еще тряслись, точно в лихорадке, и он с большим трудом смог поднести к губам кружку с медом, однако в конце концов ему удалось отпить из нее изрядный глоток.

— Она — вампир, — объяснил Рохет. — Может быть последняя из вампиров, кому удалось уцелеть. По крайней мере, об этом свидетельствуют границы леса. Их сохранность — свидетельство ее воли.

— А как же она пьет кровь?

Рохет пожал плечами.

— Ее никто никогда не видел, а тем, кто сумел застать ее за пиршеством, не удалось уцелеть. Представляешь, парень, как в один прекрасный день ты просыпаешься в своем доме, в своей деревне, а с утра уже кого-то не досчитаться? На теле не остается никаких отметин, но оно бескровно. Мы сжигаем такие тела. А иногда она выбирает себе в жертву одиноких путников, и тогда мы находим их тела на следующую ночь. Если же это не удается, тогда ее жертвы сами начинают бродить по лесу, отыскивая новую пищу Силоне.

— Сапонины псы, — тихо произнесла Дженроза, глядя на Белару.

Рохет кивнул.

— Когда они попадаются нам, мы отрубаем им головы и сжигаем тела. Так мы даем их душам покой.

Линан ощутил слабость в ногах. «А ведь я едва не впустил ее в дом», — пронеслось у него в сознании.

— А почему же… почему же она попросту не выломала дверь, если она хотела напиться чьей-то крови?

— Если верить легендам, ее жертвы приходят к ней по собственной воле, — отозвался Рохет, искоса бросив взгляд на Линана.

— Простите меня, Рохет, я просто сам не знал, что делал…

— Я ни в чем не виню тебя, парень. На самом деле ей почти невозможно сопротивляться, поэтому наши семьи и собираются под одной крышей, когда она просыпается и выходит в лес на охоту.

— Так вот, значит, в чем дело, — подал голос Эйджер. — Я имею в виду те разрушенные хижины, которые попадались нам по дороге. Они все когда-то принадлежали людям, оставившим свои жилища и убежавшим от опасности в ближайшие деревни.

Рохет согласно кивнул.

— А как же вы узнаете, когда наступает время собираться вместе? — спросил Камаль.

— Это случается, как только мы находим ее первую жертву, — резко ответил Рохет.

— Похоже, нам здорово повезло, она не встретилась с нами раньше в своем лесу, — заметил Камаль. — Стоит только подумать о том, сколько ночей мы все проспали под деревьями!

— По большей части она ищет свои жертвы в деревнях и в лесу рядом с ними. — Рохет целиком завладел вниманием Линана. — Однако теперь все изменилось. Если она почуяла твой разум, она станет преследовать именно тебя.

— Но ведь здесь я в безопасности?

— Уже нет. Ты ее уже растревожил. Она будет возвращаться в нашу деревню до тех пор, пока не завладеет тобой, парень, или пока на ее пути не встанет еще какое-нибудь препятствие.

— Мы можем сторожить по очереди, — предложил Камаль, однако в его голосе не слышалось решимости. — Мы устроим для нее засаду…

— Ты думаешь, что до сих пор мы не пытались этого сделать? — живо отозвался Рохет. — Все наши засады не дали ничего. Сторожа проваливались в сон на тех местах, где они стояли, или сами становились ее жертвами. Она привычна к людским дорогам, она знает наши повадки не хуже, чем мы знаем повадки зверей, на которых охотимся, или рыбы, на которую ставим сети.

— То есть ты хочешь сказать, что пока мы здесь, мы подвергаем все ваши жизни опасности? — спросил Эйджер.

Рохет с удрученным видом кивнул головой.

— Именно это и хотел сказать Тион. Он ушел уверенным в том, что я попрошу вас покинуть наш дом ради безопасности всей деревни.

— Ты нас прогонишь? — ошеломленно спросила Дженроза.

— Нет, так поступить я не смею. Ведь вы мои гости. Если только вы пожелаете остаться у нас, то я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить вас. — При этих словах на лицо Рохета легла тень.

— Нет, мы уйдем сами, — заявил Линан, про себя удивившись собственной решимости. Эйджер и Камаль взглянули на него с удивлением, а Дженроза выглядела ошеломленной и пораженной ужасом. — Из всего того, что ты сказал, Рохет, следует, что здесь оставаться нам ничуть не безопаснее, чем в лесу. Но, оставаясь здесь, мы будем подвергать опасности обе ваши семьи.

Он обернулся к своим спутникам.

— Решение принца. Разве это не то же самое, чего вы добивались от меня все эти дни?

Лесные жители с изумлением смотрели на своих гостей.

Эйджер безропотно кивнул:

— Самое время тебе, малыш, проявить свою способность к руководству.

— Но вы втроем можете оставаться здесь, сколько угодно, — торопливо проговорил Рохет. — Всем вам уходить вовсе не обязательно.

— Уйти должен лишь тот, кого почуяла Силона? — спросил Линан.

— Да. Для остальных будет безопаснее остаться здесь, если ты уйдешь из деревни. Силона станет преследовать только тебя.

— Нет, мы все уйдем вместе, — решительно проговорил Камаль, и Эйджер одобрительно кивнул. Одна лишь Дженроза никак не выразила своих мыслей.

ГЛАВА 17

В те самые минуты, когда четверо беглецов прогдались с жителями гостеприимной деревушки, первые утренние солнечные лучи уже пробивались сквозь пышные кроны лесных деревьев.

— Поддерживайте огонь ваших костров высоким и ярким, — советовал на прогдание своим гостям Рохет. — Легенды утверждают, что она будто бы плохо переносит яркий свет. Кроме этого, у меня, пожалуй, больше не найдется для вас напутствия. Все остальные советы едва ли смогут вам пригодиться.

Он протянул Линану свой плащ темно-зеленого цвета, сливавшийся с цветом лесных деревьев, отделанный замечательными шнурами.

— Неужели на этом плаще лежит какое-то магическое заклятие? — спросил Линан, заранее широко раскрыв глаза от изумления.

В ответ Рохет рассмеялся.

— Вовсе нет, но он тебе пригодится, он согреет тебя, если я оставлю твою одежду себе.

— Мой плащ? Я ничего не понимаю.

— Дело в том, что если мы оставим у себя что-нибудь из твоей одежды, то Силона сможет подумать, что ты все еще здесь, и это задержит ее хотя бы на одну или даже две ночи.

После этого объяснения Линан с благодарностью обменялся плащами с хозяином и пожал протянутую руку Рохета. Тут же Белара вынесла путникам свежий хлеб и куски сушеного кроличьего мяса. Все эти припасы друзья быстро рассовали по карманам.

— Желаю удачи, Линан, — угрюмо произнес обитатель лесной деревушки.

Линан слабо улыбнулся в ответ, испытывая неясную тревогу при мысли о том, что еще могло ожидать в пути его и его спутников.

Они вышли на главную дорогу, убегавшую из деревушки на север. Разговаривали путники крайне мало, а по мере того, как разгорался день, росло и общее напряжение. Около полудня они остановились, чтобы быстро перекусить, а потом продолжали путь до тех пор, пока не добрались до перекрестка. В этом месте главную дорогу пересекала более узкая и заросшая дорога, шедшая на северо-восток. Эйджер предложил дальше двигаться именно этой дорогой, которой, судя по всему, пользовались достаточно редко. Главным его аргументом было то, что, если Силона продолжит охотиться за Линаном, то в первую очередь она станет искать его на главной дороге.

На выбранном пути царил сумрак, дорога сильно заросла. Часто путникам приходилось продираться сквозь заросли ежевики и высоких густых кустов. Их нервы были на пределе, нарастала раздражительность. Когда наступил вечер, Линана охватило мрачное предчувствие, от которого его желудок, казалось, сжался в твердый комок. Его колени ослабели, ноги отказывались нести его тело дальше.

— Скоро мы должны будем остановиться и устроить лагерь, — заявил он.

— А мне казалось, что вы захотите оказаться как можно дальше от деревни, — возразила Дженроза.

— Все, чего я сейчас хочу, так это чтобы нам хватило времени набрать столько дров для костра, чтобы он всю ночь горел ярче солнца.

— Да, но ведь костер может в то же время привлечь к нам внимание, — беспомощно произнесла девушка.

— Тогда попробуйте предложить что-нибудь другое. Что, по-вашему, мы должны сейчас делать? — резко спросил Линан.

С несчастным видом Дженроза пожала плечами.

— Простите меня. Я не знаю, что делать. Мне кажется, что если нас не захватят стражники, или военные корабли, или наемники, то на нас непременно нападут медведи или вампиры. Как вы думаете, что будет следующим? Когда мы прекратим бежать?

— Мы остановимся, как только окажемся среди Океанов Травы.

— А почему вы думаете, что Арива не станет продолжать преследовать вас даже в такой дали, как Океаны Травы?

— Среди трав нам будет нетрудно укрываться, — ответил принц, постаравшись при этом придать своему голосу гораздо большую уверенность, чем он испытывал на самом деле. — Травы простираются далеко за горизонт. Арива не сможет найти лишние войска или деньги для того, чтобы искать меня вечно.

— Линан, взгляните правде в глаза. Ведь вы не просто бежите из Кендры, вы отправляетесь в изгнание. Всю жизнь за вами будут охотиться. Я не хочу иметь к этому никакого отношения — но не знаю, каким образом мне выбраться из этой ситуации. До тех пор, пока ваша жизнь в опасности, в опасности остается и моя жизнь.

— Почему же вы в таком случае не остались там, в деревне? Ведь вы могли бы оставаться там до тех пор, пока не исчезнет опасность, связанная с Силоной, а потом отправиться куда угодно.

— Куда угодно? У меня есть только один дом, и этот дом — Кендра. А ведь в конце концов даже лесные жители узнают о гибели Береймы и о четырех беглецах, подозреваемых в этом преступлении. Кроме того, я вовсе не заинтересована в том, чтобы всю жизнь махать топором, охотиться на кроликов и жить в окружении одних лишь деревьев, вампиров и кричащих ребятишек. По крайней мере, пока я остаюсь с вами, у меня есть защита — Камаль и Эйджер.

— И я, — спокойно добавил Линан.

Дженроза искоса взглянула на него.

— Мне нужно немного побыть одной, — сказала она и, ускорив шаг, пошла впереди Линана.

Ее место тут же занял Эйджер.

— Приключения не всегда оказываются настолько хороши, насколько их превозносят, верно? — произнес горбун.

— Приключения?

— Все, что сейчас происходит со всеми нами, ваше высочество. Если вы внимательно подумаете обо всем, то поймете, что это настоящее приключение. Подумайте о том, что нам пришлось делать за последние десять дней. Я бы назвал все это приключением.

— Не думаю, что согласен с тобой. Все это гораздо больше напоминает поиски самого неприятного способа умереть.

— Но таковы и есть любые приключения, когда вы их переживаете. Они станут для вас другими лишь тогда, когда вам исполнится шестьдесят лет, и вы будете сидеть возле жаркого огня в окружении собственных внуков.

— Эйджер, сейчас меня тревожат вовсе не приключения. Меня тревожит страх. Я постоянно охвачен страхом, иногда таким сильным, что мне хочется все бросить. Я хочу отдохнуть. Хочу иметь возможность заснуть в мягкой теплой постели — и при этом твердо знать, что когда наутро проснусь, мне не надо будет больше ни от кого бежать.

— Не знаю, когда теперь вам доведется снова заснуть в мягкой и теплой постели, — задумчиво отозвался Эйджер.

— Дженроза думает, что я уже никогда не смогу этого сделать. Она сказала, что теперь всю оставшуюся жизнь я буду изгнанником.

— Она тоже напугана, Линан. Не думаю, чтобы она сама действительно верила в то, что сказала. Все на свете покажется гораздо лучше, когда мы выберемся из леса. Это слишком мрачный лес, и он наводит на мрачные мысли.

— И еще таит в себе мрачные вещи, — добавил Линан.

Вскоре путникам удалось найти между деревьями небольшое свободное пространство. Его нельзя было даже назвать поляной, однако здесь еще не до конца опустилась тьма, а густой лес отделял прогалину от дороги. Они набрали столько дров и хвороста, сколько смогли, и развели большой костер.

Камаль распределил время для стражи.

— Рохет сказал мне, что этот демон обычно появляется в предрассветные часы, поэтому будет лучше, если ее встретит Эйджер или я сам. Первой будет сторожить Дженроза, ее сменит Линан, потом на страже встанет Эйджер, а уж его я сам сменю.

— Что вы сделаете, если она появится? — спросила его Дженроза.

— Отрублю ее трижды проклятую голову, — мрачно ответил он.

Ночной лес стоял, точно зачарованный. Вокруг лагеря все окутала жутковатая тишина — ни ворчание зверя, ни шум ветра в ветвях застывших деревьев, ни жужжание насекомых не нарушали ее. Линан уселся как можно ближе к огню и следил за тем, чтобы случайная искра не попала на плащ Рохета и не прожгла бы его. Время от времени он поворачивался и внимательно вглядывался в темноту. В огне неожиданно затрещало полено. Линан едва не подскочил на месте от этого звука, но тут же выругал себя за собственную трусость.

Время тянулось на удивление медленно, секунды казались минутами, а минуты превращались в часы. Линан невольно подумал, что его, пожалуй, никогда никто не сменит. Может быть, Силона была не просто вампиром, а еще и колдуньей, и теперь заморозила время для того, чтобы поскорее отыскать то сознание, которого она так мягко коснулась прошлой ночью. Впрочем, это случалось уже дважды, напомнил себе Линан о зеленых глазах, горевших в лесной чаще.

Однако в конце концов проснулся Эйджер. Он потянулся, точно разбуженный от спячки медведь, и улыбнулся так светло, как мог бы улыбаться ребенок, проснувшись в день своего рождения. Линан почувствовал такое огромное облегчение, что едва не рассмеялся.

— Как прошли твои часы? — спросил Эйджер.

— Без всяких проблем, — солгал Линан.

Эйджер удовлетворенно кивнул и поудобнее устроился на перевернутом бревне возле огня.

Еще несколько мгновений Линан с завистью наблюдал за уверенным в своих силах горбуном, а затем закрыл глаза и тут же провалился в глубокий сон, такой безмятежный, будто на всем белом свете не было ничего такого, о чем стоило бы беспокоиться.


На шестой день после того, как беглецы покинули деревушку, лес начал редеть. Все чаще сумрак прорезали яркие лучи солнца. Воздух стал прохладнее и суше, в нем уже можно было различить свежесть речной воды, запах спелых колосьев, доносившийся с полей, а еще запахи лишайников и перегноя. Старая дорога, по которой они шли до сих пор, теперь свернула на восток, так что они вновь вынуждены были продираться через чащобу в полной уверенности, что вскоре она должна кончиться. Около полудня Линан неожиданно остановился и посмотрел вверх. Остановились и его спутники, невольно схватившись за оружие.

— Все в порядке, — успокоил их Линан. — Послушайте.

Его спутники, наклонив головы, стали прислушиваться. Дженроза уже собралась было отпустить ядовитое замечание о том, что ее ноги превращаются в корни, но тут откуда-то сверху до них донеслось чистое и красивое пение птицы. Девушка улыбнулась от удовольствия, а Камаль с Эйджером рассмеялись.

— Никогда бы не подумал, что я способен до такой степени обрадоваться обыкновенному пению птицы, — ухмыльнулся Камаль.

— Теперь уже скоро, — сказал Эйджер. — Может быть, нам осталось провести в этом лесу только одну ночь, а потом мы из пего выйдем.

Друзья продолжили свой путь с удвоенной энергией, шагая широко и уверенно. Даже Эйджер безропотно ускорил свои странные подпрыгивающие шаги. Никто из них не думал о тех опасностях, которые могли ждать их на открытом пространстве, — всем казалось, что не может быть ничего худшего, чем постоянный страх, мучивший их все последние шесть дней. В этот вечер они не стали особенно тщательно выбирать место для ночлега и отпраздновали свою последнюю ночь в мрачном лесу тем, что съели остатки сушеного мяса, которое дала им в дорогу Белара.

— Завтра нам нужно будет поискать еще один ручей, — заметил Эйджер. — А иначе нам нечего будет есть.

— Жаль, что у меня нет лука, но я мог бы попытаться поймать какую-нибудь дичь, — предложил Камаль.

— Как только мы выберемся из этого леса, меня не станет волновать голод, даже если мне пришлось бы голодать целый месяц, — беспечно заявил Линан.

Когда пришло его время вставать на стражу, он был по обыкновению бдительным, однако напряжение, не отпускавшее его уже много ночей подряд, исчезло. Его успокаивал легкий треск кузнечиков в лесной траве, и не испугал даже случайно долетевший из темноты звук, произведенный кем-то, явно превосходившим размерами насекомое. Линан лишь добавил в костер дров, сделав пламя высоким и ярким, и продолжал наслаждаться теплом огня.

Когда его очередь стоять на страже уже подходила к концу, он услышал, как кто-то пошевелился. Линан обернулся, ожидая увидеть Эйджера, проснувшегося немного раньше времени, однако это была Дженроза. Девушка повернулась во сне, так что с нее соскользнул плащ. Линан тихо подошел к ней, бережно укрыл ее плащом и, повинуясь безотчетному желанию, осторожно коснулся ее волос. От этого прикосновения его пальцы слегка задрожали, он поднялся и отошел, думая о том, что в конце концов не все так уж плохо в окружавшем его мире.

Повернувшись, он увидел стоявшую на границе света и тени девушку. Девушка была маленького роста, в зеленой одежде, с длинными белокурыми волосами, ниспадавшими до пояса. На ее лице лежала тень.

Линан стоял спокойно, без малейшей боязни всматриваясь в незнакомку. Она плавно шагнула вперед, это движение было таким легким, словно она не касалась земли. Теперь Линан смог разглядеть ее лицо. Оно было круглым и красивым. На его взгляд ответил взгляд ее глубоких темных глаз. Выглядела она моложе Линана. Сделав второй шаг вперед, девушка протянула к нему руку.

Линан медленно направился к ней. Какая-то часть его сознания настойчиво твердила, что этого делать нельзя, что ему следует оставаться на том месте, на котором он стоял. Однако он отмахнулся от этих мыслей и продолжал медленно идти до тех пор, пока не оказался в нескольких шагах от девушки. Со странным отвлеченным интересом он заметил, что вместо платья девушка одета в листья деревьев и кустов, мох и траву, но каким-то странным образом все это казалось не одеждой, а частью самой незнакомки.

— Вот уже много ночей я ищу тебя, — сказала она, продолжая протягивать к нему руку. Ее голос оказался таким же глубоким и темным, как окружавшая их лесная ночь, и от звука его Линан устремился вперед. Он, в свою очередь, протянул руку и коснулся ее руки. Ее кожа была гладкой и холодной, как стекло. Ее острые ногти вцепились в его ладонь, и он тут же почувствовал, как между его пальцев потекла теплая, липкая кровь.

Девушка подалась вперед, вытянулась и зашептала ему почти в ухо:

— Я хочу тебя. Ты мне нужен. — Ее дыхание напоминало шелест ветра. Теперь Линан ясно увидел, что ее глаза были зелеными, как сам лес. Она поднесла его раненую ладонь к губам и нежно лизнула ее. Он коснулся ее другой рукой. Зелень, облачавшая незнакомку, упала к ее ногам, и перед глазами Линана оказались две маленькие белые груди с темными коричневыми сосками.

На одну из них он положил свою окровавленную ладонь. Он не почувствовал тепла под пальцами, однако все его существо охватило неистовое желание. Девушка взяла его руку и провела ею по второй груди, по животу, оставляя на мраморной коже кровавые следы.

— Поцелуй меня, — сказала она и притянула его к себе.

Линан обвил руками ее талию и прижался своими губами к ее губам. Он поцеловал ее со всей нежностью, на какую только был способен, не обращая внимания на затхлый запах ее дыхания, на острые зубы, заполнявшие ее рот, на шершавый язык, царапавший его губы. Она слегка оттолкнула его и улыбнулась, ее рот был влажным от слюны. Он увидел, как сверкнули ее глаза, а зрачки вытянулись и стали напоминать кошачьи. Она впилась ногтями в его шею и затылок.

— Поцелуй меня еще, — произнесла она.

Линан безропотно повиновался, потерялся в ней — и вздрогнул лишь тогда, когда ее острые зубы впились в его нижнюю губу. Его рот наполнился металлическим привкусом крови, и только теперь в его сознании возникла неясная паника. Он попытался освободиться, но ее объятия оказались слишком крепкими. Он схватил было ее за руки и тут же отпустил — ее руки вдруг сделались подобны сильным молодым ветвям крепкого дуба, а кожа стала шершавой, точно древесная кора. Крик ужаса замер где-то в глубине его горла, и из груди вырвался лишь слабый жалобный стон. Девушка откинула голову назад и торжествующе рассмеялась. Ее смех был резким и злорадным, и от этого смеха Линан пришел в себя и увидел ее такой, какой она была на самом деле. Лицо ее все еше оставалось девичьим и прелестным, однако тело теперь было лишь наполовину человеческим телом, а наполовину стало стволом дерева. Кожа на руках и ногах посерела, плоть затвердела, точно дерево. Вместо волос с головы теперь свисали зеленые жгуты, пахнувшие мхом и прелыми листьями, и при каждом ее движении издававшие легкий треск. Между губами хищно шевелился длинный зеленый язык.

— Ты хочешь меня? — спросило чудовище и снова расхохоталось.

Она еще крепче сдавила Линана в своих страшных объятиях, и ему стало трудно дышать. Он ухитрился схватить ее за подбородок и попытался оттолкнуть ее от своего лица, однако силы были неравными, и она медленно приближала свое лицо к нему.

Внезапно черноту ночи разорвала яркая вспышка пламени. Линан отлетел от вампира, как детская игрушка, упав на спину. Он услышал страшный крик, в котором звучала безумная боль и страдание, и этот крик потряс его. Чтобы прийти в себя, ему пришлось потрясти головой, и лишь после этого он смог поднять глаза и увидеть Дженрозу с пылавшей головней в одной руке и обнаженным мечом в другой. Девушка отважно наступала на Силону, пытаясь дотянуться горящим концом факела до лица чудовища и отгоняя его все дальше и дальше от Линана. Однако от внимания Линана не укрылось, что при этом Дженроза углублялась в чащу леса. Он окликнул ее и попытался встать, однако ему удалось лишь подняться на колени.

За спиной он услышал громкие крики — это вскочили на ноги, хватаясь за оружие, Камаль и Эйджер. С немыслимым трудом Линану удалось все же подняться, и он попытался бежать на помощь Дженрозе, на ходу выдергивая из ножен меч. Теперь Силона оправилась от неожиданности, и схватка продолжалась. Чудовище шипело на Дженрозу и пыталось выбить факел из ее руки. Вампирша метнулась влево от Дженрозы, заставив девушку повернуться, затем мгновенно вернулась обратно. Силона выбросила вперед руку и ударила девушку в бедро. Дженроза громко вскрикнула от боли, однако не выпустила из руки факел. Теперь Силона ударила ее другой рукой, ее острые когти оцарапали правое плечо Дженрозы. На этот раз факел выпал из руки, разжавшейся от боли, и отлетел шагов на двадцать.

Силона издала торжествующий вопль и кинулась вперед, чтобы убить свою дерзкую противницу. Но тут же крик торжества сменился яростным воем — меч Линана вонзился в ее руку. Линан услышал удар, напоминавший стук топора по дереву. Силона отпрянула назад, меч выскочил из ее руки. Из глубокой раны показалась кровь чудовища, она была бледной и слегка светилась.

Линан занес меч над головой для следующего удара, но тут Силона увидела Камаля и Эйджера, бежавших к ней с обнаженными мечами и факелами в руках. Ее тело скорчилось, а спина расщепилась, из продольной трещины выросли два огромных черных крыла, точно темные диковинные цветы в ярком свете костра. Вампирша взмахнула крыльями и поднялась в воздух, а со следующим их взмахом исчезла во мраке ночи.

Четверо друзей стояли рядом, вглядываясь в темноту, но не могли разглядеть и следа чудовища. Спустя несколько секунд эхо донесло до них крик досады и боли. Линан задрожал всем телом и упал на землю.

Когда он очнулся, уже наступило утро. Костер все еще ярко горел, и принцу было тепло в прохладном утреннем воздухе. Он попытался приподняться на локтях и оглядеться, однако тут же почувствовал тошноту, и его голова с глухим стуком опять упала на землю.

— Конечно, я не знаю, из чего бог создал ваш череп, — раздался позади него женский голос, — однако он определенно крепче стали.

Линан поднял глаза и увидел Дженрозу.

— Я чувствую себя ужасно, — удалось произнести ему.

— Вот это удивительно, правда? Удивительная коллекция ран, шрамов и синяков, которую удалось собрать нашей маленькой компании всего за несколько последних недель. Можете ли вы представить себе, на кого мы станем похожи через год? А через десятилетие?

— Мы все еще в лесу?

— Да, но Эйджер считает, что до его опушки осталось не больше двух часов спокойной ходьбы.

— А где он сам?

— Они с Камалем пытаются поймать какую-нибудь дичь. Как только они вернутся, мы двинемся в путь — если только вы сможете подняться и идти. На самом деле мне бы не хотелось провести еще одну ночь в лесу Силоны.

Линан внутренне содрогнулся при воспоминании о событиях прошедшей ночи. Ему припомнилось и то, как легко вампиру удалось завлечь его, и юноше стало стыдно.

— Из-за меня вы едва не погибли.

— Ну, не стоит все же забывать и о том, что вы спасли меня от медведя.

Линан мрачно рассмеялся.

— Не в ваших правилах впускать кого-то в вашу собственную крепость, ведь так?

Дженроза встала и принялась отряхивать прилипшую к ее штанам грязь.

— Не понимаю, о чем вы говорите.

— Пожалуйста, помогите мне подняться.

Дженроза просунула руку под руку Линана и без особенного труда подняла его. Несколько секунд он нетвердо стоял на ногах, однако вскоре смог пройти несколько шагов и при этом не упасть. После этого он обошел вокруг их небольшого лагеря и уже начал было второй круг, как вдруг заметил что-то возле своих ног. К нему подошла Дженроза и внимательно посмотрела вниз на пятно из почерневших листьев и выжженной земли.

— Это как раз то место, где упал мой факел, — сказала она.

— Нет. Ваш факел валяется вон там, — ответил Линан и показал, где именно. Он опустился на колени и вытянул руку. — Смотрите, здесь…

— Это ее кровь! — воскликнула Дженроза.

Линан отпрянул назад с таким отвращением, будто увидел змею. В ошеломлении он не мог оторвать взгляда от черного пятна.

— Вы правы, это ее кровь.

— Ради бога, оставьте это в. покое. Разве вам мало одной встречи с ней?

Слова девушки неожиданно вызвали в нем непонятное упрямство. Он достал свой нож.

— Что вы делаете?

Не обращая внимания на девушку, Линан вырезал из плаща Рохета треугольник и вытер кровь получившейся тряпицей.

— Что вы делаете? — настойчиво повторила Дженроза.

— Сувенир, — ответил Линан, взмахнув тряпицей. — То есть, может быть. Я не сомневаюсь, что вам приходилось слышать немало историй о крови вампиров. Ей приписывают магические свойства.

— А что, если это поможет Силоне опять напасть на ваш след? — возразила Дженроза.

Линан побледнел и неуверенно спросил:

— Вы думаете?.. — Потом решительно тряхнул головой. — Нет. Как только мы выйдем из леса, она перестанет нам угрожать.

— Как вы можете говорить с такой уверенностью?

— Силона — лесной вампир. Если только она оставит свой лес, она погибнет.

— Вы же не знаете этого наверняка.

Линан положил треугольник в карман плаща и поднялся с колен.

— Я готов рискнуть.

Дженроза отшатнулась от него.

— Линан, вы просто глупы. Вы еще доведете нас всех до гибели.

ГЛАВА 18

После бесплодных недельных поисков по всей Кендре недорогих квартир для своих солдат капитан Рендл обнаружил в гостинице, где остановился сам, послание от управления квартирмейстера армии Гренда-Лира. Всем подразделениям наемников предписывалось не позже чем в течение десяти дней собраться в портовом городе Алемура, если они только были намерены принять участие в намечавшемся походе на Хаксус.

Рендл был слишком опытным солдатом, чтобы испытывать хоть малейшее разочарование из-за превратностей военной жизни, но его разозлило то обстоятельство, что он был вынужден потерять задаток, уже уплаченный за квартиры для солдат.

Он верхом выехал из города туда, где стоял лагерем его наемный кавалерийский отряд. Солдаты приветствовали командира с большим энтузиазмом, уверенные в том, что он привез хорошие новости, что с этой ночи над головами у них появятся достойные крыши, что в их желудках будет вдоволь еды и вина, а в постелях хватит женщин, и что впереди их ждут несколько месяцев легкой жизни на содержании нового короля.

Вместо этого им было объявлено, что получен новый приказ о выступлении, и что теперь они должны будут служить новой королеве Гренда-Лира. Второй офицер отряда, заместитель Рендла, тощий, точно хлыст, человек по имени Эдер, подошел к нему и спросил, что же происходило в действительности. Рендл в нескольких сжатых фразах рассказал ему об убийстве Береймы, о восхождении на трон Аривы, объявлении принца Линана вне закона и о том, что Линан утонул.

— Не могу сказать, что у меня возникло сильное желание служить королеве Кендры, — произнес Эдер.

— Тут я с тобой согласен, — резко отозвался Рендл. Во всяком случае, после того, как мы служили последней королеве во время Невольничьей войны. Однако сейчас мы возьмем то, что она заплатит нам за службу, и поднимем знамена в ее честь. По крайней мере, до тех пор, пока она не отправит нас на север.

— Значит, нам предстоит воевать с Хаксусом?

— Я не хочу иметь к этому никакого отношения. Хаксус всегда платил лучше, чем Гренда-Лир.

Эдер улыбнулся тонкими губами.

— А мне так по душе мысль о том, что можно получить звонкие монеты обеими руками. Именно так следует относиться ко всем делам на свете.

— А что ты скажешь о нашем пропавшем патруле? Обнаружились какие-нибудь их следы?

Эдер жестом пригласил капитана проследовать за ним в палатку на самом краю лагеря. Он откинул полог, и Рендл увидел куртки, пояса и ножи, разложенные перед ним. Все это покрывала влажная грязь.

— Один из разведчиков, которых я отправил назад, обнаружил их могилы на берегу ручья в двух днях конного пути отсюда. Их лошадей нигде не было видно. Все солдаты погибли от ран, нанесенных мечами.

Рендл яростно скрипнул зубами.

— А где их мечи?

— В могилах их не оказалось.

— И никаких следов нападавших?

— Разведчик сказал, что по дороге со времени их гибели прошло слишком много отрядов вроде нашего. Все следы затоптаны. Однако ему удалось найти двух лошадей — они бродили по хребту Эбриус.

— Остальные знают обо всем этом?

— Разведчику, который привез с собой столько снаряжения да вдобавок привел двух лошадей без всадников, трудно было бы остаться незамеченным. Конечно, знают.

Рендл порывисто вышел и направился к своей палатке, Эдер поспешил следом. В палатке Рендл склонился над одним из своих сундуков и извлек из него большую начерченную от руки карту. С нею в руках он вышел из палатки и разложил прямо на земле.

— Я не люблю терять своих людей, — раздельно и твердо произнес он. — А сейчас я ничего не понимаю. Среди моих людей нет таких болванов, которые могли бы сами побеспокоить какую-нибудь деревушку, оказавшуюся у них на пути. Может быть, они попытались стащить цыпленка или свинью, или приставали к какой-нибудь хорошенькой крестьянской дочери — однако едва ли крестьянин смог бы тут что-нибудь поделать.

Он стал внимательно разглядывать карлу.

По этой части света он скитался вот уже почти тридцать лет и знал ее не хуже, чем свои пять пальцев. Он указал на многочисленные тропы и ручьи возле северного подножия хребта Эбриус, пересекавшие дорогу, по которой двигался отряд в направлении Рога Лир.

— Вот сюда мы выслали их вперед отряда. Когда мы добрались до этого места, нигде не было видно никаких их следов. Так что все, что могло с ними случиться, произошло за те шесть часов — с момента, как они оторвались от отряда, и до того времени, когда мы оказались вот здесь. — Он ткнул пальцем в точку на карте. — В половине дня пути в стороне от дороги нахо