КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 615670 томов
Объем библиотеки - 958 Гб.
Всего авторов - 243260
Пользователей - 112982

Впечатления

mmishk про Большаков: Как стать царем (Альтернативная история)

Как этот кал развидеть?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Влад и мир про Гаврилов: Ученик архимага (Попаданцы)

Для меня книга показалась скучной. Ничего интересного для себя я в ней не нашёл. ГГ - припадочный колдун - колдует но только в припадке. Тупой на любую учёбу.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Zxcvbnm000 про Звездная: Подстава. Книга третья (Космическая фантастика)

Хрень нечитаемая

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Влад и мир про Зубов: Одержимые (Попаданцы)

Всё по уму и сбалансировано. Читать приятно. Мир системы и немного РПГ.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Наумов: Совы вылетают в сумерках (Исторические приключения)

Еще один «большой» рассказ (и он реально большой, после 2-х страничных «собратьев» по сборнику), повествует об уже знакомой банде нелегалов и об очередном «эпизоде» боестолкновения с ними...

По хронологии событий — это уже послевоенный период, запомнившийся многолетней борьбой «с очагами сопротивления» (подпитываемых из-за кордона).

По сюжету — двое малолетних любителей (нет Вам наверно послышалось!)) Не любители малолетних — а

подробнее ...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Наумов: 22 июня над границей (Исторические приключения)

Ну наконец-то автор решил «сменить основную тему» с «опостылевших гор» на что-то другое... Так, несмотря на большую емкость рассказов (при малом количестве страниц), автор как будто бы придерживался некоего шаблона, из-за чего многие рассказы «по своему духу» были чем-то неуловимо похожи (хотя они никак между собой не связаны — ни по хронологии, ни по героям или периоду). Но тут автор, (все же) совершенно внезапно «ушел», от «привычных

подробнее ...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Наумов: Конец Берик-хана (Исторические приключения)

Очередной «микроскопический» рассказ (от автора), повествующий о том, как четко задуманный замысел (засады, в которой казалось все продуманно до мелочей) может разрушить один единственный человек (если он конечно «не найдет себе оправданий» и не сбежит).

В остальном — все та же «романтика гор», конница «в пыльных шлемах» (периода «становления Советской власти» на отдельно-восточных территориях) и «местные разборки» в стиле

подробнее ...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Диспетчер атаки [Станислав Шульга] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Станислав Шульга
Диспетчер атаки


Глава первая


Wired. Special Edition «Net Milestones. Silver Hill»

«…Для координации работ по созданию информационной супермагистрали на европейском континенте, ее стыковки с аналогичными инфраструктурами в США и Азии и развертыванию сети в Северной Африке был создан Европейский Центр по развитию и координации информационной политики. Активность центра была направлена не только на чисто технические аспекты эволюции сети, приведение к общему знаменателю стандартов и разработку правил, регулирующих функционирование пользователей и провайдеров. Культурные аспекты, такие как виртуальные сообщества и социальные слои новой цифровой „терра инкогнито“ стали приоритетными направлениями работы нескольких десятков экспертов, отслеживавших перемещение оцифрованной мысли по разветвленной системе коммуникаций… Меньше чем за два года в районе Хонстхольмского заповедника на северо-западе Ютландии был выстроен комплекс, шесть этажей которого были упрятаны под землю и только два выглядывали наружу, почти сливаясь с холмистой равниной, покрытой большую часть года желтой травой и темно-бурым лишайником. За широкие матово-блестящие окна, занимавшие большую площадь верхней части конструкции, местные жители окрестили его Серебряным Холмом. Термин незаметно переполз в среду профессионалов, и веб-мастера, ваявшие трехмерный участок в Сети, воплотили его в виртуальности…»


2 сентября 2006 года. Северо-запад Ютландии

Дальний свет фар выхватывал из темноты желтые пятна рефлекторов на невысоких белых столбиках, стоявших на обочине. На ультракоротких негромко играла музыка, неспешный джаз, который изредка прерывался булькающими репликами датского ди-джея. В машине пахло кофе. Обычно она делала все покупки в «Билко», за раз запасаясь недели на две, но завтра она должна была улетать и, купив на бензоколонке две пачки «Якобса», ухитрилась одну из них разорвать о дверцу машины. Теперь отборные черные зерна медленно теряли свой запах, заполняя темный салон утренним офисным ароматом.

Она свернула направо. Серебристый Опель покатился по одинокой дороге в сторону моря. Столбики по-прежнему освещали дорогу двумя золотистыми трассерами. Она улыбнулась мысли о том, что могла бы проехать ее с закрытыми глазами, следуя мягкому ритму невысоких подъемов и спусков.

С тех пор, как она вернулась сюда уже полноценным работником Холма, она иногда приезжала на этот пустынный берег Северного моря. Это было похоже на ритуал, но уже без той сентиментальности прошлых лет, когда она была здесь одной из десятков стажеров, ведущих полустуденческий образ жизни. Тогда это казалось романтичным – стоять на холме в обнимку с тем, кто был с ней в то время, среди желтой сухой травы и смотреть на море. Теперь темная вода с едва различимыми силуэтами сухогрузов, плывших по линии горизонта, приносила душе покой. В отличие от сотен других, стремившихся в отпуска на Средиземное море, она предпочитала жаркому ухоженному пляжу обыденную суровость этой голой ленты песка, кое-где испорченного полуразвалившимися бункерами времен Второй Мировой.

Она остановила машину на освещаемой единственный фонарем площадке перед бегущей вниз лестницей, выключила радио, но не стала выходить из авто. Лето, не слишком теплое здесь, уже кончилось, и начиналась осень, промозглая и блеклая в этой лишенной лесов стране. Но она слышала ветер и шум моря – этого было достаточно.

Последний раз она была здесь в начале лета, на следующий день после того, как обнаружила список. Иногда она думала о не столько о содержании, сколько о том, кто мог допустить такой прокол. Забыл о плановой смене паролей и степени доступа к ресурсам – возможно, кто-то из отдела сетевого администрирования. Но она все чаще склонялась к мысли о том, что этот кто-то просто использовал ресурс, по неясным причинам оставив его открытым для других. Кто-то, кто работал в тот вечер допоздна – также, как и она.

В тот день Лена надолго задержалась в центре, копаясь в архиве одного из серверов и полусонным взглядом выискивая нужную папку. Документы мелькали перед глазами, и указательный палец автоматически щелкал по мышке. Если бы не два знакомых имени, она, скорее всего, пропустила бы список. Это было неожиданно, как заноза, вонзающаяся в руку из прохладной полировки перил, – среди сотен слов ее привлекли всего два. Она вернулась к тексту, и еще раз внимательно его перечитала. Тогда ее заинтересовало отсутствие фамилий и имен, она подумала, что кто-то из сотрудников просто решил позабавиться, составив список кличек персонала. И сделала распечатку, решив перечитать остальное дома.

А на следующее утро Лена неслась, не обращая внимания на дрожавшую много выше сотни стрелку спидометра, и приехала на Холм за час до официального начала рабочего дня. Двадцать минут бешеной езды пробудили в памяти старые навыки хакера, но облегченно вздохнула она только после того, как сумела стереть в истории файла все следы ее вчерашнего пользования сервером. После ланча она заглянула в сеть, но источник уже был стерт из списка доступных машин. Осталась только твердая копия, которую она распечатала в тот вечер. Лена перечитала список и все, что прилагалось к нему, не раньше, чем приехала сюда, на этот пустынный берег.

Ветер и море шумели также безразлично, как и тогда.

Она развернулась и включила дальний свет.


3 сентября 2006 года. Копенгаген

– Откуда корни? Свобода совести, если прослеживать всю логическую цепочку, – они вышли из белого автобуса SAS, остановившегося перед входом на международный терминал, – это твое дело, в кого верить и кому поклоняться, личному психологу или священнику. Но когда дело доходит до зомбирования, когда люди начинают выносить свое имущество из квартир, вполне можно сказать, что уже слишком поздно, – двери бесшумно раскрылись, впуская их и еще с десяток улетающих, – проблема стояла уже давно, однако было слишком много «но». Первое – то, что прямая агрессия тут не проходит. Они сразу гасят все попытки давления. Остаются непрямые методы, – она посмотрела на часы, до отлета оставалось полтора часа, – за два года ребята из Тетрагона посетили восемь религиозных сект, и три из них распались, причем лидер одной из них закончил психлечебницей. По неподтвержденным данным, они занимались отработкой именно непрямых методов психологического воздействия. Но их основным занятием был сбор данных по источникам финансовых поступлений групп и связям лидеров в коммерческих и политических кругах. Обычные осведомители. Нет никаких документальных подтверждений тому, что они занимались направленным развалом сект… Погоди, где у нас регистрация?

– По-моему, вон там… Почему команда распалась? – Андрей перебросил дипломат из левой руки в правую.

– На этот счет слишком много мнений, чтобы верить чему-то до конца. Но я думаю, что они просто заигрались. Когда стало немного жарче, они решили отойти в сторону. А может, им просто надоело. Ничего определенного. В один день они пришли и сказали – мы больше не хотим.

Они пересекли зал, лавируя между очередями и группами людей, кучковавшихся вокруг своего багажа.

– Вот так пришли и сказали?

– Да. Это были ребята из крупных офисов, и то, чем они занимались в свободное от работы время, не было их куском хлеба. Свободные стрелки. Они пришли сами, сказали, что могут попробовать, и так же ушли. Давай здесь, – она стала в очередь за дамой с большим чемоданом на колесиках.

– Даже принимая во внимание результаты?

– Какие результаты? Кто сказал, что они не просто стучали на своих гуру, а пытались устранить их, не прибегая к физическим мерам? Есть их тексты по родственной тематике, но никаких фамилий. Это все чисто умозрительные построения. Никто из них никогда не участвовал в разработке психотронного оружия или чего-то близкого. Их статьи того времени всегда больше напоминали эссе на широкие темы, они не светились в кругах, не делали никаких громких акций. Авторство работ, размещенных на их веб-сайте, не афишировалось, и говорить, что все труды, которые там находились – их рук дело, тоже нельзя. Они были любителями, с хорошим уровнем подготовки, но любителями. Но есть одна интересная деталь, которая меня сильно смущает. Когда после скандала с Brotherhood Макс на несколько лет исчез из города, группа замолчала. Всплыли они почти одновременно, но в разных местах, и заняли позиции, на которые просто так не попадают. Хомяков консультирует политиков по вопросам проведения акций в больших сезонных играх. Шершень и Леваков владеют фирмой, которая занимается корпоративной разведкой, и работают не только на нашем рынке. Небольшое противоречие между тем, что о них известно и тем, кто они сейчас. Любители, писавшие статьи на отвлеченные темы, сейчас занимаются серьезным бизнесом.

Очередь медленно подползала к окошку регистрации.

– Тебя тревожит пробел в биографии Диспетчера?

– Да, и не только его. Они перешли на новый уровень работы. Точнее, перескочили, миновав несколько промежуточных ступеней. Слишком стремительная карьера. Наши шефы на Холме хотят, чтобы они работали на нас, но лично для меня эта ситуация заставляет вспомнить о козле в огороде. Либо шефы мало представляют тех, с кем они имеют дело, либо наоборот, делают это сознательно.

Она отдала билет и паспорт девушке, умевшей мило улыбаться на пяти языках. Андрей задержался у окна немного дольше. Закончив взвешивать багаж и положив документы в карман пиджака, он догнал ее на лестнице.

– Слушай, я все-таки не понимаю, что тебя смущает во всем этом? Ну хорошо, были ребята, которые баловались статьями, изучали на практике психологию толпы, занимались еще черт знает чем. А потом стали делать это профессионально. По-моему, вполне типичная ситуация, когда молодые увлеченные люди находят свое место в жизни. Сколько хакеров стали профессиональными разработчиками софта? Та же ситуация. То, что ты не можешь найти промежуточное звено между их детством и зрелостью, еще ни о чем не говорит. И потом, никто не заявляет, что Леваков будет работать на нас. Есть пара вполне конкретных вопросов, не более.

– Ребята пытались заниматься не только психологией. Субкультура сети, прогнозы развития технологий, чисто философские построения на свободные темы. Всего понемногу. При этом у них не было той оторванности от жизни, которой грешат многие гуманитарии. И я не могу сложить эту картинку для себя. Понимаешь?

– И для того, чтобы сложить картинку, мы собираемся пролететь две тысячи километров?

– Как видишь, собираемся.

– Вообще-то я мог переговорить с ним, как это делается обычно. Это ты придумала историю о том, что у него есть какие-то материалы в твердой копии и настояла на личной встрече с ним.

– А у тебя что, язык к небу присох? Мог бы поговорить с Нильсом…

– Ребята, входившие в Тетрагон, из твоего города. Ты знаешь о них больше, чем любой на Холме. Может быть, у него действительно есть что-то, что он не хотел бы посылать факсом. Я просто не думал, что тебе нужно лететь на историческую родину, чтобы уточнить два-три факта. Шершень был на Берлинской встрече гейткиперской сцены. Они поддерживали отношения все эти годы. Леваков работает с Шершнем. Связка более чем прямая. Извини, но у меня такое впечатление, что у тебя с ними какие-то личные счеты.

Она промолчала. Они миновали паспортный контроль, таможню и вышли в транзитную зону.

Длинный коридор терминала все дальше уводил их от шумного зала транзита, мимо десятков самолетов, загружавших в свои фюзеляжи кочевников, которые готовились к очередному рывку в одну из бесчисленных сторон света.


Gatekeeping . FAQ v 2.2

http://geocities/goldtarcon/homepage/gkv22.htm

Вопрос: Почему это называется gatekeeping? Откуда ноги растут?

Ответ: Адвокат ответственен за юридические дела личности. Финансовый агент – за деньги, которыми владеет эта личность. Обе специальности возникли и приобрели вес вместе с усложнившейся юридической системой и финансовым рынком. Не имея специальных знаний и навыков по предмету, а также не имея возможности отслеживать изменяющиеся условия игры, человек не может эффективно вести свои дела. Сейчас та же ситуация наблюдается в информационной сфере. Рост количества информации, появление новых форм работы с ней, новых форматов данных подвели к тому, что появились люди, которые попытались взять круг этих проблем по обслуживанию большинства дилетантов на себя. В одном из интервью Умберто Эко сделал предположение, что, возможно, вскоре появится лицо, ответственное за информационную сферу.

Гипотетические навигаторы информационного океана были определены как «gatekeepers» (GK) – те, кто ответственен за поиск необходимой клиенту информации, кто занимается фильтрацией увеличивающегося с каждым днем инфопотока. Это люди, которые владеют необходимым инструментарием, навыками и способностями.

Вопрос: А что, раньше на этом велосипеде никто не катался?

Ответ: Подобные функции в крупных фирмах и государственных структурах выполняли информационно-аналитические отделы. Но они обслуживают либо группы людей, либо топ-менеджеров, которым нужно оставлять больше времени на принятие решения, избавляя от поиска первичных данных. Ситуация изменилась. Так же, как некогда компьютеры были прерогативой крупных исследовательских центров, пока два головастых парня, сидя в своем гараже, не изобрели помещавшийся на столе ящик…

Вопрос: Кто начал тему?

Ответ: У истоков GK была стояли часть команды Cybermind, Cyber-zone, группы E-toys, Rollbrains и Tetragon.

Вопрос: Почему традиционщики от СМИ не любят гейткиперов?

Ответ: И не только СМИ. Подробный ответ на этот вопрос излагается ниже (цитата из Newsweek, New Nomads).

"…Нормальное течение большинства процессов в современном обществе регулируется информацией и коммуникационной инфраструктурой. Результат диалога между участниками любого процесса, вне зависимости от того, чем является этот процесс – обучением в средней школе или координацией политической кампании – определяется тем, кто определяет, какая информация циркулирует в процессе и по каким линиям идет этот диалог. Кто (участники), что (какая информация) и как (через какие каналы). Имея в руках эти козыри, можно разыграть практически любую партию. В руках международной информационной субкультуры оказались, по крайней мере, две необходимые составляющие – средства производства информации и средства ее передачи. Для того, чтобы успешно вести борьбу на остальных фронтах, таких как политическая сцена, крупное производство и владение стратегическими ресурсами и энергоносителями, нужна была третья – собственно участники диалога. Их помыслы, желания и генерирующий их интеллект. Борьба за кошелек закончилась. Началась борьба за власть в иных сферах человеческой жизни. Политика. Производство. Культура. Религия. Борьба за тела и души. Очередной виток в истории гонки за доминирование.

Гейткиперы были первыми кочевниками, снявшимися со своих зимовий. Они начали наступление на две структуры – средства массовой информации и шоу-бизнес. Первые отвечали за формирование общественного мнения, второй компенсировал нереализованные мечты большинства. Оба работали на широкие слои, на некоего среднестатистического потребителя. Человек покупал газету, которая содержала информацию. Какая-то часть ему была необходима, на какую-то страницу он едва заглядывал, что-то его вообще не интересовало. Владея инструментарием и имея определенный навык, гейткиперы смогли наладить производство информации для каждого отдельно взятого частного лица, с учетом его вкусов, потребностей и кругозора. И сумели снизить цену за один печатный лист до уровня традиционных еженедельных изданий. Теперь кто угодно мог заказывать и получать газету в том виде и с тем содержанием, которое требовалось только ему. Тираж распространялся как в электронном виде для тех, кто имел выход в Сеть, так и в твердых копиях для тех, кто был лишен этой привилегии. Они работали во всех доступных форматах – видео, звук, текст, графика и комбинированные документы. Круг людей, которых они обслуживали (прогрессивные обыватели не в счет), не был случайно сформировавшимся. Информационное обеспечение местных органов власти, начиная от самых нижних до самых высоких уровней, фирмы мелкого и среднего бизнеса, которые не могли позволить себе серьезных аналитических служб, общественные организации и политические партии…"


4 сентября 2006 года. Киев

Андрей подошел к столику с своей чашкой. Лена уже размешивала сахар в кофе, поглядывая по сторонам. Он уловил ее несколько удивленный взгляд.

– В чем дело?

– Места этого не узнаю, поменялось многое. Я в этом кафе столько пар прогуляла…

– А когда ты заканчивала?

– Шесть лет назад. С тех пор ни разу здесь не была.

– Ну знаешь, за шесть лет… О, по моему наш друг идет, – он указал на приближающегося Левакова.

Вокруг ходили студенты, было накурено. Леваков появился неожиданно, в студенческом гардеробе и с черным рюкзаком на правом плече. Он напоминал пятикурсника, который пришел на лекцию с головной болью, забыв все учебные принадлежности. Он поискал глазами Андрея. Заметив его у стойки, он подошел к нему. Тот указал на стоявшую у окна Лену.

– День добрый.

– Здравствуйте.

– Лена, – представил Андрей свою спутницу.

Леваков помешал ложечкой сахар, не касаясь стенок стакана, и два раза оценивающе глянул на Лену. Потом попробовал кофе и поднял глаза на эксперта.

Тот вытащил ложку из чашечки и положил на лежавшую рядом салфетку. Он не делал лишних движений и, казалось, не был заинтересован в разговоре.

– Я слушаю, – просто сказал он.

– Я занимаюсь оценкой инвестиций в области развития технологии, – начал Андрей. Лену немного покоробило это полуофициальное начало с места в карьер. – Сейчас к нам поступило несколько проектов, и я хотел бы получить от вас, скажем так… мнение. Дело в том, что они пришли от разных фирм, но их цели лежат в одной области – Gatekeeping. Кроме того, мы отслеживаем движение в этой сфере. Наши наблюдения не выходят за рамки просмотра публикаций в специальных изданиях, и не так полны, как нам бы хотелось. Насколько нам известно, вы занимались разработками подобных вещей и имеете личные связи с соответствующими людьми.

– Если вы слушали мои лекции, то, вероятно, в курсе того, на каком уровне я занят проблемой. Общие концепции, какие-то исходные положения. Gatekeeping не моя основная область. Я и не прекратил контактов с некоторыми разработчиками, то это на уровне личной переписки и высказывания мнений по поводу. Я никогда не был крупным специалистом в написании кода, компилирования и чисто технических проблем. Вы не могли бы поконкретнее?

– Хорошо. Область гейткипинга считается перспективной, но с тех пор, как были заявлены первые продукты, прошло достаточно много времени, а ситуация так и не изменилась. – Лена перехватила инициативу разговора. – Сектор рынка слишком мал, в нем не заняты крупные фирмы, и среди профессионалов разговоры на эту тему перешли в стадию анекдотов на перекуре. В чем, по-вашему мнению, причина?

– Это была сознательная политика. Насколько я знаю, было неписаное правило среди разработчиков GK-софта – система не должна упрощаться. Дружественность системы, то, что проповедовал и внедрял в жизнь Гейтс для своих настольных приложений, было как раз тем, чего они старались и стараются избежать. С одной стороны, это оправдано. Чтобы нормально освоить любое из офисных приложений, нужно с полгода каждодневной работы. Чтобы на серьезном уровне освоить последнюю версию Trickster или SmartPuzzles, требуется порядка двух-трех лет. И это при сформировавшемся взгляде на философию системы. В каком-то смысле то же самое, что мы имеем с автоматизированными конструкторскими системами. Тратить годы на упрощение системы или то же самое время на совершенствование фильтрующих и генерирующих блоков – примерно такова дилемма. Вторая причина относится к сфере авторских прав. Сходите на рынок – там полно компактов. Пираты как жили, так и живут. Вы, конечно, можете купить приложения для гейткипинга. Но вот каждый ли сможет пользоваться? Как говорил один мой шеф – отчет хороший, но к нему нужно автора приложить, потому как мало что можно понять. Роль личности в использовании GK-продуктов намного выше, чем в других сферах. Щелкать в Word по клавишам можно научить любую обезьяну. И воровать нужные программы можно тоже сколько угодно, только тут «иметь» и «использовать» – далеко отстоящие друг от друга вещи. Большинство разработчиков так и не смогли организовать схему сопровождения продукта и подготовки пользователя для работы с ним. Я бы назвал это отсутствием нормального маркетинга. Третий момент. Среди разработчиков немало людей, которые способны придумать и создать. Но большинство из них смотрят на эти вещи, как на само собой разумеющееся, и не понимают, почему нужно вдаваться в объяснение очевидностей. Они – фанаты, и их продукты рассчитаны на фанатов. Они имеют устойчивую неприязнь к большим конторам, чувствуя себя кастой, чье знание еще не воспринято менее разумным большинством и прагматичными маркетологами. Там не осталось практиков, которые могли бы продвинуть продукт на рынке. Все, которые были, разбежались по закрытым проектам еще три-четыре года назад. Проектам, которые делают крупные фирмы для своих правительств. Надеюсь я дал исчерпывающий ответ?

– Более чем… – Лена улыбнулась.

– Вас еще что-то интересует?

– Как вы считаете, дело может сдвинутся с мертвой точки? Какова перспектива на ближайшие год-полтора?

– Перспектива есть, и весьма недурная. Приходят новые люди, которые готовы идти на компромисс. Кроме профессионалов, есть некоторая часть GK-сцены, которую представляют те самые фанаты-пользователи, что смогли разобраться в этих дебрях и начали понемногу обслуживать население. Лично я возлагаю на этих людей большие надежды. В сети образовался новый класс. У них есть кодекс поведения, они не любят хакеров, они не читали киберпанков, они не умеют писать код, но среди них много опытных пользователей, которые могут дать толчок как в области свежих идей, так и раскручивания этого сектора рынка. По крайней мере, я вижу некоторые подвижки в эту сторону.

– Берлинская конференция?

– Да. Насколько я знаю, это верхушка того мыльного айсберга, который плавал по сети между ведущими GK-группами и стариками-разработчиками последние год-полтора. Они не только сформулировали новые требования к продукту, но и предложили план развития соответствующего сектора рынка. Они имеют опыт работы с людьми и знают, что им нужно. Знают, что и за какую цену люди смогут купить. Наработано несколькими годами практики, и старики не могут сбрасывать это со счетов. Если они будут и дальше работать вместе, то такой тандем может привести к хорошим результатам. То, что они подают проекты на финансирование, я рассматриваю как один из признаков сформированной политики поведения. Они начинают искать серьезные деньги.

– Судя по суммам, они хотят разрабатывать новые продукты.

– Для начала – нанять профессиональных менеджеров. Тех, кого нет ни в рядах стариков, ни в достаточном количестве на сцене. Они понимают недостаток своего опыта в чисто деловой сфере и хотят компенсировать его. Они будут работать по ночам и без зарплаты, но им нужны менеджеры-наемники, которые создадут грамотную стратегию и проведут ее в жизнь.

– Намечается серьезный прорыв на рынке?

– Кто знает…

– А что крупные разработчики?

– Старое правило – пока технология не доведена до коммерчески выгодного уровня, крупные компании не возьмутся за дело. Сначала должны пройти пионеры и протоптать тропы. Крупные конторы пока могут неплохо заработать и в других местах. Они разгоняют процессоры, упрощают обращение с приложениями и компьютером в целом. Пока GK-софт доползет до настольной системы или до офисов, пройдет еще немало времени. Сейчас старики начнут работать на сцену, на тех, кого уже не так мало, а те будут работать на конечного потребителя. Так было в свое время со Apple-платформой. Ребята сделали полуфабрикат, который вначале покупали только радиолюбители. Потом кто-то из них догадался обуть схемы в красивый корпус, и дело пошло…

Андрей вышел первым. Не оборачиваясь, он быстро миновал кучку стоявших на лестнице студентов и спустился вниз. Поставив дипломат на гранитный бордюр, он посмотрел назад. Она медленно подошла к нему.

– Так, теперь я хочу поговорить с тобой о твоих «может быть», – он наклонился и стал завязывать шнурок на правом ботинке.

– Чем ты, собственно, расстроен?

– Чем? В таких случаях разговор ведет обычно один человек, другой или вставляет нужные слова или молчит вообще. Ты начала с ним разговор о вещах, о которых я имею не слишком хорошее представление. Тем более, что, как мне кажется, мы могли бы завершить разговор как минимум на полчаса раньше. Я чувствовал себя как дурак… – Андрей взялся за левый ботинок.

– Ну не злись, Андрюшка…

– Давай так: я человек из отдела, который занимается деньгами, – он говорил, не поднимая глаз, пытаясь завязать непослушные тонкие шнурки. – Ты к деньгам имеешь отношение только тогда, когда получаешь чек у Ибен. Это мое, а это твое, – он закончил свое занятие, выпрямился и взял дипломат в руку. – Ты работаешь в «human resources» и я понимаю, что тебя больше интересует не то, что делают люди, но и то, кто они вообще. Кто кому приходится на GK-сцене и в каких вопросах идеологии они расходятся – я не знаю и знать не хочу. Это твоя сфера. Следующий разговор о том, кто где работал и у кого какая репутация – без меня. Я для себя все уже выяснил. Ребята хотят отхватить приличный сектор на рынке. Технически у них есть неплохие шансы, это я мог утверждать еще два месяца назад. Будет ли Холм помогать им деньгами – это не мое дело, я политикой не занимаюсь. Политикой занимаешься ты. Понятно?

– Угу. Злюка.

Он поморщился, отвернулся и едва не задел дипломатом проходившую мимо студентку.

– Я не злюка, но не люблю говорить о том, о чем не имею представления.

– И не хочешь иметь.

Он посмотрел ей в глаза.

– Не дразнись. Ты притащила меня в этот город черт знает зачем. И ты, кстати, живешь у мамы и кушаешь домашние вареники, а я торчу в гостинице.

– Я и не дразнюсь. Но иногда все же полезно знать, во что и в кого ты инвестируешь все эти немерянные миллионы. Книжки надо читать.

– Ну да, знаю. Слышал. Есть внутренние отчеты по этой тематике. «Гейткиперы как класс». Перестраховщики считают, что возникновение такой прослойки может иметь далеко идущие последствия. Люди, которые отбирают информацию для клиента, в принципе, формируют его мнение. Некий индивидуализированный вариант средств массовой информации. Если GK смогут организоваться и действовать сообща, то в качестве орудия политической борьбы или лоббирования они имеют все возможности стать в один ряд с традиционными СМИ. При этом им не придется обслуживать широкие слои населения подобно газетам, им достаточно делать точечные удары по нужным людям в нужное время. Я читал об этом, но это не более чем предположения.

– Леваков упомянул про иерархию. Есть интересные цифры в этой области – некоторые личные данные членов групп GK-сцены. Если сравнивать их, например, с хакерскими релизными группами, где основной возраст колеблется от пятнадцати до двадцати пяти, то тут основная масса приходится на людей в возрасте от тридцати до тридцати пяти. Мотивация у этих людей другая – они занимаются подобными вещами не из-за того, что не знают, куда девать свои таланты. Тут не бывает хакерских соплей – «мы просто хотели проверить, насколько мы круты, мы больше не будем». Средний гейткипер – это человек со сформировавшимся взглядом на жизнь и кругозором, выходящим за рамки чисто технических аспектов информационных технологий. Это люди с высшим образованием, высокой коммуникабельностью и широкой эрудицией в самых различных областях. Они знают, чего хотят. Я думаю, берлинская встреча – один из этапов. Будут еще. Кстати, ты не спрашивал себя, почему именно Берлин? Это последний крупный город Западной Европы на Востоке. Основная масса групп географически располагается в Восточной Европе и странах бывшего Союза.

– Это о чем-то говорит?

– Возраст людей и место. Их созревание совпало с большими переменами. Мой старший брат из этого поколения. Он как-то рассказывал – в газетах одно, утром в школе другое. На первом курсе он еще учил историю партии, а через два года те же люди рассказывали ему, как это было неправильно. Они наблюдали этот вселенский цинизм не один год, и любая идеология для них – не больше, чем слова. Шелуха, которая слетает, как только ветер начинает дуть в другую сторону.

– Так или иначе, через это прошли не только они. Рано или поздно все мы приходим к разочарованиям. Ну и что из этого?

– Я читала их ранние тексты. Это не было похоже на обычный послепубертатный бунт. Я не знаю точно… Там не было пафоса, восклицательных знаков, каких-то манифестов. Как репортаж с места событий, без комментариев и выводов, сухо и по существу. Очень холодно для такого возраста. Они не были бунтарями. Такое впечатление, что они и тогда знали, чего хотели, и шли к этому. И готовы пойти дальше.

– Например?

– Что, если они будут не просто фильтровать информацию или даже работать на политиков и рекламные компании для больших фирм? Если они поработают для себя? Сделают распространенным мнение о том, что борьба с информационным хаосом в сети есть первоочередная задача всех прогрессивных людей. Убедят последних в том, что они должны пользоваться их услугами. Не забывая, однако, что это всего лишь повод получить прибыль. А то и заняться политической деятельностью, имея в руках передовое оружие.

– Еще одна стая акул? Не они первые, не они последние. Подумай, сколько лапши вешают нам на уши каждый день. «Наши товары – самые лучшие».

– Одно дело – торговля телевизорами и сантехникой. Ты вспомни, чем занимались ребята из Тетрагона. Разрушение тоталитарных сект! Вообрази себе их потенциал. Эти люди знают, что такое психотехника, представляют себе механизмы, управляющие толпой и индивидуумами. Они способны на серьезные манипуляции массовым и индивидуальным сознанием. С их цинизмом и способностями… Они могут пойти значительно дальше, чем прорыв на рынке.

Он опять поставил дипломат на бордюр, освободив руки для жестикуляции.

– Ну хорошо, допустим, гейткиперы и ребята, похожие на твоих старых знакомых, собираются сделать что-то большее, чем переманить клиентов у ортодоксов. Снижая цены, улучшая сервис… Все равно. Допустим, они решили взять власть в свои руки в каком-то отдельно взятом месте. Ну и пусть – места хватит всем. Почему ты видишь в них какую-то серьезную угрозу?

– Все, что я пока вижу, Андрюша, – это медленное оседание на Холме ребят, так или иначе связанных с гейткиперами.

– Большие игры внутри Холма. Кому-то не нравится клановость и кучкование земляков. Ты что, получила от кого-то ценные указания?

– Нет.

– Хочешь прогнуться и предупредить боссов о надвигающейся опасности?

– Да нет же…

– Ну а что?!

– Чего ты кричишь?

– Извини. Извини пожалуйста. Просто я не знаю, зачем ты притащила меня сюда. Могла бы поговорить со своим шефом, изложить предмет твоих волнений и приехать без меня. Используешь меня как ширму, а ничего путного сказать не можешь.

– Прости, Андрюша…

– Да… ладно тебе… Не хочешь говорить – не надо. Встречайся, разговаривай с ним, выясняй все свои проблемы. Только без меня. Хорошо?

– Хорошо.

– Тебе по-прежнему нужны части мозаики?

– Нужны. Иначе бы меня здесь не было, верно…?


5 сентября 2006 года. Киев

На следующий день Андрей остался в гостинице, и она пошла на лекцию одна.

Она сидела в аудитории, полной студентов, и опять ощущала неловкость. Ее обычная деловая униформа – черная юбка и темно-синий пиджак, подчеркивающие все, что нужно ровно настолько, чтобы это не мешало работе других, здесь, среди джинсов, свитеров, вызывающих мини и модных блузок, смотрелась слишком зрело, слишком тщательно. Лежавшая на парте деловая сумка с ноутбуком и широкий блокнот для записей дополняли имидж как минимум до аспирантки с кафедры, которая внимает последним достижениям гуру от науки. Как максимум эта блондинка с аккуратной короткой стрижкой и едва подкрашенными губами претендовала на методиста с кафедры, который пришла проконтролировать качество чтения и соответствие содержания тематическому плану. Она то и дело ловила на себе взгляды ребят, то ли пытавшихся просто рассмотреть незнакомку, то ли прикидывавших шансы угостить ее кофе в кафе корпуса.

Она ушла минут за десять до конца лекции, громко хлопнув жестким деревянным сидением. Вышло немного неловко. Его плавная речь прервалась на пару мгновений, и, судя по всему, он ее заметил.

Она ждала недолго. Он вышел из аудитории вместе с толпой, руки в карманах, поверх тенниски была одета замшевая куртка. И быстро пошел по направлению к переходу в другой корпус.

– Александр Михайлович!

Он резко обернулся и остановился, не вынимая рук из карманов.

– Да?

– Я хотела бы с вами переговорить.

– Прямо сейчас?

– Если это возможно.

Он вытащил руки из карманов. В левой руке была начатая пачка «Стиморола». Он посмотрел на девушку и засунул ее обратно.

– Что вас интересует?

– Тетрагон. Группа Диспетчера.

Он отвел взгляд и опять полез в карман за пачкой.

– Да? – он не улыбался. – И что же конкретно?

– Почему команда распалась? И… «Тетра» – это четыре, но известно, что вас было пять.

– Это все?

– Это и… все, что вы можете рассказать.

– Слишком долгий разговор может получиться, – большим пальцем он выдавил подушечку. – Поройтесь в сети, там много ерунды про то, что было и про то, чего не было. Почитайте, вы девушка умная. Кроме того, Макс сейчас не последний человек на Холме. Пригласите его на чашку кофе, может, он и расслабится.

– Я приглашала.

– Ну и что?

– Он умеет уходить от разговоров.

– Да? – улыбка едва тронула его лицо. – Даже с такой красивой женщиной?

Она промолчала.

– Понятно. Ну ничего страшного, он всегда таким был. Наверное, вы просто не в его вкусе.

Он посмотрел на нее, ритмично двигая челюстями.

– Вы не слишком ограничены во времени? Я знаю здесь неплохое место.

Они молчали всю дорогу до маленького кафе среди общежитий, образовавших целый микрорайон, который добропорядочные граждане по вечерам обходили стороной.[…]

[…] Она внимательно посмотрела на него. Пауза получилась слишком длинной.

– Если у вас больше нет вопросов, разрешите откланяться.

Он встал из-за столика обошел ее и двинулся в сторону выхода.

– Но у меня есть вопросы.

Он остановился и медленно развернулся.

– Есть ли связь между гейткиперами и «Внешним сценарием»? – спросила она, встав вслед за ним. – Насколько близко к истине то, что вы разработали стратегию, в которой Серебрянный Холм – только часть более подробного плана?

– Что-нибудь еще?

– Сначала ответьте на эти вопросы.

Леваков вынул подушечку. Он еще раз оглядел ее с ног до головы. Сытый удав. Ей стоило усилия подойти к нему ближе.

– Мне кажется, что наш разговор еще не окончен, – сказала она.

– Кто это решил? Вы?

Она ничего не ответила. Леваков посмотрел на нее и вернулся на свое место. Она повернулась к нему лицом, но продолжала стоять.

– Присаживайтесь. Если вы считаете, что наш разговор еще не окончен – я готов поверить на слово.

Она подобрала юбку и присела за столик, оставив сумочку на коленях. Возникла небольшая пауза.

– У вас красивые ноги.

– Что?

– Я сказал, у вас красивые ноги. Выходите замуж и воспитывайте детей.

– К чему вы это?

– Зачем вам это – гейткиперы, сценарий… Скучные мужские игры. Или вы на кого-то работаете?

– Нет. Все, что я говорю сейчас, проявление моей инициативы. Моей собственной. Я просто хотела посмотреть вам в глаза и задать накопившиеся вопросы. И я рассчитываю на вашу откровенность. Может быть, безосновательно.

– У вас много вопросов, причем довольно сумбурных. С глобального на личные дела. Вам чем-то досадил Макс?

– До того, как Диспетчер пришел работать на Холм, для меня он был оригинальным философом с твердыми убеждениями. А сейчас мне кажется, что у него их отродясь не было.

– Не судите…

– Почему? Я и в самом деле так считаю.

– «Слова – это пули. Стреляй и убей». Не я придумал.

– Вы весь вечер цитируете. Но это не меняет дела. Когда-то кто-то не воспринял его неповторимую индивидуальность, и из-за этого общество получило Тетрагон – компанию маньяков, готовых множить на ноль все, что попадается им на пути. Просто так, без причины. Вы имеете больше, чем многие, вы умны, сыты, серьезные лишения вас минули. Но вы выворачиваетесь наизнанку, пытаясь разрушить все, что лежит вокруг. Вы ищете любую возможность. Оглянитесь, сколько людей сохраняют доброту и отзывчивость, несмотря на те страдания и несправедливость, которые они терпят. Сколько молодых парней, поломанных войнами, находят в себе силы и живут, не крича о том, что им пришлось пережить. А вы… Вы беситесь с жиру, вы… истонченный декадентствующий интеллектуал.

– Легко увидеть абсурд в войне. Вам нужен шок, чтобы прочувствовать это. Кровь, грязь, выпущенные кишки. Это просто. Попробуйте увидеть абсурд в тех вещах, которые вы делаете сами и с которыми сталкиваетесь каждый день. Те несуразные мелочи, которые портят нам жизнь, но которых мы стараемся не замечать. Это труднее. Но и фильтрационные лагеря, и отрезанные члены, и дрязги по поводу того, кому сегодня мыть посуду, – это вещи одного порядка. Неумение разобраться не только с вечными вопросами, но просто выяснить отношения друг с другом. Каждый из нас по-своему прошел через это.

– Пусть вам не повезло, но это еще не повод для открытой агрессии. Вы готовы к разрушению, вы злы, одиноки и холодны. Но не это главное. Этого много и в других. Я могу понять, когда группа политиков идет на махинацию, чтобы получить власть. Торговцы оружием и наркотиками – у них есть цель, корыстная, преступающая моральные нормы, но это цель, которую можно понять. Или проповедники, вещающие о том, чего не было и не будет, и берущие за это деньги. У вас же нет ничего, вы пусты и готовы выжечь все вокруг себя. Просто так, просто потому, что вы увидели абсурд в горе немытой посуды. Но вы – как сталь в руке, вам даже все равно, кто вами манипулирует…

– Какое вам дело до моих мотивов? Я люблю красивых женщин, плотный обед и холодное пиво. Я агрессивен. Мне нужно самоутверждение, как и всем нам. Мне нужна власть, иногда мне нравится подавлять людей, особенно таких самоуверенных и увлеченных, как вы. Единственное, что мне пока удается сохранять, в отличие от большинства лезущих наверх – чувство меры. Я нашел свое место. Оно позволяет мне, с одной стороны, вылезти из того дерьма, в котором копошится большинство, с другой – не лезть в то дерьмо, которое плавает наверху. Мне хватает на жизнь, шлюх и минимум нужных мне развлечений, и на квартиру с горячим душем. Я знаю, кто я есть и что мне нужно делать, чтобы заработать на жизнь. И я буду делать то, что посчитаю нужным. Вам понятно?

– Абсолютно, – сказала она.

– И знаете, что еще? Вам страшно, – произнес он, не дождавшись ответа.

– Да, я опасаюсь вас и таких как вы… Вы…

– Стоп. Весь вечер вы пытаетесь обвинить меня в каких-то преступлениях против общественной морали. Если мы опять начнем этот разговор, ваши вопросы еще долго будут ждать моих ответов. Так что вас интересовало?

– Гейткиперы и «Внешний сценарий». Какое отношение имеет сцена к этому документу?

– Пальцем в небо. Такое же, как вы к «Войне и миру»… Ну ладно, ладно, не буду больше. В деле создания этого текста принимали участие некоторые из тех, кто сейчас записан в ряды вратничества. Я так понимаю, вы в курсе. То есть ваш вопрос звучит примерно так: не пытаются ли ребята воплотить некоторые элементы сценария в жизнь?

– Именно.

– Давайте так. Я принимал участие в написании этого документа. Это раз. Но я больше не являюсь активным участником сцены. Это два. Если хотите, я могу рассказать вам историю того, как закрутилось это дело. Выводов по текущей ситуации, как вы сами понимаете, не будет. Если хотите тратить время на прослушивание – нет проблем. Если женщина просит…

– Я готова послушать, Александр Михайлович.

– Давайте просто – Саша, – он улыбнулся, похоже, в первый раз за сегодняшний вечер. – Тема началась, как всегда, с каких-то бесплодных пересудов на одной из конференций. Весь сыр-бор закрутился вокруг проблемы «физиков и лириков»: ограниченность мировоззрения современного человека, узость и однобокость в принятии решений, пути того, как все это можно изменить. В общем, в конце концов основным вопросом стало следующее – как можно с помощью современных технологий программировать и отслеживать динамику человеческого сознания. Звучит немного коряво, но примерно вокруг таких вот полутоталитарных вещей все и закрутилось…


6 мая 1996 года, 18:43. Киев

Они сидели на скамейке и уже о чем-то спорили. Макс плюхнулся рядом, поставил бутылку «Колы» на край скамейки и дожевал хот-дог.

– О чем разговор?

– О конференции. У Шершня срабатывает инстинкт самосохранения. – Саня иронично улыбнулся.

– В каком месте?

– Да… Хватит. Знал бы, что пойдет такой разговор, – вообще бы не заикался.

– Ну ладно, запродай еще раз.

– По его мнению, появился резвый заяц, который нашел способ извлечь из трепа на конференциях какой-то шкурный интерес.

– В смысле?

– В смысле. Головастые ребята чешут языки, что-то доказывая друг другу и выясняя, кто из них круче. Идет бесплодный разговор ни о чем, и тут появляется парень, который начинает задавать наводящие вопросы. Банальная манипуляция. Они думают, что просто разговаривают, а он так же просто получает бесплатные консультации по интересующим его вопросам. «А вот как вы думаете, если это повернуть вот эдак». И тут же наперегонки с десяток мнений.

– Погоди, это что – по поводу новых условий диалога на relcom.philisophy?

– Ну да. Ты как раз уехал, а этот парень подключился к разговору. Причем, судя по грамматике, он не местный. Русский где-то в ненашенском колледже учил. Тактика такая – «я не савсем понимай, что ви хотел сказать, не мог бы ви еще один разочек павтарить». Звучат вопросы коряво, а вот смысл в точку. Начиналось все с того, что Паша из Саратова заикнулся – мы мол, ребята, книжек не читаем, зациклились на наших машинах, а товарищи из гуманитариев не улавливают тему – какая, скажем, разница между полуосью и виндой. Как нам найти общий язык? А сейчас, благодаря нашему другу Брахману, разговор перешел в интересную плоскость. «Как с помощью виртуальной реальности можно заниматься политической пропагандой». Радио «Свобода» в трехмерном виде.

– Ну начинается… Новая угроза с Запада.

– Ничего не начинается. Может, я утрирую, но многое напоминает попытку выяснить – как можно организовать каналы, по которым будет идти нужный диалог для тех, кто сидит далеко отсюда.

– Так о чем все-таки спор? Ты что, хочешь отговорить их от чего-то?

– Ничего я не хочу. Я просто сказал им, что кто-то начал манипулировать их действиями в нужную сторону, а они взъерепенились.

– Ну ты тоже дал. Вечером люди ходят на религиозные собрания, где наставляют на путь истинный несознательно попавшую под влияние сектантов молодежь, а днем ими пытается манипулировать кто-то другой. Обидно, да?

– Я этого не говорил. – буркнул Шершень.

– Говорил-говорил… – отозвался Саня.

– Так, мужики, никто не хочет драки. Если проблема сильно задевает чье-то самолюбие, можно просто проверить, насколько все это может быть правдой.

– Зачем?

– Да я так, просто предложил… Давайте или сменим тему, или выясним, в чем все дело. Я так чувствую, вы это еще долго друг другу вспоминать будете.

– Будут-будут. Они такие, злопамятные, – опять подал голос Саня.

– И как ты хочешь это провернуть?

– Сесть, накатать с десяток страниц откровенной лабуды по перспективам пропаганды в цифровом пространстве, заслать на конференцию и посмотреть, как отреагирует на это Брахман. Вот и все. Если ему понравится – задать пару прямых вопросов, убедиться в том, что он действительно пытается управлять дискуссией, и больше не разговаривать на эту тему. Ребята, за последнее время мы стали слишком часто вспоминать чужие ошибки. Иметь еще один повод, по которому вы будете ругаться, лично мне не хочется.

– На пустом месте придумали проблему, и теперь собираетесь потратить время на попытки вывести кого-то на чистую воду, – Миша вмешался в разговор, пользуясь возникшей паузой.

– Не хочешь? Я сам сделаю текст и сам раскручу этого парня, – сказал Макс – Идет?

В ответ раздалось нечленораздельное мычание.

– Ну? Кто-то архивировал переписку? Саша? Пришлешь мне все материалы, и я сам все сделаю. И вообще, какого черта мы сегодня собрались? Я так понял, есть более интересный разговор.

– Да, есть серьезный заказ, – Шершень вытащил пачку «Camel». – Радио «Супер-Нова» давно слушал?

– Как уехал на юга. С месяц.

– Наш нестандартный радиопроповедник начал новый этап своей карьеры. Полгода назад он изливался в эфире просто так, потом пошли упоминания про недвижимость, он искал помещение для редакции своей газеты, потом его ашрам открыл семинар для желающих пообщаться душа в душу… Вот, – он глубоко затянулся, – сейчас работает с командой. Уже есть нечто вроде постоянных учеников, которых он стал запускать в эфир и натаскивать в плане работы с прямыми звонками. В общем, вся та же старая чушь, которую он нес по четыре часа в ночном эфире, только теперь ей стали заниматься те, кто прошел через его группу. «Супер-супер». Общение на уровне эмоций.

– Мы предполагали такой сценарий еще полгода назад.

– Да, он пахал почву. Нашлось много дурачков, которые повелись на этом деле и у которых были двести лишних условных единиц, чтобы пообщаться с ним лично.

– Есть обеспокоенные родители?

– Они были с самого начала, но сейчас он начал говорить о более конкретных вещах. А выборы меньше чем через два года. Он и его новые молодые соратники уже начали разговоры о создании политической партии и готовности бороться за места в парламенте нового созыва. Учитывая то, что у него есть аудитория размером в трехмиллионный город, которую он может обрабатывать по восемь часов в неделю и то, что парень имеет неплохие задатки бизнесмена, есть мнение – его хотят прикрыть. Я говорил с Васильевым, ему для начальства нужен прогноз по обстановке. Насколько эта идеология может быть популярна, и как можно без шума поставить на мистере пророке жирный крест. Васильев знает, что мы отслеживали передачи почти с самого начала, ему нужно более-менее компетентный анализ методов его работы.

– Еще три месяца назад мы говорили ему, что он копирует методику дзен. Агрессивная парадоксальность.

– Это был частный разговор. Сейчас ему нужна бумага с нашими подписями.

– Ну, если нужно, тогда будет…


5 сентября 2006 года. Киев

– …Звучит немного коряво, но примерно вокруг таких вот полутоталитарных вещей все и закрутилось. Мы немного коснулись того, что в новых условиях диалог может происходить не только в текстовом виде, что интерьеры трехмерных участков в Сети позволяют внедрить новые рычаги манипуляции психикой, и что высокая скорость обработки реакции человека на определенные действия делает возможным построение его психологического портрета за весьма короткое время, не сравнимое с традиционными методиками тестирования. После чего был еще, по-моему, кусок текста о том, где конкретно уже можно заниматься такими делами – он-лайновые игры, чат-сайты. Разговор у нас шел в основном с парнем по имени Брахман. В конце концов мы сделали небольшой пилотный текст, который потом разросся до размеров «Внешнего сценария».

– Что значит «разросся»?

– То и значит – заработало сетевое творчество. Практически все участники конференции на тот момент проложили руку к этому делу. Всем почему-то очень понравилась тема долгосрочной информационной войны на базе новых технологий и Сети. То, что мы послали Брахману в самом начале, было десятью страницами довольно слабого текста. Мы бросили снежок, который покатился с горы и вырос в ком, называемый «Внешним сценарием». Были и другие моменты, в которых мы еще раз касались темы, – например, была просьба Брахмана перевести некоторые трудные части с русского на английский.

– Он что, был иностранцем?

– Да, конференция была русскоязычной, а он был, по-моему, студентом-славянистом из университета в Оденсе. Мы перевели ему эти дела и все. Он отключился от конференции, а тема прошла еще одной волной в англоязычных конференциях на европейских серверах. Там уже содержался тот самый переведенный с нашей помощью текст. Мы немного следили за этим делом и даже участвовали в разговоре. Кстати, в обсуждении принимали участие люди, которых сейчас считают лидерами гейткипинга. Потом мы с ними не раз говорили и по поводу информационных фильтров, и просто за жизнь. Я не знаю, насколько они тогда впечатлились прочитанным, но вполне могу предположить, что кое-кто из них применил полученную информацию. Текст до сих пор висит на достаточно большом количестве сайтов, и его мог прочитать любой из тысяч сетевых путешественников. Это напоминает футбольный матч. Его смотрят десятки тысяч подростков, но сколько из них после этого начинают играть в футбол? Ваша гипотеза о том, что гейткиперы начали осуществлять «Внешний сценарий», – надумана. То, что они по каким-то причинам собрались в Берлине, чтобы обсудить некие вещи… Если хотите, я могу достать вам протоколы совещаний, чтобы могли убедится в абсолютной невинности их занятий с точки зрения борьбы за политическую власть в отдельно взятой стране. Не пытайтесь искать заговор – его нет. А есть пара сотен людей, объединенных общей идеологией и желанием заработать немного денег. Вы вполне удовлетворены таким изложением дела?

– Нет. Не вполне и не удовлетворена.

– Да? И почему же?

– Вы прекрасно знаете, что гейткипинг – не просто новый подход к методике обработки и подаче информации. Вы сами говорили о том, что разработчики GK-софта исповедуют определенную философию, касающуюся не только чисто технологических сторон вопроса. Есть сильная идеология, требующая от людей не просто навыков, но и определенного мировоззрения, особого взгляда на происходящее. Это не просто сборище технократов нового толка, эти люди исповедуют отличный от остальных взгляд на мир, который объединяет их. А там, где есть общность не только интересов чисто материального плана… Гейткипинг не зря называют движением. Кто знает, чем сможет стать это движение – политической партией или влиятельной группировкой в культуре?

– Еще что-нибудь?

– Потом, ваши лекции. Это во многом совпадает с теми положениями, которые исповедуют гейткиперы. Я внимательно слушала вас и при всем расхождении в деталях и вы и они едины в основе – эффект фильтрации является инструментом, с помощью которого можно конструировать идеологии. Идеология, которая позволяет создавать новые идеологии, со всеми последующими выводами в сторону культурного процесса…

– Лена, мы вторгаемся в область чисто умозрительных построений. Мы можем рассуждать еще не один день на эти темы. Если бы да кабы, да во рту росли грибы. Если у вас есть что-то конкретное – выкладывайте. Какие серьезные предпосылки для того, чтобы считать, что мои друзья вратари начинают нечто большее, чем просто прорыв на рынке?

Она замолчала, продолжая смотреть ему глаза.

– Несколько лет назад Холм пережил серьезную реорганизацию. Поменялась вся внутренняя структура. Образовалось три сектора – Желтый, Восточный и Западный. Это было связано с тем, что Сообщество заключило ряд принципиальных соглашений по строительству коммуникаций Сети нового поколения в азиатском и африканском регионе и совместной работы с Штатами в модернизации их супермагистрали и новых спутниковых каналов. В среднее звено влились новые люди. В большинстве своем это были технические специалисты по виртуальным пространствам, адвокаты и эксперты-культурологи. Вторые и третьи образовали своеобразный комитет по связям с общественностью. Они утрясали все проблемы этического и культурного характера, которые возникали при подписании соглашений с правительствами тех стран, в которых Холм намеревался строить новые коммуникации и ставить сервера Сети. Больше всего до сих пор достается ребятам, которые работают с Китаем…

– Это все общеизвестные вещи…

– Не перебивайте меня, Саша.

– Извините. Продолжайте.

– Технический отдел, который занимается разработкой виртуальных пространств сети в этих регионах, возглавил Рон Миллард, человек, который создал игровую он-лайновую вселенную Brotherhood и был главным вдохновителем команды Innercycle, фирмы, обслуживавшей это пространство. Он перетащил туда по крайней мере половину своей команды. С тех пор Холм постоянно разрастается, и приходят туда в основном люди, которые заняты в технической поддержке расширяющегося виртуального мира Холма. Это не лавинообразный процесс, и у меня есть все основания полагать, что большинство этих людей так или иначе было связано с Brotherhood. В свое время они были пользователями этой игровой вселенной. У меня есть по крайней мере дюжина досье. И Макс – один из них.

Она опять замолчала.

– Продолжайте.

– Семь лет назад Тетрагон был источником большой головной боли для Рона Милларда. Его сияющая империя, в которой обитала не одна тысяча восторженных игроков, была поставлена на грань разрушения. Вы спровоцировали массовый исход пользователей, после которого Innercycle довольно долго подчищала хвосты.

– Что вы хотите от меня?

– Цепь простая. Болтовня в конференции выливается в документ, который при дополнительной обработке становится стратегической доктриной по проведению масштабной идеологической акции. Через два года после этого появляется фирма, которая организовывает виртуальное игровое пространство – Brotherhood. Безобидная игрушка для молодежи вызывает довольно бурную реакцию у определенных слоев населения сети. А потом четверо ребят с Востока за два месяца ставят на уши всю игровую общественность, обитающую в Brotherhood. Почему вы устроили такой бедлам и почему после всего того, что вы сделали, Рон стал перетаскивать ребят из игровой тусовки на Холм?

– Конечно, тогда мы с ребятами пошумели. Да, в свое время для Рона мы были головной болью, ну и что тут такого? Все понемногу шумят в детстве. После затеянной нами бучи разработчики пригласили нас принять участие в альфа-тестировании следующего продукта фирмы – Brotherhood-V. Мы умели и хотели работать и поэтому многие наладили хорошие отношения как с Роном, так и с другими ребятами из его команды. А потом, когда понадобились специалисты по проектированию виртуального пространства Холма, он предложил опытным людям взяться за старое. Вот и все.

– Тогда как вы объясните совпадение приоритетов глобальной информационной войны, которые были обозначены во «Внешнем сценарии», с новой структурой Холма? Желтый сектор – китайский коммунизм. Восточный – ислам всех толков. Третье направление – Новый Свет. Голливуд, культ личного успеха, свободы и безграничного удовлетворения материальных потребностей. То, что прошлом веке Штаты с успехом навязали всему остальному миру. Круг замкнулся, Александр Михайлович. Мальчики, трепавшие языки в конференциях, сейчас готовятся заняться внедрением своих юношеских фантазий в жизнь.

Он улыбнулся.

– Знаете, я не люблю слухи. А становиться их источником – и подавно. У меня есть кое-что для вас, чтобы вы могли почитать и дополнить ту картину, часть который вы уже воссоздали. Это не закрытые материалы, но о них мало кто знает. Я ничего не утверждаю, и ссылки на меня не проходят, потому как тоже самое вам могли бы предоставить еще с десяток людей. Идет?

– Конечно, идет. – Лена впервые за разговор улыбнулась. – Когда, Саша?

– Давайте я мыльну вам кое-что вечером, а потом – если возникнет необходимость – мы обсудим неясные моменты. Мне почему-то кажется, необходимость возникнет. – Леваков улыбнулся в ответ.


5 сентября 2006 года, 23:22. Серебрянный Холм – Киев

– Ну что?

– Способная девочка. Она сопоставила факты и получила картинку.

– Насколько полную?

– Часть, отдельные вещи, которые вряд ли выведут ее на другие звенья. Она дошла до предела, насколько это было возможно, пользуясь только теми материалами, которые были доступны ей. Список, который ей послали, был попаданием в яблочко. Он дополнил ее построения до той степени, после которой она решила действовать. И я не думаю, что кто еще сможет построить для себя такую же длинную цепь. Факты могут быть у многих, но кроме них есть вещи, которые представляют эту цепь в совершенно другом виде. Тот же «Внешний сценарий» для тех, кто о нем знает – не больше чем результат фантазий не знающих куда приложить свои мозги молодых людей. Скандал с Innercycle, в котором мы были завязаны, получил широкий резонанс в кругах игровой общественности.

– Что сыграло главную роль?

– Она была близко знакома с Диспетчером – с Максом. С самого начала это было ее движущим мотивом. Вначале она просто захотела понять, как он оказался на Холме. Потом она узнала о том бардаке, который мы устроили, сопоставила с тем, что она знала о нем, и не смогла понять, что им двигало. Умный и серьезный молодой человек зачем-то устраивает переполох в песочнице. Позже это обросло всем остальным. За ней никого нет, Рэнди. Она просто одинокая девочка, которая докопалась до каких-то больших вещей, но начиналось все с банальных личных проблем.

– Насколько с ним близко она была знакома?

– Почти настолько, насколько ты подумал. Десять лет назад ей было шестнадцать. Ее папа был каким-то шишкарем в конторе субподрядчика фирмы, где тогда работал Макс. Они познакомились на вечеринке, которую устроила контора по поводу завершения проекта. Она просто влюбилась в него. Почти с первого взгляда.

– Это странно, Алекс, почему Макс не говорил мне об этом…

– Странно? Да, пожалуй. Я не думаю, что он не узнал ее. Хотя кто знает… Она успела побывать замужем и развестись еще до диплома. Но фамилию оставила.

– Но ее вид, внешность…

– Рэнди, десять лет прошло! Симпатичная девушка с распущенными волосами превратилась в эффектную женщину с короткой прической. Я сам ее еле узнал.

– Чем закончился этот эпизод?

– Ничем. Макс тогда сидел на нуле. Проект его конторы заканчивался, работы не было, в стране тогда такой бардак начинался… С заказами тогда тоже была проблема. В общем, очередной спад. Ей не повезло. Он не был готов к тому вниманию, которое вдруг на него свалилось. Ему никогда особо не везло с женщинами. Мне иногда казалось, что он вообще их боится. Так, переспать с кем-нибудь – это да, а чтобы всерьез и надолго… Тут только пятки сверкали. Она повозилась с ним пару месяцев, поняла, наверное, что большего зануды и грубияна ей не найти и ушла. По-моему, у нее остался комплекс вины, а все, до чего она дошла – это только следствие ее попыток исправить ту ошибку, которую, как она считает, совершила тогда, бросив его в не слишком подходящий момент.

– Она сама говорила тебе об этом?

– Что? Вот это все? Рэнди, десять лет – большой срок. Я общался с ней три вечера, но начал узнавать только под конец. У нас нашлась общие знакомые. До этого я слышал о ней только от Макса и видел всего пару раз. Сопоставил факты и… В общем, я думаю никакой серьезной проблемы нет.

– Если за ней больше нет никого – тогда проблемы действительно нет. Ты хорошо поработал.

– И что дальше?

– Надо будет включить ее в действующую схему. Она смогла составить изрядную часть картинки, и это уже о многом говорит. Способная, красивая и напористая леди – она пригодится для многих вещей. Ты хорошо поработал, Алекс.

– Рад это слышать. Вчера она почти приперла меня к стенке со своими вопросами. Я еле съехал с темы.

– Можешь отослать ей часть материалов, который касающихся реального положения планов. Чем она интересовалась?

– В основном – нашим шумом с Innercycle и связью гейткипинга с планом.

– Можешь рассказать ей все, что считаешь нужным. Общие места. В остальное мы введем ее здесь, когда окончательно определимся с кругом ее задач.

– Да, кстати, Рэнди, кому принадлежала идея со списком?

– Янекову. Мы заменили ваши новые псевдонимы на старые клички времен Тетрагона и она клюнула на тебя.

– Что значит «мы заменили»?

– Мы послали ей настоящий список. Полный список группы нейтрализации «Анабазис», как штатных работников Холма, так и внешних сотрудников. Псевдонимы, конечно.

– Ребята, ну вы даете…

– Она зашла слишком далеко. Этот зуб уже было поздно лечить. Когда она получила список, у нее был только два варианта – либо она работает с нами в одной команде, либо ей занимается второй эшелон, ребята Соренсена. Она тебе… как это у вас называется? Бутылку ставить…

– Почему ты считаешь, что она согласится работать в системе?

– Если она откажется, то тогда действительно ребятам Клауса будет чем заняться.

– Рэнди?

– Да?

– Твой русский становится все лучше и лучше.

– Thanks, buddy.

– You are very welcome. В следующий раз, Рэнди, будьте добры информировать меня во всех деталях. See you.

– Sorry for the mess, Alex. See you. And… You’ve gotta give her an offer.


*** Архив Диспетчера

«Внешний сценарий»

«День Х». Борьба с еретическими течениями и еретиками за «чистоту» веры (тесно переплетенная с борьбой за власть в структуре) – проблема, которую в большинстве случаев решали путем физического устранения. Костры инквизиции, исламский джихад, репрессии тридцать седьмого года. Реакция системы на переросших ее детей. Естественный процесс роста личности, осмысления недостатков системы, личные амбиции – все это приводит или к реформированию или к разрушению системы. Это противоречие может быть сформулировано так: чем больше творческих личностей в верхнем и среднем эшелоне иерархии тем у нее больше шансов на победу в борьбе с конкурентами, но вместе с этим повышается вероятность того, что эти силы разрушат ее, образовав другие структуры. Контроль и нейтрализация отдельных личностей и сохранение целостности системы – отдельная задача. Рано или поздно может наступить «день Х», когда центробежные силы в виде свободолюбивых и амбициозных лидеров решат, что пришло их время.

Противоречие между традицией и личностью. Между личными выводами из личного опыта и тем, что проповедует традиция по этому поводу. Если взять частный случай – карьеру менеджера, то это может быть представлено следующим образом. Учебники и инструкции содержат набор ситуаций и стандартных решений этих ситуаций. Чем выше уровень управления, тем больше нестандартных ситуаций приходится решать менеджеру. На каком-то этапе учебники и инструкции становятся не нужны. Из читателя человек превращается в писателя. Сама действенность схем подвергается сомнению и появляется желание сделать что-либо свое.

Нейтрализация личного опыта происходит в ходе диалога «ученик – наставник» или «коллега – коллега», а также установлением правил, запрещающих чтение «вредной литературы» и общения с «плохими ребятами». Нейтрализация может колебаться в пределах от легких коррекций ошибок и непонимания до полного разрушения личности как таковой, если колебания, создаваемые ее действиями, переходят допустимые границы.

Проблема, которая отчасти может быть решена с помощью узкого круга людей, безоговорочно преданных делу, составляющих своеобразный «внутренний круг», функции которого сводятся к выявлению возможных источников колебаний и своевременного их пресечения.

(Продолжение – в следующем номере)


Глава вторая


«Цель? Этих ребят надо было знать лично, чтобы понять полное отсутствие пафоса в их действиях. Они просто жили. Да, они делали нечто выходящее из ряда, но для них это было простой реализацией врожденного и приобретенного… Знаете, что я вам скажу… все эти надутые деятели, делающие из своих чувств товар и продающие любые подробности своей жизни тому, кто пожелает их купить, по сути мало чем отличаются от тех, кто потребляют их продукцию. Почему? Подумайте сами. Могу дать ключ. Основа движения в жизни большинства, которое мы видим, – талант и заурядное тщеславие. Плюс стремление к оправданию этого тщеславия. Они прошли через это, оставили позади, знаете – как самолет обгоняет звуковую волну. Им не нужна была суета, шум и повышенное внимание. Они просто жили – напролом, но оставаясь в конусе тишины, не оборачиваясь на прошлое и не питая напрасных иллюзий на будущее…»


Лето 1999 года. Киев.

Обычно здесь жаркий август. В полупустых офисах и конторах тоскливо тянутся недели и неудачники обсуждают преимущества зимнего отпуска. Выходные не приносят облегчения. Гидропарк и Труханов остров заполняют толпы в плавках и купальниках, пиво и «Кола» уходят в глотки, а дым шашлыков смешивается с тяжелеющей жарой. Вечером люди спасаются в парках и аллеях Крещатика, у фонтанов на Рулетке и в маленьких дешевых кафе, которых изрядно прибавилось за последние несколько лет.


По воскресеньям он часто бывал там – на кольце или около фонтанов. Он пил пиво и чувствовал, как перегородка между полушариями становится тоньше. Зеркала. Левое и правое. Бесконечность, рожденная двумя зеркалами. Бесконечность диалога с самим собой. Работа мозга. Зеркала мутнели, покрываясь тонкой пленкой трещин. Потом они разлетались тысячами брызг, и бесконечность отражений пропадала.

Он безучастно смотрел на проходивших мимо. Иногда он поднимал голову, чтобы вглянуть на башню, и сравнивал время с цифрой температуры. Цифры, казалось, жили в башне и показывались одна за другой на багровой плоскости как волны прибоя. Рукотворное время, напоминающее о том, сколько тебе осталось. Маятник жизни для бегущих по улицам. Он опускал голову и смотрел на людей. Разговоры, жесты, деньги. Динамический обмен данными.

В четверг позвонил Огороднийчук и попросил о встрече. Он звонил только тогда, когда ему было что-то нужно. Они не виделись пару лет, но говорили так, как будто вчера сидели за столом и расстались лучшими друзьями.

Огороднийчук вышел из метро – как всегда бодро и энергично. Пиджак песочного цвета, кейс, кодируемый на много цифр, очки в тонкой оправе.

– Привет.

– День добрый.

Он открыл кейс. Появилась черная папка с логотипом фирмы. Макс поставил банку с пивом на выщербленное черное дерево скамейки.

Огороднийчук достал из кейса компакт-диск и толстую, страниц на триста, книгу качественной полиграфии.

Компакт был фирменный, с пухлым буклетом, на обложке которого был изображен светящийся маяк и расходящиеся от него круги света. Внутренний круг состоял из двух половин – готической латиницы с верхней надписью «Innercycle» и нижней – «Brotherhood IV».

– С каких это пор ты стал баловаться?

– Это не я. Что ты можешь сказать по поводу?

– По поводу чего?

– Что ты знаешь о производителе и об игре?

Макс повертел диск в руках и отдал его Дмитрию.

– Первая и вторая версии – клоны Quake II. Они не так задумчивы, как второй Hexen, но и не так тупы, как многое другое. Innercycle хорошо сбалансировали игру. Все как полагается – нелинейный сюжет и головоломки, которые не критичны для прохождения. Хочешь отгадывай, хочешь – нет. Вторая фишка, которая подняла игру к верхашкам чартов – присутствие сильных характеров. Семь героев на выбор, каждый по колоритности приближается к Дюку. Да и цель игры стара как мир, но не слишком заезжена игровой индустрией, – поиски пропавшей возлюбленной. Никаких потуг на спасение мира от пришествия монстров и всего такого прочего. Самая обычная история о спящей красавице, – Макс отхлебнул из банки. – Третью версию Innercycle разрабатывала в изрядно обновленном составе, с новым издателем и в новом жанре. Центр тяжести сместился в Европу. Почти полностью изменилась концепция игры, из аркады она стала тем, для чего только через год придумали название. Это не ролевик, не аркада, не wargame и не стратегия, а совершенный микс. Но какой… Кроме того, они создали он-лайновую версию пространства. Тут, собственно, и начинается самое интересное. Для того, чтобы подрубиться в сеть, существовало два варианта. Первый – ты платишь чисто символическую абонентскую сумму. Второй – бесплатный, но для этого в контору нужно отослать протокол своей игры, другими словами, записанную тобой дему прохождения. Протокол мылился на их сайт, а через неделю ты получал доступ.

– Так, а что с сюжетом такого интересного?

– Я считаю, что это самая сильная сторона продукта. Даст фору всем остальным еще на пару лет вперед. Я давно ждал, когда за дело примутся талантливые люди. У того же Толкиена достаточно тривиальный сюжет – плохие и хорошие дерутся за вещь, которая может изменить основы мира. Но как мастерски раскручено… Даже в переводе чувствуется стиль. Они привлекли специалистов, как я думаю, чтобы организовать хороший сюжет, и не в последнюю очередь – дизайн игры. За последние несколько лет все уже попривыкли к хорошей графике и звуку. Сейчас без этого вообще на рынок не пролезешь. Кто раньше занимался играми? Вчерашние фанаты, которых хватило на большее, чем сделать уровень с хорошим дизайном. Они знали, как разработать графический движок, как продвинуть игру на рынке, но идеологов вроде Михаэля Абраша или Сида Мейера было наперечет. Не было людей, которые смотрели бы на игру не как на потенциальный блокбастер, который протянет сезон, а как на вещь, которая пришла, осела и уходить уже не собирается. Вне зависимости от того, что делают конкуренты. Слушай, я все-таки не пойму, ты-то с чего начал игрушками интересоваться?

– У шефа сын конкретно на этом деле подвис. Парень сейчас в том самом интересном возрасте, когда голова у родителей болит сильнее всего. Заканчивает лицей, надо куда-то идти дальше, ну и все такое… Хлопец сам по себе резкий, весь в отца, приходил он к нам одно время – Дюка по сети гоняли. А последние полгода отпало все – кроме Brotherhood. Шеф не понимает, что происходит. С одной стороны, парень вроде потише стал, с другой – в доме появляется такая литература, что папа с мамой только ахают на свою неразвитость. Шеф говорит, что они практически не общаются. В принципе, никаких явных отклонений или признаков шизы, но отчуждение практически полное. Только «здрасьте-досвидания» утром и вечером. В дни игры у него даже ритуал появился, что-то вроде медитации перед компьютером. Шлем раскрашен в боевые цвета, перчатки с иероглифами. Шеф в панике. Ему нужен человек, который сможет дать более-менее трезвую оценку происходящего.

– Х-мм… А я тут причем? Пусть идет к психологу.

– Ты же одно время занимался сектантами…

– Дима, я не профессионал. Я тихий клерк из конторы. Я читаю журналы и одинокими холостяцкими ночами играю в игры. А что, все так серьезно?

– На него как посмотришь… Совсем извелся.

– Так что тебе надо? Я пока никакого криминала не вижу. Парень фанатеет от игры, резковат в манерах и созревает. Скоро начнет бриться, забросит игры и переключится на девочек. Переморгать надо твоему шефу.

– Да он тоже так думал. Но дело в том, что есть киевский клан Brotherhood. Две недели назад трое ребят оттуда вырубились, практически одновременно. Я не силен в психологических терминах, но все трое впали, скажем так, в депрессию. После одного и того же сеанса игры в сети. Помнишь эту историю с японским мультиком? Что-то похожее.

– И как они сейчас?

– Да вроде оклемались. Только сам понимаешь, сидеть и ждать очередного кризиса никто не хочет.

Макс бросил пустую банку в урну.

– Нечто подобное я ожидал.

– Что ты имеешь в виду?

– Техника реализации не случайна. Они сделали сильный графический интерфейс, очень много символов, надписей на стенах, проработанные ритуалы посвящения в следующий ранг, в общем, все примочки – не просто на высоком уровне. Там мощный подтекст. Я не пытался его раскрутить, но я его чувствую. И я ему сопротивляюсь. Из-за этого я не прошел до конца третью версию. Тут идут вещи на уровне второго диалога. Что-то вроде Джойса, но не в виде текста, а в виртуальном пространстве. Важен не процесс игры – важен побочный результат. То, что тебе сказали не прямо, а как бы косвенно. То есть, скажем, если я хочу тебя послать, я говорю не «иди ты к маме», а что-то вроде «знаешь брат, я бы тебя послал к маме, но я этого делать не буду». Понял? Формально я тебя не послал, а фраза прозвучала. То есть пользователь воспринимает Brotherhood просто как хорошо сделанную игру, которая на самом деле работает как черт знает что. Знаешь, я всегда боялся, что до техники доберутся попы.

– Очередная тоталитарная секта? – Дмитрий усмехнулся.

– Не знаю. Скорее всего – нет. Сделать хит можно двумя способами. Опять же, текст и подтекст. Знаешь, как штампуют попсу? Вполне определенный ритм и частота повторения ключевой фразы. Ты понимаешь, что это чушь и ерунда, но в мозгах все равно оседает. Здесь что-то похожее. В игру играют не только потому, что она стильно сделана, но и потому, что кто-то обратил серьезное внимание на подтекстовый момент…

– Ну так что?

Макс потянулся к рюкзаку за второй банкой.

– Давай так. Я посмотрю на это дело. Посмотрю, что делает там этот парень, а если будут видимые признаки того, что графика несет какой-то сильный суггестивный момент, будет повод бить тревогу. До этого, я думаю, беспокоиться не стоит.

– Хорошо. Когда ты будешь готов?

– Не раньше чем через месяц. Четвертую версию я еще в глаза не видел. Дима, я понимаю, что тебе нужно побыстрее, но раньше не выйдет.


11 октября 1999 года. Киев.

Шел дождь. Он стоял в Трубе, и смотрел на приколы очередного выпускника института культуры, который не смог найти работу по специальности. Парень управлял с чем-то похожим на лассо и бегал за прохожими.

– Привет.

Шершень, Саня и Миша стояли за спиной. Они обменялись взглядами и вошли в дешевое кафе. Они взяли по пиву, хот-догу и отошли вглубь заведения.

– …Это как-то связано?…

– Косвенно – да. Похоже на «Внешний сценарий». В некоторых моментах – почти как по инструкции.

– Ну хорошо. Что ты предлагаешь?

– Проверить, так это или нет. Пока все. Что скажете?

Шершень вытащил сигарету.

– Я не против поиграться, один вопрос – зачем? Смеха ради? «Внешний сценарий» создавало человек сорок, если считать обсуждение в релкомовских конференциях, и еще столько же, если говорить о европейских серверах. Легко можно предположить, что кто-то из обсуждавших занялся похожим делом или кто-то, следивший за конференцией, оставил себе заметки на память.

– Ага, кто-то вроде Брахмана, который, как ты, кстати, предполагал, направлял обсуждение именно в такое русло.

– Сашуня, ну хорошо, нам-то чего с этой ерунды будет? Я не против потратить время, деньги, только что ты будешь с этого иметь? Приглашение поработать в цивилизованной стране?

– Если бы мы думали о том, что будет, когда начинали ходить к сектантам, то не было бы вообще ничего. А сколько создавалось планов по поводу организации частного агентства, которое будет вытаскивать детей из лап нечистоплотных проповедников, сколько рассуждали о перспективности этого дела… Ты, между прочим, больше всех. А когда столкнулись с реальным положением дел, то две трети планов накрылось медным тазом.

– Ну, какие-то результаты были…

– Были, и неплохие. Только эти результаты имели не слишком много общего с тем, что мы планировали. Я думаю, если мы затеем разговор и потихоньку выясним, что к чему в этом королевстве, то ничего страшного не случится.

Шершень выпустил струю дыма.

– Как хотите. Вы уже что-то наметили?

– Расклад следующий: допустим, Innercycle действительно имеет еще какую-то цель. Какой еще может быть способ привлечь внимание, кроме битья стекол? Нарушить баланс, используя все те же правила игры. На мой взгляд, это даст по крайней мере два результата – с одной стороны, мы нарушим их схему, создав некое подобие хаоса. Если, конечно, они действительно работают какую-то схему. С другой, и это уже чисто технические вещи, можно попытаться создать перегрузку мощностей на какой-то группе серверов. Вылетающие время от времени фрагменты сети и бардак в игровой вселенной тоже могут заставить их заговорить с тобой.

– Вообще-то, игра неплохо сбалансирована…

– Макс, я не собираюсь заниматься gamer killing'ом, созданием запрещенных артефактов и тому подобными глупостями – это не более чем варварство. А насчет баланса… Сколько у тебя сейчас айконов?

– Шесть.

– Шесть. Факт того, что подобрался к уровню Мастеров Зеркал, уже есть признак некоторого дисбаланса. У меня четыре айкона. Если мы уговорим вот этих двоих добраться хотя бы до твоего уровня и поднимемся еще на три-четыре ступени сами, то у Inner произойдут серьезные проблемы.

– Ты уверен? Насколько я знаю, айконы нельзя набрать простым налетом часов или выполнением миссий.

– Ага. Поиграть захотелось? – Макс хитро улыбнулся.

– Нет, я просто хочу понять, как можно получить на руки козыри. Если бы это было все так просто, как вы тут говорите, то пространство рухнуло бы и без нашей помощи.

– Айконы – это интегральный параметр, по которому они оценивают творческие способности игрока. Первый: количество и масштабы знаковых систем, с которыми ты можешь работать. Большинство игроков не знают, что такое, допустим, Озерная школа или движение полубратьев в средневековой Италии. Если ты достаточно эрудирован и способен создавать связь между различными фактами или элементами различных идеологий, то это уже большой плюс. Второе – твоя способность к принятию решения и более-менее развитые способности к прогнозированию и анализу, то есть степень конкретности твоих выводов, а не просто абстрактные рассуждения о предмете. К третьему относятся твои психологические данные. Ты можешь быть зверски умным и начитанным, но твоя нерешительность портит все дело. Вот то, как это вижу я. Не хочу перехваливать вас, ребята, но для вас с Сашкой перепрыгнуть через пятый знак не составит большой проблемы. Андрей, у тебя какой пояс?

– Первый кю в шотокане.

– Сколько тебе нужно, чтобы получить то же самое, допустим, в кекусинкай?

– Х-мм… Если бросить курить и пить, поменьше общаться с женщинами, скакать за один квалификационный экзамен через два-три пояса… Я не думаю, что еще пять лет. Скорее, год-полтора.

– Ты уже проделал эту работу, и тебе не нужно пять лет на то, чтобы учить ката и сбивать поверхности для преодоления тамэсивари. В сущности, тебе остается пройти лишь формальности экзамена. Понял? И тут тоже самое. У нас есть подготовка – мы читали книги, ходили в секты и упражнялись в принятии решений. В пространстве Brotherhood ты, думается, не будешь выполнять уже сделанную работу, а просто сдашь ряд квалификационных экзаменов и формально подтвердишь свой статус. Понимаешь?

– Ага. Мы, конечно, уже такие крутые…

– Что есть, то есть. Каждый некогда из нас потратил немало времени на то, что большинству приходится делать в игре сейчас. Ну так что?

– Попробовать можно.

– Андрей, что ты?

Шершень глубоко затянулся.

– Сколько это потребует по времени?

– Месяц для того, чтобы достичь мало-мальски пристойного уровня…

– Ну ребята, я вас слушаю и прямо любуюсь. Хорошо, что это уже не в первый раз… – Шершень выпустил через ноздри две струйки дыма. – Никак, впадаем в детство?

Все засмеялись.

– Не знаю… Мне надо подумать. То, что предлагает Миша, звучит складно, но надо понять, какие задавать вопросы. Я почти уверен в том, что запланированный дисснонанс мы сможем внести – ломать не строить. А вот когда пойдет, если пойдет, серьезный разговор, тут начнутся шахматы. Моя идея понятна?


23 октября 1999 года. Киев. (Brotherhood)

Он быстро вошел в форму и взял хороший темп. Вначале им двигала привычка делать все так, как будто это – в последний раз.

Он видел воинов и пилигримов, которые воевали с призраками виртуальности, нанося раны и убивая врагов, истекавших потоками двоичного кода. Они управляли отрядами и армиями, существовавшими только в воображении, дополнявшем картинку на мониторе полуреальными ощущениями. Создавали вещи и тварей, ужасающих в своей мощи и объемах поглощаемых ресурсов силиконовских графических станций.

Он был участником ритуалов, превышавшими по масштабу открытие последней Олимпиады. Он шел и бился бок о бок с великими рыцарями и мудрецами, творя великие и малые дела, создавая историю виртуального мира, – с теми, кто в реальной жизни были студентами, мелкими служащими, продавцами софта, обывателями… Обычными людьми, которым Сеть дала возможность почувствовать себя героями древности, найти верных друзей и дойти до заветной цели, заново переписать свою судьбу.

Он смотрел на этих электрических героев и понимал, что здесь собираются преимущественно те, кто пока еще не определился со своим местом в жизни. И еще -те, кто успел устать от закатов и восходов. Первым не хватало жизненного опыта и острых ощущений, у вторых было слишком много воспоминаний, как правило, не слишком приятных. И те и другие искали. Первые новых развлечений, вторые – спасения от вопросов и сомнений, превращавших их сознание в сплошную язву, от неврозов и ночных кошмаров. И те и другие боялись. Первые неизвестности реального мира, вторые – новых потерь.

А Сеть – Сеть давала им безопасность. Сеть меняла их лица, Сеть создавала их новую индивидуальность, которая подчас превращалась в мощное альтер эго. И Сеть же высасывала их силы и время. Они становились рабами своего электрического "Я".

И те, кто сидел на операторских креслах Мастеров Зеркал – тоже искали. Они вымывали из песка крупинки золота, тех, кто пришел в нереальный мир Brotherhood не в поисках развлечений или спасения от жизненных неурядиц. Тех умных и сильных, пока еще достаточно молодых для того, чтобы понять, насколько и чем они сильны. Из них нужно было сформировать авангард, который в и реальной жизни сможет делать то, чему его научили в виртуальности.

Он носил обычную форму, не отягощая ее лишним оружием и аксессуарами. Он выполнял миссии без эффектов, но всегда четко и с хорошим опережением по времени. Его напор никогда не переходил в браваду или кураж. Он просто делал дело. Он работал. Как всегда. Как умел. Ничего особенного. Он не ловил кайф, как большинство. Он шел, ломая на своем пути ровно столько, сколько было нужно – не более.

Но у него, конечно, была своя цель. Он шел по следу. Он шел к тому, чтобы стать х-фактором, который не учли разработчики вселенной, парадоксом, с которым необходимо считаться. «Прозрение» айконов давало ему возможность приблизиться к Мастерам Зеркал, стоявшим за механикой игры. И – ее целями.


*** Архив Диспетчера

Файл Brotherhood Chapter_2.doc


"…В начале времен Создатель дал людям пять вещей – данхаров, которые должны были облегчить их путь к совершенству и приблизить наступление эдема. Но природа человека не была готова воспринять замысел Создателя – данхары стали предметом раздора племен и народов, ведших продолжительные войны за обладание ими. Сами данхары обладали мощью, используя которую человек мог создавать волшебные предметы, оружие, заклинания, продвигаться на пути к совершенству или наоборот, прогрессировать на стезе тьмы. Дело осложнялось тем, что каждый из данхаров состоял из нескольких частей, которые также несли силу, но сила та была либо темной, либо светлой – никаких промежуточных градаций. Только соединение всех частей одного из Великих Данхаров давало возможность создавать совершенные предметы, не причиняющие вред игрокам. Из этого вытекает сверхзадача – найти и свести воедино все пять Вещей либо достигнуть просветления путем поисков и переживания ряда «откровений». Пути познаниея могут быть самыми разными, они доступны как одиночкам, так и кланам, племенам и даже народам.

Единственным сообществом игроков, владеющим полным Данхаром, является Братство.

Строго говоря, единого сюжета нет – есть сверхзадача, правила игры и десяток возможных путей, ведущих к достижению промежуточных целей, которые охватывают основные игровые концепции – аркаду, квест, ролевик, стратегию. Понятие «линейность» – неприменимо совершенно, деление на зоны чаще всего имеет значение только для игроков – вторжение на территорию враждебной группировки может плачевно сказаться на виртуальной судьбе игрока.

Пространство поделено на семь царств, каждое из которых имеет границы с двумя другими, а также существует точка пересечения всех семи границ. Она расположена в морской зоне и носит название Гавань Семиосности. Это остров, на котором проходят общие сборы игроков и заключаются крупные дипломатические союзы.

Пространство делится на две крупные структуры – Зона Городов и Область Героев. Принципиальное различие состоит в том, что в зоне Городов существуют жесткие законы, нарушение которых ведет к изгнанию за пределы городских стен. В Области же законы отсутствуют или устанавливаются теми, кто достаточно могуч, чтобы содержать собственный домен. После того, как держатель приводит в порядок свои земли, доводя их до уровня порядка в близлежащем Городе, границы Области смещаются – Область отступает. До этого – каждый волен творить все, что он считает нужным и что позволяют его возможности. Таким образом, Область служит своеобразным резервуаром для агрессивного стиля поведения игроков и реализации того потенциала, чаще негативного, который они не могут претворить в жизнь в пределах Города.

Вследствие этого такое явление, как player killing или «убийство игрока», которое одно время являлось проблемой для других пространств, полностью узаконено. У игрока есть выбор – идти за стены или не идти. Ты ничем не ограничен в своих действиях, но за это надо платить – никто не защитит тебя от произвола более сильных игроков. И именно из-за этого пространство не исключает игроков пожизненно. Изгнанники остаются в Области, какими бы тяжкими не были их преступления.

Передвижение из Области в Города не ограничено, если, конечно, игрок не стал изгоем во всех семи царствах мира. Для таких проход будет закрыт и закрыт надолго. Преступник может восстановить свои права горожанина, выполнив ряд заданий, которые определяются старшинами Города, где он хочет найти убежище.

Негласное противостояние Города и Области является источником той интриги, которая привлекает игроков. Динамика и играбельность питаются от постоянного наличия «той стороны». Ты можешь оставаться в пределах Города, выполняя функцию, которая дана тебе «свыше», а можешь стать вольным стрелком, единоличным хозяином своей судьбы. Игроки, которые большую часть времени проводят в пределах Области, а в Городе появляются только изредка, формально являются жителями пограничных поселений и время от времени обязаны выполнять задания старшин.

Одно из основных направлений игры – расширение жизненных пространств Городов, сведение к минимуму площадей Внешнего Мира как источника агрессии и темных сил. Если отвлечься от деталей, то в целом эта схема есть вариация на вечную тему противостояния порядка и хаоса и – роли человека в этой борьбе. Здесь творчество выступает как преобразующий элемент, орудие претворения хаоса в порядок. Говоря проще – в случае науки мы имеем движение от познанного к непознанному, в культуре – создание гармоничных образов из разобщенных элементов (хаос звуков природы и гармония музыки). Это накладывает отпечаток не только на интенсивность игры – изменяется тактика поведения играющего. На первый план выступает не разрушение или уничтожение противника, а преобразование.

Помимо стандартных параметров игроков (здоровье, сила, магические способности, опыт и так далее) существует еще один параметр, не имеющий аналогий ни в одной игре – «айконы» (icons). По идеологии игры путь к просветлению лежит через «прозрение» «своих» айконов. В начале игры декларируется соответствие каждому играющему определенной последовательности айконов (аналогия – поиск имени Бога по комбинациям букв Торы в еврейской Каббале). Каждому играющему соответствует последовательность из одиннадцати знаков. Раскрытие собственной последовательности приводит к усилению и изменению некоторых качеств играющего. Познание своих знаков легче всего происходит в структуре Братства. Иерархи (Мастера Зеркал) дают задания кланам или отдельным лицам, которые в случае их успешного выполнения повышают свой рейтинг, а иной раз – получают аудиенцию, где встречаются с Великим Данхаром. Аудиенция в большинстве случаев заканчивается прозрением одного из своих айконов. С другой стороны, членство в Братстве ограничивает свободу игрока. Он или она не могут выполнять более привлекательные задания других группировок, законы обязывают игрока присутствовать на ритуальных действах Братства и подразумевают почти полное и безоговорочное подчинение приказам. За отступничество следует изгнание из структуры и запрет на какие-либо действия в зоне владений Братства. Тайное вторжение наказуемо, вплоть до виртуального убийства игрока. В этом случае его стезя в пространстве начинается сызнова.


Октябрь 1999 года. Киев.

Мясо тушилось на медленном огне, по кухне разносился теплый уютный запах субботнего обеда.

– Что тебя настораживает в айконах?

– Само их присутствие и их число. Принцип работы внешних и внутренних айконов полностью повторяет принцип работы текста и подтекста. То, о чем я говорил, помнишь? Мощно организованный подтекст. Заметь: последовательность внешних знаков, той или иной магии или использования артефактов для тех, кто не знает ни одного своего знака, работают одинаково. Для тебя и для меня они работают одинаково, а для парней они работали по-разному. Действия отличаются – чем больше знаков знает человек, тем больше действий он может совершать. Тем он сильнее. Что делает автор, когда пишет книгу? Если он не журналист и не хроникер, которому важно дать простую информацию о том, что произошло – он организует текст и подтекст. Пятьдесят на пятьдесят. Теперь берем двух человек. Того, кто видит только буквы и того, кто может раскодировать подтекст. В обоих случаях воздействие будет отличаться, если они оба будут использовать полученную информацию в качестве руководства к действию. Понял? То же происходит в Brothehood. Играющий получает не просто знаки, он получает алфавит, с помощью которого повторяет работу писателя, философа или борзописца из «Киевских ведомостей», только его действие на окружающих имеет более выраженный эффект. Он может создавать, уничтожать и преобразовывать. Практически неограниченно.

– А причем тут число?

– Максимальное число айконов, которое может раскрыть в себе играющий – одиннадцать. Это больше, чем число заповедей и пальцев на руках. Это меньше, чем число месяцев, апостолов и чертова дюжина. Оно плохо расшифровывается в сторону семи мудрецов, Троицы, четырех истин Будды. Оно больше, чем число цифр и слишком мало для любого из существующих алфавитов. Оно нечетное, а значит асимметричное, его нельзя поделить на два без остатка. Число-урод. Число-еретик. Оно призвано вселять беспокойство, потому что не принадлежит ни богу, ни дьяволу. Понимаешь? Его нельзя обоснованно соотнести ни с одной из распространенных знаковых систем. Число «11» уводит от поисков аналогий в существующих культурах.

Макс помешал мелко порубленные куски мяса и лука. Отложив сторону лопатку, он достал из навесного шкафа банку с консервированными томатами.

– Так ты будешь есть или нет? – Миша кивнул головой.

Макс открыл баночку и, ничтоже сумняшеся, бухнул в глубокую сковородку все содержимое.

– Виртуальность на сегодняшний день обладает грандиозными возможностями для контроля и манипулирования действиями человека. Айконы в этом процессе – индикаторы прогресса, того, как и куда двигается человек и как нужно корректировать действия.

– Это как-то обосновано или просто твоя очередная гипотеза?

– Я наблюдал нескольких ребят. После «прозрения» айкона менялось не только облачение, «лицо», менялся характер игры. Игрок начинал совершать поступки, отличные от того, что он делал раньше. Знаешь, похоже на то, когда влюбленный понимает, что чувство взаимно и ему простят все его недостатки. Где-то появлялся отвяз, где-то игрок начинал острожничать. Там куча мелочей, я проанализировал несколько участков игры, так что с любым психологом могу поспарринговать. Во всех трех случаях с разной степенью интенсивности и индивидуальной окраски наблюдалась одна и та же тенденция. Эти ребята слишком шустро рванули.

– Давай я попробую. – Миша одел очки и пододвинул стул. – Игрок переживает эмоциональный подъем, первый, второй, третий раз, а потом чувствует, что больше так не может, и здесь возможен срыв.

– Нет. Принципиально не так… – Макс наклонился над сковородкой и втянул медленно клубившийся пар. -…Ты думаешь как тот, кому нечего больше хотеть. Здесь не стоит задача порабощения. Вообще ни в каком виде. Нет цели переживания перехода на новую ступень. Новый айкон – это новое ощущение реальности. Не только виртуального пространства. Человек испытывает подъем не только находясь в виртуальном пространстве.

– Но сам момент…

– Спорить не буду, что-то вроде интеллектуального оргазма человек переживает, – он подошел к кухонному шкафу и вытащил пару тарелок. – Возьми хлеб… Когда через тебя идет огромное количество структурированной информации, начинаешь находит ответы на давние вопросы, причем не на один, а на много сразу. Ты чувствуешь что-то вроде истины откровения. Но все дело в том, что дело касается не только адреналина в крови. Меняется мировоззрение.

– Не совсем…

– Черт… – он затушил огонь и обул правую руку в толстую варежку. – Простая аналогия: интеллект – это умение играть в игру по правилам – дважды два четыре, действие равно противодействию, знание того, где игру можно нарушить с минимальными потерями. Мировоззрение ограничивает пространство площадки. То есть можно хорошо играть в настольный теннис и не видеть дальше, – он взял сковородку. – Тебе сколько? Нормально?… Высоколобый, который хорошо разбирается в макроэкономике, обязательно проколется, если не будет понимать особенности национального характера. Никакой интеллект не спасет. У американцев никогда не приживется система пожизненного найма, как у японцев. Наши бригадные никогда не будут работать так, как это делает якудза. Brotherhood дает человеку новое мировоззрение, и вследствие этого кайф длится не пару минут, не один час, а до следующего прозрения, по затухающей. В зависимость тут никто не впадает, – Макс присел за стол и взял вилку.

– Так что же, по-твоему, произошло? – Миша медленно начал жевать мясо.

– Расширение границ, даже если это происходит медленно, всегда подразумевает их крушение, или, по меньшей мере, какой-то их части. Человек на какое-то время остается открытым, что-то внутри становится зыбким… короче, начинается дрейф. Он оказывается перед необходимостью формировать новую систему, новые объяснительные принципы. В идеологическом плане такой человек – болото. Безвременье. Идет процесс осмысления свежих идей, восприятия их не просто рассудком, а, грубо говоря, шкурой. Рецепторы начинают работать по-другому, появляются новые установки, отношение к людям, вещам, к собственному прошлому, к планам. Переоценка ценностей. Рассудочные построения ломаются от нашествия извне. Только что они защищали, а теперь плоть оголяется, и нужно срочно строить новую защиту. Срабатывает инстинкт самосохранения. Есть, как я думаю, два выхода из положения. Первый: процесс проходит быстро, происходит закрепление новых границ. Безвременье заканчивается безболезненно и с минимальными потерями для нервных клеток. Во втором случае все затягивается. По ощущениям это напоминает дрейф без особого направления, просто ощущаешь движение, а куда – бог его знает. Есть такой термин – «переживание бездны». Извне идет информация, которая попадает на незащищенную рассудочными построениями плоть. Ну зубы тебе лечили? Электрошок на оголенный нерв. Человек не в состоянии отфильтровать информацию. System overflow. Кранты. Или человек уходит и спивается, или полный финиш.

– Мясо стынет. Так что, имеет место второй вариант?

– Вероятнее всего. – Макс наколол кусок мяса, прожевал и продолжил. -…Но и в первом возможна другая ситуация. В новой системе происходит закрепление идей, которые работают на самоотрицание и отрицание всей системы. Конкретно это может колебаться от легкого недоверия ко всему, что движется и разговаривает, до открытой агрессии в себя и вовне. Система стабилизируется на какое-то время. Появляются мысли, которые не работают как источники внутренней коррозии. В дрейфе можно чувствовать различное отношение к предметам в одно и тоже время. «Это» может быть и тем, и тем и этим. «Троянский конь» оставляет один из вариантов. Система стабилизируется. Простой пример – нигилизм. Мог быть и такой вариант. Кто-то из них вышел из сессии откровения с психологическим «троянским конем». Долго такое в себе таскать нельзя. Нужно либо нейтрализовать, либо уничтожить, иначе может снова начаться дрейф…

– У них есть механизмы, с помощью которых они могут организовать дрейф и «троянского коня»?

– Есть вещи, которые так или иначе выводят человека из равновесия и приводят либо к новому ощущению жизни, либо к деградации. Эти ребята работают с парадоксальностью, которая иногда перерастает в активную интервенцию. Прозрение раскрывает творческие способности, но за это человек платит риском потерять целостность мироощущения. У них есть эти рычаги. Виртуальность позволяет им организовать парадокс, который станет для тебя откровением.


*** Архив Диспетчера

Файл Two ways to go.doc

"Парадоксальность. Мастера-дзен практиковали парадоксальность поведения, когда объясняли своим ученикам, что такое сатори. Даже если принять во внимание, что кроме анекдотов от этого немногое осталось, в этой методике был свой смысл. Они пытались расширить рамки сознания тем, что показывали парадоксальность явления, сосуществования противоречий в одном неделимом. Чем больше сторон явления ты способен увидеть, тем больше возможностей развития дальнейших событий ты можешь предположить, тем полнее твое представление об мире. Тем меньше остается ситуаций, которые являются для тебя тупиком, если переводить разговор в плоскость управленческих дел – тем меньше ситуаций, которые ты не можешь разрешить. Парадоксальность ломает твои старые представления, которые включали не все черты, характеризующие явления, или ломает те логические системы, которые не предполагали такой ход развития событий. Она позволяет действовать более гибко. Она может быть легкой, но тогда ты так и остаешься в тупике. Или разрушаешься как личность. Как говорится, либо это сделает тебя либо поломает. Чем «тяжелей» парадокс, который ты воспринимаешь разумом, тем шире может стать твой взгляд на жизнь. Или тем глубже будет твоя травма. Есть предел для каждого. Предательство близкого друга или любимой – парадокс. Ты верил ей, а она сделала то, что никак не совмещалось с твоим о ней мнением. Но есть и более глубокие парадоксы. После какого-то момента деформация становится необратимой.

Парадокс – явление, которое существует, факт, который так же необъясним, как и неоспорим, поступок, последствия которого не прогнозируются. Парадокс тормозит принятие решения. Подчас он ставит в тупик очень надолго, заставляя человека возвращаться к размышлениям раз за разом. Зачастую это обусловлено не действительным состоянием дел, а той знаковой системой, которой пользуется человек, осмысляя явление.

Идеология или теория содержит набор стандартных ситуаций, описаний фактов. Но есть группа фактов и событий, которая не объяснена знаковой системой. Развитие теории или идеологии определяется этим необъясненным, знак стремится описать все, но ситуация, в общем, всегда одна и та же – есть граница между известным и непознанным. Парадоксы лежат по ту сторону знаковой системы. В другой знаковой системе те же события не являются парадоксами. Следствие – парадоксы искусственны. «Это было» и все наши рассуждения о том, почему это произошло, никак не изменят прошлого.

Отказ от догм – то, что называется свободой мышления. Приверженность догмам и безграничное фантазирование – две крайности, которые могут привести к одному и тому же результату. К неверному решению. К сбою в цепи. Умение балансировать между следованием догмам и полетом фантазии. Пример: есть причина и есть следствие, которое для нас составляет проблему. Следствие явно, причины не ясны. Часто подход к решению проблемы начинается с поиска причин и объяснения их. Но не всегда знание причин может помочь нам в решении проблемы. В этом случае есть смысл вовремя отказаться от попыток найти корень. Имеем ситуацию и можем сделать прогноз ситуации. И действуем, исходя из условий, которые есть, а не из причин, которые к ним привели. Ударение перемещается с предыдущего звена цепи на то, которое непосредственно и есть проблема. Ответ на вопрос «откуда мы здесь?» еще не есть гарант того, что мы пойдем туда, куда нужно. Всем давно известно, что война – это кровь и грязь, но тем не менее войны продолжаются и жестокости в них не меньше, чем это было три века назад. Есть моменты, которые перевешивают наше знание о предмете и заставляют действовать совершенно по-другому.

Мы можем знать, но семя нашего знания падает на почву нашей природы, реакций, которые отлаживались миллионами лет, наших характеров, слабостей и неспособности владеть собой. «Обстоятельства сильнее нас». Какие обстоятельства? Не те ли, что внутри нас? А, ребята? Единицы могут доходить до вещей, которые позволят нам изменить положение дел. Но эти тексты тиражируются в ежедневных газетах. Они вызывают реакции, спектр которых колеблется от разрушения всего, что лежит вокруг, до полного бездействия.

Мозаика. Рисунок характера. Ум, терпение, твердые моральные убеждения. На всем этом можно поставить жирный крест, если нет умения разговаривать с людьми и понимать их поступки. Выпадение всего лишь одного-двух элементов, качеств может свести на нет все благие порывы и знание о корнях.

Можно призывать и доказывать о необходимости. И вопрос не в том, верны эти постулаты или нет. Даже если это истина, которую все так долго ждали. Все будут кивать головами, а потом разойдутся по углам и будут продолжать делать так, как делали до этого.

Расширение рамок. Уменьшение количества фактов, которые являются парадоксами, тормозящими действие. Расширение мировоззрения. Пустыня парадоксов не так страшна, как это может показаться с той высоты, где мы стоим сейчас. Она кажется пустыней, пока мы стоим на этой башне и боимся построить другую.


Октябрь 1999 года. Киев.

Дмитрий плавно затормозил на перекрестке.

– К чему это может быть привязано? Не знаю, Дима. Одно дело – просто научить человека каким-то вещам, дать ему представление о предмете, навыки. И качественно другое, когда практикуется активная интервенция в сознание, регулярная встреча с парадоксальными ситуациями и событиями. Они делают и то и другое. Но если первое у них стоит на уровне пассивного контроля, они просто дают возможность человеку что-то сделать и смотрят что получится, то второе предполагает целенаправленность.

– Как насчет предположений?

– Плюс-минус бесконечность. В том, что идет нечто, напоминающее ролевое кодирование, я уверен. Кастовая система общества, военачальники-стратеги, исполнители всех уровней. Человек может не воевать, он может организовать хозяйство и заниматься мирной торговлей или бродить по царствам, созерцая красоту графического движка. Из этих кубиков можно составить все что угодно. В момент истины, когда они прозревают следующий айкон, идет закрепление сценария поведения. Человек говорит себе: «это я делаю хорошо, а это плохо». Чем дальше, тем лучше усваивается урок. И хочешь – не хочешь, а, возвратившись в реальность, ты будешь стараться делать то, что у тебя получалось хорошо там. Вплоть до смены места работы и образа жизни.

Загорелся зеленый и BMW также плавно тронулся по проспекту.

– И когда ты ожидаешь результатов?

– Каких результатов? Я ничего не ожидаю. Трудно сказать, но скорее всего мы столкнулись с долгосрочным проектом. Они не предсказывали конца света в этот август, они не повышают тарифы за сетевую игру, они не занимаются политической пропагандой. Три года они уже крутят это дело. Трудно сказать что-либо определенное, когда даже не знаешь, на каком железе работают Innercycle. Каков уровень контроля за реакцией игрока? Новая конфессия, политическая идеология, прорыв на рынке? Если бы знать состав и уровни играющих… Они могут комбинировать будущие команды уже сейчас, оценивая общий уровень коллективной игры. Потом свести этих восемь-десять человек вместе и дать катализатор. Для такого дела много людей не надо.

– В смысле?

– В смысле… Нескольких человек достаточно для того, чтобы начать дело. Более того, достаточно дать одному условия для диалога. Если бы не было «Аквариума», не было бы и Гребенщикова. Может, был бы еще один хороший бард-песенник, но не было бы культовой фигуры для целого поколения. У человека была возможность для диалога. Он толкал идеи, остальные откликались, дорабатывались детали и пошло. Шел постоянный резонанс со средой. Если бы не было толпы вокруг самого «Аквариума», то они не протянули бы долго. Одиночки долго не выдерживают. Говорить с самим собой на протяжении нескольких лет – можно закончить в психушке. Вспомни Doors и Queen. Умер Моррисон, умер Меркюри и все, тема накрылась. Ушел человек, которому была нужна среда. Такие образования стабильнее, чем, например, Beatles, где по крайней мере трое были лидерами. – Макс усмехнулся – Апостолов было всего двенадцать, а посмотри на последствия…

– Кто, по-твоему, занимается этим?

– Не знаю. Не могу понять, кто может использовать такой инструмент.

– То есть?

– В любом случае, идеология использует диалог. Изменился лишь его характер и качество. Раньше адепты могли применять статичный канон, не менявшийся с годами, и индивидуальную работу. Популярность философской системы или учения зависела от того, насколько хорошо отец-основатель мог совместить в тексте общие вещи и детали, которые могли привлечь людей больше, чем громкие декларации. Чем более «всеохватным» был текст, тем больше людей он мог заинтересовать, но терялось качество и точность описания. Общий характер текста уже предполагает то, что часть информации будет искажена. Отсюда источники ересей. Популяризация учения, особенно во времена, когда еще не было книгопечатания, происходила по длинной коммуникативной цепи – от адептов через менеджеров среднего звена в виде настоятелей и проповедников до паствы. На каждом участке цепи происходило искажение информации. Отсюда требования к чистоте учения и неприкосновенности канонического текста. В любом случае мы имеем первое: искажение первоначального текста, второе – медленная скорость диалога и третье: необходимость учитывать особенности каждого. Чтобы корректировать искажения передачи, нужно было ускорять обмен. Вместе с этим нужно было говорить человеку те слова, которые он мог бы услышать и воспринять. Чье-то воображение поражает Страшный Суд, чье-то – страдания Йова. Где-то надо усилить эффект, где-то сместить акцент. Понимаешь? Библия каждый раз должна переписываться заново. Искажение канона недопустимо, потому что прогнозировать влияние изменений было невозможно. Вожжи выпали бы из рук. Коррекция искажений занимала в лучшем случае часы, обычно дни и недели. В общем, дилемма: либо качество и малая популярность, либо количество, но повышенная склонность паствы к ересям и отступлениям. В Innercycle решили проблему скорости диалога и индивидуализации текста.

– Ну и что? Почему бы тем же католикам или англиканам не заняться этим делом?

– Да очень просто. Высокая сложность контроля.

– В смысле?

– Главный камень преткновения любой идеологии – это личный опыт человека. Если отбросить высокие слова об идеалах и ценностях, которыми пользуется учение, то в конечном счете ее цель сводится к воспитанию не только послушного члена общества. Он должен знать и уметь. Занимать место в иерархии. Он должен работать на общество. Общество дает ему, он дает обществу. Колебания в кристаллической решетке должны быть сведены к минимуму. Личный опыт и поток информации, который идет извне – это агрессия на традицию идеологии. Десять лет назад здесь было много глупцов, которые кричали о давно ушедшем тоталитаризме. Так вот – любая идеология тоталитарна. Одна из первых задач любой идеологии – обесценить личный опыт. Твое разум – это наполовину те вещи, которыми тебя загрузили, когда ты был мал и глуп, вторая половина – то, что в тебя попало в течение сознательной жизнь. Задача любой идеологии состоит в том, чтобы убедить тебя, что твои двадцать девять лет – просто мусор. Из праха пришел – в прах уйдешь. Ни одна из действующих мировых религий не работала и не работает с гибким каноном, который может быстро подстраиваться под индивидуальность.

– А в Brotherhood не так?

– Они оставляют личному опыту право на существование. В общем балансе ему отведена достойная роль. Они ищут и взращивают творчески боеспособных профессионалов, которые размышляют не только над книгами, но и над собственным опытом. И операторы пространства используют парадокс, жесткий и агрессивный парадокс. Христианство тоже исповедует парадокс. «Ударили по правой щеке – подставь левую». Тут все намного жестче. Или ты принял условия или – до свидания. Но выбор делается осознанно самим человеком. Выбрал – новый айкон на погоны, нет – остаешься на прежнем уровне. И эта парадоксальность перемалывает основные локальные мифы, вот что интересно. Человек последовательно очищается от предрассудков: сначала своего ближнего окружения, потом мифов ближайших субкультур и далее, к мифам эпох. От всего того, что порождает мнимые парадоксы, стереотипы поведения, что ограничивает свободу мышления.

– Тебе чем-то не нравится тенденция?

– Тенденция ведет к тому, что за сломом мифов следует понимание их надуманности или необходимости для чисто утилитарных целей. Обесценивается эмоциональная составляющая, и приходит осознание своих собственных подсознательных мотивов иметь в распоряжении эти мифы. Как прививка от бешенства. И потом – Мастера Зеркал. Это не случайное определение, Дима. Вспомни: Зеркальные Лабиринты, Озера, Страна Снега и Льда. Их ашрам находится там, на той стороне, во Внешнем Мире пространства.

– Ну и что?

– Зеркало – это символ самопознания. Начиная от «Свет мой зеркальце, скажи…» и до Борхеса, которому снились кошмары о зеркалах. Они распознают свои айконы, постигают себя и при этом они творят зеркала. Что есть творчество? Это тиражирование себя по времени и пространству. Что ты на меня смотришь? Ты на дорогу смотри.

– Думаю.

– Ну-ну. Рассудок плодит зеркала. За тобой тянется целая галерея из того, чем ты был и чем ты будешь. Чтобы понять разницу между собой в прошлом и настоящем и что-то спланировать на будущее, ты рисуешь себя в собственном сознании. Всегда есть как минимум три "я" – в прошлом, будущем и том, что можно назвать «здесь и сейчас». Вспомни – «художник отражает сущность мира». Плодятся картины, скульптуры, тексты, которые в первом приближении есть сам художник. Или в прошлом, или в будущем. Кинематограф, театр – те же картины, только в динамике. Вокруг зеркала. Ты понимаешь? Они просекли тему. Я не уверен, что Мастера Зеркал не являются просто произвольным выбором декорации. Страна Снега и Льда может быть простым кодированием того, что лежит за Уральским хребтом, но не исключены более глубокие причины. Это один из возможных вариантов. Другой – они привлекали специалистов, очень хороших специалистов. Тут возможна работа с крупными структурами. Проектирование сознания. Вспомни Гессе. Игра в бисер. Комбинирование отдельных элементов из различных культурологических схем для получения максимального эстетического удовольствия. Посмотрим на дело с другой стороны. Если у тебя есть пункты «один», «два», «три» и правила их сочетания, то возможные комбинации ты можешь просчитать и спрогнозировать. Как и возможный результат, к которому придет другой комбинирующий человек, или реакцию на ту или иную схему, если с ней столкнется человек, у которого в сознании заложены три пункта и правила их комбинирования. Понимаешь? Воспитание с закреплением стойких реакций на предмет – в сущности, система условных рефлексов, только очень высокого порядка.

– Эта схема не дает места для свободы воли, произвола человеческого духа. На тебе места живого не оставят, если ты сунешься с проповедью проектирования рамок для свободного человеческого волеизъявления. Этого не терпит никто, начиная от богемных девочек и заканчивая седовласыми адептами.

– Правильно. Только они занимаются этим с претензией на то, что их потуги есть высшее проявление человеческого духа. Innercycle тиражирует вдохновение. Я думаю, что их ученики будут недалеки от того, чтобы тиражировать философские и религиозные системы, но не делать из этого привилегию и культ, а так – как будто на конвейере. Не для того, чтобы двигать «прогресс вперед», а чтобы как можно лучше прикрыть себя от боли. То, что сейчас называют тенденцией духовного роста, на самом деле давно стало бегом по кругу. Одни и те же мотивы. Меняется только форма – стихи, музыка, тексты. В неумении других воспринимать то, что может воспринимать личность, она видит их духовную неразвитость. Элитарность, – протянул Макс. – На самом деле все проще. Плоть осталась плотью. Недостаток здорового цинизма позволяет видеть в культуре не простую игру в кубики, а нечто более возвышенное.

– Чем тебе досадила культура, Макс?

– Неосознанная игра в зеркала довела нас до тупика, и я не знаю, что хотят сделать из Братства – конвойных мирового культурного процесса или тех, кто порвет этот круг на части.

– Innercycle готовит революционеров для того, чтобы наконец вытащить мир из дерьма?

– Бунт обречен. Он уже стал частью традиции, и то поколение, что не бунтовало против папы с мамой или не стало «потерянным», презирается всеми остальными. Хотя на светофоре они все вместе – в домашних тапках и в мягком кресле. Еще один виток в спирали. Если тут что-то и есть, то это не бунт. Тут возможна война, для которой нужны не только солдаты, воплощающие приказы в жизнь, но и генералы, которые смогут чертить схемы наступлений.

– Тебе хочется это видеть.

– Может быть, я и вправду выдаю желаемое за действительное. Не знаю. Я просто ставлю себя на место людей, что сидят на серверах в Манчестере. Я говорю как человек, который знает, как работать этим инструментом, не больше. – Он резко обернулся к Дмитрию. – Слушай, ты такой же, как и я. – Макс прищурил глаза. – Ты же работаешь с информацией, ты профессионал, аналитик, неужели ты до сих пор ничего не понял? – Он наклонился к приборной доске и почти прошипел: – Десять заповедей сведены до имени файла в каталоге, наравне с почтой, которую тебе гонят по сети каждый день. Имя, время создания, объем на диске. – Он улыбнулся – Ты представляешь, Десять Заповедей, время создания с точностью до минуты. Что комментировать, если все известно? Мы богохульники. Все тексты, которые циркулируют по Сети, по сотням локальных сетей – все это единицы одного порядка. Единственное, что еще держит Библию на уровне Книги с большой буквы – это традиция, объявившая, что это богоданное слово. Ты читал «Кантата на смерть Лейбовица»? Нет? Там описан монастырь после ядерной войны, где монахи копируют старые тексты. Знаешь, что у них вместо канона? Инструкция по использованию. Возвести текст на пьедестал может равно и случайность, и целенаправленная кампания. Ты понял? – сухо спросил Макс и откинулся назад. – Проектирование сознания, проектирование того, в каких пределах сможет колебаться называемый свободным человеческий дух.


Глава третья


8 сентября 2006 года. Киев.

Сегодня он пришел на встречу в импозантных пиджаке и брюках. Без галстука, но все равно – от студента-переростка не осталось ничего, кроме насмешливого взгляда.

– День добрый, Лена.

– День добрый, Саша.

– Как последние три дня? Я надеюсь вы имели достаточно поводов для того чтобы не скучать?

– Более чем. Правда, все материалы были в достаточно беспорядочном состоянии, но… Насколько я поняла, единственным четко обозначенным моментом во «Внешнем сценарии», взятом на вооружение Innercycle были те самые проектировщики сознания, Мастера Зеркал. Вы поняли это и затевали игру, имея на руках только одного туза и кучу мелкой карты.

– Смотря что играть. Длинная масть – это длинная масть, если обращаться к терминологии преферанса. Проектировщики – один из существенных элементов. Без него все остальные стадии плана были бы трудно осуществимы. Связка была более чем призрачная, но Макс начал копать эту тему всерьез. Операторы пространства Brotherhood практиковали агрессивные технологии высвобождения творческих способностей игроков, чтобы подготовить нужных людей, которые будут работать с ними в одной команде.

– Саша, я здесь уже почти неделю, а этот материал требует еще пару недель для обработки. Мне нужно время. Я попросила о встрече как раз из-за этого. Вы ведь дали мне набор несвязанных между собой кусков…

– Хорошо, один пример. Знаете, есть такое понятие, как историческая аберрация. Это когда событие двухлетней давности воспринимается более эмоционально, чем то, что произошло двадцать лет назад. Хотя последнее было сильнее по эффекту. Оперирование такими структурами, как религиозные мифы и подвиги отцов-основателей, предполагает подобную аберрацию. Ваши моральные убеждения не позволяют обращаться с ними так, как это делает выпускающий редактор вечерней газеты – кромсать и переставлять куски текста в статьях своих репортеров. Макс предполагал, что конечная цель операторов есть выведение сознания человека на такой уровень, когда все тексты и символы, созданные человеком за последние три тысячи лет, воспринимаются одинаково – как информация, которую можно купировать и компилировать. Это похоже на поход в отделение патанатомии студентов третьего курса. Вы должны перестать боятся вида вскрытого трупа и перестать думать о том, что три дня назад это тело было теплым, жило и чувствовало – чтобы потом проводить операции на живых людях. Проектировщик должен осознавать, с чем он оперирует и чтобы он делал свою работу качественно, он должен был прийти к мысли о том, что имеет дело не со святым Граалем, а с вазой для цветов. Чтобы потом создавать модели сознания, внедрять их в жизнь и отслеживать прохождение процесса. С самого начала Макс предполагал, что именно подготовка таких людей будет главной задачей на первой стадии.

– Это я поняла. Они готовили людей для более детальной проработки тех мифов, которые смогут заменить, допустим, миф о Мухаммеде и дать возможность им корректировать поведение массы, зная, какой эффект может произвести этот миф. Конструирование религий и идеологий. Гейткиперы тоже занимаются компилированием информации, но их тексты не доходят до уровня религиозных структур и архетипов. Насколько я знаю, их посылки включают понимание смысла, содержащегося в тексте, как переменной величины, которая модифицируется с течением времени даже для каждой отдельной личности. Чтобы качественно делать работу, нужно отвлечься от эмоций, связанных со смыслом жизни. Насколько я понимаю, работа проектировщиков предполагает более глубокий подход к делу.

– В целом, да. Обеспечить техническую базу диалога было возможно, но создать наполнение диалога, сделать те схемы, которые пойдут по этим каналам – для этого нужны кадры. Через игру Innercycle проводила поиск и доводку подходящих людей до нужной кондиции. Среди гейткиперов многие могут выполнять эту работу, просто пока еще нет той широкой аудитории, с которой они смогут взаимодействовать.

– Вам не кажется это возвратом к тоталитаризму? Контроль масс, охота на ведьм. Мы все это уже проходили.

– Вопрос не в том, как нейтрализовать толпу. Толпа остается толпой, она подчиняется законам, которые «предлагают» ей сверху, боится вместе и бунтует вместе. Вопрос в том, как управлять теми личностями, чьи природные возможности выше средних и чей инстинкт самосохранения может быть подавлен стремлением проломить своей башкой тюремную камеру. Их свобода будет ограничена, ограничена так, что они не заметят этого. Да, они будут свободны – в рамках своих эстетических пристрастий и философий. Свободны в оперировании широким, но ограниченным количеством образов, символов, правил их комбинирования. Когда все возможные перестановки их цветных кубиков заканчиваются, они говорят от кризисе жанра. Их творческую свободу легко ограничить, дав им конструктор, в котором есть игрушки, отвечающие их эмоциональным запросам и природным способностям, который позволит не только создавать им эти комбинации, но и среду, в которой они смогут выжить, общаясь с себе подобными, продавать продукты своей деятельности, спорить о правилах расстановки этих игрушек, чувствовать себя значимыми в этой среде. Совсем не обязательно загонять их в концлагеря и гноить там их здоровые творческие способности. Они будут удовлетворять свои тщеславные амбиции в ежегодных выставках, а свои агрессивные наклонности – в сезонных бунтах, меняя то, что называлось «андерграунд» на то, что называется «официоз». Они будут вполне счастливы, получая блестящих куколок на фестивалях и гонорары от продюсеров. Они будут думать, что двигают умами и кошельками миллионов. И одновременно презирать толпу за низменные вкусы и инстинкты. Но не в этом главное. Эту игру в бисер можно организовать для них так, что они ничего не поймут и будут считать, что это их богом данный талант выводит человечество на новые вершины духа. И будут продолжать думать о том, что их свобода не может быть ограничена никем, кроме как всемогущими законами природы.

– А как же совесть, честь, стыд? Любовь? То, что вы не можете ни спрогнозировать, ни управлять. Неожиданные поступки, которые совершают те, кто по вашему мнению есть толпа. Тайна, обладать которой вы им никогда не позволите. Которую вы никогда не поймете, пока не почувствуете этого в себе. Вы называете душой набор символов, текстов, цветных картинок. Что заставляет человека совершать выбор в пользу безнадежности, в сторону верной гибели? Механизмы компенсации? Почему вы влюбляетесь, бросив всего один взгляд на нее? Биохимия организма? Люди прощают предательство, подлость, смерть. Почему? У вас не осталось тайны, вы убили в себе желание искать эту тайну. Ту непознаваемую часть, которая есть источник этих порывов.

– Да? Ну и сколько вы видели тех, кто способен на поступок? На любовь с первого взгляда? На прорыв туда, где тебя ждет одиночество и непонимание окружающих, но где, быть может, лежит истина? А?… В поисках этой тайны люди доходят до какого-то предела, потом останавливаются и топчутся на одном месте. Может, тайна в том, что ничего нет, но признать это не могут даже те гении, которые отваживаются идти дальше всех остальных. Может, пора перестать коптить небо бесконечными молитвами и пользовать откровения пророков, как поводы к войнам? Может быть, мысль о существовании этой тайны – это последнее оправдание для зла, которое мы творим, и страданий, которые мы терпим, и отказаться от этой тайны – значит обречь себя на еще больший поток страданий и еще более безудержный разгул плоти? Нам нужна эта тайна. Без нее большинство лишится повода каждый день делать все те странные и правильные поступки, которые они совершают…

– Похоже мы опять уходим от основной темы.

– Да, похоже… Мы с вами любим пофилософствовать. Если говорить коротко, то ваше предположение верно с точностью до наоборот. Гейткиперы не пытаются провести какой-то свой план. Они сами являются частью схемы, который осуществляет Серебрянный Холм. В свое время кто-то использовал некоторые элементы «Внешнего сценария» для обоснования долгосрочной стратегии, ребята, обсуждавшие в сети какие-то отвлеченные темы, просто подкинули пару неплохих идей. И потом некоторые из них попали на этот большой корабль. Кто случайно, кто отдавая себе отчет в том, что происходит. Мы были теми, кто сделал это сознательно.

– И этот шум, который вы подняли с компанией по производству игрушек…

– Никто не хотел доводить дело до бузы, Лена. Вы правы, вистовать с одним тузом никто не будет. Нам нужны были более четкие факты для того, чтобы понять, действительно ли кто-то пытается заняться идеологической войной на новом технологическом уровне. Мы хотели спровоцировать команду Милларда, получить еще что-то, кроме программы подготовки проектировщиков. Мы слегка перегнули палку.


30 октября 1999 года. Innercycle.

– Рон, Пол, ребята, останьтесь на пару минут.

Миллард остался стоять. Эмч положил папку на стол, оставшись сидеть. Рэнди подождал, пока все остальные покинули комнату.

– Так, теперь о том, что я просил неделю назад. Есть что-нибудь на подъеме? Пол?

– С защитой все в порядке. Это не хакеры.

– Даже принимая во внимание то, что по крайней мере двое имеют отношение к хакерской сцене на Востоке?

– Даже это. Вход-выход, софт который они пользуют. Ребята не нашли ничего, что хотя бы отдаленно напоминало взлом. Это честные игроки.

– Так, что у тебя?

– Я проверил корни. Физические адреса, и все прочее, что можно было достать. Эти двое новичков связаны с Вратником и Маком. Вратник – один лучших наемников, шесть айконов и безупречная репутация в пяти воинских ремеслах. Мак – мирный странник, но его поиски в основном сконцентрированы на мифе Потерянной Дороги. Он побывал очень далеко. Сейджер и Шершень – старые знакомые этих парней. Все четверо одно время работали на одну из восточных контор.

– Разведка?

– Нет. Они работают по другому профилю. Осведомители, проникающие в религиозные секты нового толка, которые начали работу на востоке за последние несколько лет. Есть другая информация. После того, как Вратник получил пятый знак, мы пригласили его стать одним из членов Братства. Стандартная процедура. Он пошел навстречу. Результаты были несколько обескураживающими. Мало того, что он отказался. На встречу ходили Лара и Стив. Вскоре после этого Лару пришлось перевести в администрацию офиса, она сорвалась на следующей же сессии с учеником. А Стив запорол подряд две операции. Я знаю, о чем он говорил с ними, и я видел запись того, как он это делал. Моя оценка – мы имеем дело с крепким профессионалом, знающим, как использовать последние достижения визуальной психотехники. Он походя выбил из дела двух неплохих работников.

– Я помню этот случай. Твои предположения?

– Мне кажется, эти ребята выполняют чье-то поручение.

– Какого плана?

– Могу только догадываться. Но то, что новички украсили себя тремя айконами за последние две недели, только подтверждает то, что эти ребята не просто развлекаются по ночам. Я думаю три знака – далеко не предел для этих двух. Если учесть то, что Вратник уже носит восемь. Но я не думаю, что есть повод для сильного беспокойства.

– Почему?

– Это не первый случай, когда одна из контор интересуется, чем мы занимаемся. Они просто делают отчет и отслеживают обстановку. Я расцениваю их как наблюдателей, которые были, есть и будут. Они никому не мешают и ведут себя в рамках правил.

– И тем не менее – будешь курировать их лично. Резкие движения, контакты в пространстве, прогнозирование действий. Наблюдатели обычно не светятся таким образом. Да, и сделай мне внутриофисное мемо по всему, что сможешь достать. И ссылки оставь – я хочу почитать сам.

– Хорошо.

– На сегодня все, ребята.


Ноябрь 1999 года. Киев.

Макс сел на пол, поджал под себя ноги и выпрямил спину. Руки расслаблено лежали на коленях. Он закрыл глаза и сосредоточился на дыхании.

Это была старая практика. Когда-то он не верил в пользу медитации, думая, что это просто помогает расслаблению. Но после совместных песнопений с какими-то очередными американскими проповедниками он понял, что хоры в церквях – это дыхание, которое настраивает разум на определенный ритм. Это был не просто ритуал, но и практика по достижению определенного состояния, чего многие не осознавали. Он возвращался домой разбитый, сопротивление отнимало силы. В один из вечеров ему стало страшно. Промучавшись полночи в бессоннице, он вспомнил о том, чему его учили в до-дзе. Он сосредоточился на дыхании. Он выплевывал развеселый рок-н-ролл вместе с псалмами, вдыхая холодный воздух раннего утра. Позже, посещая собрания, он входил не в тот ритм, который ему навязывали проповедники, но находил свой собственный, что тек вдали от потоков с неясными берегами, трясин, в которых вязли слабые духом.

Он нашел свою дорогу, когда вместе с рассудком научился контролировать и тело, поняв, как вытягивать энергию из рассвета и заката, из цветущих каштанов и шума дождя. Он находил места, где исподволь чувствовал очаги силы. Он понял, что сила вокруг него, ее надо только суметь взять. Подчинить себе. Не отпускать, пока он не захочет этого.

С тех пор, как он стал выходить в пространство Brotherhood, эти практики стали постоянными – час-полтора Макс медитировал перед тем, как войти в сессию.


13 ноября 1999 года. Innercycle

– Он стал аватаром. Девятый айкон. И, судя по всему, он не собирается останавливаться.

– Теоретически, он идет по краю пропасти. Либо мы имеем дело с незаурядными способностями, которые сбалансированы крепкой психикой, либо идет процесс, который завершится разрушением его как личности. Полным разрушением.

– Я не совсем понимаю ход твоей мысли…

– Он действует в двух мирах. В реальном и в том, который создали мы. В реальности это человек, занимающий не слишком высокое положение в обществе, работник низшего менеджерского звена или торговец в магазине. В нашем мире – он почти бог. Он может создавать драконов и сравнивать с землей горы, его авторитет велик настолько, что с ним вынуждены считаться практически все высшие лица королевств. Его потециал позволяет ему создать из половины Области образование, равное двум королевствам зоны Городов. Дисбаланс между вымышленным миром и реальностью. Есть люди, которые страдают манией величия, не имея на это никаких реальных причин. Он имеет. Он реализовал практически все возможности, которые мы ему дали. Его место здесь, и он это знает. Он понял это и стал прогрессировать в сверхбыстром темпе. За последний месяц он перешел все возможные рубежи. А там, в жизни, он как был исполнителем, так и им остался. Дисбаланс. Он может выпасть из реальности, которая не признает его как выдающуюся личность.

– Ага. Зачем жить там, где меня не понимают – лучше я буду жить там, где я бог. Он выпадет из социума, потеряет ориентиры и будет отрицать реальность как порочный мир, проводя все больше времени там, где он признан и почитаем. Синдром потерявшей популярность поп-звезды. Отрицание реальности и полная социальная дезадаптация. Я не хочу думать о том, что случится, если он по каким-то причинам потеряет доступ к сети.

– М-да… Чем это чревато – долго задумываться не надо. Психиатрическая лечебница на всю оставшуюся жизнь.

– Это если мы имеем дело со вторым случаем.

– Да. Если первое – тогда нужно думать нам. Если он в состоянии выдержать этот дисбаланс между реальным положением рядового гражданина и виртуальной божественностью… Я еще раз проверю его реальную биографию. Скорее всего, он прошел серьезную спецподготовку.

– Ты думаешь, что это второй случай?

– Да, Рэнди. Прогрессирует не только он. Вся их четверка рванула вперед. Мак приближается к седьмому знаку, а новички перешли пятый. Это не случайные люди, они знают, что делают.

– Проверь их контакты. Я хочу знать точно, кто они и что. Профи или группа юных дарований, оказавшихся не в то время не в том месте.

– Пол полностью подтвердил невозможность взлома?

– Для того чтобы взломать пространство, уже нужно быть гением. Да, и подготовь мне отчет по балансировке сил. Я не знаю, что они собираются делать, но существующая схема баланса Области не рассчитана на действующее лицо, пережившее парадокс девятого уровня.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я думаю, мы должны перестраховаться и попросить помощь. По альфа-каналу.

– Это крайние меры, Рэнди.

– Я действую по инструкции, но мне нужна бумага, чтобы прикрыть задницу. Мне нужен хороший отчет, Пол.


8 сентября 2006 года. Киев.

– …Мы слегка перегнули палку. Будучи продвинутыми игроками, мы создали аномалию в одной из областей игрового пространства. Почитайте еще раз о Лабиринте. Мы хотели спровоцировать их на разговор. Разговор начался, но параллельно начался и неконтролируемый бардак в пространстве. А потом подобные аномалии начали создавать и те, кого вы назвали – ребята из Rollbrains и Cybermind. Отток основной массы игроков нарушил ход работы Мастеров Зеркал, они просто потеряли большую часть тех, с кем проводили тренинги по своей программе, а косвенным результатом было то, что один из сегментов их Сети стал регулярно вылетать, поскольку технически они не могли поддерживать участок виртуальности с таким количеством действующих лиц. Вначале Миллард хотел, чтобы мы ликвидировали Лабиринт и помогли персоналу навести порядок. Дать кое-какие консультации. В конце концов, он прислал приглашение посетить штаб-квартиру и поработать над этим делом вместе со штатом.

– И что ответили вы?

– Что мы бедные клерки, и у нас нет денег, и что на получение визы для посещения владений Ее Величества нам может понадобится не один месяц. Тогда он изъявил желание приехать лично.


29 ноября 1999 года. Innercycle

– Все намного проще, Рэнди. Этот Лабиринт – не совсем то, что многие понимают под этим. Никто не строил никаких планов и не занимался размещением ловушек. Принцип такой – эти ловушки и проходы создают те, кто пытаются выбраться из Лабиринта.

– Я не совсем понимаю…

– Представь, что есть аморфное тело, форму которого ты можешь менять как захочешь. Ты продвигаешься в этом куске мягкого пластика, используя свои силы и способности. Твой путь внутри этого зависит только от тебя самого.

– Тогда выбраться легко, если все время двигаться прямо.

– Да, но стоит тебе лишь немного свернуть в сторону, и путь исказится. Внутри этой массы, не имея никаких ориентиров, кроме собственной уверенности в выбранном пути, несложно запутаться, если хотя бы раз ты засомневаешься в том, что прав и что хочешь выбраться на свободу. Нужно быть абсолютно уверенным в себе фанатиком. Плюс к тому, это аморфное тело может принимать любую форму из распространенных в пространстве. И кроме того, каждый может создать себе более-менее подходящие условия для существования внутри Лабиринта. Если учесть то, что каждый знает, что за пределами этих стен его ждут холода и неизвестность, можно понять, почему мало кто выбрался оттуда.

– Х-мм. Вот оно что. Им не хочется менять относительный комфорт, который к тому же можно создать собственными руками, на свободу среди ветров и сугробов.

– Да, они создали нечто вроде государства в государстве. Плоть Лабиринта намного податливее, чем то, из чего состоит Область Героев. Попадающие сюда получают намного большие возможности для творчества. Многие просто не хотят покидать это место.

– Сколько там уже этих узников?

– Эти четверо организовали пикник для полусотни охотников две недели назад. Две трети остались там. Пятеро пытаются пробиться на свободу, проклиная Вратника и его команду, а Вустер Макларен, единственный, кто выбрался наружу и прошел весь путь от Лабиринта через пустыню, теперь хочет вернуться обратно. Он уже пожалел о том, что сбежал оттуда.

– Ты хочешь сказать, что формально они не нарушают никаких законов?

– Они приглашают людей погостить у них в замке, потом показывают колодец, который больше похож на Студию 54 в разгар веселья, чем на мрачную темницу, где единственная музыка – звон цепей. Ну и…

– Эти ребята не зря получили свои айконы.

– Они выросли в стране с длинной тюремной историей. Они хорошо знают, какую славу можно приобрести, насильно загоняя людей в концлагеря. Они не собираются ни вести войн, ни переделывать границы. Очень изящный ход, при котором они остаются даже вроде как не у дел – «мы сделали площадку для гольфа и вот вам карточка, кар и набор клюшек». Нельзя придумать лучшей тюрьмы, чем собственные привычки и дурные наклонности. И никто не построит тебе лучшей камеры, чем ты сам. Обменять бесплатный комфорт, созданный без особых усилий своими собственными руками на опасности Области или на жесткие тарифы в красных кварталах Городов… Для этого надо слишком любить свободу.

– О’кей, это все философия. Что мы имеем сейчас?

– По миру уже прошел слух о рае, который можно создать своими собственными руками. Пока его ищут те, кто слоняется по Области. Они стягивают к себе лучшие силы. Но опухоль Лабиринта разрастается. Медленно и пропорционально идущим об этом участке разговорам. Я не знаю, что может произойти, когда Лабиринт доберется до тех пределов, когда его смогут достигнуть рядовые игроки.

– В любом случае, единственная проблема, которую я вижу сейчас – поток игроков, который может пойти из Зоны Городов в Область, если Лабиринт будет продолжать расширение своих границ. Поговори с ребятами из технической службы, возможно, нам надо будет перепрофилировать мощности.

– Что-нибудь еще?

– Я все-таки не понимаю, чего они хотят, Рон… Давай сделаем так: ты соберешь самых смышленых ребят, купим пива, чипсов и попробуем устроить мозговой штурм. Наши аналитики слишком завязли в своих рассуждениях. Мне нужны нестандартные гипотезы, а не попытки поцеловать меня в задницу.

– Безнадежная дело, Рэнди.

– Почему?

– Ты хочешь собрать десяток ребят, которые выросли в тепле и достатке, имея достаточно времени на фантазии и рассуждения о мировых проблемах, борьбе за экологию и права человека. И хочешь спросить их мнение о том, что они думают по поводу действий парней, которые выросли в условиях постсоветского кризиса. Чем больше я занимаюсь этой четверкой, тем больше понимаю, что они на самом деле. А овцы ничего не расскажут тебе о волках.

– И что ты предлагаешь?

– Перестать болтаться вокруг философии этой проблемы. Они создают в пространстве аномалию, существовать в которой значительно проще, чем во всех остальных местах. Это похоже на попытки дисбаланса игры. Они хотят нарушить равновесие, но про их цели тебе не расскажет не никто, кроме них самих. Мы можем либо бороться со следствием, либо просто наблюдать. Предположим, ты понял их логику. Что ты будешь делать дальше? Попытаешься их остановить, сказать им – ребята, не мешайте нам работать? Мы должны предугадать, что будет, если пойдет волна.

– И все-таки я хочу, чтобы ты поговорил с ними. Они действуют слишком слаженно, чтобы это можно было считать баловством тинейджеров. Они прекрасно знают, что делают, и доказали нам, что построенная нами модель пространства неустойчива. Это, Рон, хороший повод подумать над программой тестирования следующей версии. А эти ребята, поверь, лучшие альфа-тестеры, из всех, кто может нам помочь в этом деле.


12 декабря 1999 года. Киев.

– Где он назначил встречу?

– Я дал телефон одного из автоматов около Золотых Ворот. Он звонит и мы окончательно договариваемся о месте.

– Когда?

– Завтра в полдень.

Ветер разносил снежную крупу по пустынной площади. Редкие прохожие стремились укрыться в переходах, пытаясь спастись от очередного порыва ветра, от которого слезились глаза. Они семенили короткими перебежками, не обращая особого внимания на четверых парней, стоявших у входа в Трубу.

Шершень бросил сигарету в урну.

– Он что-нибудь присылал после последнего файла?

– Да. Просил подготовить план по ликвидации аномалии так, чтобы это выглядело более-менее цивилизовано. Без стрельбы и шума.

– Ты идешь?

– Да. А вы?

Они опять замолчали. Миша съежился и рассматривал носки своих ботинок, изредка кидая взгляд на прохожих. Шершень начал рыться в карманах в поисках пачки. Саня, никогда не носивший перчаток, грел руки в карманах черного полупальто. Воротники был поднят.

– Я – да. Папа учил всегда доводить дело до конца. Значит завтра в полдень? – переспросил Шершень, вытаскивая зажигалку.

Макс молча кивнул. Шершень пытался прикурить, но ветер сдувал пламя. Он сунул зажигалку обратно в карман.

– Чего конкретно он хочет? – спросил Саня.

– Нашего участия в каком-то очередном проекте Innercycle.

– Будем писать сценарии для игрушек?

– Нет. Их модель балансировки пространства не учитывала того варианта, который провернули мы. Он хочет привлечь нас как консультантов по новой модели виртуального пространства для Brotherhood V.

– И это все?

– А чего ты хочешь? Чтобы он сказал – ребята, я читал ваше бессмертное творение – весьма впечатлило, и начал воевать с неверными через глобальную компьютерную сеть?

– Да ладно. Он что, обещал какие-то деньги за работу?

– А ты из тех, кто будет работать из чистого альтруизма?


8 сентября 2006 года, 19:25. Киев.

– …Тогда он изъявил желание приехать лично. Он пробыл здесь неделю. О связи проекта Innercycle с «Внешним сценарием» тогда ничего не говорилось. Но, скорее всего, какие-то наработки Макс ему показал, а через месяц после того, как Миллард уехал, нам пришли официальные приглашения. Мы проработали там еще месяц вместе с остальными ребятами, приводя в порядок нами же спровоцированные завалы, но предложение остаться получил только Макс. Он уже был постоянным членом команды, когда они выпустили Brotherhood V. Потом Миллард перебросил его на Холм, где уже началась непосредственная реализация основного проекта. Несмотря на то, что мы там наворотили, они успели набрать достаточно людей для второго этапа.

– И все-таки – какого проекта?

– Того самого. Желтый, Восточный и Западный сектор. Давайте говорить в открытую, Лена. Европейский центр по развитию и координации информационной политики можно назвать аналогом тех радиостанций, которые когда-то работали против коммунистического Союза. Я тогда в первый класс ходил. Многое поменялось. Не мне вам рассказывать. Объединенная Европа решила восстановить попранные позиции. Первая фаза проекта закончена. Холм аккумулировал в себе людей, занятых как технической стороной дела, так и разработкой новой идеологии для мирового сообщества, которую будут вколачивать в неокрепшие мозги не с помощью коротковолновых радиостанций, а в виртуальном пространстве с на порядок большими возможностями и шансами на успех. В том пространстве, которое сконструировал Рон и бывшие альфа-тестеры Brotherhood-V. И которые обосновали те модели сознания, которые это пространство должно сформировать. Они были среди прочих в числе проектировщиков первого поколения, которых набрала Innercycle, они создали гейткипинг как второй эшелон, который сейчас набирает обороты по реализации отдельных частей программы. В минимуме это будет выглядеть как образование проевропейских политических группировок в Азии, Северной Африке и Штатах со всеми вытекающими отсюда последствиями в экономике, финансах, технологии и культуре.

– А как максимум?

– Новая мировая религия объединительного толка. Третий Завет, который поглотит ислам, буддизм и католицизм. Не исключено, что через двадцать лет наши дети будут молится божеству, которое поселится в сети, Елена Владимировна.

Она улыбнулась. Она закрыла глаза и прикрыла их ладонью. Потом поняла безнадежность попытки сдержать смех, отняла ладонь от лица.

– Что смешного я сказал? – Леваков выглядел слегка удивленно.

– Простите, – она подняла на него глаза, – Это… забавно. Кто-то очень большой и сильный в очередной раз решил попробовать захватить власть над миром? Похоже на тривиальный голливудский боевик. Слишком просто, чтобы быть похожим на правду. Может быть, происходящее является менее глобальным процессом?

– А чего вы ожидали от меня услышать, приехав сюда? Все эти вопросы о гейткиперах, наших биографиях, связях?

– Честно говоря, я и сама не знаю…

– Знаете, – он опять не дождался продолжения ответа. – Все вы прекрасно знаете. Я не напрашивался на этот разговор. Вы прилетели ко мне и стали задавать вопросы. Это сложная и многоходовая схема, – конечно, не все так гладко, как может показаться из моего рассказа. Вы не представляете, сколько деталей и более крупных стадий я пропустил и скольких я еще не знаю. Виртуальность сети – один из механизмов, быть может один из ключевых, но в любом случае один из многих, завязанных в плане. Я всего лишь крохотный элемент схемы, в которой завязаны тысячи людей. Единственное, чем могу похвастаться – я осознанно выполняю свою функцию и в курсе сверхзадачи, которая стоит перед всей группой. И тут нет никакой таинственности и шпионских игр. В свое время мы имели неосторожность копнуть глубже. Мы сделали то же, что сделали вы – попытались разобраться в том, что происходит. Не то чтобы мы знали слишком много и над нами висела какая-то угроза. Все намного прозаичнее. Это, в сущности, обычная работа – нам предложили ей заняться, и мы согласились. Быть может, это работа связана с какими-то особыми обязательствами перед людьми, но такой же покров секретности существует в любой организации или просто общности людей, где крутятся большие деньги и чьи-то амбициозные интересы.

– И как в любой организации, занятой над развитием закрытого проекта, в ней есть круг, который следит за чистотой рядов, – она уже не улыбалась, тон предыдущей фразы был слишком серьезен и сдержан. – И кто же Макс и кто вы в этой игре?

– Вам нужно полное название подразделения или я могу ограничиться описанием только своих функций?

– Расскажите то, о чем считаете нужным.

– Официально – вольнонаемный консультант, услугами которого пользуется Холм. Посылает таких как вы, которые задают вопросы, и за работу с такими людьми мне потом ваше начальство платит деньги. Фактически – я внешний агент подразделения «Анабазис». Проще говоря, вербовщик. Отслеживаю перспективную молодежь, чьи умы готовы к дальнейшей работе, даю положительные или отрицательные заключения, иногда веду прямые переговоры с кандидатами. Иногда месяцами нет ничего, иногда появляется такой случай как вы, Лена.

– Хотите сказать – тяжелый?

– Один из самых тяжелых. Вас уже давно вели. Я был последней стадией вашей проверки. Список «Анабазиса», который вы получили, был одним из ходов в вашей разработке.

– Следуя логике разговора – вы собираетесь мне что-то предложить?

– Несомненно. Для начала нужно принципиальное согласие. Потом с вами проведут несколько дополнительных бесед и определяться с конкретным профилем работы. Но отсюда вы должны уехать, сказав или «да» или «нет».

– Что будет если я скажу «нет»?

– А вы не скажете «нет», – его глаза опять озорно блеснули. – То, что вы приехали сюда, уже говорит о том, что вы готовы к положительному ответу. Осталось озвучить то, что вы уже давно решили для себя самой. Иначе зачем вы вообще копались во всем этом? Чтобы потом пойти в газету и сказать – ку-ку, ребята, есть интересный материал для передовицы? Вы мало похожи на юную, борющуюся за правду девочку, которая хочет доказать большим дядям, что те делают неправильные вещи. Или просто из чистого любопытства? Вы слишком сообразительны и могли остановиться намного раньше. Вы намеренно шли на это обострение. Вы делаете карьеру.

– И все-таки…

– Ничего особенного. Будете продолжать работать на Холме, а в один прекрасный день вам предложат либо уйти, либо найдут более перспективное место, находящееся далеко от голых ютландских равнин.

– А что делать с тем, что я уже знаю?

– А что вы знаете?

– Все то, что мы регулярно обсуждали здесь на протяжении последней недели.

– Да? Ну и что? Вы хотите сказать, что пойдете в какую-нибудь редакцию, вывалите на стол все материалы, потом это напечатают и пойдет волна, которая накроет все планы? И на кого вы будете ссылаться? На человека, который пару раз консультировал ваших ребят и никогда не был вовлечен в активный проект? Кто поверит этому бреду? Сколько лет уфологи обсуждают возможности существования летающих тарелок и обвиняют правительство США в утайке истины? То, что мы с вами здесь обсуждали, могут проглотить только охотники за дешевыми сенсациями. Подумайте, что лучше – посвятить всю жизнь борьбе за правду, не будучи уверенной в том, что именно это – правда, или принять участие в деле, которое так или иначе полезно всем, кто живет в этой части мира. Это не ядерная бомба, не химическое оружие, это мирный передел собственности, без выстрелов и крови. Возможно, первый за всю историю человечества. Назовите мне причину, по которой вы действительно можете отказаться от этой работы.

– У меня есть время подумать?

– Есть. Но если вы уедете из города, не сказав мне ничего, это будет равносильно отказу.

– Я подумаю.


10 сентября 2006 года. Киев, аэропорт Борисполь.

Она сидела в зале ожидания на неудобном деревянном кресле, когда Леваков вошел в здание аэропорта. Он довольно быстро нашел ее и они, обменявшись улыбками, прошли в кафе рядом с выходом из зоны паспортного контроля, где толпился ожидающий народ.

– Это вам, – он вытащил из кармана пиджака компакт и дискету, крест-накрест связанных офисной резинкой.

– Что это?

– Дополнительные материалы, касающиеся интересующей вас темы. Технологии и принципы на которых Холм собирается строить виртуальность нового поколения. Вы что-нибудь слышали о концепции «слепка реальности»?

– Что-то слышала, но…

– А об Оклендской конференции?

– Об этом точно ничего не знаю.

– Тогда я думаю вам будет интересно почитать это.

Она повертела пакет в руках и засунула в сумочку.

– А меня на таможне не остановят?

– С вашим паспортом… – он улыбнулся. – Да… еще один небольшой презент.

Он извлек из бокового кармана небольшую матрешку и ловко рассыпал все ее части на столе. Матрешки были миниатюрные, самая большая была размером в указательный палец. И ни на одной из них не было рисунка, просто голые деревянные заготовки.

– Знаете, мой отец этими делами увлекается. С тех пор, как вышел на пенсию, только и делает, что станки из комнаты в комнату таскает, – он взял самую маленькую матрешку и поставил перед ней на стол. – Гейткиперы. – Он спрятал дочку в маму побольше, – Серебрянный Холм. – Она тоже исчезла в третьей – «бабушке». – Внешний сценарий и новый мессия для всех жаждущих.

Остальные части матрешки он собрал молча и поставил на стол перед Леной. Она взяла ее в руку. Тонко зашкуренная деревянная поверхность приятно щекотала кожу. Она подняла голову и они встретились взглядами.

– Если ты играешь в игру – произнес Александр. – то это вовсе не значит то, что ты сам не есть фигура на чье-то большой доске. Я думаю, вы и без меня хорошо понимаете это. Вопросы будут всегда. Когда они опять у вас возникнут – не спешите спрашивать об этом тех людей, с которыми вы будете работать, – он ткнул пальцем в пакет. – Быть может, вы сможете найти ответы на часть из них в этих файлах.

"Чистая мотивация встречается редко. Может быть, только тогда, когда вы очень хотите есть или пить или находитесь с кем-то очень привлекательным в постели, и больше ни о чем другом думать не можете – задействованы физиологические рефлексы, не более. Обычно же наша мотивация – это смесь из инстинктов и того, что может быть определено как «благие намерения». И еще чего-то, для определения чего мы не всегда находим нужные слова. Если человек ищет внеземные цивилизации, то, скорее всего, он просто одинок или не может найти общий язык с теми, кто его окружает. Вряд ли он действительно хочет найти братьев по разуму, наверное, ему просто не везет в личной жизни. Да, столкнуться с чем-то… Истина откровения, то, что нужно принять или не принять, но нельзя доказать, потому как сомнения и уверенность – это основа, а те логические доказательства, которые нам приходится искать, это в большинстве случаев предназначено для других, для того, чтобы тебя не заподозрили в мракобесии. Поиск истины или абсолюта – это форма. Суть?…

Для него это был шанс. С большой буквы. Шанс. Когда обстоятельства за тебя. Когда ты стоишь на развилке – позади прошлая жизнь, справа и слева – две дороги, два начала нового пути, где ты, возможно, обретешь любовь, счастье, покой, то, о чем так долго мечтал. Всем предоставляется шанс, но не все пользуются им. Иногда боятся того, что может произойти. А зачастую просто не замечают. Сложно сказать, чего именно он хотел. Вы так спрашиваете меня, как будто он мне исповедался. Не знаю. Чужая душа – сами знаете что… Опять же, чистая мотивация. Одиночество, невостребованность, отчужденность в том числе и от себя самого, фиксация на своих травмах. Одинокий вечер в пустой квартире, холодная ночь, два тоста с сыром и чашка растворимого кофе с утра. День в большой конторе и все по новой… Я иногда пытался понять, что держало нашу четверку вместе. Наверное, это одинаковое ощущение жизни. Гремучая помесь из безосновательного оптимизма, иронии и черной тоски. Недоумение по поводу всего происходящего и бессилие что-либо изменить в этом. И смех, в том числе и над самим собой. Самоирония. Иногда это превращается в напалм и начинает выжигать тебя изнутри. Становится все равно – что ты, кто ты, зачем… Понимаешь, что пройдет еще десять лет иабсолютно ничего не изменится. Ты так и останешься в одиночестве со всем этим. И тут появляется возможность сделать разворот, выйти на трассу. Что-то действительно изменить в этой жизни. В себе, в окружающих. Понимаешь, что если сейчас ты этого не сделаешь, то все останется так, как было, что больше этого шанса не будет. И всю оставшуюся жизнь ты будешь кусать себе локти, повторяя про себя «вот если бы». Другое дело, если шанс этот – не манна с неба, но возможность выбора, возможность стать на начало нового пути. Но за это нужно платить. Чем? Не знаю. Вы воспринимаете эту жизнь в черно-белых тонах, без всяких градаций. Выиграл-проиграл. Возможно, он получил то, что хотел, но я бы не стал называть это победой или поражением. Никто не знает, во что станет вам на следующий день сегодняшняя победа.

Он знал, что хочет этого. Он колебался ровно столько, сколько нужно было, чтобы напечатать письмо в десять строк. Может быть, излишне громко прозвучит, но в принципе, он мало что терял. Своей семьи у него не было. Творчество? Пожалуй, все что он мог сказать, он уже сказал. Все остальное, что он делал после лета девяносто пятого, было повторением основных стержней «X-фактора». Карьера? Можно было сидеть на этитри сотни еще несколько лет, медленно подниматься по службе, к сорока годам стать начальником отдела. Тоже неплохо. Я думаю, что если бы не нашелся модификационный фактор, этим бы все и закончилось. Просто подошло место и время… Да, может, речь идет о банальных амбициях, стремлении к власти и славе, пусть в узких профессиональных кругах. Старая история о человеке, сделавшем себя. Да, он точно просчитал схему и не побоялся сделать нужный шаг в нужном направлении. Заурядное тщеславие, помноженное на незаурядные способности. И здесь нет никакой трагедии… Никто и не говорил про трагедию. Никакой патетики. Но вы правы. Амбиции и желание принадлежать к внутреннему кругу тоже были. И инстинкт вожака. Стремление к власти, к разрушению отжившего. Я думаю, что даже он вряд ли мог ответить себе на подобный вопрос с полной откровенностью. Можно назвать это общей неудовлетворенностью, но я бы воздержался от окончательного диагноза. Вы не разложите это на отдельные составляющие, не повредив общей картины. А если и разложите, вряд ли до конца поймете все это. Может быть, есть шанс прочувствовать нечто подобное, если пройти через несколько жестоких парадоксов, которые дарит нам эта жизнь, и не перестать улыбаться после этого…"


Оглавление

  • Глава первая
  • Глава вторая
  • Глава третья