КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 592012 томов
Объем библиотеки - 898 Гб.
Всего авторов - 235597
Пользователей - 108216

Впечатления

Влад и мир про Политов: Небо в огне. Штурмовик из будущего (Боевая фантастика)

Автор с мозгами совсем не дружит. Сплошная лапша и противоречия. Для автора, что космос, что атмосфера всё едино. Оказывает пилотировать самолет проще пареной репы, тупо взлетай против ветра. Ещё бы ветер дул всегда на встречу посадочной полосе. И с чего вдруг инопланетянин говорит по русски, штурмует колонну фашистов, да ещё был сбит примитивным оружием, если с его слов ему без разница кто есть кто. Типа в космосе можно летать среди

подробнее ...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Минин: Камень. Книга Девятая (Городское фэнтези)

понравилось, ГГ растет... Автору респект...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Serg55 про Бушков: Нежный взгляд волчицы. Мир без теней. (Героическая фантастика)

непонятно, одна и та же книга, а идет под разными номерами?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
pva2408 про Велтистов: Рэсси - неуловимый друг (Социальная фантастика)

Ох и нравилась мне серия про Электроника, когда детенышем мелким был. Несколько раз перечитывал.

Рейтинг: +5 ( 5 за, 0 против).
vovih1 про Бутырская: Сага о Кае Эрлингссоне. Трилогия (Самиздат, сетевая литература)

Будем ждать пока напишут 4 том, а может и более

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
vovih1 про Кори: Падение Левиафана (Боевая фантастика)

Galina_cool, зачем заливать эти огрызки, на литрес есть полная версия. залейте ее

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Влад и мир про Шарапов: На той стороне (Приключения)

Сюжет в принципе мог быть интересным, но не раскрывается. ГГ движется по течению, ведёт себя очень глупо, особенно в бою. Автор во время остроты ситуации и когда мгновение решает всё, начинает описывать как ГГ требует оплаты, а потом автор только и пишет, там не успеваю, тут не успеваю. В общем глупость ГГ и хаос ситуаций. Например ГГ выгнали силой из города и долго преследовали, чуть не убив и после этого он на полном серьёзе собирается

подробнее ...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Интересно почитать: Как использовать VPN для TikTok?

Неукротимый огонь [Сьюзен Льюис] (fb2) читать онлайн

- Неукротимый огонь (пер. А. Георгиев) (и.с. Интрига) 1.67 Мб, 512с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Сьюзен Льюис

Настройки текста:



Сьюзен Льюис Неукротимый огонь

Посвящается Гэри


– Ты станешь тенью. Люди будут видеть тебя, но не будут знать, кто ты. А ты будешь следить за ними, выполняя мои инструкции. Прежде всего, тебе придется составить подробное досье на эту женщину. Мне необходимо знать детали, даже те, что могут показаться тебе несущественными. Один человек уже поработал в Лондоне. В этой папке результаты его деятельности. Неплохо, но мне нужно знать больше. В конце недели эта дама отбывает из Лондона. С ней полетят еще три человека. Ты завтра вылетишь из Нью-Йорка туда же, куда и она. Будешь ждать ее на месте. Билет тебе заказан, получишь в аэропорту.

Серые глаза Рэнди Тикстон все еще были устремлены на этого человека, хотя он уже закончил говорить. Невысокий большеголовый мужичок. Лицо непроницаемое, как и физиономия стоявшего рядом телохранителя. Тео Строссен, миллионер и филантроп (во всяком случае, ему нравилось, когда его таковым считали), не раз пользовался услугами Рэнди. Правда, сейчас он впервые посылал ее за пределы Соединенных Штатов.

Рэнди держалась спокойно, хотя перспектива здорово увлекла ее. Она прекрасно умела владеть собой – качество, необходимое в ее профессии. А еще она умела оставаться незаметной. Седые волосы, серые глаза, средний рост. Ничем не примечательная женщина средних лет, одетая в ничем не примечательный брючный костюм, правда, весьма дорогой. Пожалуй, только на покрой ее костюма кто-нибудь мог бы обратить внимание.

– Куда она направляется? – спросила Рэнди, убедившись, что Строссен не изъявляет желания сообщить что-либо еще.

Зеленые, цвета лесного мха глаза Строссена сузились. Рэнди решила, что это означает смех.

– В Африку. Точнее узнаешь, когда получишь билет. – Он вынул изо рта толстую гаванскую сигару и положил в пепельницу. – За Оливером Магиром ближайшие две недели будут следить. Пока он в Нью-Йорке, так что тебе нет нужды торчать здесь. Да и вообще о Магире я узнал все, что только можно. Теперь мне нужна ее подноготная.

Рэнди кивнула и будничным тоном осведомилась:

– Оружие брать?

Полные губы Строссена скривились в снисходительной улыбке.

– Нет необходимости, – проговорил он тоном добродушного отца семейства, – но пистолет для тебя мы все-таки найдем.

– Отлично, – кивнула Рэнди. – Тогда у меня последний вопрос: имя женщины?

Строссен вновь взял сигару, и ему мгновенно поднесли огонь.

– Ее зовут, – сказал Строссен, – Эдвардс. Рианон Эдвардс. Она журналистка, – добавил он, выпустив клуб дыма, – так что не дай Бог заметит слежку. В контакт не вступай. Просто наблюдай и информируй меня. Если потребуется что-то еще, я дам тебе знать.

Глава 1

– Потрясающе, – пробормотала Лиззи.

Она нежно гладила дверцу джипа. Ее глаза блестели, ветер трепал короткие светлые волосы.

– Эго даже лучше, чем я себе представляла, – сказала она. – То есть я даже не ожидала, что мне так… – Она тряхнула головой, стараясь подобрать точные слова. Конечно, слова нашлись, темно-синие глаза Лиззи сверкнули, она приподняла поля охотничьей шляпы Рианон и что-то зашептала в ее огненно-рыжие волосы. Подруги расхохотались и неожиданно стукнулись лбами.

Все еще смеясь, Рианон вытянулась, упершись ногами в спинку переднего сиденья, окинула взглядом окрестности и подумала о том, что она, как и Лиззи, тоже испытывает странно возбуждающее чувство отрезанности от мира, цивилизации. Она вдыхала пряный запах пустыни и чувствовала, как ее тянет к новым любовным приключениям. Солнце садилось, и на фоне залитого медовым светом горизонта вырисовывались черные, костлявые ветви кустов. Ветер пел чарующую эротическую песнь.

– А ты не думаешь, что это из-за близости старого Андрокла? – шепотом спросила Рианон, кивая в сторону Энди Моррисона, главного специалиста и совладельца заповедника Перлатонга, чьи владения они в данную минуту обследовали.

– Кого-кого? – переспросила Лиззи и вдруг просияла, вспомнив, с какой неподдельной страстью Энди говорил о львах. Как будто мало того, что у Энди бронзовый загар, выгоревшие на солнце волосы, а его потрясающие голубые глаза смотрят вокруг с изумительной наглостью! Если подумать, как серьезно он относится к своей работе, как глубоко и искренне любит животных, как темнеют его глаза, когда он о них говорит, и как весь он напрягается в такие мгновения, то можно сказать – во всяком случае, Лиззи сказала бы, – что он является воплощением самых смелых ее фантазий. И вот с таким человеком она сегодня познакомилась.

Взгляд Лиззи встретился со взглядом Рианон, обе заулыбались. Рианон откинула назад свои роскошные волосы и удовлетворенно вздохнула.

– Переход-зебра, – хмыкнул с заднего сиденья Хью.

В ту же секунду из кустов выскочила самая настоящая зебра и пересекла дорогу.

Все расхохотались. Энди решительно нажал на тормоза, чтобы пассажиры смогли запечатлеть на пленке дикую лошадку, пока она не пропала в наступающих сумерках.

– Ну, Энди, вперед. – Хью положил видеокамеру на сиденье между собой и Джеком. – А скажите, зебры – белые с черными полосками или черные с белыми полосками?

Энди усмехнулся.

– Кончай острить, парень, – проговорил он, и джип тронулся.

– Много наснимали? – поинтересовалась Рианон, оборачиваясь к Хью и придерживая шляпу. Тот как раз принялся подкручивать объектив. – Разве можно снимать, когда так трясет?

Хью усмехнулся в густую с проседью бороду.

– Натуральнее выйдет.

Рианон глянула на Джека, подмигнула ему и тут же села прямо – Энди опять затормозил. Элмор, указывавший им путь, спрыгнул с капота. Теперь он стоял перед бампером, к чему-то прислушивался, принюхивался, всматривался в сумерки, силясь что-то разглядеть, потом нырнул в сторону. Остальные сидели молча и ждали. Через несколько минут парень появился, пробормотал что-то Энди на ухо, забрался в машину и устроился позади Джека и Хью.

– Нас тут, похоже, ждет парочка львиц, – сказал Энди. Его австралийский акцент казался (если не всем, то Лиззи уж точно) не менее чарующим, чем ярко-синие (кобальтовые!) глаза. – Помните, что я вам говорил? Не вставать, не шуметь, не делать резких движений, и упаси вас Бог хотя бы подумать выйти из машины. Вам, наверное, они покажутся милыми добрыми кошечками, только побольше размером, но не забудьте, что вы им наверняка покажетесь бифштексом.

Мелани, юная хищница (так про себя окрестила ее Лиззи), которая сидела рядом с Энди, расхохоталась, пожалуй, слишком громко: ведь нельзя сказать, чтобы тот сейчас блеснул остроумием. Но ее смех заставил хихикнуть и Рианон. Лиззи бросила на Мелани быстрый взгляд. “Забавный предстоит вечерок”, – кисло сказала себе Рианон.

– Вы даете зверям имена? – спросила Мелани, когда джип вновь тронулся.

– Официально – нет, – ответил Энди. – Постараемся проехать тихо. Если это те красавицы, о которых я думаю, вас, господа, ждут острые ощущения.

Джип очень медленно двигался вперед.

– А вы не станете стрелять, Энди? – Мелани подалась вперед, туда, где возле лобового стекла лежал “бруно-375”. Пальцы ее принялись откровенно ласкать ствол пистолета.

Взгляд Энди задержался на мгновение на двух маленьких конусах, обрисовавшихся под нейлоновой блузкой. За их спинами Лиззи скорчила страшную рожу и повернулась к Рианон.

– Убью ее на хрен, – прошипела Лиззи. Увидев, что Рианон это забавляет, она добавила: – Нет, я серьезно. Мне ее титьки-малявки обрыдли. И сальная железа у нее того…

– Т-с-с, услышит, – прошептала Рианон, указывая смеющимися глазами на Мелани.

– Чихать я хотела на то, что она там услышит, – пробурчала Лиззи, впрочем, несколько тише.

Теперь она внимательно смотрела в окно. Джип съехал с дороги и пробирался сквозь кусты, заливая их оранжевым светом фар.

Они проехали метров пятьдесят, потом Энди остановил машину и стал напряженно всматриваться в почти непроходимые дебри колючих акаций и каких-то раскидистых деревьев.

– Вот она, – наконец шепотом произнес он, указывая вперед. Пять пар жадных глаз уставились туда, куда смотрел он, в попытке разглядеть что-нибудь сквозь плотную стену кустарника.

– Боже мой, – беззвучно выдохнула Рианон и привстала. В десяти или двенадцати футах впереди она разглядела лежавшего в траве громадного зверя песочного цвета.

– Ты видишь? – возбужденно зашептала Лиззи. – Где? Где она?

Рианон указала пальцем.

– Там, – проговорил Хью и повернул ладонями голову Лиззи, – Вон, видишь?

– Дева Мария, пресвятая заступница, – пробормотала Лиззи. – Невероятно! Это же лев!

– Львица, – поправила Мелани, не сводя глаз со зверя, и вцепилась затрясшимися пальчиками в руку Энди.

– Вы, кажется, говорили, что их две, – произнесла Рианон, подавляя смешок, потому что в этот момент Лиззи изобразила, что хочет отрубить Мелани голову ребром ладони.

– Думаю, их там больше, – отозвался Энди и слегка подал джип назад. – Попробуем подъехать с другой стороны: оттуда лучше видно.

Рианон кинула взгляд назад и увидела, что Хью уже включил камеру и жестом попросил Джека укрепить на жакете Лиззи микрофон, чтобы записывать на пленку ее комментарии.

Через несколько минут они выехали на поляну, и перед ними предстало редкостное зрелище: дюжина, а то и больше львят разных размеров и возраста, резвились и кувыркались на траве под бдительным надзором пяти великолепных львиц несколько сонного вида. Люди едва могли поверить, что видят эту картину наяву, что звери в самом деле близко, настолько близко, что в машине слышно их тяжелое дыхание, и даже чувствуется их кислый запах.

Рианон и Лиззи тихо рассмеялись, когда одна из львиц отшвырнула надоедливого отпрыска гигантской лапой. Тот полетел, кувыркаясь, и шлепнулся в кучу своих юных родичей. Впрочем, он тут же поднялся, встряхнулся и пошел в новую атаку на мать.

– Вот она, стая Перлатонги, – сказал Энди хриплым от волнения голосом.

– А где же львы? – спросила Лиззи.

– Их всего три, – ответил Энди. – Наверное, где-то недалеко. Сдается мне, они проспали ужин. Глядите. – Он указал налево. Там на земле в густых сумерках еще можно было различить окровавленный скелет. – Рога видите? Этого быка наши девочки наверняка впятером завалили. И там еще какие-то кости. Сегодня они устроили себе банкет.

– А правда, – не унималась Лиззи, – что на охоту ходят львицы, а не львы?

– Правда, если говорить о стаях, – объяснил Энди. – Львы-одиночки охотятся сами. Взгляните на небо.

Все подняли глаза к пламеневшему в последних лучах заката небу.

– Коршуны, – ахнула Рианон.

Мелани вздрогнула и теснее прижалась к Энди, положив руку ему на колено. Энди этого не заметил – или сделал вид, что не заметил. Он повернулся к Хью, который уже наводил объектив своей камеры на зловеще круживших невысоко над землей хищных птиц.

– Господи, как в кино, – проговорила Лиззи, наблюдая за тем, как поднялась сначала одна львица, а потом еще две.

Энди повернулся к ней, снисходительно улыбаясь.

– Думаю, они дают нам понять, что представление окончено, – сказал он. – Девушки устали и желают укрыться от посторонних глаз.

Львицы скрылись за темными кустами. Львята затрусили за мамашами, толкаясь и спотыкаясь. Глядя на этих игривых котят, трудно было себе представить, что в один прекрасный день они станут свирепыми хищниками, наводящими ужас на все живое.

Когда последний львенок пропал из виду, Энди завел мотор, но Элмор окликнул его и указал вперед. Вглядевшись, Энди рассмеялся. Из кустов выкатился, неуверенно озираясь, львенок.

– Шел бы ты отсюда, малыш, – сказал Энди. – Иди-иди, а то потеряешься.

Львенок недоуменно разглядывал машину.

– Ой, какое солнышко! – воскликнула Лиззи и засмеялась. – Сколько ему?

– Недель двенадцать, – ответил Энди.

– Смотрите, идет к нам!

Мелани отпустила колено Энди и протянула обе руки к львенку. Энди быстрым жестом велел ей сидеть тихо и оглянулся, желая удостовериться, что никто не последовал ее примеру.

– Этот малыш ничего мне не сделает, – обиженно запротестовала Мелани.

– Возможно, – сказал Энди. – А вот за его матушку я не поручусь.

– Ее же здесь нет!

– Сидите смирно. Не шевелитесь.

Им не пришлось долго ждать. Львица, вернувшаяся за своим сынишкой, показалась на поляне как раз в ту секунду, когда львенок уже приготовился прыгнуть на капот джипа. Она приближалась царственной поступью, и Рианон почувствовала, как сильно бьется ее сердце. Энди, судя по всему, ничего подобного не испытывал, хотя заметно напрягся.

– Здравствуй, девочка, – пробормотал он себе под нос. – Как у тебя дела?

Рианон, как и все остальные, была зачарована той грозной силой, которой дышало грациозное тело хищницы. Злые глаза львицы глядели в глаза Энди.

Когда зверь приблизился к машине, все пассажиры затаили дыхание. Львица по-прежнему смотрела на Энди. Она была так близко, что Энди ощущал ее острый запах. Пасть приоткрылась, и в свете фар сверкнули желтые смертоносные клыки.

Казалось, она стояла так целую вечность, стояла и смотрела на Энди, похлопывая себя хвостом по спине. Могучая грудь расширялась при вдохах.

– Она на нас бросится? – простонала Мелани.

Рианон и Лиззи вздрогнули, Джек вполголоса выругался. Хью продолжал снимать, молясь про себя о том, чтобы ему не довелось запечатлеть на пленку то, чего ему совсем не хотелось бы видеть.

– Нет, конечно, не бросится, – мягко сказал Энди. – Так ведь, подруга?

Рианон ждала, что сейчас он высунет из окна руку и погладит зверя, но Энди не двигался. Он даже не потянулся за винтовкой.

Из глотки львицы вырвался тихий, глубокий рык, золотые глаза сузились, и она стала медленно приседать.

Рианон почувствовала, как пальцы Лиззи впились в ее ногу. Мелани охнула и втянула голову в плечи. Энди не шелохнулся. Казалось, все вокруг застыло в ожидании прыжка. Только львенок беззаботно играл возле матери.

И вдруг влажный теплый воздух наполнился жутким, оглушительным ревом, казалось, исходившим из самых глубин земли и отдавшимся эхом внутри машины.

Выпученные глаза Лиззи обратились к Рианон.

– Неужели это правда? – прошелестела Лиззи, когда громоподобный рев стал стихать, и в воздухе захлопали крылья потревоженных птиц.

– Нравится? – улыбнувшись, прошептала Рианон и кивком указала на львицу. – Лично мне – да.

Лиззи повернула голову. Львица вновь выпрямилась. Ее топазовые глаза, мигая, все еще смотрели на Энди, а в пасти был зажат львенок.

– Не двигаться, – предупредил Энди.

Лиззи подумала, что ему хочется прикоснуться к ее руке.

Львица стояла неподвижно, явно не обращая внимания на извивавшегося у нее в зубах детеныша. Вдруг она подняла лапу, положила ее на дверцу машины, и огромные когти оказались всего в нескольких дюймах от груди Энди. У людей кровь застыла в жилах от ужаса. Джип осел под тяжестью зверя.

Львица моргнула, убрала лапу, повернулась и зашагала прочь, унося в зубах львенка.

– Только не говорите, – прошептала Рианон, когда все немного пришли в себя, – что когда-то вы вытащили колючку из ее лапы.

Энди улыбнулся.

– Чего не было, того не было, – согласился он. – Хотя я ее знаю. Кстати, я вам о ней уже рассказывал. Однажды она попала в капкан браконьера и чуть не погибла. Она тогда была беременна, так что в каком-то смысле мы спасли не только ее, но и потомство.

Глаза Лиззи вновь расширились от удивления.

– Так вы хотите сказать, что она показала спасенного вами львенка?

Энди пожал плечами и опять завел мотор.

– Не исключено, – сказал он. – Хотя трудно утверждать наверняка.

Рианон и Лиззи переглянулись.

– И не надо мне говорить, что у нее нет имени, – вступила в разговор Рианон, раскрывая блокнот. – Все равно не поверю.

Энди усмехнулся:

– Должен вас разочаровать. – Он повернул голову и дал задний ход.

– Вы долго нянчились со взрослой львицей, вылечили и никак ее не назвали? – Рианон хмыкнула. – Простите, не надо делать из меня дурочку. Вы с ней как с ребенком возились, сейчас даже не испугались…

– Ну, положим, испугался, – возразил Энди. – Она способна разорвать меня как от голода, так и от любви. А зовут ее Шейла. “Держись, Шейла, старушка! ” – так мы говорили, когда вынимали ее из капкана. Понятно, она почти все время была под наркозом, но мы с ней все равно разговаривали.

Рианон засмеялась, откинулась на спинку сиденья и повернулась к Лиззи.

– Хорош, правда? – сказала Лиззи одними губами.

– М-м-м… – Рианон зевнула, потянулась и подняла глаза. От увиденного у нее перехватило дыхание. – Боже мой, ты только посмотри! – негромко воскликнула она, не сводя глаз с Млечного Пути. Звезд было так много, что они едва не покрывали собой небо и все мерцали и переливались, как драгоценные камни, подернутые легкой дымкой. – Хью, можно это снять? Получится?

– Попробуем, – отозвался Хью и вскинул камеру на плечо. – Энди, давай постоим еще чуть-чуть.

– Господи, до чего романтично, – вздохнула Лиззи, положила голову на плечо Рианон, и обе отдались созерцанию небес. – Клянусь, ты сейчас думаешь об Оливере.

Рианон кивнула.

– Да, – произнесла она, чувствуя, как Лиззи понимает ее. Конечно, Лиззи очень понравился Энди, и все же не может быть сомнений, о ком она вспоминает в эту минуту.

Через пару минут затрещал радиотелефон. Энди взял трубку, а Элмор вновь занял свое место на капоте.

– Что теперь? – спросила Рианон у Энди, когда джип тронулся.

– Теперь? – повторил тот. – Едем обратно в лагерь. Может, по дороге встретим парочку леопардов, а если повезет, то и гепарда. Слышали, Гэри только что сказал по телефону, что на пути к Оппиедаму заметили двух носорогов, мать и детеныша. Можем поехать той дорогой. Вдруг что-нибудь увидим. Как?

– По-моему, отлично, – отозвалась Рианон, подавляя зевок. Луч фонаря Элмора шарил по лесу.

Идея этой поездки родилась у создателей программы “Хочу все знать” несколько недель назад, и все это время члены съемочной группы предвкушали путешествие в заповедник Перлатонга. Участие в экспедиции – считалось привилегией, поскольку такие приятные и занимательные командировки выпадали не часто. Как правило, журналисты “Хочу все знать” занимались значительно более сложными, подчас просто сенсационными проблемами. Поскольку программа передавалась как по наземным, так и по спутниковым системам связи, считалось, что передачи должны быть посвящены темам не национального, а мирового масштаба. Судя по всему, руководство избрало верную стратегию, поскольку рейтинг программы неуклонно рос, как и объем получаемой почты. Разнообразная тематика передач, очевидно, пришлась по вкусу телезрителям многих стран. Темы были, к примеру, такими: взгляд специалистов на опыты с наркосодержащими препаратами; жизнерадостная студентка из Сингапура, вознамерившаяся попасть в Книгу рекордов Гиннесса и для этого в течение получаса совершившая половой акт с тремя сотнями мужчин; операции на теневом финансовом рынке, приведшие к экономическому кризису одной из стран…

За четырнадцать месяцев работы программа “Хочу все знать” удвоила численность персонала, и теперь в телевизионных кругах поговаривали о том, что действующий семимесячный контракт может быть продлен до десяти месяцев. Рианон Эдвардс, как директор компании и исполнительный продюсер программы, возглавляла непрерывно растущий штат, но сама она была подотчетна, по крайней мере теоретически, двум лицам, хотя если бы они вдруг стали звонить Рианон не раз в два месяца, а чаще, она скорее всего почувствовала бы, что ее достали.

Салли и Морган Симпсон, работавшие в свое время продюсерами на Би-би-си, два года назад получили в наследство от какой-то тетушки неплохие деньги и вложили их в создание программы “Хочу все знать”. Первоначально их план состоял в том, что Рианон, которая работала с ними на Би-би-си, станет продюсером, а Салли, которой телевидение после двадцати лет на Би-би-си поднадоело, будет ее замещать в случае необходимости. Однако вскоре Симпсоны поняли, что кратчайший, если не единственный путь к успеху – полностью передать бразды правления Рианон. Дело в том, что Рианон обладала свежестью восприятия, которую Симпсоны давно утратили, и ее энтузиазм по отношению к новому делу в сочетании с нестандартными идеями сделал невозможным пребывание в команде ортодоксов. Поэтому Симпсоны без лишнего шума назначили Рианон исполнительным продюсером и директором компании, выделили ей такую же долю акций, какой владел каждый из них, а себе отвели роль консультантов и, раньше, чем предполагалось, удалились от дел и поселились в Вест-Индии.

Рианон давно мечтала о том, что когда-нибудь, возможно еще очень нескоро, возглавит собственную компанию, когда вдруг ее мечту поднесли ей на блюдечке. Мисс Эдвардс еще не было тридцати лет, а она уже руководила одной из самых популярных телепрограмм года, под ее началом работала умелая и дружная команда журналистов, операторов и технического персонала, которым завидовали коллеги из других компаний; поток резюме, видеокассет и просто писем с просьбами о работе в “Хочу все знать” не иссякал. Рианон на опыте убедилась, что при наличии хорошей команды, то есть команды, состоящей из ярких личностей, очень полезно поручать подготовку конкретной передачи разработчику, оператору, ассистенту режиссера, ведущему, чтобы каждый получал возможность реализовать собственные проекты, полнее использовать свои знания и профессионализм. Но в этой командировке функции продюсера исполняла сама Рианон, а Лиззи, как всегда, была ведущей программы.

Определить обязанности Мелани было бы не так просто. Пару месяцев назад она, подобно Паддингтону*, объявилась в Лондоне с письмом, в котором Симпсоны – родители Мелани – просили Рианон подобрать их своенравной старшей дочке какую-нибудь работу и по возможности проследить за тем, чтобы она набила себе не слишком много шишек. Нельзя сказать, чтобы Рианон была на седьмом небе от счастья, но выбора у нее не было, поэтому она встретила девушку в аэропорту, поселила ее в лондонской квартире Симпсонов и зачислила в штат. За это время Мелани приложила на удивление мало усилий, чтобы снискать расположение окружающих, и прежде всего самой Рианон. Ее интерес к программе был близок к нулю, и, несмотря на немалый оклад, она постоянно клянчила деньги в долг у всех сотрудников.


* Паддингтон – персонаж популярной английской детской книги. – Здесь и далее примеч. пер.


Джип въехал на поляну на окраине лагеря в начале десятого. Там стояло еще с полдюжины машин, возивших по заповеднику других посетителей. Все обитатели лагеря уже вернулись, и поджидавшие их у вечернего костра стаканы с напитками уже опустели.

– Ого, как пахнет, – заметил Энди, с удовольствием вдыхая аромат свежеподжаренного мяса антилопы.

Элмор (его кожа почти сливалась с вечерней темнотой) соскочил с капота, открыл переднюю дверцу и помог Мелани выйти. Две изящные блондинки-ассистентки забрали у Энди винтовку и помогли Хью и Джеку извлечь из машины аппаратуру. Рианон как раз собирала вещи, когда обратила внимание на ослепительную белозубую улыбку, с которой Элмор смотрел на Мелани. А та приняла настолько откровенно соблазняющую позу, что Рианон приоткрыла рот от удивления. Когда, скажите на милость, мисс Симпсон успела переключиться с Энди на Элмора?

Она посмотрела на Лиззи. Та уложила камеру в сумку и обратилась к Энди:

– Интересно, что у нее на уме?

Энди вынул ключ из замка зажигания, положил руку на спинку сиденья и улыбнулся. Несмотря на слабый свет в салоне, Рианон заметила, как весело вспыхнули его роскошные голубые глаза.

– Наверное, душ, а потом – оргазм, – протянул Энди. Рианон поперхнулась. Лиззи вытаращила глаза.

– Не завидую ему, – сообщил Хью, взял камеру под мышку, подмигнул Энди и выскочил из машины.

Лиззи усмехнулась:

– О-о, какое разочарование его ждет!

Энди откровенно рассмеялся:

– Что ж, завтра узнаем, на сколько его хватило.

Когда он вышел из машины, Лиззи сказала:

– Предупреждаю, возможно, тебе придется отправлять меня отсюда на носилках.

Рианон, улыбаясь, перекинула через плечо сумку и вышла из джипа, опершись на руку поджидавшего ее охранника. Джек и Хью в сопровождении блондинок уже входили в контору заповедника, а Мелани удалялась в ночь в обществе Элмора. Рианон обернулась, увидела, что Энди помогает Лиззи выбраться из машины, и невольно снова улыбнулась. Полдня не прошло с тех пор, как их группа прилетела сюда из Йоханнесбурга, а общение с дикой природой уже пробудило в Лиззи романтические настроения. Правда, Рианон прекрасно знала, насколько мимолетны настроения Лиззи. Экзотика, новизна впечатлений – вот причины того, что она столь безрассудно отдается во власть влечений. Рианон меньше всего хотелось возвращать подругу на грешную землю, служить для нее этаким гласом разума. Она ни разу не видела Лиззи в таком счастливом возбуждении после того случая, который поломал ее жизнь.

– Рианон, Бен проводит вас в ваши апартаменты, – сообщил Энди, когда вся компания наконец оказалась в помещении.

– Я согласна, – ответила Рианон и добавила, обращаясь к красивому негру-охраннику: – Тем более если Бен – это вы.

Тот расплылся в улыбке:

– Да, мэм.

К своему удивлению, Рианон почувствовала, что краснеет. Хью шутливо толкнул ее локтем в бок, и в ответ она стукнула его ногой по икре.

– Я провожу Лиззи, – продолжал Энди, обращаясь к блондинкам, – а вы позаботьтесь о мужчинах. А теперь прошу внимания. У вас полчаса на то, чтобы привести себя в порядок, а затем охранники придут за вами и отведут вас к столу. Прошу вас не покидать коттеджи без сопровождения охраны. Территория лагеря больше, чем кажется, и нам бы не хотелось, чтобы кто-нибудь заблудился. И самое главное: после ужина охрана проводит вас в коттеджи, и если вы рискнете после этого выйти на улицу, то поставите на карту свою жизнь. Я не шучу. Звери часто рыскают по лагерю по ночам, и вы вполне можете прийтись по вкусу какому-нибудь panthera pardus.

– Кому-кому? – не поняла Лиззи.

– Леопарду, – пояснил Энди. – Или льву. Или гепарду. Я обязан вас предупредить, что их здесь немало. До сих пор в Перлатонге несчастных случаев не было, и я не хочу, чтобы первый произошел с кем-нибудь из вас. Ясно?

Лиззи задержалась на мгновение, пока прочие члены съемочной группы в сопровождении охранников неторопливо выходили из конторы. Энди проводил взглядом Рианон, которая прошла по аллее бок о бок с Беном и растворилась в темноте. Лиззи ожидала, что Энди скажет что-нибудь насчет потрясающей фигуры Рианон, но Хью неожиданно насмешил их обоих: из темноты донесся его голос, советовавший Рианон не обращаться с молодым человеком слишком жестоко.

Энди, взяв у Лиззи сумку, повел ее по извилистой дорожке к коттеджу.

– Во время ужина вы познакомитесь с моим братом Дугласом, – сказал он, отводя в сторону загораживающую дорогу ветку. – Он приехал из Йобурга часа два назад.

– Это ваш старший или младший брат? – поинтересовалась Лиззи, отмахнулась от назойливого мотылька и провела ладонью по пышным кудрям, чтобы убедиться, что прическа не испортилась.

– Старший. И еще два брата живут в Оз. Работают на отцовской ферме. Вчетвером там делать нечего, так что мы с Дугом решили переехать сюда. Мы оба без ума от зверей, а наш отец когда-то во время сафари в этих краях познакомился с Кларитой – это его вторая жена, – так что у него слабость к этим местам. Поэтому мы с Дугом без труда выколотили из него кое-какие бабки на это дело.

– Хорошо, что у вас такой состоятельный отец, – сказала Лиззи.

Они уже дошли до коттеджа с соломенной крышей и стояли теперь у маленькой освещенной веранды.

Энди кивнул, но было ясно, что мысли его бесконечно далеки от отца. Он посмотрел в глаза Лиззи, потом на ее губы, и на его собственных губах заиграла легкая улыбка.

– Да, можно и так сказать, – рассеянно проговорил Энди и оперся рукой о деревянный столб, по-прежнему без стеснения разглядывая ее рот и явно думая о том, как приятно целовать эти чувственные губки.

– Я хотела сказать, что его деньги принесли вам и вашему брату удачу, – продолжала Лиззи.

Она отлично видела, какое действие оказывает на Энди, и чувствовала, что между ног у нее разгорается пожар.

– Пожалуй, вы правы, – согласился Энди. – Во всяком случае, мне повезло. Что касается Дуга, у него есть дама.

Лиззи задумчиво кивнула:

– Ладно. – Она улыбнулась. – Думаю, мне стоит пойти в дом и подготовиться к оргазму.

– Вы ожидаете только одного?

Его бровь поползла вверх. Лиззи прижала палец к его губам и убежала в коттедж. Тихо посмеиваясь, Энди направился обратно. Итак, у него есть дела на вечер. Не зря все-таки одна журналистка из Кейптауна назвала смотрителей заповедника богами секса. Хотя, конечно, этим богам не часто достаются достойные подруги – такие, как Лиззи Фортнам. Безусловно, их партнерши всегда готовы к услугам, зато им редко меньше пятидесяти и их губы никогда так настойчиво не призывают к нежному усердию, как губы Лиззи. Проходя мимо коттеджа Рианон, Энди увидел в окне ее силуэт. Пользуясь темнотой, он остановился, чтобы немного понаблюдать за ней. Красавицей ее не назовешь, во всяком случае по его представлениям, слишком много веснушек, да и черты лица… Чересчур большой нос, чересчур маленькие глаза, рот слишком влажный… Но ее тело! Тело! О, сколько всего может дать такое тело! А еще у нее огненно-рыжие волосы, и это означает, что между ее изумительными длинными ногами тоже кое-что пламенеет. Но Рианон Эдвардс, несмотря на всю свою сексапильность, несомненно, недоступна. Об этом следовало бы предупредить Дуга; у них с братом существовало правило: не переходить друг другу дорогу, особенно в амурных делах. К тому же в Рианон Эдвардс до безумия влюблен Оливер Магир, алмазный делец мирового масштаба, тот, которым интересуется Строссен.

Глава 2

Когда охранник Бен пришел за Рианон, чтобы проводить ее на ужин, она уже приняла душ, переоделась в черное платье без воротника и рукавов, а на ноги надела черные лакированные туфли на каблуках. Наряд дополняли браслет и ожерелье, подарок Оливера. Он вручил ей украшения в тот день, когда исполнился месяц их отношениям. Вслед за Беном Рианон подошла к накрытым вокруг костра столам, учтиво кивая другим гостям и с горечью думая о том, как хорошо было бы, если бы Оливер сейчас был с ней. Это место настолько пропитано романтикой, что просто нечестно находиться здесь без него. Впрочем, через восемь дней они опять будут вместе. Эта мысль успокоила Рианон, она села за отведенный для их группы столик и вдохнула аромат шашлыка, отчего рот немедленно наполнился слюной.

Она решила воспользоваться тем, что пока оказалась за столиком одна, взяла с подноса кусок пирога с заварным кремом, достала блокнот, придвинула поближе свечку и стала записывать вопросы, которые ей хотелось задать Энди, прежде чем он поступит в исключительное распоряжение Лиззи. Рианон планировала, что в заповеднике они пробудут не больше двух дней, так что придется приложить усилия, чтобы заставить группу собраться и отснять достаточно материала. Она насмешливо приподняла бровь, подумав о том, что может наговорить Лиззи в репортаже. От традиционных сухих комментариев к документальным фильмам программа “Хочу все знать” отказалась с первого дня существования. А это значит, что коль скоро Лиззи порвет в лесу платье или отдастся первому встречному, то об этом она и будет рассказывать в эфире.

Она подняла глаза от блокнота, когда Мелани стала отодвигать стул, и ответила на недружелюбный взгляд девушки ослепительной улыбкой:

– Привет.

Краем глаза она заметила, что вокруг Мелани все еще увивается сияющий Элмор, и подумала: что сказали бы компаньоны, доведись им узнать, что их драгоценная дочка поймала в свои сети сына зулусского вождя? Конечно, поймала, об этом красноречиво говорит улыбка Элмора. А вот лицо Мелани показалось ей похожим на торчащую в стене электрическую розетку.

– Привет, – отозвалась Мелани, бухнулась на стул и зажала ладони меж колен. Ее наряд представлял собой причудливую смесь откровенной небрежности и стиля пятидесятых: рубаха с широким воротом и короткими рукавами (под ней груди Мелани напоминали два конуса мороженого), юбка с оборками, грубые ботинки на толстой подошве и пара металлических браслетов.

– А, вы уже тут! – воскликнула подошедшая Лиззи и чмокнула Рианон в щеку. – Ум-м, прекрасно пахнешь!

– А ты прекрасно выглядишь, – парировала Рианон.

– Благодарю. – Лиззи села за стол. Она улыбалась, влажные губы блестели, голубые глаза смеялись. – Звонила в офис?

– О Боже, забыла! – ахнула Рианон и прижала пальцы к губам. Потом брови ее сдвинулись, и она спросила: – А что, я должна была позвонить?

Лиззи рассмеялась и придвинула стул ближе.

– Нет, разве что очень захотела бы. Остальные, кажется, сегодня летят в Париж?

– Да, программа о гестапо во Франции, – ответила Рианон. – Ну да, сегодня.

– Так значит, в офисе остался только Джолин, а он давно домой ушел. Так что можешь расслабиться.

– Большое спасибо, – подчеркнуто вежливо поблагодарила Рианон. – А ребята где? А, вот они. Хью, ты гитару принес? Было бы неплохо, чтобы ты спел после ужина.

– Спою, если мне пообещают побольше оргазмов ночью, – ответил Хью. – Вот, скажем, вы, девочки.

К ним подошел Энди.

– Сейчас приму ваши заказы, только сначала позвольте вам представить моего брата и компаньона. Это Дуг. В Перлатонге мы как две половины одного целого.

Рианон и Лиззи одновременно подняли глаза и одновременно рассмеялись.

– А ты не говорил, что вы близнецы, – бросила Лиззи Энди, пожимая руку Дугу, такому же высокому и красивому, как и его брат. – Рада познакомиться. Лиззи. А это Рианон, наш продюсер. Хью, оператор. Джек, звукооператор. А это Мелани, она у нас…

– Стажер, – подсказала Рианон, протянула Дугу руку и ласково посмотрела ему в глаза. Он взглянул на нее, и она вдруг почувствовала, что ее лицо заливает краска, но тут, к счастью, началась церемония знакомства Дуга с Хью и Джеком, которые, судя по некоторым признакам, уже отведали пива у себя в коттеджах.

Энди занял место во главе стола, между Лиззи и Хью. Дуг помахал рукой, подзывая официантку, потом уселся на другом конце стола, между Джеком и Мелани. Рианон сидела посередине, место напротив пустовало. Стало шумно – кто-то увеличил громкость CD-плейера, а несколько парочек встали из-за соседних столиков и запели.

– Я хотела спросить… – начала Рианон, заставляя себя отвести взгляд от Хью, который откинулся на спинку стула и что-то нашептывал блондинке, полчаса назад провожавшей его в коттедж.

Рианон была знакома с Хью семь лет, и за это время тот ни разу не изменил жене. Однако, судя по выражению лица блондинки и блеску глаз Хью, Рианон видела, что завтра вряд ли сможет повторить это утверждение. О колдовская сила африканской ночи!

– Вы хотели спросить, – напомнил ей Энди.

– Ах да. Насчет охотничьего домика. – Она с трудом собралась с мыслями. – Если клиентов нет, может, мы могли бы там поснимать?

Энди посмотрел на Дуга, и братья рассмеялись.

– Ладно, – сказал Энди, – только недолго. Завтра уже прибудет клиент, и я не думаю, что он примет телевизионщиков с распростертыми объятиями. Наши клиенты, знаете ли, не любят привлекать внимание публики.

– Правда? – заинтересовалась Лиззи. – А что за человек? Неужели знаменитость?

– Я же сказал – они не любят внимания публики, – повторил Энди и подмигнул ей. – Но поснимать после утренней экскурсии вы сможете. Тот парень приедет не раньше полудня.

– А во сколько мы выезжаем утром? – спросил Джек.

– Поднимут вас в пять. В пять тридцать – на старт. Завтракаем по возвращении, то есть часов в девять-десять.

– А вы, Дуг, поедете завтра с нами? – спросила Рианон.

– Утром – нет. Может быть, после обеда.

Дуг смотрел не на нее, а на Элмора, который приближался к ним с подносом в руках. На подносе стояли коктейли.

– Это что, оргазм? – воскликнула Лиззи, увидев перед собой всего лишь стакан с коктейлем, а не зонтик и не детскую хлопушку.

– Не стоит судить по внешнему виду, – откликнулся Энди.

– Из чего он? – спросила Рианон, взяв стакан с подноса.

– Секрет фирмы. Основной компонент – текила.

Рианон почувствовала на себе взгляд Дуга, повернула голову и улыбнулась. Дуг улыбнулся в ответ и поднял стакан.

– Добро пожаловать в Перлатонгу, – произнес он, обращаясь ко всем гостям. – Надеюсь, она не обманет ваших ожиданий.

Какое-то мгновение Рианон изучала лицо Дуга и решила наконец, что он даже привлекательнее брата, по крайней мере на ее вкус, так как у него более скромный взгляд.

– Я слышал, вы сегодня познакомились с Шейлой и ее потомством, – сказал Дуглас, вновь поворачиваясь к Рианон.

Рианон улыбнулась:

– Да, это точно. Встреча не из тех, что легко забыть. Я чуть не поверила, что она ручная.

Дуг кивнул и спросил у Энди:

– Где она была?

– Возле излучины, вместе с остальными, – ответил Энди, неожиданно широко улыбнулся и добавил: – Знаете, Шейла – это вторая великая любовь моего брата. Это он ее нашел, когда она попала в капкан. Он поднял тревогу, а пока мы освобождали ее, сидел рядом и гладил ее. А самое забавное – когда родились львята, она только Дугу позволила их забрать. Я про такое никогда не слышал. Говорите что хотите, но любовь творит чудеса.

Лиззи во все глаза глядела на Дуга. На нее рассказ Энди явно произвел впечатление.

– А кто его первая великая любовь? – спросила она.

Энди посмотрел на брата; в его глазах плясали озорные огоньки. Дуг рассмеялся, покачал головой и отклонился в сторону, чтобы дать официантке возможность поставить на стол блюдо с жареным мясом антилопы.

– Его первая великая любовь, – торжественно заговорил Энди, – проживает в Йобурге. С ней тоже связана веселая история, правда, старик?

Дуг приподнял бровь и послал брату многозначительный взгляд.

– Кому антилопы? – спросил он.

– Мне, я умираю с голоду, – подала голос Мелани, протягивая тарелку. При виде еды она воодушевилась. – Ой, какая прелесть, картошка в мундире! – На столе появилась большая кастрюля с картошкой. – А можно мне пива? Эти оргазмы мне не нравятся. Джек, ты же любишь пиво? Давай выпьем пива.

Энди взглянул на Рианон, смиренно, словно извиняясь, подозвал официантку и сказал:

– Принесите, пожалуйста, два пива и две бутылки “Недер-берга”. Одну красного и одну белого. А вам, леди, еще оргазма? – спросил он Лиззи.

– Думаю, попозже, – отозвалась та, откинулась на стуле и закинула ногу на ногу. Разрез юбки открылся. Взгляд Энди скользнул по гладким бедрам.

Дуг взял тарелку Рианон, чтобы положить ей мяса, и попросил:

– Можете рассказать о вашей программе? О чем она? Энди мне говорил, вы хотите что-то снять про Южную Африку?

Рианон кивнула.

– Спасибо, достаточно, – сказала она и забрала у Дуга тарелку с мясом. – Ну да, наш сюжет посвящен Новой Южной Африке, как теперь принято говорить. Отсюда мы поедем в Дурбан и Кейптаун.

– Вы бывали в Кейптауне? – поинтересовался Энди.

– Я был, – вмешался Хью. – А остальные в первый раз.

– Тогда их ждут яркие впечатления, – заметил Энди. – Кейптаун – настоящая жемчужина. До Перлатонги ему далеко, но все же…

– Это там Столовая гора? – перебила его Мелани. Она энергично жевала и тем не менее уже подкладывала себе на тарелку третью картофелину.

Энди взглянул на нее, силясь понять: она действительно не знает или издевается?

– Ну да, Столовая гора там. Где вы там остановитесь?

– В отеле “Бей”, – ответила Рианон. – Знаете такой?

– Конечно, мы в Кейптауне сами там останавливаемся, – сказал Энди. – Дороговато, зато трудно найти что-нибудь лучше. Долго вы пробудете в Кейптауне?

– Пять дней.

Энди кивнул:

– У нас там есть знакомые, мы могли бы вас с ними свести. А в Йобург вы собираетесь?

Рианон хотела было ответить, но вдруг заметила, как Дуг кивнул Энди, намекая, чтобы тот обернулся. Взглянув туда, куда указывал Дуг, Рианон увидела довольно элегантную немолодую даму. Та ужинала в одиночестве за соседним столиком.

Когда охранник увел эту женщину в коттедж, Рианон спросила:

– Кто это такая?

– Некая Рэнди Тикстон, – ответил Энди. – Прилетела вчера из Нью-Йорка, билет заказала в последний момент. Здесь ни разу ни с кем не заговорила, даже во время экскурсии, так мне передавали.

– Неужели? Хотя, что такого? Может быть, она просто застенчива.

Энди пожал плечами.

– Все может быть. Понятно только, что она предпочитает быть одна. Вон та компания пригласила ее поужинать вместе, но она отказалась.

Уголки рта Рианон опустились.

– Наверное, не любит привлекать внимания, – заметила она.

– Или сама чем-то интересуется, – вставил Дуг. – Сегодня она расспрашивала одну из наших девушек о вас.

– Обо мне лично или о программе? – с удивлением переспросила Рианон.

– Думаю, и то и другое. Правда, многие спрашивали, почему здесь камеры, так что она не исключение.

– Может, пригласить ее завтра поехать с нами, раз она одна? – предложила Лиззи.

Рианон пожала плечами:

– Можно, лишь бы эта дама не расценила приглашение как вторжение в ее личное пространство.

– Она ведь может отказаться, – возразила Лиззи, улыбаясь, потому что рука Энди нашла под столом ее руку.

Рианон задумчиво кивнула, а потом выбросила одинокую путешественницу из головы и принялась расспрашивать Дуга, какие звери, по его мнению, будут наиболее интересны телезрителям. Пока они беседовали на эту тему, Лиззи и Энди присоединились к танцующим, а Джек и Хью затеяли беседу с двумя канадцами из-за соседнего столика.

Около двенадцати Рианон вышла на танцплощадку, чтобы пожелать Лиззи доброй ночи. В ту же минуту Хью и блондинка незаметно ускользнули в темноту.

– На боковую? Я бы тоже не отказалась, – сказала Лиззи и прыснула, когда Энди прошептал ей что-то на ухо и отошел. – Ты бы умерла, если б слышала, что он может выдать.

Смеясь, она взяла Рианон под руку.

– Сможешь завтра рано встать? – со смехом спросила Рианон.

– А у меня есть выбор?

– Нет, – покачала головой Рианон.

– Значит, смогу. – Лиззи все еще улыбалась. – Только скажи мне одну вещь, Рианон. Если бы здесь был Оливер, ты бы смогла встать рано?

– Вряд ли, – призналась Рианон. – Но его здесь нет, и я – твой начальник, поэтому тебе придется потерпеть.

– Ты удивительно добра, – сказала Лиззи. Энди обнял Лиззи за талию.

– Ты готова? – прошептал он, целуя в ее шею.

– Готова, – ответила она и подмигнула Рианон. Несколько минут спустя Энди открыл дверь коттеджа Лиззи и отступил в сторону, пропуская ее вперед. Войдя в комнату, она увидела при свете ночника, что кто-то успел здесь побывать, передвинул кровать и затянул окно тонкой газовой сеткой от комаров. Лиззи бросила сумку в кресло, подняла взгляд и увидела в зеркале себя – растрепанную. Хлопнула входная дверь, и в зеркале появилось отражение Энди. Лиззи улыбнулась.

Ни один из них не произнес ни слова. Они приблизились друг к другу, губы их соединились, послышался жадный глухой стон. Его твердый настойчивый язык проник в ее рот. Энди стиснул ее ягодицы, она почувствовала его мощную плоть и поняла, что он готов к встрече с ней.

Голова Лиззи откинулась назад, ее глаза встретились с невероятными голубыми глазами Энди, и она принялась расстегивать его рубашку. Он снова поцеловал ее и поднял подол юбки.

– Да, – выдохнул он, обнаружив, что под юбкой у нее ничего нет. Его ладонь скользнула между ее ног, пальцы вошли в ее влажное лоно. Она ахнула и навалилась на него.

– Ты моя сладкая, ты это знаешь? – хрипел он и терся губами о ее губы. – Сними, – прошептал он, дергая ее юбку. – Все снимай.

Она послушно отступила на полшага и сбросила с себя те два предмета одежды, что на ней были.

– Ты красивая, – прошептал он, глядя на нее. – Красивая. Груди у нее были маленькие, зато соски торчали, и когда он наклонился и взял один из них в рот, ее пальцы яростно вцепились ему в волосы. Она невероятно хотела его, но могла бы подождать, она с ума сходила от того, что стоит обнаженная перед ним, одетым.

Он опустился на колени, нажал большими пальцами на ее лобок и раскрыл щель.

– Bay, – стонал он, – как у тебя тут сладко.

Он ласкал языком средоточие ее женственности, а она смотрела на него сверху вниз и старалась не думать о Рианон. Веселье в ее глазах погасло.

– Тебе хорошо? – спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил ласки.

Через несколько минут, когда оргазм начал сотрясать тело женщины, он поднялся на ноги, расстегнул ремень и сбросил ботинки. Она сдернула с него рубашку, целуя его, помогла ему спустить брюки. Потом с силой сжала рукой его пенис и почувствовала, что из ее горла сейчас вырвется ответ на его стон.

– Послушай, у тебя самый чувственный рот на свете, – сказал он, жадно целуя ее. – Едва я тебя увидел, сразу захотел, чтобы ты попробовала меня на вкус.

– Так в чем дело? – отозвалась Лиззи.

Глаза Энди потемнели от вожделения. Он подхватил ее и перенес в постель. Она откинула ажурное покрывало, и он опустил ее на прохладную простыню; голова ее оказалась в изножье кровати, а ноги – на подушках. Он склонился над ней.

Лопасти вентилятора лениво вращались. Он сидел на корточках, и она поднялась ему навстречу, взяла рукой его мошонку, облизала губы и медленно, очень медленно и очень решительно взяла его пенис в рот.

– Боже милостивый, – выдохнул он, его пальцы вцепились в ее плечи. – Не останавливайся, – взмолился он, сжал пальцами ее соски, а она стиснула его ягодицы.

Прошло несколько минут, и он сказал ей:

– Встань на колени.

Она повиновалась, не выпуская его плоть изо рта, а он словно бы проник еще глубже, когда наклонился, чтобы дотянуться до ее ягодиц.

– Продолжай, не останавливайся, – просил он. – Раздвинь ноги. Пошире. Хорошо. Вот так…

У нее во рту был его пенис, очень твердый, а между ног она чувствовала неодолимое жжение. Ей так хотелось, чтобы он вошел в нее, но ведь и сейчас ей несказанно хорошо. Ночь невозможно бесстыдной любви. Теперь она захватывала губами только кончик пениса, но в следующее мгновение опять глубоко погрузила его в себя. Его руки ласкали ее, и ее поглощала бездна его страсти, как будто неудержимая сила его желания затмевала ее чувства. Он обволакивал ее, он был у нее во рту, на груди, на лице, на спине, на ягодицах; она ощущала, как он заходит в нее, раздвигает ее бедра своими, сжимает ее талию и проникает вглубь. Но он все еще у нее во рту. Но он и сзади, и внутри, внутри, все глубже и глубже.

Лиззи замерла в изумлении и вдруг осознала, что за ее спиной стоит на коленях Дуг, что руки Энди ласкают ее соски, а ладони Дуга сжимают ее щеки, и это Дуг наклоняется над ней и целует ее, а потом в нее снова входит пенис его брата. Она сжала мужскую плоть губами с тихим стоном, а Дуг начал ритмично двигаться в ней, в то же время лаская ее ладонями. Никогда она не сможет описать, что почувствовала, когда оба пениса неторопливыми толчками входили в нее, даря ей такой экстаз, какого она не испытывала в жизни.

Они вертели ее, передавали друг другу, целовали, ласкали, любили ее, овладевали ею всю ночь, и страсть казалась неутолимой. Сквозь тихие стоны желания и крики наслаждения Лиззи различала вдали рычание львов и вой гиен, как будто звери исполняли древний ритуал, которым и должна сопровождаться непереносимая любовь. Их тела извивались под белым газовым покрывалом, а под потолком неторопливый вентилятор разгонял по комнате густой влажный воздух. Лиззи и не подозревала, что ее тело способно на такую безоглядную отзывчивость, что она может принадлежать сразу двум мужчинам и при этом чувствовать себя самой прекрасной, самой чувственной женщиной из всех живущих на земле.

Когда она наконец заснула, голова ее покоилась на плече Энди, ноги их переплелись, а рука ее лежала у него на груди.

Дуг тихо встал, пошел в угол, где оставил одежду, быстро оделся, подобрал ружье и оглянулся на брата. Энди смотрел на него. Они обменялись понимающими улыбками, Энди погладил светлые встрепанные волосы, поцеловал их, осторожно перевернул Лиззи на бок и тоже встал.


Когда Рианон вышла к завтраку, солнце как раз показалось над горизонтом. Ее друзья были уже здесь, все в шортах цвета хаки, в рубашках, шляпах и солнечных очках. Вокруг была навалена аппаратура. Они прихлебывали чай или кофе из чашек, заедали пирожками, попыхивали первыми утренними сигаретами. Терпение и знания смотрителей заповедника, которых журналисты завалили бесчисленными вопросами, казалось, были столь же безбрежны, как и красота окружающей природы.

– Кофе? – предложил Хью, когда она подошла к столу.

– Будь добр, – ответила Рианон, заглянула в сумку, чтобы проверить, не забыто ли что-нибудь необходимое. – Сахара не надо. Где Мелани?

Она ожидала увидеть измученные, красные глаза Лиззи, но, посмотрев на нее, к своему удивлению, не заметила ничего подобного.

– Только что в сортир прошествовала, – весело отозвалась Лиззи. Она, разумеется, заметила, что Рианон поражена ее видом. – Как спалось? – небрежно спросила она, взяла из рук Хью чашку и передала ее Рианон.

– Нормально. – Рианон взяла чашку. – А ты?

Лиззи ответила ей выразительным движением бровей, повернулась к Джеку и спросила, не собирается ли он дать ей микрофон.

– Сколько мы вчера пленки израсходовали?

Рианон стоило труда отвести взгляд от Лиззи и обратиться к Хью.

– Минут тридцать – сорок, – ответил тот, подавляя зевок. – Сейчас я взял с собой две девяностоминутные. Кстати, тебе удалось душ принять? У меня в доме воды не было.

– Да, у меня тоже, – сказала Лиззи. В эту минуту к ним подошла Мелани. – Тоненькая струйка, и все.

– Наверное, ночью слон раздавил трубу, – предположила присоединившаяся к ним Мелани, наливая себе кофе. – Эта дама говорит, что к нашему возвращению водопровод починят. – Рианон взглянула туда, куда указывала Мелани, и увидела Рэнди Тикстон, стоявшую в одиночестве около кухни и заряжавшую пленку в фотоаппарат. На столике рядом с ней лежал изящный пробковый шлем и дорогой, судя по виду, бинокль. Лицо ее было сосредоточенным, и Рианон почему-то показалось, что такое выражение вообще ей свойственно. Когда она наконец справилась с аппаратом, то повесила его на шею и застыла, ни на кого не глядя, ни к кому не обращаясь и явно ожидая, чтобы ей сказали, что делать дальше.

– Ну что, пригласим ее? – спросила Рианон, заметив, что Лиззи смотрит в ту же сторону.

Та пожала плечами:

– Как скажешь. Хочешь, я пойду.

– Нет, Лиззи. Мелани, сходи, пожалуйста, ты. Хватит зевать, Хью, ты меня уже достал.

– Приветствую ранних пташек. С добрым утром! – К ним подошел еще один сотрудник заповедника, Джим.

– Благодарю вас, все отлично, – ответила за всех Рианон.

– Ночью слышали львов? – продолжал Джим. – Они любят перед рассветом бродить по лагерю.

Сама не зная почему, Рианон взглянула на Хью и едва не расхохоталась, увидев его побелевшее лицо. Очевидно, этой ночью кое-кто нарушил правила внутреннего распорядка.

– Пойду-ка заряжу пленку, – проговорил оператор и задрожавшей рукой поставил чашку на блюдце.

Они с Джеком и Джимом удалились, а Рианон решила не упускать возможности побыть пару минут наедине с Лиззи.

– Ну, что было? – тихо спросила она. – Как он, хорош?

На лице Лиззи появилась широкая улыбка.

– Лиззи, не томи меня. Выглядишь ты потрясающе, а значит, он со своей задачей справился.

Голубые глаза Лиззи искрились смехом.

– У меня такое в первый раз, – произнесла она. – Вот что я тебе скажу.

– Да что ты! – ахнула заинтригованная Рианон. – Что он такое делал?

– Спроси лучше, – мягко поправила Лиззи, – что они делали.

Брови Рианон поползли вверх.

– Они?.. Черт побери, да сколько их было?

Лиззи, смеясь, откусила кусок пирожного.

– Успокойся, всего двое. Энди и Дуг.

Рианон попыталась скрыть изумление, но рот ее все-таки приоткрылся. Наверное, Лиззи считает себя достаточно сильной для такого подвига, но она, Рианон, не станет мешать Лиззи витать в облаках.

Она издала тихий возглас:

– Ты это серьезно? С обоими? И как это было?

Лиззи пожала плечами.

– Знаешь, они меня совершенно с ума свели, – весело призналась она.

Рианон тряхнула головой.

– А сейчас как ты себя чувствуешь? Господи, как будто по тебе не видно! А вот когда ты проснулась, ты не почувствовала себя… неловко?

– Неловко? – Лиззи фыркнула. – Я себя почувствовала великолепно, поняла? Да кстати, когда я проснулась, их уже не было. Ни того ни другого.

Рианон нахмурилась, не зная, что и думать. Чем-то ей эта история не нравилась, хотя она сама не знала чем. Но, взглянув опять на Лиззи, она расхохоталась.

– Я тебе не верю, – заявила она. – Я, значит, лежу в постели одна, мне до смерти хочется, а ты, жадина, забрала себе двух самых роскошных парней в лагере?

– Ну да. – Лиззи вздохнула. – Знаешь, есть вещи, которыми женщина не может ни с кем поделиться.

Все еще смеясь, Рианон отставила чашку.

– Идем, – сказала она, – уже пора. И прошу тебя, кончай ухмыляться, а то всех зверей распугаешь. Что там с Мелани? – спросила она, озираясь. – Позвала она ту даму?

– С добрым утром, дорогие леди, – раздался голос Энди. – Надеюсь, вы хорошо выспались?

– Лично я – прекрасно, – беззаботно ответила Рианон и получила от подруги ощутимый тычок локтем в бок. – А вы?

– Лучшая ночь в жизни, – сообщил Энди, обращаясь исключительно к Рианон. – Позвольте мне вас познакомить. Это Рэнди Тикстон. Рэнди, это Рианон Эдвардс, продюсер телепрограммы “Хочу все знать”.

– Здравствуйте. Очень рада с вами познакомиться, – с улыбкой произнесла Рианон и протянула руку.

– Я также, – равнодушно ответила Рэнди, дотронувшись до руки Рианон кончиками пальцев.

– А это Лиззи Фортнам, – представила Рианон, – ведущая нашей программы.

– Здравствуйте, – сказала Лиззи, отводя взгляд от Энди, который по-прежнему не смотрел на нее.

Рэнди и Лиззи обменялись рукопожатием. Энди подбросил на ладони ключи от машины и спросил:

– Вы готовы отправляться?

Забравшись в джип, Мелани пнула большую корзину и капризно спросила:

– Эта штука обязательно должна лежать у меня под ногами? Возможно, Лиззи предложила бы поменяться местами и самой сесть впереди, но, принимая во внимание сегодняшнюю некоммуникабельность Энди, решила этого не делать и ограничилась резкой фразой:

– Заткнись и скажи спасибо, что ты вообще здесь.

– Садитесь, леди, – предложил Энди.

Рианон заняла место между Лиззи и Рэнди. Дамы не выражали желания общаться, причем холодность, с которой Рэнди встретила попытки Рианон завязать вежливый разговор, была почти оскорбительной. В конце концов Рианон оставила свои старания и отдалась созерцанию пейзажа. Когда джип выехал на дорогу, ведущую к лесу, она решила, что не станет беспокоиться о Лиззи. Да Лиззи и не нуждается в опеке: такие женщины, как она, способны позаботиться о себе сами. К тому же Рианон не хотела наносить Лиззи лишние травмы, у нее их и так достаточно. А сегодня она заметила в поведении подруги тревожные симптомы.

Минут двадцать спустя машина уже стояла на обочине дороги, и ее пассажиры зачарованно любовались бескрайним вельдом*, встающим в золотом утреннем небе блистательным светилом и пересекающим степь стадом антилоп.


* Вельд – южноафриканская степь.


– Подумать только, этих животных мы ели вчера на ужин, – виновато произнесла Рианон.

– Здесь у нас их хватает, – утешил ее Энди. – Взгляните на того красавца. Вон там, левее деревьев. Это самец. Владыка всего стада.

Хью оторвался от видоискателя.

– Всего стада? – переспросил он.

– Да. Это их общий муж, – усмехнулся Энди. – Работы у него выше головы.

– Хотел бы я возродиться после смерти в шкуре самца антилопы, – заявил Хью.

Все рассмеялись, а Рианон украдкой взглянула на Рэнди. Губы дамы не тронула даже тень улыбки.

– Между прочим, перед вами особый экземпляр, – сказал Энди, указывая рукой на стадо. – Самка с рогами – каприз природы. Рогатые самки встречаются редко.

– Жену мою вы не видели, – буркнул Джек. Он вертел в руках панель управления звукозаписывающей аппаратуры.

Снова все захохотали. Внезапно проснулся радиотелефон, и сотрудник заповедника сообщил, что в районе Кроссрича бродит слон.

– Слон-одиночка, – пояснил он. – И в скверном настроении.

Энди сказал в микрофон:

– Сообщение принято. Мы недалеко, можем подъехать посмотреть. Друг, ты после выезда связывался с базой?

Тот не успел ответить, как в разговор вмешалась оператор с базы.

– Привет, Энди, – сказала она. – База вызывает.

– Салют, Джен. Дуга сегодня видела?

Он уже вывел вездеход на дорогу и взял курс на Кроссрич.

– Пока нет, – последовал ответ.

– Когда он появится, передай, что наш любитель охотничьего быта приезжает раньше, чем мы думали, так что мы вернемся примерно в половине десятого, чтобы наши друзья успели поснимать в доме до его появления. Дуг должен встречать его около одиннадцати.

– Передам. А еще у нас сообщение для Рианон, – сказала оператор. – От… м-м-м… Оливера. Он звонил.

Энди оглянулся через плечо.

– Сообщение принято и оценено по достоинству, – сообщил он девушке, имея в виду выражение лица Рианон. – Спасибо.

Рэнди поерзала на сиденье, поправила седые волосы на затылке и принялась наводить видоискатель фотоаппарата на какой-то отдаленный объект.

– Он еще в Нью-Йорке? – осведомилась Лиззи.

– Нет, вчера вечером должен был вернуться в Лондон, – ответила Рианон и, помолчав, добавила: – Так надолго мы с ним еще не расставались.

– А когда вы встретились? – вдруг спросила Рэнди, не отводя глаз от степи.

Лиззи и Рианон удивленно переглянулись.

– Три… Нет, почти четыре месяца назад, – ответила Рианон. Рэнди закрыла объектив крышкой.

– Он американец?

Рианон чуть нахмурилась, и Рэнди поспешила пояснить:

– Вы что-то сказали про Нью-Йорк.

– Нет, англичанин, – ответила Рианон. – Просто он в основном работает в Нью-Йорке.

Рэнди поморщилась.

Лиззи посмотрела на Рианон, и, поскольку это была все та же Лиззи, в ее взгляде можно было прочитать целое собрание сочинений.

Еще через пару минут, когда дорога пошла слегка под уклон, Рианон, в свою очередь, спросила:

– А вы, Рэнди, замужем?

Рэнди повернула голову так, что Рианон увидела ее довольно красивое лицо в профиль.

– Была замужем, – ответила она. – Несколько лет назад мы развелись.

– А дети у вас есть? – осмелилась вступить в разговор Лиззи.

– Нет.

Джип тряхнуло, Рианон ухватилась за спинку переднего сиденья.

– Извините, ребята, – сказал Энди, оборачиваясь к пассажирам. – Никто не пострадал?

– Все целы, – откликнулся с заднего сиденья Хью.

– А ты, Лиззи? Как тебе эта болтанка?

Глаза Лиззи слегка округлились: неужели он в самом деле проявляет заботу о ее организме после этой безумной ночи? Заметив, что парень наблюдает за ней в зеркало заднего вида, она улыбнулась, он подмигнул в ответ, и к ней почему-то пришло теплое чувство уверенности и безопасности. Она лениво спросила себя, присоединится ли к ним Дуг и в эту ночь, и поняла, что не хочет этого – даже хорошего может быть чересчур много.

Покатавшись некоторое время по саванне и не обнаружив слона, они остановились возле озера. Энди и Элмор начали распаковывать корзину, а Рианон и Лиззи пошли прогуляться вдоль берега, чтобы обсудить отснятый за утро материал. Когда они приблизились к кромке воды, Энди крикнул им:

– Эй, будьте осторожны! Не подходите к воде! Здесь есть крокодилы!

Лиззи и Рианон отпрянули и едва не столкнулись с Рэнди Тикстон.

– Ох, простите, – сказала Рианон, – мы не знали, что вы здесь.

– Я сама виновата, – возразила Рэнди. – Слишком тихо подошла.

Не зная, что сказать, Рианон посмотрела на подругу, потом опять на их странную спутницу.

– А… Рэнди, вы надолго в Перлатонгу? – нарушила молчание Лиззи.

– Уезжаю послезавтра.

– И куда же?

Взгляд Рэнди рассеянно скользил по поверхности озера.

– В Кейптаун.

– Правда? И мы туда же, – улыбнулась Рианон.

– Леди, не желаете ли кофе? – окликнул их Энди.

Рэнди повернулась, повесила аппарат на плечо и зашагала к машине. Подруги медленно последовали за ней.

– Она симпатичная, – сказала Рианон. – Хорошо, что мы пригласили ее.

– Надо бы записать ее координаты, – согласилась Лиззи. Энди уже спешил к ним с двумя чашками кофе в руках. Лиззи взяла у него чашку, поблагодарила.

– Не за что, Лиззи, – отозвался он. – Жаль, что так вышло со слоном. Но вы не отчаивайтесь, их здесь бродит немало.

Рианон заверила его, что никто и не думает отчаиваться, и спросила:

– Есть у нас шанс снять гепарда?

– Небольшой. Это ночное животное.

Рианон кивнула и, уловив выражение лица Лиззи, сказала:

– Если не возражаете, я схожу поговорю с ребятами. Надо кое-что обсудить.

– Конечно, – улыбнулся Энди и хотел было пойти следом за ней.

– Погоди, – окликнула его Лиззи. Он остановился, обернулся, и она почувствовала, что краснеет. – Ты избегаешь меня?

Он засмеялся, но глаза почему-то оставались безучастными.

– С чего бы?

Лиззи пожала плечами:

– Не знаю. Просто мне так показалось.

Он недолго смотрел на нее, потом сунул руки в карманы и отвернулся.

– Не собираешься ничего сказать? – почти закричала она.

– А что ты хочешь от меня услышать?

Ее лицо напряглось.

– Ну, хотя бы о чем ты сейчас думаешь.

Он снова посмотрел на нее, и она вдруг ощутила тяжесть в груди.

– Честно говоря, – сказал Энди, – думаю, тебе это не нужно знать.

В горле у Лиззи пересохло.

– Почему ты не доверишься мне? – резко спросила она.

– По-моему, – отозвался он, – именно так я поступил ночью.

С этими словами он легонько шлепнул ее по заду, отвернулся и зашагал к джипу, что-то крича Элмору.

Лиззи смотрела, как он удаляется. Она была настолько ошеломлена, что в первый момент даже не могла рассердиться. Потом закрыла глаза, и перед мысленным взором завертелись сцены прошедшей ночи. Когда они втроем занимались любовью, это казалось очень правильным, прекрасным; сейчас же это показалось – точнее, ей показалось, – что все это было грязно, грязно. Групповуха, только и всего. А кто она? Вдова, не знавшая любви со дня смерти мужа и вот теперь узнавшая ее с другими и страшна стыдившаяся этого.

Впервые за долгие месяцы у нее защипало в глазах.

– Мерзавец, – прошипела она, повернувшись к машине спиной. – Как он осмелился так поступить со мной?

Впрочем, Энди, конечно же, не знает, что наделал, не догадывается, насколько чудовищный поступок совершил, как жестоко разбил ту малую толику веры в себя, что у нее еще оставалась. Как ему было догадаться, когда она так тщательно скрывала свою боль? И кроме того, Лиззи сама себя предлагала, почему же она недовольна, что он отнесся к ней как к шлюхе?

Она чувствовала не только ярость, но и усталость. Захотелось приложить ладони ко лбу и сделать глубокий вдох. Сейчас не время думать о Ричарде. Некогда. Сейчас надо думать об Энди, о том, как провести рядом с этим человеком еще несколько часов и не дать ему понять, насколько глубоко он ее ранил. Лиззи затрясло от гнева, когда до нее донесся его смех, но сейчас она ничего не может сделать, она должна участвовать в съемках. А задевать самолюбие парня – не лучший способ заставить его предстать в наилучшем свете. Поэтому необходимо спрятать жестокую боль под ослепительной улыбкой.

Приняв такое решение, Лиззи направилась к машине. Ее товарищи, обмениваясь шутками, уже занимали свои места.

– Благодарю за кофе. – Она подошла к Энди и вылила содержимое на землю.

– Пожалуйста, – сказал он, глядя, как она прячет чашку в корзину.

– Ты что? – шепотом спросила Рианон, когда Лиззи уселась рядом с ней. – Что происходит?

– А ты как думаешь? – Лиззи издала горький смешок. – Я сослужила свою службу, и теперь на меня можно наплевать.

Рианон помрачнела:

– То есть как – наплевать?

– В буквальном смысле, – ответила Лиззи, упорно глядя в окно. – Ты прекрасно понимаешь, что это значит. Помнишь Филиппа?

В глазах Рианон на мгновение вспыхнул недобрый огонек, но она тут же сообразила, что Лиззи сейчас слишком расстроена и на ее слова не стоит обращать внимания. Она не стала отвечать, только посмотрела в сторону Энди и невольно скрипнула зубами. Рианон не переваривала мужчин, способных попользоваться женщиной, получить от нее все, чего им хочется, а утром отшвырнуть ее как ненужную тряпку.

– Ничего, у нас есть свое оружие, – сказала она, имея в виду традицию программы прибегать к нелицеприятной съемке тех персонажей, которые, по мнению авторов, этого заслуживали.

Лиззи кивнула, но Рианон почувствовала, что ее душа не лежит к этому способу мести, а это означало, что подруга ранена даже глубже, чем Рианон подумала сначала. Боже, до чего сволочной бывает иногда жизнь! Впервые после смерти Ричарда Лиззи решилась (и смогла) сойтись с мужчиной, и вот какой гадостью это закончилось!

Подъезжая к лагерю, Рианон отметила, что Лиззи держится молодцом. Как всегда живо и остроумно она комментировала повадки появлявшихся в кадре жирафов и антилоп-гну, кабанов и гиен, быков, гиппопотамов и даже виверр*, а диалоги с Энди, когда журналистка задавала ему вопросы, а он рассказывал о животных, были непринужденными и дружелюбными. Больше всего Рианон позабавил момент, когда Энди с нехорошим блеском в глазах сообщил Лиззи, что единственными, насколько известно науке, животными, которые занимаются сексом ради удовольствия, являются бабуины.


* Хищные млекопитающие.


Ведущая даже глазом не моргнула, лишь, повернувшись к камере, послала зрителям выразительный взгляд, и Энди, не имевший представления о тележурналистике, каким-то шестым чувством ощутил, что его крупный план непременно появится на экранах.

Глава 3

В лагерь они вернулись в начале десятого и сразу поспешили к завтраку, туда, где вокруг столиков уже толпились проголодавшиеся люди, а на тарелках аппетитно дымилась яичница с ветчиной. Толкучка, судя по всему, не прельщала Энди – он предпочел присоединиться к прочим сотрудникам заповедника и, щелкнув пальцами, подозвал официантку, которая поспешила подать ему кофейник и меню.

Отвернувшись от этой сценки – какой-то деспотизм в миниатюре! – Рианон положила себе на тарелку хорошую порцию яичницы, подождала, пока Лиззи последует ее примеру, и устроилась за столиком, где, как ей показалось, их не потревожат посторонние.

– Так что он тебе там наговорил? – спросила Рианон, посолив яичницу.

– Да не помню, – отмахнулась Лиззи. – Не будем об этом.

Рианон задумчиво посмотрела на подругу, потом отправила в рот кусок яичницы и принялась жевать. Не в привычках Лиззи было отказываться обсуждать что-либо, но сегодня на нее явно не стоило давить.

– Ладно, – сказала она. – Но если тебе захочется поставить этого подонка на место, я – за. Это не единственный заповедник в парке Крюгера, и…

– Не надо, оставим это, – перебила ее Лиззи. – Я повела себя как б… и получила свое. Все. Переживу.

– Да прекрати ты! – взорвалась Рианон. – Вас было трое, все взрослые люди, а ты почему-то обращаешься с ним как с…

– Риан, перестань! Мы с тобой обе достаточно пожили на свете и знаем, что мужики не страдают от… – она запнулась, подыскивая слово, – от бабуинства. Так что нечего нам заниматься словоблудием. Я уже сказала тебе, что переживу. – Лиззи помолчала и вдруг улыбнулась. – Кстати, еще предстоит встретиться с Дугом. – Улыбка на губах Лиззи увяла, и она оттолкнула от себя тарелку. – Послушай, какой же идиоткой я себя чувствую. Короче, хватит об этом. Я хочу еще кофе. Ты как?

– Нет. – Рианон подцепила вилкой кусочек ветчины. – Если ты не хочешь, я доем твою яичницу. Лиз, – добавила она, когда та уже встала из-за стола, – у тебя совершенно нет причин чувствовать себя идиоткой.

Лиззи только усмехнулась.

Вернувшись с чашкой кофе, она спросила Рианон:

– Да, ты в курсе, что Элмор пригласил Мелани в гости к своему старику?

Рианон выронила вилку.

– К зулусскому вождю?

– К нему самому. Она мне сама сказала утром, перед тем как мы выехали.

Рианон взглянула на Мелани. Девица Симпсон, сидевшая за столиком с Джеком и Хью, уплетала за обе щеки.

– Она спала с Элмором?

Лиззи пожала плечами:

– Понятия не имею.

– Боже мой, что же я скажу ее родителям? – пробормотала Рианон. – Ну как объяснить людям, что их девятнадцатилетняя дочь взбунтовалась и теперь принадлежит зулусскому племени? Господи Боже мой, и во всем обвинят меня. Всего сутки в Африке, и уже…

– Рианон! – Лиззи захохотала. – Он же только предложил ей познакомиться с отцом, а не попросил ее стать женой наследника зулусского престола! Кстати, если она таки войдет в зулусское племя, это же будет потрясный сюжет для программы!

Глаза Рианон вспыхнули.

– Идея! – воскликнула она. – Слушай, но как мы ее на это уговорим?

– Может, просто оставим ее здесь? – предложила Лиззи. Рианон рассмеялась.

– Честное слово, это здорово, – сказала она, допивая кофе. – Ну, пора. Надо попасть в охотничий домик, пока не приехал этот Ховард или как его там. Хью! Джек! Идем? – крикнула она.

– Уже готовы, – откликнулся Хью, поспешно потушив сигарету.

– Энди! – крикнула Рианон. – Мы вас ждем.

– На кой он нам нужен? – запротестовала Лиззи. – По-моему, у нас обычная рутинная работа.

Рианон сочувственно взглянула на нее:

– Можешь меня за это убить. Только потом. Я попросила его дать тебе интервью в постели. Ну надо же нам с ним поговорить про охотничий домик, – поспешила она добавить, увидев, как сузились глаза Лиззи.

– Но в постели!

– А почему нет? Лиззи, как-никак он шикарный мужик, и несколько кадров, где вы с ним в постели, – то, что нужно. Зрителям, – пояснила она. – Считай, что это эксплуатация.

– Я так и считаю, – жестко произнесла Лиззи.

– Тогда подумай об Англии, – настаивала Рианон.

– Джудит Чалмерс наверняка такими вещами не занималась, – проворчала Лиззи, поднимаясь из-за стола.

– Джудит Чалмерс наверняка не знает, что такое menage-a-trois* с близнецами! – рявкнула Рианон. – Ой, прости. Пожалуйста, прости! Сама не знаю, как у меня вырвалось. Клянусь тебе, я больше об этом ни слова не скажу.


* Menage-a-trois – здесь: любовь втроем (фр.).


Лиззи, сама того не желая, рассмеялась, взяла блокнот, закинула сумку на плечо и направилась со всеми к огороженной территории, на которой располагался охотничий домик.

Снаружи, по крайней мере на первый взгляд, он не слишком отличался от прочих коттеджей: новенькая черепичная крыша, обширная терраса, окна затянуты сеткой от комаров. Но охотничий домик был значительно просторнее других домов и отделен от территории лагеря бамбуковой изгородью. Внутри помещение оказалось неожиданно роскошным. Неправдоподобно высокие потолки, натертые деревянные полы, смешение африканской экзотики и европейской старины. В гостиной – окно во всю стену, открывающее вид на бассейн, за которым ухоженная дорожка вела к лесу. Смежная с гостиной спальня была обставлена настолько романтически – кисейный балдахин над кроватью, украшенной ручной резьбой, атласные шторы на окнах, – что, казалось, могла существовать только на киноэкране, но не в реальной жизни.

– Как красиво! – прошептала Лиззи, погладила спинку кровати и прошла через залитую солнечным светом комнату к окну. Рианон знала, что в эти минуты Лиззи опять подумала о погибшем муже.

– Да, мило, – согласилась она. Внимание Рианон привлекли развешанные на стенах местные пейзажи. – Ну, что еще скажешь?

Она достала из шкафа пробковый шлем и примерила его. Лиззи распахнула окно и обернулась.

– Стиль Карен фон Бликсен, – прокомментировала она. Рианон невольно прислушивалась к сонному бормотанию голубей, щелканью и свисту каких-то экзотических птиц и к доносившемуся из соседней комнаты гулу голосов Джека, Хью и Энди.

– Здесь так славно, – вздохнула Лиззи. – Мы в другой стране, да, но я все равно вспоминаю “Далеко от Африки”. Помнишь, какие там были кадры? Мне кажется, я вижу в небе самолет Роберта Редфорда*, какие он фигуры выписывает!


* Роберт Редфорд – знаменитый американский киноактер.


Рианон с улыбкой оглянулась. В комнату как раз входил Энди.

– Не пора ли принимать горизонтальное положение? – Он потер руки и ухмыльнулся.

Лиззи вздрогнула и быстро отвернулась. Она страшно досадовала на себя, что не могла хладнокровно воспринимать его хамство.

Энди посмотрел на Лиззи, на Рианон, снова на Лиззи. Обе молчали, и его ухмылка стала менее уверенной.

– Между прочим, – почти смущенно добавил он, – пары любят проводить тут медовый месяц. – Энди извлек из кармана посвященный заповеднику рекламный буклет и перечень тарифов на услуги. – Эти апартаменты обходятся молодоженам примерно в тысячу… – он сделал паузу, – британских фунтов.

– Как? – ахнул появившийся за его спиной Джек. – Сколько?

– Столько, сколько у нас оператор зарабатывает за день, – строго сказала Рианон. – А теперь займемся делом, пока вы, ребята, не успели разрушить наше романтическое настроение.

Съемка началась, и Рианон в который раз поразилась умению Лиззи скрывать свои чувства. Они с Энди лежали на огромной кровати под муслиновым балдахином, непринужденно заложив руки за головы, и весело болтали, умудряясь при этом выдавать зрителям небесполезную информацию. Поскольку Рианон было отлично известно, как на самом деле сложились их отношения, она не могла не изумляться тому, насколько мастерски оба изображали перед камерой, что они наверху блаженства.

– Хорошо, – сказала Рианон, когда беседа стала наконец выдыхаться. – Теперь попрошу несколько уточнений и пару слов о таинственном госте, который должен вот-вот появиться, и можно считать, что на сегодня все.

– Что я должна говорить? – осведомилась Лиззи. Рианон на мгновение задумалась.

– Ну, мол, мы никак не можем выяснить, кто он такой… Можно еще про твоего Редфорда и высший пилотаж. Намекни, что наверняка ожидается какая-нибудь знаменитость. Поняла?

– Заметано, – откликнулась Лиззи, вставая с кровати.

Через двадцать минут вся группа сидела в шезлонгах на террасе, потягивала прохладительные напитки и обсуждала, предпринять ли новую прогулку, которую предложил им Элмор, или отложить ее на другой день.

– Элмор, скажите, что именно мы увидим, если пойдем с вами? – спросила Рианон.

Небрежным жестом она положила руку на плечо Лиззи.

– Я бы рассказал вам о деревьях, – ответил Элмор. – Вообще о растениях. И о птицах. Может быть, нам попадется скарабей или золотой паук.

– Он эти леса знает лучше, чем многие из нас знают собственный сад, – вставил Энди. Он развалился в шезлонге прямо напротив Лиззи. – Элмор вам покажет такое, чего вы больше нигде в мире не увидите. Только предупреждаю. – Он взглянул на часы. – Те, кто идет, должны быть здесь самое позднее через два часа, а на солнце уже сейчас тридцать семь градусов.

– Просто удивительно, насколько тяжелее переносить жару в нашем влажном климате, правда, Рианон? – сказала Лиззи. – Здесь хотя бы воздух сухой.

Рианон отозвалась невразумительным “м-м-м”. Она смотрела на подъезжающий джип.

– Лично я за то, чтобы пойти завтра, – объявил Хью и подлил себе ледяного лимонада.

– Присоединяюсь. – Джек зевнул. – Я уже, собственно говоря, готов. Когда выезжаем?

– Собираемся в четыре, – сказал Энди, тоже зевая. – Отъезд в четыре тридцать. Обед в час – для тех, кто решится.

– После такого завтрака? – протянула Рианон. – Я пас.

– Чувствую, большинство предпочитает сиесту, – подытожил Энди и повернул стул так, чтобы оказаться лицом к лицу с братом, который уже приближался к ним в компании вновь прибывшего гостя, той самой важной персоны, чье имя до сих пор не называлось. На нем были длинные брюки цвета хаки и зеленая рубаха с распахнутым воротом, а также солнечные очки, скрывавшие выражение глаз и на вид не менее дорогие, чем золотые наручные часы. Длинные темно-русые волосы зачесаны назад. Двигался он с небрежной грацией человека, знающего дорогу как свои пять пальцев, поскольку бывал здесь прежде не раз и не два.

– Вот и Дуг, – воскликнул Энди. – А с ним наш загадочный гость. Выходит, вы с ним все-таки встретились.

Рианон не сводила глаз с мужчин, приехавших в джипе, и ее улыбка становилась все шире и шире.

– Не может быть, – проговорила Лиззи, когда вновь прибывшие поднялись на террасу.

– Приветствую всех, – сказал Дуг.

Рианон как ненормальная метнулась мимо него и повисла на шее Оливера.

– Привет, – сумел выговорить тот, не прерывая поцелуя. Потом он отстранился и посмотрел на нее сверху вниз.

– Что ты тут делаешь? – спросила она, невольно улыбаясь в ответ его смеющимся глазам.

– По тебе соскучился, – ответил он и подмигнул.

– Я тоже соскучилась, – тихо произнесла Рианон.

– Итак, насколько я понимаю, в моих представлениях никто не нуждается, – заключил Дуг. Он уже наливал прохладительное для себя и Оливера.

– Добрый день, Оливер, как поживаете? – Энди пожал бизнесмену руку и хлопнул по плечу. – Как вам у нас нравится?

– Здесь хорошо. – Оливер принял от Дуга стакан.

– Привет, Оливер, – сдержанно сказала Лиззи, целуя его в щеку.

– Лиззи, привет, – отозвался он. – Привет, Хью, Джек, Мелани. – Он повернулся к Рианон: – Ну, как тут у вас?

– Да ничего, – ответил за всех Хью. – Рад тебя видеть. Без тебя она тут зверствовала.

– Продохнуть не давала, – поддержал его Джек.

– Это все от воздержания, – усмехнулся Хью. Оливер и Рианон от души расхохотались.

– А ты-то, Лиззи, что скажешь? – спросил наконец Оливер. – Развлекаешься?

Лиззи вспыхнула – она пыталась понять, успел ли Дуг рассказать Оливеру что-нибудь о прошлой ночи.

– Так развлекаюсь, что в жизни бы не поверила, – отозвалась она.

Ей даже удалось заставить себя улыбнуться.

Оливер кивнул, чмокнул Рианон в лоб и поспешно сказал:

– Если я мешаю, могу присоединиться к вам позже.

– Не мешаешь, – уверила его Рианон. – Ты приехал как нельзя вовремя: мы только что постановили, что нам нужна сиеста. А потом опять отправляемся в путешествие.

Он поднял брови, и Рианон снова рассмеялась. Еще смеясь, она вдруг подумала о том, почему Лиззи так странно держится. До нее не сразу дошло, что Лиззи еще не видела Дуга с утра, а Дуг, в точности как и Энди, совершенно ее не замечал. Братья наперебой рассказывали Джеку и Хью, в каких невероятных красках расписали Оливеру приключения этих двух дней.


Лиззи наблюдала за счастливой парочкой и старалась понять, почему испытывает такую антипатию к Оливеру, тогда как он неизменно был с ней приветлив и внимателен настолько, насколько мог быть, сохраняя верность Рианон. Улыбчивый, кареглазый, русоволосый, он был именно тем, кем казался: почти школьник, весь обаяние и успех. Ему тридцать два (на три года старше Рианон), и до недавнего времени он почти безвыездно жил в Нью-Йорке. Там он учился, там началась головокружительная карьера в алмазном бизнесе. После знакомства с Рианон он учредил отделение в Лондоне, чтобы иметь возможность проводить с ней больше времени. Иными словами, до сих пор его жизнь походила на сказку. И Лиззи не могла понять, только ли в этом дело – в их кричащем счастье и ее болезненной ревности, или же есть здесь что-то более сложное.

Оливер перехватил взгляд Лиззи и улыбнулся, а у нее вдруг что-то сжалось внутри, она почувствовала, что не может послать ему ответную улыбку, и поспешно наклонилась за сумкой.

– Ладно, ребята, до встречи в четыре. – Лиззи надела солнечные очки. Никто так и не заметил, что на глазах у нее вдруг выступили слезы.

Дуг и Энди проводили ее взглядами и быстро переглянулись. Молчание прервал Джек:

– Она, наверное, часок вздремнет. Хорошо, что приехал, Оливер.

– Да, мы все тебе рады, – подхватил Хью. – Ладно, увидимся.

– Вас понял, – откликнулся Оливер, пожав обоим руки.

– Домик для вас готов, – сказал Дуг, когда Рианон вновь обняла Оливера. – Попрошу кого-нибудь перенести вещи Рианон сюда.

Когда они остались наедине, Рианон заглянула в глаза Оливеру.

– Не могу поверить, что ты здесь. Неужели только чтобы быть со мной?

Оливер пожал плечами.

– Положим, у меня намечена пара встреч в Йоханнесбурге. – Ласково поцеловав ее в губы, он добавил: – Просто удалось выкроить время, чтобы повидать тебя. Что ты на это скажешь? – Он обвел взглядом лагерь.

– Скажу, что это место, пожалуй, самое романтическое из всех, где я бывала, – призналась Рианон. – Здесь есть что-то волшебное. Здесь все, буквально все влюбляются и совершают сумасбродные поступки, на которые в других условиях ни за что бы не решились.

– А ты? – Он взъерошил ей волосы. – Ты, надо полагать, тоже влюблена?

– О да, – прошептала она.

Губы их слились, она тесно прижалась к нему.

Он постоянно доказывал и уверял ее, что любит, но прошлое все еще тяготило ее, и она порой не осмеливалась верить своим чувствам.

– Мне нужно побриться. – Оливер чуть отстранился, чтобы еще раз взглянуть на нее.

– А мне нужно в душ, – улыбнулась она.

Он рассмеялся и развернул ее лицом к охотничьему домику.

– Идем. Ты уже посмотрела дом?

– Да, час назад мы снимали там интервью. Скажи лучше, откуда ты про этот дом узнал?

– Я же тебе говорил: я несколько раз останавливался здесь, когда у меня бывали переговоры в Йобурге или Дурбане. И партнеров сюда привозил.

– Партнеров или партнерш? – усмехнулась она. Он ответил ей насмешливым взглядом.

– Партнеров.

У порога дома Рианон опять посмотрела на Оливера. Он был прав, ему действительно необходимо побриться. И у него усталые глаза.

Она не преминула сообщить ему об этом, и он ответил:

– Из Нью-Йорка лететь долго. И там у меня был довольно-таки напряженный день.

– Как идут дела? – поинтересовалась Рианон, входя в дом. Оливер глубоко вздохнул.

– Неплохо. Но боюсь, мне скоро придется возвращаться. Господи, ты только посмотри, – выдохнул он, обнял Рианон за плечи и склонил голову к ее голове.

Рианон улыбнулась, наслаждаясь его восхищением при виде просторной гостиной и окон, из которых открывался живописный вид на бассейн.

– Ты точно не сердишься, что я свалился как снег на голову? – осторожно спросил Оливер. Они оба подошли к окну. – Может, я нарушил рабочую атмосферу?

– А ты сам как думаешь? – Она рассмеялась.

Они вышли на террасу. Оливер прислонился к деревянной колонне, развернул Рианон к себе и пристально посмотрел ей в глаза.

– Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, – отозвалась она.

Он улыбнулся, взял ее за подбородок и нежно поцеловал в губы.

– Ты, кажется, говорила, что тебе надо в душ? – произнес он. Его пальцы уже принялись расстегивать ее юбку.

– М-м-м… – последовал ответ.

– Боже, какой аромат, – простонал Оливер, сдернул с нее юбку и отшвырнул в сторону. За юбкой последовала блуза. Не прерывая поцелуя, он потянулся, чтобы расстегнуть ее бюстгальтер.

Он невнятно застонал, уткнувшись в нее, и голос его слегка задрожал, когда он справился с этой задачей и сжал в ладонях ее тяжелые груди.

Ее пронзил острый прилив желания, когда он чуть укусил ее в губы, а потом начал массировать ее груди и с силой, до боли сжимать отвердевшие соски. Она чувствовала на макушке его жаркое дыхание. А пение птиц за окном и монотонный шум леса, казалось, погружали ее в гипнотический транс, удесятеряя наслаждение от прикосновений Оливера.

– Дай посмотреть на тебя, – прошептал он.

Рианон послушно сделала шаг назад. Оливер распустил ее волосы по плечам и отдался созерцанию великолепной груди. Пальцы его зарылись в густые волосы подруги, он наклонил голову, втянул в рот один сосок, выпустил его, захватил губами другой и стал ласкать его языком. Затем положил руки на ее бедра, полюбовался ею, взял ее руку и положил туда, где у него затвердело.

– Душ здесь есть, – сказал он хрипло. Она сжала ладонь, и у него перехватило дыхание. Он указал ей в окно на душевую возле бассейна и прошептал на ухо: – Раздевайся скорее. Я найду мыло.

Через несколько минут оба уже стояли под струей прохладной воды, намыливали друг друга и думали о том, что вот-вот настанет минута, когда они не смогут больше сдерживаться.

Когда он наконец уложил ее на площадку около бассейна и накрыл собой, из-за деревьев бесшумно скользнула Рэнди Тикстон. В руке у нее была видеокамера, и автоматическая перемотка пленки уже началась.


Лиззи еще не успела открыть глаза, но уже поняла, что в комнате кто-то есть. Или только что вышел, и шаги ее разбудили.

Она лежала, не шевелясь, и прислушивалась к неумолчному гудению за окном; солнце согревало ее, а с потолка от вентилятора шла струя прохладного воздуха. Было слышно, как в ванной капает вода, как шелестит легкий летний ветер.

Наконец Лиззи решила, что пора открыть глаза, и увидела над собой только колеблемую ветерком противомоскитную сетку. Приподнявшись на локтях, она огляделась. Как будто ничего не сдвинуто, но здесь точно кто-то был, она готова поклясться.

Лиззи села на край кровати, спустила ноги на пол и вдруг почувствовала, что что-то не так. Ей не сразу стало ясно, что именно. Конечно, призрачный гость ни при чем. Ее мозг еще не проснулся, причина ощущения вот-вот всплывет из глубин на поверхность сознания.

Она и всплыла, словно некто невидимый резким движением сдернул покрывало. Лиззи напряглась, пытаясь побороть острую боль одиночества. Но прошлое и настоящее уже накатили на нее, уже подавили ее сопротивление. Ричард умер. Так внезапно появился Оливер. Энди она не нужна. Осталась растерянная, несчастная дуреха, которая позволила использовать себя как шлюху. Ее жизнь ничего не значит без Ричарда. Почему Бог послал ей такую судьбу? Почему Энди обошелся с ней так жестоко? Зачем Оливер вторгся в их жизнь?

Она несколько раз глубоко вдохнула, чтобы успокоиться, усилием воли подняла голову и попыталась отогнать горькие мысли. Когда она просыпается, всегда одно и то же. Через несколько минут она будет в норме.

Лиззи крепко зажмурилась. Пальцы с силой вцепились в край кровати. Она презирала себя за то, что так сильно завидует счастью Оливера и Рианон. Теперь внимание Рианон безраздельно принадлежит Магиру, а ведь целых два года, с тех самых пор, как Ричард погиб в автокатастрофе, подруги были неразлучны. Обе всегда были готовы прийти друг другу на помощь, подставить плечо, они делили пополам все удары судьбы и триумфы, они делали программу, работали бок о бок и радовались растущей известности и доходам. И вот три месяца назад, когда они на фирме “Де Бирс” снимали сюжет об особом мире алмазного бизнеса, в один прекрасный день открылись двери лифта, и в их жизнь вошел Оливер Магир, подхватил Рианон и украл у Лиззи право называться ее лучшим другом.

Лиззи вскочила, набросила на себя полотенце и подошла к зеркалу. Волосы еще не высохли после душа. Она взяла гребень и попыталась распутать их, хотя на сердце у нее было так тяжело, что рука дрожала. Бывают минуты, когда все на свете дается с таким трудом, что хочется спросить себя: а стоит ли мучиться? Прошло два года, а она все еще тоскует по Ричарду, чувствует себя такой заброшенной, как будто его похоронили вчера.

Глядя в зеркало, она заставила себя изобразить улыбку, хотя в горле стоял ком. Сколько раз друзья советовали ей найти другого человека и начать новую жизнь. Эти советы казались донельзя пошлыми, но несколько раз она все же пересиливала себя и соглашалась встретиться с мужчинами, с которыми ее знакомили. И каждое свидание было настоящим бедствием. Как будто она оказывалась в чужой стране, где язык и нравы ей неизвестны, где окружающим некогда или неохота вникать в ее положение, и всякая попытка приспособиться только усиливает тоску по родине. Но так не может продолжаться вечно, ей придется распроститься с прошлым и каким-то образом убедить себя в том, что жить можно и без Ричарда.

На веранде что-то скрипнуло. Лиззи быстро обернулась к огромному, до пола, окну, инстинктивно запахнувшись в полотенце. Она ничего не разглядела, так как жалюзи ослепительно сверкали на солнце. Зато заметила, что одна из дверей слегка приоткрыта, и на цыпочках прокралась туда. Теперь ей стало ясно, что непонятный скрип периодически повторяется.

На порог легла тень, и Лиззи быстро отпрянула от двери. Сердце колотилось, но скорее от любопытства, чем от страха. Она осторожно подобралась к другому окну и выглянула сквозь тонкую газовую занавеску.

Отсюда ей было видно деревянное кресло-качалка, которое все еще раскачивалось. Скрип теперь прекратился, и тень с порога исчезла, но кто-то, вне всякого сомнения, еще здесь.

Лиззи выждала несколько секунд, потом приподняла занавеску.

На краю веранды спиной к коттеджу стоял и курил Энди. Лиззи едва не ахнула и хотела было поскорее отступить от окна, но он почувствовал на себе ее взгляд и обернулся.

– Значит, ты проснулась, – сказал он.

Она подошла к двери и встала на пороге, скрестив на груди руки и прислонившись к косяку.

– Мне и самой так показалось.

Несколько секунд оба молчали.

– Я могу быть тебе чем-то полезна? – наконец спросила Лиззи.

Энди скривил губы и отвел взгляд. Казалось, он размышляет над ответом.

– Послушай, – заговорил он и вновь посмотрел на нее, – мы оба понимаем, что ничего серьезного между нами не будет, поэтому мне не хотелось бы в тебя влюбиться. Но чувствую, дело идет к тому.

Лиззи равнодушно смотрела на него. Где-то в груди вскипал гнев.

Энди опять отвел глаза. Засунул руки в карманы брюк.

– Я знаю, – он все еще не смотрел ей в глаза, – что должен перед тобой извиниться за утреннее. Когда я сказал, что тебе не нужно знать, что я думаю, я имел в виду… В общем, что тебе не захочется это услышать.

– Не лги, не трудись, – перебила его Лиззи.

Когда Энди, наконец, посмотрел ей в лицо, глаза его расширились от удивления, а потом в них вспыхнула ярость.

– Что с тобой, черт возьми? – почти выкрикнул он. – Я стараюсь тебе объяснить…

– Что со мной?

Она издала иронический смешок.

– Да, с тобой! Ночью тебе было хорошо, ты получила то, за чем приехала, так какого черта устраиваешь сцены?

Лиззи открыла рот, но он не дал ей говорить:

– Все вы одинаковые, все вы, бабы, приезжаете сюда специально, чтобы вас завалили, верно? Так в чем проблема? Ты не ожидала, что будет настолько хорошо? Или тебе нужно еще больше? Здесь, в лагере, полно парней, они все за честь почтут… А меня – меня нечего принимать за кретина, которого интересует только, что у него между ног. У меня есть и другие занятия.

Лиззи еще не пришла в себя от унижения и гнева, но все же она почувствовала, что обида уходит. Этот тип просто не заслуживает, чтобы она из-за него страдала, на самом деле он всего лишь ноль без палочки.

– Пожалуйста, оставь меня в покое, – тихо попросила она и пошла в комнату, прочь от него. За ее спиной на веранде раздались шаги. Она села на край кровати и закрыла лицо руками.

– Ричард, – прошептала она сквозь слезы. – Боже мой, Ричард…

– Лиззи!

Она подняла голову и увидела, что Энди стоит в дверях.

– Я думала, ты испарился, – процедила она сквозь зубы.

– Прости меня, – хрипло проговорил Энди. Лиззи отвернулась.

– Да что там, не стоит. – Она рассеянно смахнула слезу со щеки.

Он стоял перед ней, чем-то похожий на смущенного подростка.

– Как ты думаешь, можно начать все сначала? – выдавил он наконец.

Голос ее дрожал, когда она очень тихо сказала:

– А какой смысл?

Еще сколько-то секунд Энди молчал и только мял пальцами подбородок.

– Знаю, ты подумаешь, что я полную ахинею несу, только поверь, устаешь быть “богом секса”, надоедает обеспечивать оргазмы по служебной необходимости. Но мне показалось, что тебе тоже именно это и нужно, и я готов признать, что в твоем случае мне было нетрудно работать. Я хочу сказать, далеко не все клиенты такие, как ты, чаще всего я делаю свое дело и думаю про себя: ну какого хрена она приехала?

Энди умолк. Лиззи повернула голову и посмотрела на него.

– Ай, ладно, не умею я такие вещи объяснять, – добавил он раздраженно. – Имей в виду, я не вижу ни с твоей, ни с моей стороны причин для обид.

– Обид? – повторила Лиззи.

Энди набрал воздух в легкие и внезапно понял, что понятия не имеет, что сказать.

– Как меня только угораздило? – пробормотал он.

– Никто тебя тут не держит, – пожала плечами Лиззи.

– Верно, – согласился Энди. – Так ведь и тебя никто ночью не заставлял выделываться. К черту! – Он вдруг злобно поморщился. – Ничего не могу сказать!

– И все-таки: что ты пытаешься сказать?

Он взглянул на нее, скривил рот, вздохнул и начал снова:

– А вот что. Я по многим причинам рад, что ночью мы делали то, что делали, но снова проделывать это не хочу.

– Думаешь, я хочу? – парировала Лиззи. – Так вот, к твоему сведению: этой ночью я впервые в жизни “выделывалась”, как ты изволил выразиться. Я тоже не могу отрицать, что получила удовольствие, но у меня нет ни малейшего желания повторять опыт. Может, тебе придет в голову возложить эти обязанности на брата?

– Конечно, я ему скажу, – ответил Энди. – А я – в отставке или на подхвате? Может, ты осмелишься утверждать, что тебя хватит на все время до отъезда?

Лиззи запустила пальцы в волосы и потрясла головой, стараясь придать ясность мыслям.

– Прости, – произнесла она, – но или у меня сегодня мозги не в порядке, или ты так же непоследователен, как отец наш небесный. Если мне память не изменяет, ты только что старался меня убедить, что у нас ничего не выйдет, или, выражаясь еще точнее, что ты не хочешь больше со мной спать.

– Ясно, я хочу спать с тобой, но не хочу вновь делить тебя с братом, а еще я хочу, чтобы мы оба не лгали себе, будто у этих отношений есть будущее, – мы оба знаем, что его нет.

Лиззи пожала плечами и отвернулась.

– Напомни мне, будь любезен, – сказала она, – когда это я тебе говорила, будто у наших отношений есть будущее? Я что-то подзабыла.

– Женщины всегда считают, что есть какое-то будущее, – ответил Энди.

Она подавила в себе мгновенно возникшее желание разбить вдребезги его самомнение.

– То есть ты всерьез считаешь, что я готова бросить дом, работу, родных, друзей, не говоря уж о родине, и зажить тут с тобой припеваючи в африканской глуши…

Она умолкла, потому что заметила, к своему удивлению, огоньки в его глазах.

– А ты это сделаешь?

– Что именно?

– Переедешь сюда, чтобы жить со мной?

От неожиданности рот Лиззи раскрылся.

– Не торопись. Подумай, – сказал Энди и, повернувшись на каблуках, вышел из комнаты.


Дуг как раз открыл холодильник, чтобы достать оттуда банку пива, но рука его повисла в воздухе, и он обернулся к брату, уверенный, что ослышался.

– Ты что, серьезно? – воскликнул он. Дверца холодильника захлопнулась. – Предложил ей переехать сюда насовсем? Господи, ну а она-то что?

Энди пожал плечами:

– Я не дал ей времени. Просто сказал ей, чтобы она подумала, и вышел.

Дуг не мог отвести глаз от лица брата.

– А что ты будешь делать, если она согласится? – выдохнул он.

– То есть как – что я буду делать? А ты сам как думаешь?

– Не знаю, старик. Потому и спрашиваю, что не знаю.

Энди кивнул на холодильник, напоминая Дугу про пиво. По-прежнему глядя на брата, Дуг снова открыл дверцу, достал пару банок и протянул одну Энди.

– Так ты всерьез? – все еще не веря, сказал он. – Хочешь жить с ней?

Энди пожал плечами и отхлебнул из банки.

Ошеломленный Дуг покачал головой.

– Ты же ее знаешь всего двадцать четыре часа. Энди, да пойми ты, она – такой же клиент, как и все. Она потрахалась с нами обоими вчера и сегодня нас впустит…

– Забудь, – оборвал Энди. – Вчерашняя ночь не повторится.

Дуг моргнул.

– Ничего не понимаю, – признался он, запустив пятерню в шевелюру. – То есть я должен понимать так, что ты в нее влюбился? Так или нет?

– Возможно.

– Да как, ответь ради всего святого! Когда ты успел? Не вчера же ночью! – Он помолчал, но ответа Энди не последовало. – Может, ты вчера ночью успел влюбиться?

– Может быть, – ответил Энди. Дуг опять покачал головой.

– Ну, если так, выставил бы меня…

– Давай раз и навсегда забудем, что ты там был, – оборвал его Энди. – Мы с тобой много раз обслуживали женщин вдвоем, но на этот раз ошиблись. Как и в случае с Леандрой.

Лицо Дуга мгновенно потемнело.

– Это было давно, – сказал он.

– Верно, и я до сих пор ни разу об этом не упоминал. Я хочу, чтобы ты так же молчал о Лиззи – если она согласится.

У Дуга едва не сорвалось с языка все, что он думал о безумном поступке брата, но какое-то шестое чувство подсказало ему, что лучше пока оставить свое мнение при себе. Он сделал основательный глоток пива, все еще не сводя глаз с лица Энди.

– Да что случилось? – заговорил он снова. – То есть когда ты принял решение? По-моему, при последней встрече ты собирался ей сказать, что у нее не слишком остроумным вышло замечание насчет бабуинов. Кстати, а этим чего ты хотел добиться?

Энди рассмеялся.

– А я уже об этом забыл. Понимаешь, я решил, что она объявила нам войну из-за того, как я повел себя утром. Именно потому к ней и пошел. – Он опять рассмеялся. – Только представь себе, иду, чтобы извиниться, если оскорбил ее, а в результате не только оскорбляю снова, но в середине разговора вдруг понимаю…

– Что? – встрепенулся Дуг.

– Ну что отношусь к ней серьезнее, чем мне до сих пор казалось.

Дуг скривил рот (гримаса была характерна для обоих братьев) и прищурился.

– Неужели ты на самом деле думаешь, что тебе удастся уговорить такую умную женщину перебраться сюда, к черту на рога?

Энди спокойно взглянул на него.

– Да не может быть, Энди! – завопил Дуг, с размаху брякнув банку с пивом на стол. – Ни одна баба, если только она в здравом уме, не согласится бросить все, что у нее есть, и играть тут с тобой в Тарзана и Джейн! Особенно такая, как она.

Вместо ответа Энди поднялся из-за стола и медленными шагами подошел к окну кухни.

Жили братья на краю лагеря в крытом тростником бунгало, и сейчас Энди, оглядев немудрящее хозяйство, мысленно признал, что у брата есть некоторые основания для скепсиса. Впрочем, ему показалось, что Лиззи Фортнам не из тех женщин, которых смутит убогая обстановка на кухне. К тому же у него достаточно монет, чтобы обеспечить такую обстановку, какую она пожелает.

Он угрюмо глядел на свою банку пива и вспоминал те несколько минут, которые провел в коттедже Лиззи. Черт возьми, разумеется, не для того он туда отправился, чтобы делать ей предложение. Такому закоренелому холостяку, как он, сама мысль об этом показалась бы бредом! Если честно, он пошел потому, что захотелось еще разок ее помять. Конечно, после того как он обломал ей рога утром, сразу она бы ему не согласилась дать, но он рассчитывал, что справится: жизненный принцип “у сурового мужика все бабы шелковые” еще ни разу его не подводил. Но здесь что-то по-другому, и он до сих пор еще не разобрался, что именно. Знает он другое: если он действительно обошелся с Лиззи настолько по-свински, как ему теперь видится, он готов сию же секунду прострелить себе башку. С другой стороны, а вдруг она согласится жить с ним здесь… Ах черт, что же он будет делать, если она скажет “да”? Нет-нет, Дуг прав – такая женщина, как Лиззи, всерьез воспринять его предложение не могла, может, она уже замужем или просто живет с кем-то, просто приехала сюда развеяться, как почти все телки, что тут бывают. Но ведь ясно как день, что Лиззи Фортнам несчастлива, этого только слепой не увидит, по крайней мере он, Энди, это видит слишком хорошо, а ведь он – парень, которому вообще-то на несчастненьких плевать с высокой колокольни. Дуг закинул ноги на стол и заговорил:

– Вот тебе мой совет: проведи-ка с ней еще ночку, один, и посмотри, как будешь себя чувствовать наутро. Может, поймешь тогда.

Энди усмехнулся, отхлебнул пива, подошел к столу и уселся в точно такой же позе.

– Не мог посоветовать что-нибудь поумнее?

Дуг помолчал секунду и ответил:

– Поумнее не мог. Больше тебе скажу: если ты, старик, на самом деле веришь, что она будет жить с тобой, значит, у тебя не все дома.

Энди рассмеялся и убрал со стола ноги.

– Ставлю тысячу рэндов* на то, что она примет предложение.


* Рэнд – денежная единица ЮАР.


Дуг с шумом выдохнул.

– Ну-ну, старик, принято. Ставлю тысячу, что в глаза ты ее…

Раздался стук в дверь, и в кухню вошла Лиззи.

– Извините, может быть, я не вовремя, – неуверенно сказала она, увидев ошеломленного Дуга и слегка смущенного Энди.

– Нет-нет, все нормально, – поспешил возразить Дуг. – Пожалуйста. Чего изволите, мэм?

– Ну, вообще-то… – Лиззи страшно досадовала на себя за то, что так волнуется, и они оба это видят, но ничего не могла с собой поделать. – Я пришла только… – Она взглянула на Энди и улыбнулась. – Пришла, чтобы поблагодарить тебя за цветы. Я нашла их на веранде. Они очаровательные.

Глаза Дуга буквально выскочили из орбит.

– Цветы? – с трудом выговорил он.

Энди, не обращая на него внимания, улыбнулся Лиззи:

– Я рад, что они тебе понравились. – И, обернувшись к Дугу: – У тебя нет сейчас срочного дела?

– Нет, – отозвался Дуг.

– А я уверен, что есть, – настаивал Энди.

– Честное слово, старик, я совершенно свободен, – заверил его Дуг.

Энди перевел взгляд на Лиззи и увидел, что она улыбается. Не поворачивая головы, Энди прорычал:

– Убирайся отсюда к чертовой матери!

– А, так ты хочешь, чтобы я ушел! – воскликнул Дуг. – Ну, старик, так бы и сказал.

Когда дверь за ним закрылась, Лиззи и Энди стояли друг против друга по разные стороны стола. Если бы кто-нибудь увидел их в эту минуту, то, пожалуй, затруднился бы ответить, кто из них выглядит более самоуверенно. И вдруг оба, не говоря ни слова, одновременно расхохотались.

– Не стану спрашивать, насколько серьезно ты предложил то, что предложил, – начала Лиззи, – потому что не уверена, хочется ли мне это знать. Я только хотела… – Женщина умолкла; щеки ее вспыхнули, а весь задор куда-то подевался. – Мне понравились цветы, – тихо добавила она.

Энди обошел вокруг стола, обнял ее и нежно поцеловал в губы.

– Начнем? – прошептал он.

Ему хотелось бы знать, чувствует ли она, как сильно бьется его сердце.

– Да.

Глава 4

Все произошло внезапно. Только что все они наблюдали за пасшимися зебрами, перебрасываясь шутками по поводу полосатых лошадок, как вдруг стадо кинулось врассыпную. Из-за кустов выскочила львица. Каждый мускул ее грациозного тела дрожал от напряжения, когда она прыгнула на спину одному молоденькому жеребцу. Смертоносные когти вонзились в несчастное создание, ноги его подогнулись. Остальные зебры скрылись среди деревьев, и бедный жеребенок, по-видимому, не понимая, что с ним произошло, попытался бежать вслед за ними. Но львица придавила его своим весом к земле и вонзила зубы в шею. Жеребенок заржал. В глазах его отразился ужас. Движимый инстинктом самосохранения, он совершил последний отчаянный рывок. Оба рухнули на землю, вокруг поднялось облако пыли. Жеребенок рванулся еще раз, его ноги задергались, глаза застыли, кровь брызнула фонтаном, и мощные челюсти львицы тисками сомкнулись на его шее. Короткая схватка завершилась жутким хрустом ломающегося позвоночника, и умирающая жертва рухнула. Тело животного было уже не черно-белым, а почти красным от крови.

Львица стояла над своей добычей, тяжело дыша; борьба была нелегкой и для нее. Она время от времени отмахивалась хвостом от мух, из открытой пасти падали на землю густые темные капли. Панический щебет птиц, клубившаяся в воздухе пыль, кружившие в небе грифы, атмосфера дикого ужаса, последние судороги животного – все придавало этой сцене необузданного насилия какой-то неповторимый горький аромат.

Над растерзанной зеброй уже роились мухи. Львица подняла голову, издала рык, и люди сразу почувствовали резкий запах ее дыхания. Затем она слегка присела и погрузила морду в кровавую дыру на горле зебры. Глаза жеребенка уже закрылись, но он еще дернулся в самый последний раз, после чего трепещущее изодранное тело наконец затихло.

Сидевший за рулем джипа Энди понял, что дольше оставаться здесь было бы неблагоразумно – в любое мгновение могли явиться львы, – и дал задний ход. Он не в первый раз видел охоту, и наверняка не в последний, но знал, что и впредь такое зрелище будет производить на него сильное впечатление. Лиззи, которая на этот раз заняла место Мелани рядом с водителем, сидела не двигаясь и смотрела невидящими глазами прямо перед собой.

Рианон повернулась к Оливеру, тот молча обнял ее и положил ее голову себе на плечо. Лицо его оставалось каменным. По воцарившемуся в джипе молчанию Рианон поняла, что остальные, как и она, в шоке – ведь об этой стороне жизни животных никто из них до сих пор особенно не задумывался. Страдания беспомощной жертвы так потрясли Рианон, что она почти почувствовала, что это ее плоть терзают безжалостные зубы.

Джек и Хью затихли на заднем сиденье. На коленях у них лежала аппаратура. Им удалось снять сцену убийства, но теперь требовалось время, чтобы собраться с мыслями и осознать, насколько близко они увидели жестокую действительность. В конце концов молчание нарушил Хью:

– Где та американка?

Энди взглянул на часы.

– Думаю, уже на пути в Йобург.

Оливер нахмурился и вопросительно взглянул на Рианон.

– Эта женщина ездила с нами утром, – пояснила она.

– Я думала, она собиралась уехать одновременно с нами, – заметила Лиззи.

Энди кивнул:

– Правильно, но потом она пришла и сказала, что у нее изменились планы и нужно ехать немедленно.

Он обнял Лиззи. Та склонила голову на его плечо.

Рианон посмотрела на Оливера, оба улыбнулись. Они представления не имели, что произошло между Энди и Лиззи после посещения охотничьего домика, но кое-что явно произошло, и Рианон с облегчением подумала, что утренняя натянутость исчезла. Оставалось только надеяться, что Лиззи не зайдет чересчур далеко. Принимая во внимание ее одиночество после гибели Ричарда и недавнее почти истерическое стремление положить этому конец, можно было опасаться, что Лиззи сделает какой-нибудь неосторожный шаг, на который не решилась бы при других обстоятельствах.

Да нет, глупо беспокоиться об этом, ведь они едва знакомы, и, как бы Лиззи ни желала влюбиться, не станет она вешаться на незнакомого человека только потому, что он оказался первым, с кем она спала после смерти мужа. К тому же характер Энди еще сомнительнее, чем его умение обращаться с женщинами.

– Так удобнее? – спросил Оливер, когда она переменила позу.

– Да, нормально, – рассеянно отозвалась Рианон.

Мысли ее уже вернулись к гибели зебры. Она задавалась вопросом: что испытал жеребенок, когда на него бросился лев? Конечно, вера в спасение очень помогает, но если гибель неизбежна? Она содрогнулась. Подумалось, что самая страшная из всех смертей – это смерть от зубов хищника.

И совершенно неожиданно для себя Рианон рассмеялась, когда Хью сострил, как всегда не к месту:

– Энди, так что там у нас на ужин?


За окном царила темнота, но темнота, полная жизни. Пронзительно звенели насекомые, издалека доносился фальцет гиен, издавали рулады лягушки, мычали буйволы, рычали и мяукали дикие коты-убийцы, тихо скулили летучие мыши. Природа находилась в непрестанном движении, и сквозь кисею на окнах в комнату проникали запахи экзотического леса.

Оливер перевернулся на спину, продолжая сжимать упругие груди Рианон.

– Я люблю тебя, – прошептал он.

Она смотрела на него сверху, улыбаясь. Ее чувственные губы блестели в полумраке, медно-рыжая грива рассыпалась по плечам. Его тело лежало под ней, такое массивное, твердое, исполненное страсти, которая вот-вот вырвется. Его большие пальцы ласкали ее соски, передавая ей волны желания.

Неожиданно кто-то громко постучал в дверь. Лицо Оливера напряглось, а в глазах Рианон отразилась досада.

– Оливер, старик, ты здесь? – раздался голос Дуга. – Тебя к телефону.

– Нет! – простонала Рианон.

– Скажи, что я перезвоню, – крикнул Оливер, притягивая к себе попытавшуюся было отстраниться женщину.

– Там говорят, это срочно, – не унимался Дуг.

– Я перезвоню, – повторил Оливер и вошел в Рианон. Ее груди дрогнули.

– А что сказать, если… – начал Дуг.

– Не время для разговоров, Дуг, – задыхаясь, оборвала его Рианон.

Оливер улыбнулся было, но вдруг лицо его исказилось.

– Господи Иисусе, – выдохнул он. – Рианон, что ты делаешь?

Он извивался под ней как безумный.

– Пусть, – прошептала она. – Пусть будет все.

– Да! – завопил он, выгибая спину и чувствуя, как извергается сперма. – Продолжай, – стонал он, а она все так же изо всех сил стискивала его руками и бедрами. – Да, да!

Наконец, почувствовав, что его мускулы стали расслабляться, она отпустила его и взглянула сверху на искаженное, измученное лицо. Ей казалось, что любовь согревает каждую клеточку ее тела.

– Я люблю тебя, – прошептал Оливер, содрогаясь в последних спазмах отступающего оргазма.

– Правда?

Рианон улыбнулась. Он улыбнулся в ответ, взъерошил ее волосы и погладил по щеке.

– Конечно. А ты не кончила…

– Я хотела видеть тебя.

Он тихо засмеялся, взял ее руку и положил себе в рот ее пальцы.

– Теперь я буду на тебя смотреть, – сказал он.

– Может, пойдешь спросишь, кто тебе звонил? – предложила она.

Оливер мягко снял ее с себя и перевернул на спину.

– Ты для меня сейчас важнее.

– Но Дуг сказал, там что-то срочное…

– Ш-ш-ш… – Он закрыл ей рот поцелуем. – Даже самое неотложное дело может подождать.

* * *

Рэнди Тикстон остановилась в отеле “Карлтон” в центре Йоханнесбурга. Она поговорила по телефону с Тео Строссеном и теперь ждала новых инструкций, которые он должен был переслать ей по факсу. Факс стоял перед ней на столе. До сих пор ей было нетрудно выполнять свою задачу. Эдвардс оказалась вполне доступным для наблюдения объектом, и необходимые Строссену фотографии уже отправились в Нью-Йорк. Рэнди удалось без особых сложностей сделать снимки Эдвардс и Магира у бассейна, хотя ей еще предстояло выяснить, нуждается ли Строссен в материалах такого рода.

Когда факс наконец пришел, она сидела в кресле и изучала карту Кейптауна, так как уже знала, что именно в этот город ей предстояло отправиться. Вынув единственную страничку, она пробежала текст глазами, после чего перешла к внимательному его изучению. Распоряжения Строссена слегка озадачили ее. Но что ж, если Строссену нужно именно это, Рэнди выполнит его поручение. Ломать голову над вопросом, зачем нанимателю это понадобилось, значит попусту терять время.


– Ты спишь? – прошептала Лиззи в темноту. Энди повернулся и чмокнул ее в нос.

– Нет.

– Который час?

Он поднял руку и вгляделся в циферблат часов; бледный свет луны едва проникал в комнату сквозь жалюзи.

– Почти половина четвертого.

Лиззи сонно улыбнулась и прижалась к Энди, прислушиваясь к доносившимся снаружи звукам.

– Ты что, совсем не спал?

– Да.

– А о чем ты думал?

– Мало ли о чем. – Он улыбнулся, потому что у Лиззи заурчало в животе. – Это от голода. Вот что значит пропустить ужин.

– А ты хочешь есть? – спросила она.

– Да, пожалуй.

– Тогда, может, совершим набег на кухню?

Он рассмеялся, перевернулся на спину, помог ей забраться на него сверху и крепко обнял.

– По-моему, мысль совсем недурна, – сказал он.

Тем не менее ни один из них не сделал попытки встать; Лиззи только еще крепче прижалась к Энди. Ее щека лежала на его груди, такой широкой, надежной. У нее даже запершило в горле, и неудивительно – ведь к ней вернулось давно позабытое ощущение счастья, счастья женщины, которую обнимают сильные руки мужчины.

За окном раздался какой-то безумный вопль, заглушивший на мгновение все остальные звуки.

– Бабуины, – коротко пояснил Энди.

Оба помолчали, а потом вдруг расхохотались, поменялись местами, ноги их переплелись, он принялся гладить ее, а она – его… Резкие черты загорелого, обветренного лица Энди казались удивительно мягкими в предрассветных сумерках. По его глазам невозможно было бы догадаться, что он провел бессонную ночь.

Лиззи захотелось рассказать ему про Ричарда, но она подумала, что с первых ее слов он, разумеется, поймет, что она до сих пор любит покойного мужа, и увидит в этом угрозу их отношениям. Однако, взглянув в темно-синие глаза Энди, она успокоилась, поцеловала его ладонь и прижала ее к щеке.

Любовники долго молчали, смотрели в глаза друг другу и почти не замечали звуков пробуждавшейся за окном природы, монотонного шума вентилятора под потолком, колыхания занавески. Оба думали о том, что через несколько часов Лиззи предстоит уехать.

В конце концов губы их соединились, и Энди медленно, осторожно и нежно стал входить в нее.

Когда акт любви был завершен, они вновь легли рядом, сжимая друг друга в объятиях и прислушиваясь к биению собственных сердец и неизменному тиканью часов.

– Ты должен понять, Энди, я не могу остаться, – решилась выговорить Лиззи.

Он хотел что-то сказать, осекся, проглотил слюну и кивнул:

– Да, я знаю.

Она ласково погладила темные вьющиеся волосы, покрывавшие его грудь.

– И ты уже знал об этом, когда просил меня остаться?

Он пожал плечами. Лиззи улыбнулась.

– Хочешь сказать, что сам не знаешь?

– Сейчас я очень боюсь сказать что-нибудь не то.

– Может, ты просто выскажешь, что у тебя на уме? – предложила она.

– Нет. Не хочу.

Они снова лежали молча, и Лиззи в который раз пыталась представить себе, как она могла бы чувствовать себя, живя здесь, в глуши африканских лесов, в такой дали от Лондона. Идиллия – да, романтика – да, но в глубине души она знала, что она так же не создана для этой жизни, как Энди не создан для жизни в городе. И потом, что она знает об этом человеке, кроме того, что он, как и она сама, одинок и страшно тоскует по ласке и любви? Впрочем, сам он скорее умрет, чем признается в этом.

– А ты любил когда-нибудь? – спросила она. Энди задумался на мгновение и ответил:

– Наверное, пару раз я подходил к этому довольно близко.

Лиззи захотелось спросить, кто были те женщины, которые вызвали у него чувство, близкое к любви, но сдержалась и задала другой вопрос:

– Что бы ты стал делать, если бы я сказала “да”?

Лицо его напряглось, но тут же опять разгладилось.

– По правде говоря, я не рассчитывал, что ты согласишься.

– И тем не менее предложил?

Он снова пожал плечами.

– Зачем?

– Хотел бы я знать. Я не меньше тебя удивился, когда произнес эти слова.

Лиззи улыбнулась:

– А уж как я удивилась!

Ответной улыбки не последовало, и Лиззи почувствовала в себе желание побольнее уязвить гордость Энди.

– Знаешь, я очень рада, что между нами это произошло, – сказала она и погладила его по щеке. – Я опять поняла, что живу по-настоящему, и…

– Всегда готов к услугам, – откликнулся он. – Для этого мы здесь и нужны.

– Энди, прекрати! Это было куда важнее для нас обоих…

– Не забывай, нас было трое.

– Умоляю тебя, не надо! – выкрикнула она и отстранилась от него. – Ты опять ведешь себя как ребенок!

Энди не стал ее удерживать. Он лег на спину, заложил руки за голову и устремил задумчивый взгляд в потолок. Лиззи села на кровати, уткнувшись подбородком в колени.

Шли минуты; оба молчали, и напряжение нарастало. Тем временем за окном начиналось утро нового дня.

– Черт подери, нет тут никакого смысла, – пробормотал вдруг Энди, рывком встал и поднял с пола шорты.

Лиззи повернула голову и увидела, как он сердито натягивает их.

– Энди, я не понимаю, почему…

– Не надо ничего говорить, – оборвал он. – Что было – то было, больше ничего не будет, и нечего во всем этом копаться.

– Не надо так расставаться, – взмолилась Лиззи.

Энди застегнул шорты и ремень. В его движениях чувствовалась неприкрытая ярость. Когда он взял пистолет, Лиззи встала и подошла к нему.

– Почему ты сердишься?

– Сержусь? – язвительно переспросил он. – Никто на тебя не сердится. Просто я оказался непроходимым кретином.

– Да почему? Потому что предложил мне остаться с тобой?

– Нет, потому что поверил, что это на самом деле возможно, – рявкнул он, резко распахнул дверь и выбежал из коттеджа.

Небо на востоке уже ярко алело.

Лиззи стояла, тупо уставившись на колышущуюся занавеску. Ей было, конечно, очень больно, но она понимала, чем вызвано поведение Энди. Личность незаурядная, он, безусловно, не привык к отказам. По-видимому, мужскому самолюбию Энди Моррисона был нанесен слишком сильный удар, и он не справился с собой. Но самым невероятным Лиззи казалось то, что он всерьез решил, будто она может принять его предложение. Ну да, она должна признать, что думала над этим, но воспринимала его, естественно, как мимолетную фантазию.

За завтраком она спросила Рианон:

– Как тебе кажется, подхожу я на роль жены егеря из африканского зоопарка?

– Ну, я бы не называла это зоопарком. – Рианон рассмеялась. – А если серьезно, на твой вопрос честно отвечаю – нет. Хотя мне надо бы привыкнуть к этой мысли… – Продюсер задумчиво подперла голову рукой, чтобы скрыть огромное облегчение. Она была чрезвычайно рада, что ее подруга, ведущая ее программы, не собирается принимать опрометчивых решений, к которым часто склонны те, кому плохо. – Нет, женой егеря я тебя не представляю, – повторила она.

– Еще кофе, пожалуйста, – заказала Лиззи, когда официантка подошла к их столику. – И тостик. – Повернувшись опять к Рианон, она положила в рот последний кусочек и вытерла руку салфеткой. – Слушай, поразительно все-таки, да? Ну что он действительно мне это предложил. Я все еще не могу поверить.

– Откровенно тебе скажу, и я с трудом поверила, – отозвалась Рианон, отбросила волосы назад и подлила себе чаю. – Ясно, что ты-то можешь кому угодно вскружить голову…

Лиззи со смехом прервала ее:

– Но мы знакомы максимум сорок восемь часов. За это время мои жизненные планы не успели перемениться. А может, и успели, – добавила она, хмурясь. – В общем, как я уже сказала, под утро он выскочил от меня, и с тех пор я его не видела. Кстати, где Оливер?

– Пошел звонить, – ответила Рианон. – А сейчас не оглядывайся: Энди идет сюда.

Лиззи изумилась тому, как мгновенно заколотилось ее сердце.

– Все еще злой? – шепотом спросила она.

– Не пойму. Он еще далеко. Что-то в нем есть от дикаря. По-моему, он способен утащить тебя в лес за волосы…

– Что ты несешь! И ради Бога, не вздумай дать ему понять, что я тебе что-то рассказала!

Рианон грустно посмотрела на Лиззи:

– За кого ты меня принимаешь? – Она подняла голову и изобразила ослепительную улыбку. – Доброе утро, Энди. Как дела? Все еще дуешься на Лиззи за вчерашнее?

Лиззи с ужасом смотрела на нее.

– Да-да, у тебя все на лице написано. – Рианон понимающе кивнула и получила пинок под столом. Но почти сразу же Лиззи рассмеялась.

– Я-то тебе поверила. Так идет он сюда или нет?

– Поверни голову и посмотри.

Лиззи осторожно последовала совету Рианон и едва не завопила от ужаса, увидев перед собой морду носорога.

– Господи, – выдохнула она, когда весьма довольный ее реакцией Хью швырнул ей на колени набитую чем-то мягким матерчатую маску. – Убери эту дрянь! – Она вскочила на ноги, и голова покатилась по земле. – Где ты ее откопал?

– Подарок Энди и Дуга, – объяснил Хью, поднимая игрушку. – У Джека бегемот.

– Мы обязаны завтракать в этом приятном обществе? – осведомилась Рианон.

– Не-а. Мы уже позавтракали. Я просто пришел сказать, что мы вылетаем на полчаса раньше, чем планировалось. То есть через пятнадцать минут.

Лиззи заметно вздрогнула.

– Пойду-ка поищу Энди, – сказала она, обращаясь к Рианон, и положила салфетку на стол.

– Он уехал куда-то, – сообщил ей Хью. – Пару минут назад. Я сам видел.

Хью отошел, а Лиззи вполголоса выругалась.

– Может, вы еще успеете перекинуться парой слов, – неуверенно предположила Рианон.

Лиззи хотела было ответить, но только кинула на Рианон резкий взгляд, и та увидела, как на лице подруги появляется слишком хорошо известное всем ее друзьям упрямое выражение.

– Нет, к черту. – Она вновь решительно придвинула стул. – Он знает, где меня найти, так какого хрена… – Голос Лиззи прервался, на глазах выступили слезы. Она стукнула кулаком по столу. – Да что это со мной? Как будто мне есть до него дело! Господи, какая я идиотка! И чего плачу? К дьяволу! Я его никогда не увижу, мы едва знакомы, так чего…

– Лиззи, прекрати себя ругать, – прервала эту тираду Рианон. – Тебе понравился мужчина, ты в него даже немного влюблена, нечего тут стыдиться, это естественно…

– Нет, это неестественно, – с жаром возразила Лиззи. – Я с ним знакома всего два дня…

– И что с того?

– Я не хочу здесь оставаться, вот что, – бросила Лиззи.

– Тебя никто не заставляет.

– Пойми, это же не для меня – жить в таком месте. Я права? Нет, ты скажи, права?

Рианон засмеялась:

– Конечно, права.

– Тогда почему он этого не видит?

– Может быть, он и видит, но это еще не значит.

– Это значит, что я ничего не могу с собой поделать, раз уж я родилась такой.

– Рианон!

Подруги повернули головы и увидели приближающегося Оливера. Он явно был чем-то озабочен.

– Прости, Лиззи, что перебиваю, – сказал он, – но мне нужно срочно поговорить с Рианон.

– Валяй, не обращай на меня внимания.

Рианон тут же встала из-за стола.

– Милый, что случилось? Ты дозвонился в Нью-Йорк?

– Нет, пока нет, – проговорил он рассеянно. – Послушай, родная, – начал он, когда они отошли достаточно далеко, чтобы Лиззи не могла их услышать, – ты не поверишь, но мои кредитные карточки пропали. – Он раздраженно хмыкнул.

Рианон помрачнела.

– Как, опять? Не может быть! Второй раз за месяц?

– Можешь не напоминать, – пробормотал Оливер.

– Ты уверен, что сам не засунул их куда-нибудь?

– Совершенно уверен. Они лежали в портфеле.

– Да кто, скажи на милость, мог их оттуда взять?

– Понятия не имею, – ответил Оливер. – Но их на месте нет, это факт.

– Ты сказал Энди или Дугу?

– Нет еще. Надеялся, что ты переложила карточки к себе.

– Этого нам только не хватало, – вздохнула Рианон, заметив краем глаза, что Лиззи встала из-за стола и направилась к своему коттеджу. – Значит, их украл кто-то из гостей или, не дай Бог, из персонала. – Она неожиданно подняла голову и с подозрением посмотрела Оливеру в глаза. – Или ты думаешь, что я их взяла?

Он не мог не улыбнуться, несмотря на досаду.

– Ну конечно, нет. К тому же в прошлый раз в Нью-Йорке тебе же пришлось меня выручать. – С невеселой улыбкой он посмотрел на Рианон. – Боюсь, и теперь придется.

– Это не проблема, – отмахнулась Рианон. – Вопрос в том, кто стащил карточки.

Оливер тяжело вздохнул.

– Да, нашим ребятам эта новость не понравится. – Он посмотрел на часы. – Ладно, в любом случае у нас мало времени. Пойду поговорю с Дугом и попробую успеть дозвониться в Нью-Йорк. Кстати, нам же еще надо зарегистрировать отъезд.

– Этим я займусь, – заверила его Рианон. – А ты лучше сообщи в Лондон о потере карточек.

– Обязательно, – согласился Оливер и взял Рианон за руку. – Идем. Кстати, деньги я тебе, конечно, верну.

– Я знаю. – Она улыбнулась. – Это ерунда.

– Нет, не ерунда. – Он быстро поцеловал ее в губы. Когда Оливер вошел в контору, Дуг был там. Он говорил по телефону, поэтому Оливер снял трубку другого аппарата и набрал номер своего лондонского офиса.

– Привет, это я, – сказал он, услышав характерный сонный голос секретарши-кокни*. – Ты получила подтверждение?


* Кокни – уроженцы рабочих районов Лондона. Их особый диалект сильно отличается от нормативного английского языка.


– Как?

– Наоми, проснись, – повысил голос Оливер. – Это я, Оливер. Ты разговаривала с Сиднеем, с Гленроу?

– Ах, да, да! – внезапно оживилась девушка. – Алмаз! Ты в жизни не угадаешь! Это просто что-то сверхъестественное. Он позвонил и сказал, что трудно будет переправить алмаз в Йобург вовремя, вот я и решила тебе сообщить. Но я еще трубку не успела снять, как он перезвонил и говорит: все в порядке, алмаз будет на месте когда нужно.

Оливер нахмурился.

– С кем ты разговаривала? Он представился?

– По-моему, нет. Я по крайней мере не помню. Помню только, я подумала: тьфу ты, Оливер повесится, как услышит. Но теперь все нормально, понимаешь? Алмаз будет на месте, как ты хотел.

Однако Оливер пока не чувствовал облегчения от хорошей новости.

– Ты ничего не перепутала? – спросил он.

– Ну, так тот парень сказал, – обиженно отозвалась девушка. – Помню только, сперва я подумала: тьфу ты, Оливер как услышит, совсем взбеленится. Но я уже сказала, алмаз будет на месте, как ты хотел.

Оливер, однако, не обрадовался.

– Ты уверена? – еще раз спросил он.

– Ну, тот парень точно так сказал. Он извинился, что зря напугал нас, только у него в бумагах что-то напутано, а с нашим поручением у него проблем нет. Я сказала, мол, рада слышать, а то у нас и без него проблем масса в эти два месяца. Не-не, я не совсем так говорила, понятно, я просто подумала. Но я же права? За последнее время столько всяких сволочных штук было, правда? Будто сглазил нас кто-то.

– Ладно, Ней, хватит, – прервал ее излияния Оливер. – Другие сообщения были?

– Нет, все. Так ты приедешь на выходные?

– Собираюсь.

Оливер поручил секретарше сделать несколько телефонных звонков и вскрыть несколько писем, после чего попрощался.

– Все в порядке? – осведомился Дуг. Он уже закончил свой разговор.

Оливер взглянул на него и через силу улыбнулся:

– Ну да.

– Я потому спрашиваю, – объяснил Дуг, – что выглядел ты, старик, будто вот-вот копыта отбросишь.

Оливер вновь попытался улыбнуться:

– Возникло некоторое недоразумение по одной сделке. Довольно крупной сделке, надо сказать. Мне даже показалось, что она срывается.

Дуг пристально посмотрел на него:

– Обошлось?

– Да.

Дуг кивнул.

– Ты справился со Строссеном? – Дуг взял в руки пачку регистрационных бланков. – Должен сказать, вчера вечером он здорово нервничал.

– Знаешь, Дуг, – отозвался Оливер, – мне очень хотелось бы знать, откуда ему удалось узнать, где меня найти.

Дуг оторвал взгляд от своих бумаг.

– А почему, собственно, ты должен от него скрываться?

– Скажешь тоже – скрываться, – усмехнулся Оливер. – Но все-таки иногда хочется отдохнуть от него.

Брови Дуга недоуменно поднялись, он отвернулся от Оливера и направился к двери.

– Оливер, этот человек вложил в тебя нормальные бабки, – напомнил он собеседнику, – так что тебе не стоило бы упрекать мужика за то, что он не спускает с тебя глаз.

– Не мешало бы хоть иногда проявлять доверие, – возразил Оливер и похлопал Дуга по плечу. – Послушай, я страшно рад, что удалось увидеться. – Они вышли на залитое солнцем крыльцо. – Правда, рад, поверь.

– Я тоже рад, – ответил Дуг, глядя на Рианон, золотистые волосы которой ярко блестели на солнце. Женщина разговаривала с Мелани, а Хью и Джек помогали Элмору и еще двоим водителям грузить в машину чемоданы и телевизионную технику. – Прошу прощения, ничего оригинальнее не мог придумать, – добавил Дуг и засунул руки в карманы, – но должен тебе сказать, ты нашел настоящее сокровище.

Оливер улыбнулся: – Я тоже так считаю, можешь не сомневаться.

Рианон в это время заметила Лиззи, которая приближалась к джипу, волоча за собой тяжелый чемодан, и крикнула, чтобы кто-нибудь из мужчин помог ей.

Оливер вновь повернулся к Дугу. Глаза его смеялись.

– Ну, какие у вас тут новости? – спросил он.

На загорелом лице Дуга появилась широкая улыбка. Они зашагали по траве к машине.

– Ну, например, – начал Дуг, – ты знаешь, что Энди здорово запал на блондинку? Даже предложил ей остаться с ним.

– Ты серьезно? – удивился Оливер. Лиззи тем временем забралась в машину. – Тогда, надо полагать, она дала ему от ворот поворот?

– А что тебя удивляет? Она же всего два дня с ним знакома, да и то в основном в постели.

Оливер саркастически усмехнулся.

– Уверен, она все-таки всерьез рассматривала этот вариант. Она осталась совсем одна после смерти мужа, настолько одна, что пару раз пыталась даже подъехать ко мне.

Дуг удивленно взглянул на него:

– И как, ты ее испытал в деле? – Нет.

– Ну, тогда поверь мне на слово: она ой-ой-ой. А Рианон знает, что она на тебя претендовала? – осведомился Дуг, помолчав.

– А ты как думаешь?

Дуг расхохотался.

– Энди умеет быть парнем на день-другой, честное слово. А теперь его словно холодной водой окатили. Он к таким фортелям не привык. Да о чем я, он еще ни одной женщине не предлагал жить с ним, по крайней мере насколько мне известно. До сих пор бабы сами делали ему предложения.

– Где он сейчас? – поинтересовался Оливер.

– На аэродроме, встречает новую группу туристов. Они собираются поплавать здесь на плоскодонках.

Оливер кивнул и широко улыбнулся – к ним уже подошла Рианон.

– Все в порядке? – спросил Магир.

Она взяла его под руку, и все трое направились к джипу.

– Похоже, да, – отозвалась Рианон. – Ты дозвонился до Нью-Йорка?

– По-моему, еще рановато, – ответил Оливер, старательно избегая взгляда Дуга.

– Так куда вы теперь? – спросил Дуг, когда троица подошла к джипу.

– Сначала в Йоханнесбург, – сказала Рианон, – завтра в Дурбан, а оттуда на выходные в Кейптаун.

– Приятного отдыха. – Дуг протянул Оливеру руку. – Не пропадай, старик. А если вам еще что-нибудь понадобится для программы, – обратился он к Рианон, – ну, информация какая-нибудь, мы всегда к вашим услугам.

Рианон расцеловала его в обе щеки.

До аэродрома они доехали всего за несколько минут. Там их ждал готовый к взлету самолет. Прибывших на нем пассажиров уже увезли в лагерь. Наверняка они в эти минуты ахали от ужаса, когда видели за окнами своих джипов какую-нибудь гиену, притаившуюся в траве у дороги.

– Энди не возвращался в лагерь? Я правильно поняла? – шепотом спросила Рианон у Лиззи.

Лиззи мотнула головой:

– Во всяком случае, я его не заметила.

Рианон посмотрела вперед. Энди стоял у самолета и разговаривал с пилотом; ветер трепал его густые светлые волосы.

– Как поступишь? – спросила она.

– Черт его знает, – ответила Лиззи. – Не хочется расставаться вот так, но я просто не знаю, о чем с ним говорить.

– Ничего, может, он уже успокоился, – мягко сказала Рианон.

Джип подъехал к самолету.

Энди повернул голову, и Лиззи с облегчением увидела, что он улыбается. Пилот что-то прокричал ему, он расхохотался, а потом торопливо зашагал к джипу, чтобы помочь Оливеру и товарищам выгрузить багаж.

Когда и суета с чемоданами, и традиционный мужской ритуал прощания с похлопыванием по спине и рукопожатиями были позади, Энди повернулся к Лиззи. Сердце ее учащенно забилось – она увидела, как смешливые искорки гаснут в синих глазах, но заставила себя приветливо улыбнуться.

– Энди, я… – начала она и хотела было поцеловать его, но Энди отстранился.

– Тебя ждут, – сказал он.

– Может, выслушаешь меня? – Она старалась перекричать нарастающий рев самолетных двигателей.

Энди полез в карман, извлек оттуда лист бумаги и вложил в руку Лиззи:

– Держи.

Лиззи глянула на затрепетавший на ветру листок, сложила его и посмотрела Энди в глаза: – Это было для меня очень важно.

– Тебя ждут, – повторил он. – Пора лететь.

Он отвернулся от нее и помахал рукой путешественникам, глядевшим на них в иллюминаторы.

Лиззи смотрела на него. Хотелось сказать очень многое, сделать еще больше, но она понимала: что бы она ни сказала и ни сделала, это бессмысленно. Поэтому женщина только вздохнула и стала подниматься по трапу.

На одной из верхних ступеней она почувствовала, как его ладонь накрыла ее руку.

– В этот раз ближе всего, – услышала Лиззи. Бледность лица Энди ясно показывала, насколько тяжело ему далось это признание.

Несколько секунд мужчина и женщина молча смотрели друг другу в глаза, и лишь после этого Лиззи догадалась, что хотел сказать Энди: в этот раз он ближе всего подошел к любви. Она проговорила почти шепотом:

– Прости.

Он слегка скривил рот, с усилием сглотнул, окинул взглядом долину, затем резко повернулся на каблуках и побежал вниз по трапу.

Только когда самолет уже набирал скорость на взлетной полосе, Лиззи вспомнила, что в руке у нее все еще зажат клочок бумаги, который дал ей Энди. Все переворачивалось внутри, когда она читала корявые строчки: “Я плохо умею объяснять, но надеюсь, ты знаешь, что я сейчас чувствую”.

Лиззи почему-то рассмеялась. Рианон ответила ей улыбкой и спросила:

– Что там такое?

Лиззи показала Рианон листок, отчаянно, но тщетно пытаясь убедить себя, что чувства Энди ей глубоко безразличны.

Рианон захотелось поддразнить подругу, и насмешка уже была готова сорваться с ее уст, но внезапно улыбка пропала, а на смену веселому настроению пришла тревога. В бегущей по жилам крови появился какой-то холодок. Рианон не могла понять, откуда он взялся, ведь в простых словах Энди никак нельзя было усмотреть угрозы, вообще ничего дурного, и уж конечно, такая записка не могла вызвать подозрений относительно намерений ее автора. Тем не менее по спине Рианон пробежали мурашки, как только она подумала, что подруга может когда-нибудь вернуться в Перлатонгу.

Несмотря на перемену настроения, она улыбнулась, вернула Лиззи записку и выглянула в иллюминатор, у которого сидел Оливер. Ее ощущения казались ей самой беспорядочными и абсурдными, и при всем том Рианон была расстроена, растеряна. В Перлатонге они провели три великолепных дня, от которых, безусловно, останутся только счастливые воспоминания, – и все-таки она невольно содрогалась от одной мысли о том, что кому-нибудь из них случится еще раз здесь побывать. Простая логика не могла объяснить ее смятения. Конечно, ей будет недоставать Лиззи, если та решится покинуть эгоистичный и равнодушный Лондон, но сожаление о возможном отъезде подруги не имеет ничего общего со странным чувством, которое вдруг посетило ее при виде заповедника, который они покидали.

Рианон решила списать свое настроение на эмоциональную усталость, и мысли ее стали смешиваться с гулом моторов. Вдруг, уже сквозь полудрему, она подумала о пропавших кредитных карточках Оливера: только ли обыкновенное невезение виновато в том, что его карточки воровали дважды в течение месяца, и связаны ли эти кражи с недавним исчезновением его “БМВ”, а также с обнаружившимся в его банке мошенничеством? Разве что последний придурок мог бы предполагать, что все эти прискорбные события совпали случайно. Однако страшно подумать, что кому-то понадобилось открыть охоту на Оливера, – а ведь его пластиковые карточки исчезали оба раза именно в те моменты, когда их отсутствие могло вызвать наибольшие затруднения.

– Ты не забыл заморозить счета в банке? – спросила она, гладя Оливера по руке.

– Ах, черт! – Оливер досадливо поморщился. – То-то мне казалось, что я еще что-то должен сделать! Даже Дугу не сказал. Сразу схватил трубку, а все остальное вылетело из головы.

– Ладно, позвоним в банк из Йоханнесбурга, – сказала Рианон, подумав, что волноваться о кредитных карточках на борту самолета – пустая трата нервов.

И она была права, поскольку в ту минуту никакие умозаключения не помогли бы ей предвидеть угрожающий оборот, который в скором времени должны были принять события. Не в ее силах было предотвратить то, что неизбежно должно было случиться.

Глава 5

Над каньоном Малибу дул теплый порывистый ветер – союзник поджигателей. Следы грандиозного пожара были явственно видны и сейчас, три года спустя после того как пламя какого-то костра вырвалось из-под контроля и разнеслось по вельду. Не только степные пожары, но и наводнения зачастую лишали население этой провинции крова и имущества, а подчас влекли за собой и человеческие жертвы. А еще здесь как-то случилось землетрясение. Никто из обитателей этих мест, переживших его, не забыл того страшного утра, когда шоссе, небоскребы, парки, отели, роскошные особняки, десятки людей в буквальном смысле исчезли с лица земли.

Поместье Романовых каким-то чудом не пострадало ни в одной их этих чудовищных катастроф. Их владения занимали в Малибу двадцать два акра. Окружала их прочная изгородь, а также густая полоса дубов и сосен. Случайный путешественник мог бы, пожалуй, кинуть взгляд на сады Романовых, но сама усадьба – большой белый дом, украшенный колоннами и двумя башенками с серыми куполами, который обступали многочисленные домики с красновато-коричневыми кровлями, – был надежно защищен от праздных глаз, даже вооруженных биноклями.

Толстые гладкие стены дома, увитые цветами арки, просторные внутренние дворы, великолепный вид из окон на Тихий океан – все это служило доказательством процветания одной из ведущих американских издательских империй, основанной двумя братьями, которые прибыли в Нью-Йорк более пятидесяти лет назад, спасаясь от укреплявшихся в Европе бесчеловечных режимов.

Штаб-квартира издательского концерна Романовых по-прежнему располагалась в Нью-Йорке. Главный офис представлял собой внушительных размеров здание на углу Пятьдесят четвертой улицы и Пятой авеню, настоящий монумент власти промышленного капитала. Концерну принадлежала половина издававшихся в стране газет, а также множество популярных и специальных журналов – для читателей с любыми политическими пристрастиями, самыми разными вкусами, капризами и запросами. Но хотя центр империи Романовых располагался на восточном побережье, у них имелось и другое, не менее впечатляющее владение – семейное гнездо, которое на протяжении последних двадцати лет находилось в Малибу.

Максим Александр Романов унаследовал основной пакет акций концерна “Романов энтерпрайзес” около десяти лет назад; когда ему еще не было тридцати. Накануне своего двадцатичетырехлетия он окончил Гарвардскую школу бизнеса с результатом summa cum laude*. Следующие шесть лет жизни он посвятил деловой карьере в семейном бизнесе, а после смерти деда со сравнительно невысокой должности вице-президента по фьючерсам и холдингу шагнул на пост главного управляющего “Романов энтерпрайзес интернэшнл”. В новой должности Макс оказался вполне на своем месте: и родной дед, и брат деда готовили его к этой работе всю его сознательную жизнь. Дальнейший прирост капитала, равно как и удачные сделки за последние десять лет, доказал, что наследство братьев Романовых попало в надежные руки. Акции концерна за это время выросли в цене по меньшей мере в десять раз, хотя ситуация на рынке далеко не всегда этому благоприятствовала. В семье тоже царило благополучие: Каролин, жена Макса, родила сына.


* С высшей похвалой (лат.).


Архитектура семейного гнезда и неопределенность направления романовских изданий на протяжении многих лет служили пищей для споров о корнях Романовых, особенно в последнее время, когда доступность сведений о происхождении предков любого влиятельного человека стала попросту необходимостью. Только за последние два года появлялись сообщения о том, что предки Макса были русскими, итальянцами, поляками, венграми, а однажды появилась шокирующая статья, где утверждалось, что Макс Романов – индеец. Сам Макс ни разу не попытался подтвердить или опровергнуть эти слухи. Он вел себя как дед, которому нравилось наблюдать за тем, как весь деловой мир строит догадки на его счет, и который до последнего дня жизни следовал правилу: ничего не сообщать – пусть сами придумывают.

Люди в самом деле кое до чего додумались. В последние годы Максу довелось узнать, будто он – “миллиардер, издатель-магнат, в чьих жилах течет кровь монархов, и славянскую внешность, несомненно, унаследовал от царя Николая Второго”, а также – что он “растлитель юных девушек, за чью добродетель платил немыслимые деньги во время разнузданных оргий в романовской усадьбе”. Он читал и о том, что штат его прислуги состоит из гарема обнаженных дев, всегда готовых исполнить любой его каприз, равно как и капризы его гостей; читал о своих связях с весьма сомнительными, а называя вещи своими именами – криминальными международными организациями. Еще он узнал, что является внебрачным сыном некой венгерской шлюхи, бежавшей из родной страны от русских оккупантов во время революции 56-го года.

Разумеется, в каждом из этих слухов содержалась доля истины. Он действительно был крупным издателем, хотя и не миллиардером; точеные черты смуглого лица наводили на мысль о славянском происхождении – его родители и в самом деле были родом из России, хотя, насколько Максу было известно, голубой крови в их жилах не было ни капли. Много раз Макс пробовал кокаин, да и пирушки в его поместье – что верно, то верно – порой не отличались благопристойностью. Прислуга его не состояла из обнаженных женщин, но кое-каким девицам он платил, пусть неофициально, и в их обязанности входило появление на людях в обнаженном виде. Мать его была проституткой и обслуживала русских военных – именно так ей удалось бежать из Венгрии за девять месяцев до появления Макса на свет. Панический страх матери перед НКВД привел к тому, что об отце Макс знал только одно: тот был офицером Советской Армии. Знал Романов также, что и он сам, и его мать обязаны жизнью эмигрантке, графине Катерине Казимир. Эта женщина приютила беременную беглянку у себя в Лондоне, помогла ей, а потом отправила вместе с младенцем в Нью-Йорк, где жили дед и двоюродный дед Макса, давным-давно оставившие надежду вновь увидеть родных.

Доброту графини Катерины, католички и аристократки по отношению к родственникам братьев Романовых, низкородных московских евреев, в юности – пламенных большевиков, в семье никогда не забывали. С годами отношения обоих семейств только укреплялись, тем более что они, как и множество других обосновавшихся в Америке и Европе эмигрантских общин, активно помогали своим соотечественникам избежать ужасов коммунизма и начать новую жизнь на Западе. И теперь, хотя старшее поколение ушло из жизни, а царство террора рухнуло, и внучка графини Галина Казимир, и Макс Романов старались как могли содействовать возрождению своей родной страны, искалеченной и запуганной одним из наиболее чудовищных в мировой истории режимов.

Тот факт, что Макс, человек богатый и влиятельный, упорно хранил молчание относительно подробностей своей частной жизни, сам по себе подогревал внимание прессы, но с тех пор, как меньше года назад он оказался центральной фигурой на процессе по поводу нашумевшего “горе-убийства”, репортеры стали устраивать на него настоящие облавы. По всей видимости, широкая публика не могла понять, почему прокурор Нью-Йорка, представлявший на том процессе обвинение, неожиданно согласился с тем, что причиной смерти Каролин Романовой послужил несчастный случай – ведь всем было известно, что Макс признался в убийстве в ту же ночь, когда умерла его жена. Да о чем говорить: на пистолете обнаружили отпечатки пальцев Макса, а полицейское расследование не установило, что в доме присутствовал кто-либо третий. Казалось очевидным, что Макс убил свою жену. И сам окружной прокурор в течение пяти недель предварительных слушаний отвергал объяснения Романова о том, что выстрел был случайным. Совершено убийство, и долг окружного прокурора перед народом США – способствовать тому, чтобы преступник понес заслуженное наказание. Но пять недель спустя прокуратура округа внезапно объявила, что принимает аргументы в пользу вывода о несчастном случае и полностью снимает обвинение с Макса Романова. Все терялись в догадках: какие же неизвестные прежде улики заставили прокуратуру радикально изменить мнение? На самом деле читатели газет и телезрители страстно желали знать, кого из политиков Макс столь успешно шантажировал или кому заплатил, чтобы выйти сухим из воды.

Намеки на то, что Каролин была не первой жертвой Макса Романова – или же тех, кто исполнял его заказ, – герой скандала предпочитал игнорировать. Не обращал он внимания и на прозвища типа Порнокороль или Растлитель-убийца. Некоторые выпускаемые концерном Романова журналы – около трех дюжин – считались изданиями для взрослых, поэтому, принимая во внимание насильственную смерть жены магната, можно было ожидать всплеска феминистских истерик в его адрес. Где-то появился краткий, но весьма недвусмысленный материал, описывающий сексуальные наклонности Макса Романова, и тысячи, многие тысячи извращенцев теперь писали ему письма и живо интересовались, что же на самом деле происходило в семейной усадьбе. Максу оставалось надеяться, что публикации подобного рода только подогреют интерес читателей к изданиям концерна. Вышло иначе, и тогда Макс решил переслать все письма подобного рода популярнейшей в стране журналистке, ведущей ток-шоу на телевидении, по имени Опра. Она наверняка сумеет распорядиться письмами лучше, чем сам Макс.

Сейчас Макс, улыбаясь про себя, читал изящно составленное благодарственное письмо Опры и время от времени машинально стирал салфеткой яичный желток, стекавший по подбородку его трехлетнего сына Александра. Мальчик протестующе хныкал до тех пор, пока не заметил, что отец уже не читает, а смотрит на него. На лице малыша немедленно появилась улыбка.

– Пап, пусть он уйдет, – посоветовала отцу Марина, восьмилетняя дочь Макса. – Какой противный. Алекс, ты скверный парень. Хватит ныть.

Алекс посмотрел на отца. Тот сдвинул густые темные брови, по-видимому, желая казаться сердитым.

– Р-р-р-р-р-р-р! – зарычал Алекс, изображая монстра.

– Совсем не смешно, Алекс, – заметила Марина, раздувая ноздри. – Пап, правда, не смешно?

– Конечно, не смешно, – заверил ее Макс, пристально глядя в глаза сыну.

– Ва-а-га-а-бум! – завопил Алекс, с размаху опуская яйцо на старинный кружевной воротник нового платья сестры.

Макс выдержал паузу. Лицо Марины вспыхнуло от гнева. Макс отложил письмо и усадил дочь на колени. Ярость уступила место отчаянию, и девочка разревелась.

– Ш-ш-ш, – успокаивал ее Макс, покачивая на коленях. – Не надо плакать, малышка.

– Папа, – всхлипывала Марина, – он же испортил мне платье. А это мое самое любимое платье!

– Все отстирается, солнышко, – заверил ее Макс. Он-то знал, что у Марины все платья “любимые”.

– Не хочу отстирывать! Хочу, чтобы оно было новое! Ненавижу тебя! – завопила Марина и попыталась лягнуть брата.

– Эй-эй! – Макс решительно пресек попытку Марины затеять драку. – Алекс, извинись перед сестрой.

– Ну, извини, – сказал Алекс.

В его голосе при всем желании невозможно было уловить хотя бы малую толику раскаяния.

– Папа, побей его! – потребовала Марина.

– Лучше… я тебя пощекочу, – предложил Макс и сразу приступил к делу.

Девочка захихикала.

– Не надо, папа, – сквозь смех выдавила она. – Не надо. Мне не нравится. Па!

– А теперь меня, папа! – закричал Алекс, проворно забрался на стул, обрушился на плечи Макса и нечаянно стукнул сестру по голове.

– Ой, он меня ударил! – вскрикнула Марина. Захохотав, Макс осторожно опустил мальчика на пол, затем подхватил детей под мышки, вынес их во внутренний дворик, к фонтану, и пригрозил утопить в нем обоих, если они немедленно не станут вновь друзьями.

Постанывая от смеха и прижимаясь к отцу так, как будто он должен был защитить их от смертельной опасности, дети дали торжественное обещание дружить, никогда не ссориться и любить друг друга сильнее, чем все прочие братья и сестры в мире.

Когда Макс понес детей обратно в столовую, Алекс обратился к нему:

– Папа!

– Что такое?

– Я хочу пи-пи.

Макс глянул вниз, на темное пятно, расползающееся по шортам Алекса, и тут же почувствовал, как по его руке потекла теплая жидкость. Он опустил детей на землю и распорядился:

– Марина, милая, быстро тащи сюда горшок Алекса.

– Я не знаю, где он, – отозвалась девочка.

– Значит, спроси у миссис Клей. Ну, бегом.

– Пап, а как же мое платье?

– Марина! Делай, что тебе говорят, – прикрикнул на нее Макс.

Нижняя губа Марины обиженно дрогнула, и Макс, несмотря на раздражение, обнял ее и притянул к себе.

– Ну прости, солнышко, – сказал он. – Я не хотел кричать. Только не плачь из-за пустяков.

– Хочу к маме! – хныкала Марина. – Меня никто не любит! Хочу к маме!

– Ш-ш-ш, дочка.

Макс поцеловал ее в макушку. Сейчас ему вовсе не хотелось думать о Каролин, и поэтому он представил себе лицо собственной матери.

– Мамочка! – всхлипывала Марина.

– Мамочка! – вторил ей Алекс.

– Ну пойдем, пойдем. – Макс склонился к детям, стараясь их успокоить. – Все будет хорошо…

– Ты не любишь меня! – сердито бросила Марина. – Ты только Алекса любишь.

– Милая моя, я вас обоих очень люблю, – мягко возразил Макс.

– Я могу чем-нибудь помочь, сэр?

Макс поднял голову и встретился взглядом с миссис Клей, няней обоих малышей. Миссис Клей была шотландкой.

– А-а, это вы, – с облегчением произнес Макс. – Дело в том, что Алекс испачкал яичным желтком платье Марины, и…

– Лучшее платье, – с жаром перебила его Марина. – Оно теперь такое ужасное! Я больше никогда не смогу его носить!

– Ну-ка, дай я посмотрю. – Миссис Клей наклонилась и стала рассматривать воротничок. – По-моему, здесь нашлась бы работа для Мэри Поппинс.

Глаза Марины округлились, и девочка ахнула:

– Мэри Поппинс? Так вы умеете колдовать, миссис Клей?

– В некотором роде, моя дорогая, – ответила няня. – В некотором роде. – Она повернулась к Алексу: – А у вас какие проблемы, молодой человек? Мне кажется, у вас тоже стоило бы кое-что постирать.

– Я сказал папе, что описался, – с достоинством сообщил Алекс и взял миссис Клей за руку.

– Да неужели? – иронически произнесла та.

– Ага, – серьезно подтвердил Алекс и весело добавил: – А папа никогда не писается.

Миссис Клей издала негромкий смешок. Теперь ее проницательные зеленые глаза смотрели на Макса.

– Вам следует возблагодарить судьбу, сэр, – сказала она. – А теперь, дети, обнимите папу и идем.

Макс, улыбаясь, поцеловал детей и хотел было вернуться к изучению утренней корреспонденции, но из холла раздался звонок, извещающий о прибытии посетителя. Секунду спустя в комнату вошел Лео, дворецкий.

– К вам мистер Реммик и мистер Замойский, – торжественно объявил он.

– Спасибо, Лео.

Макс абсолютно не считал нужным соблюдать светские условности с Морисом Реммиком и Эллисом Замойским, и сами они – не только сотрудники Романова но и, вероятно, самые близкие его друзья и доверенные лица – чрезвычайно удивились бы, если бы Романову вдруг пришло в голову перед их появлением побриться, надеть официальный костюм и встретить их у парадного входа.

– Тебе не хватает только золотых слитков, брюха да еще парочки девочек в бикини, – пошутил Замойский, когда они с Реммиком вошли в комнату и застали босса в просторном купальном халате. Закинув босые ноги на пустой стул, он сидел у стола, на котором стояла тарелка, и валялись в беспорядке газеты и письма.

Макс поднял глаза на вошедших:

– Вы завтракали? Может, кофе? Сейчас сварят.

Морис, оглядывая царивший в комнате хаос, осведомился:

– А дети где?

– Наверху. Переодеваются, – ответил Макс и шлепнул Эллиса по руке, когда тот потянулся к хозяйской чашке кофе.

– Как тебе миссис Клей? – спросил Эллис.

– Пока я доволен. Ну, вы же прекрасно знаете, что с некоторых пор я должен один заботиться о детях. Естественно, мне нужна помощь, и именно поэтому я позволил вам уговорить меня взять на работу миссис Клей. Между прочим, я еще не видел сегодняшних газет.

Морис усмехнулся:

– Мы могли бы и сами догадаться. Макс, надо бы активизировать наше предприятие. Так что тебе стоит просмотреть газеты.

– Те, которые стоит смотреть, я смотрю, – возразил Макс и вскрыл очередной конверт. – А те, о которых ты говоришь, я смотреть не буду.

Эти слова не убедили Мориса:

– Сегодня это необходимо. Нужно обдумать…

– Морис, обдумывать всегда необходимо, но повторного процесса не будет. Пойми, это уже история. Так что давайте, ребята, сменим тему.

– И тебя не волнует, что о тебе говорят?

– Совершенно.

– И тебя не волнует, что будет с капиталом?

– Спустись с облаков, Морис.

– Макс, ты не так богат, как думаешь.

– Поправка. Я богат настолько, насколько мне известно.

– Макс, в Нью-Йорке говорят, что ты теряешь хватку, – вмешался Эллис. – Эксперты предсказывают падение в этом году…

– Да брось ты, Эллис, – перебил его Макс. – Все у меня под контролем. Так что переходи прямо к делу.

Замойский переглянулся с Реммиком, и его выгоревшие густые ресницы опустились. Реммик протянул Максу отчет, который они с Замойским прочитали перед тем, как отправиться к шефу. Этот отчет пришел накануне ночью на электронный адрес Замойского, и в нем содержались фотографии, снятые ранее в Йоханнесбурге. Как известно, ситуация в жизни всегда развивается не так, как планируют, поэтому Реммик и Замойский не слишком удивились, когда в их деле обнаружились осложнения, причем в той области, где никто не ожидал возникновения проблем. Однако обоим было интересно, как отреагирует на новую информацию Макс.

Появился Лео, поставил на стол дымящийся кофейник.

Морис искоса поглядывал на Макса. Морис был видным, всегда загорелым мужчиной с красивой седой шевелюрой. Он был старше Макса, работал на газетную империю Романовых более двадцати лет и стал крестным отцом обоих детей Макса. Крестной матерью была жена Мориса, Дион. Пожалуй, после детей и Галины Казимир, Реммики были самыми близкими Максу людьми, но, несмотря на то что Морис знал Макса много лет, некоторые черты характера Романова оставались для него загадочными. Тайной для Мориса оставались и события той ночи, когда застрелилась жена Макса. Разумеется, версия Макса была известна Морису, и он отлично знал, по каким причинам окружной прокурор снял с Романова обвинение. И все же факт оставался фактом: единственными людьми, находившимися тогда в нью-йоркском доме Романова, были лишь сам хозяин и его жена.

С самого начала брак Романовых не был прочным, но в тех кругах, в которых вращался Макс, было не принято скомпрометировать девушку из высшего света и затем уклониться от своего долга по отношению к ней. По крайней мере в том случае, когда отцом забеременевшей красавицы является сенатор Гарри Строминский. Семейства Романовых и Строминских были вынуждены породниться, и, насколько было известно Морису, сам факт этого брака был единственным темным пятном в отношениях Макса и его любимого деда. Старику достало характера пригрозить Максу, что лишит его прав на наследство и заставит сменить фамилию. Конечно, ни один человек не воспринял эту угрозу всерьез; в конце концов, никто не назвал бы Каролин Строминскую неподходящей партией для наследника газетной империи. Да и ни для кого не было секретом, что внук старику был дороже всего на свете. Но Михаил Романов не раз заявлял, что желает женить Макса на Галине Казимир, внучке старой графини. Бесповоротное крушение этого плана стало ударом, от которого старый магнат так и не оправился.

Брак Макса продолжался девять лет, и об обстоятельствах его ужасного завершения гадали все кому не лень, но Морис знал наверняка, что дед Макса был единственным человеком в мире, который ни на секунду, ни на йоту не усомнился в невиновности внука.

Другие, менее близкие Максу люди не просто допускали возможность того, что он убил жену; они были почти уверены в этом, поскольку Каролин отличалась истеричным поведением и регулярно грозила предать гласности определенные обстоятельства, после чего “имя ее супруга, которое до сих пор считается солидным, будет вызывать рвоту у порядочных людей”, говорила, что разведется с Максом и добьется лишения его родительских прав. Так что у Макса имелись довольно-таки веские мотивы для того, чтобы постараться ускорить встречу Каролин со Всевышним. Однако если глава семьи действительно спустил курок, ему это сошло с рук. Дион, правда, придерживалась того мнения, что такой любящий отец, как Макс, не способен причинить вред человеку. Морис же, хотя и он не сомневался в силе отцовских чувств Макса, считал взгляды своей жены чрезмерно наивными.

Когда дверь за Лео закрылась, Морис разлил кофе по чашкам.

– Есть кое-какие новости о Рианон Эдвардс, – проговорил он, обращаясь к Максу.

Тот с неудовольствием оторвал взгляд от письма.

– О ком? – переспросил он.

Морис достал из портфеля коричневый конверт и протянул его Максу.

– Рианон Эдвардс, – повторил он. – Продюсер, работает на английском телевидении.

Макс, вспомнив имя, кивнул, отодвинул в сторону всю почту, взял у Мориса конверт и вскрыл его. В руках у него оказалась пачка фотографий форматом десять на восемь дюймов. Быстро просмотрев три или четыре снимка, он сказал:

– Это она и есть, насколько я понимаю?

– Она самая, – подтвердил Морис.

Макс отложил материалы, взял чашку кофе и вновь принялся просматривать фотографии. По его лицу никто ничего не смог бы прочесть. Заговорил он только тогда, когда дошла очередь до снимка, где была изображена обнаженная Рианон под душем рядом с мужчиной.

– Что за дерьмо? – спросил он и швырнул фото на стол. – И для чего это, собственно? Я не помню, чтобы просил о таком.

– В отношении этой женщины ведется расследование, – отозвался Эллис.

Макс нахмурился:

– Полицейское?

– Частное.

– Причины известны?

– Пока нет. Мы знаем только, что в Южной Африке за ней следит агент, и платит этому агенту Тео Строссен.

Брови Макса поползли вверх.

– Тео Строссен, – повторил он и опять перевел взгляд на вызвавшую его недоумение фотографию. – Почему он вдруг занялся этой Эдвардс?

– Выясняем, – лаконично отозвался Эллис.

Макс быстро взглянул на него, бросил снимок на стол и придвинул к себе двухстраничный отчет.

– Я сам свяжусь с Тео, – сказал он, пробегая глазами документ. – Так, а о ней вы что-нибудь новое узнали?

– Честно говоря, нет, – признался Морис. – Все, что было известно раньше, подтвердилось. Мать умерла четырнадцать лет назад. Отец женился вторично, живет сейчас в Англии, в пригороде Бристоля. После Филиппа Чамберса и до самого последнего времени романов не было. Ее новый любовник – Оливер Магир. Он тоже англичанин, занимается алмазным бизнесом. Возможно, это и объясняет интерес Строссена.

Макс заметно помрачнел и даже заговорил не сразу.

– Галина пыталась вступить в контакт с Рианон? – спросил он.

– Никаких свидетельств этому нет, – отозвался Эллис.

– Обязательно попытается, – пробормотал Макс, обращаясь скорее к самому себе, чем к собеседникам, и взглянул на часы. Уже начало одиннадцатого. – Во сколько сегодня встреча?

– В одиннадцать, – ответил Морис.

– Тогда мне пора приводить себя в порядок, – заметил Макс, поднимаясь на ноги. На мгновение он задержался, чтобы еще раз глянуть на фотографии Рианон. Трудно было бы понять что-либо по выражению его лица, но даже если бы Морис с Эллисом решились задать ему вопрос (ни тот, ни другой делать этого, конечно же, не собирались), им помешал бы звонок мобильного телефона Макса. Морис взял со стола аппарат.

– Да, Марибет, конечно, он здесь, – сказал он в трубку. – Минуту.

При упоминании имени Марибет глаза Макса сузились, а губы нетерпеливо поджались.

– Марибет, – крикнул он в телефон, – что нового?

– У меня все в порядке, Макс, – отозвалась Марибет. – Как там ты?

– Веселюсь, как умею.

– То есть Галина еще не приехала?

– Нет еще.

– Значит, вот-вот будет. Я решила тебя предупредить. Все удалось сделать. Она будет лицом “Конспираси косметикс” до следующего тысячелетия.

– Кого я должен поздравлять? – спросил Макс. – Тебя или Галину?

– Обеих. – Марибет хихикнула. – Галину, чего уж там.

Макс криво усмехнулся.

– Хорошо, непременно последую твоему совету, когда она появится. – Он помолчал. – Так ты действительно веришь, что получится?

– Сам знаешь. Риск есть, я согласна, но не так уж он и велик, и мне она нужна. Нет, я понимаю, что красивых женщин на свете достаточно, но у Галины есть то, чего нет у других. Кому, как не тебе, это знать. Если мы будем за ней присматривать, то я не понимаю, почему бы нам что-то не удалось.

– Если все получится, – тихо возразил Макс, – мы сможем считать, что услышаны все наши молитвы. Но, Марибет, должен заметить, меня удивляет, что ты решила действовать через Хармана. Ты предупредила его о риске? Если ты ничего ему не сказала, никакой сделки не может быть…

– Я сказала, – торопливо прервала его Марибет. – Он с радостью возьмет ее, конечно, при условии, что ты готов обеспечить безопасность. Послушай, Макс, этот человек умеет сразу определить, кто будет иметь успех.

– Избавь меня от трепа, – бросил в трубку Макс. – Насчет безопасности мы уже договорились. Сколько вы ей будете платить?

Марибет ответила не сразу.

– Рекламная служба сказала бы – пять, но Хармана невозможно раскрутить больше чем на два.

– Надеюсь, пропущенное слово – “миллиона”.

Марибет засмеялась.

– По-моему, это Галина едет, – сказала она, расслышав звонок в холле в доме Макса.

– Похоже, ты права, – согласился Макс. – Когда вы объявляете?

– В пятницу в двенадцать часов даем пресс-конференцию. – На мгновение Марибет замялась. – Ты собираешься приехать?

– Я тебе сообщу.

Едва Макс выключил телефон, как Лео возвестил о приближении к дому автомобиля мисс Галины Казимир. И Морис, и Эллис смотрели на Макса.

– Она получила контракт. – В голосе Мориса звучало скорее утверждение, чем вопрос.

Макс подтвердил, что так и есть.

– Ух ты! – Эллис удивленно присвистнул. – Я-то никогда не верил, что у них что-нибудь выйдет.

– Честно говоря, я тоже, – признался Макс. – Только прошу вас, когда она сама нам скажет, изобразите удивление. И радость.

Когда снаружи хлопнула дверца автомобиля, Макс перебросил пачку фотографий Рианон Морису, и тот быстрым движением убрал их в портфель. Услышав, что Галина бежит через холл, Макс повернулся к двери.

– Макс! – крикнула Галина, врываясь в комнату. – Дорогой! – Она расхохоталась, когда Макс разыграл удивление. – Ну не притворяйся, будто не знал, что я еду. Лео тебе не мог не доложить. И нечего врать, я знаю, Марибет хотела позвонить тебе. Но ты только представь себе! Это же чудесно! Ты рад за меня, дорогой? Я так счастлива! Они выбрали меня! Тысячи претенденток просмотрели, а выбрали меня! А ты можешь угадать, какой они мне предложили контракт? Пять миллионов долларов, Макс! И это только начало…

– Иди сюда.

Он обнял ее, смеясь. Лавандово-голубые глаза светились совсем детским счастьем, и в них плясали смешинки, когда она смотрела на Макса, а он кружил ее по комнате. Стройная гибкая фигурка выглядела почти игрушечной, терялась рядом с крепко сбитой фигурой мужчины; светлые волосы казались золотистым нимбом по сравнению с взъерошенной черной шевелюрой Макса.

Эллис и Морис неловко выбрались из-за стола, чтобы, в свою очередь, поздравить Галину.

Когда она повернулась к ним, Морис почувствовал, как что-то у него внутри раскрывается. Галина Казимир была самой роскошной женщиной, какую ему доводилось видеть в жизни, и хотя они были давным-давно знакомы, случались иногда минуты, когда сияние ее красоты лишало его возможности трезво мыслить. Лицо девушки было чистым и свежим, как весна в Новой Англии*, в миндалевидных глазах играли все мыслимые оттенки синего цвета, и они казались еще прекраснее благодаря густым бровям и длинным ресницам; бронзовая кожа всегда была гладкой как шелк, слегка выступающие скулы придавали лицу скульптурную выразительность; решительный прямой носик выдавал аристократку, губы ее были безупречной формы, и на них часто играла улыбка, еще более ослепительная, чем сияющие волосы.


* Новая Англия – историческая область на северо-востоке США


Она обняла Мориса и спросила:

– Макс сердится?

И тут же повернулась к Эллису.

– Зол как черт, – ответил Эллис, проведя кончиком языка по пересохшим губам. От ее аромата у него подкашивались ноги, а откровенный костюм – белые с лайкрой шорты и очень короткая облегающая белая куртка, – оставлявший открытыми бедра и изумительные длинные загорелые ноги, заставил его на минуту забыть, кто перед ним.

Галина рассмеялась, повернувшись к Максу.

– Правда? – спросила она, беря его руки в свои. – Ты черт?

Его угольно-черные глаза откровенно смеялись.

– О, я просто настоящий дьявол, – подтвердил он.

Она опять расхохоталась, впилась губами в его губы и прошептала:

– Докажи.

Макс нежно поцеловал ее, после чего слегка отстранил от себя.

– Ты уже была у юристов?

– Ну что ты, Макс, – простонала она. – Я же только что обо всем узнала. И первому хотела сообщить тебе, а не какому-нибудь хренову адвокату. Ну хорошо, я схожу, – добавила Галина, заметив, что он недоволен ее беспечностью. – Но может, мы сначала отметим это дело? Макс, я же стану знаменитостью. Причем на годы, Макс! Наша косметика будет продаваться во всем мире… Ну позови Лео, пусть принесет шампанского, а потом мы с тобой – в постель!

– Меньше чем через час я жду посетителей, – возразил Романов, и на лице его мелькнула усмешка: он заметил, насколько и Морис, и Эллис поражены тем, что он способен отказаться от нескольких часов любви с такой женщиной ради чего-то другого.

Галина надула губы:

– Макс! Они что, не могут подождать? Для меня все это так важно… И я-то знаю, как у тебя встает, стоит тебе только подумать обо мне.

Морис с Эллисом смущенно отвернулись, когда ее рука скользнула под халат Макса. Некоторое время он стоял неподвижно, глядя в глаза женщины, потом мягко отвел ее руку и кивнул на дверь:

– Иди поболтай с Лео. Я буду через пару минут.

Когда дверь за Галиной закрылась, Эллис испустил шумный вздох и плюхнулся на стул.

– Хочу кофе, – пробормотал он и потянулся за кофейником. В уголках рта Макса заиграла легкая усмешка, когда Морис спросил его:

– О свадьбе вы тоже объявите в пятницу? Чтобы разом убить двух зайцев?

Макс глубоко вздохнул, почесал подбородок, потом покачал головой:

– Нет. Вообще-то я предпочитаю отложить матримониальные планы на некоторое время.

– А как она к этому отнесется? – вступил в разговор Эллис. – Я-то думал, как только, так сразу… – Он замолчал и пожал плечами, когда Макс холодно взглянул на него. – Конечно, это не мое дело… – Он заметно покраснел.

Выражение лица Макса немедленно смягчилось.

– Я все улажу, – сказал он и, повернувшись к Морису, заговорил на другую тему: – Мне хотелось бы понять, насколько серьезны отношения Рианон Эдвардс с Магиром. Как долго они продолжаются и чего можно ждать. А главное, при чем здесь Строссены. Я должен знать, при каких обстоятельствах этот Филипп Чамберс дал ей от ворот поворот четыре года назад.

– Пять, – уточнил Морис.

– Хорошо, пять.

Макс протянул руку, и Морис немедленно достал из портфеля фотографии Рианон. Первым из конверта выскользнул снимок Рианон в душе. Макс уставился на него, явно не понимая, как могло получиться, что Рианон как нарочно смотрела прямо в объектив.

– Где она сейчас? – спросил он.

– В Кейптауне, – ответил Морис. – А Магир – в Йоханнесбурге.

Макс поднял голову.

– Сегодня он приедет к ней, – пояснил Морис, отвечая на невысказанный вопрос Макса. – Судя по донесениям агента Строссена, да и насколько нам известно, там нашли алмаз, за который Магир должен получать порядка пятидесяти тысяч баксов. Так что догадайся сам, в какую сторону развиваются их отношения.

Услышанное, очевидно, произвело на Макса впечатление, потому что, сложив фотографии в конверт, он сказал:

– Прошу отложить встречу на полчаса и соединить меня с Тео Строссеном.

В то время как Эллис принялся набирать номер Строссена, Морис хотел было напомнить Максу о Галине, но тут же отказался от своего намерения, рассудив, что едва ли Макс позабыл о ее существовании. В том, что Галина не забыла про Макса, Морис был далеко не так уверен, так как по всему дому уже несколько минут разносился заливистый хохот Алекса и Марины. Ничего удивительного. Морис прекрасно знал, что дети Макса обожают Галину, и она без ума от них. И любой, кто был в курсе отношений Макса и Галины, никогда, даже при жизни Каролин, не сомневался, что смогла бы сделать графиня для детей Макса, если бы в случае развода они остались бы с отцом. Разумеется, сейчас так вопрос не стоял, и, поскольку Галина вошла в жизнь Макса задолго до его женитьбы, объявление о его второй помолвке не вызвало бы ни у кого большого удивления.

Морис и Эллис терпеливо ждали, пока шеф говорил с Нью-Йорком, а точнее, с Тео Строссеном. Задумчивый взгляд темных глаз Мориса Реммика казался рассеянным.

– Значит, агент – женщина, – медленно произнес он.

– И работает на Строссена, – уточнил Эллис.

– Косвенно, – подтвердил Макс. Морис поинтересовался:

– Какая же связь между Строссеном и Магиром? Макс пристально взглянул на Мориса и ответил:

– Связь-то есть. – На его лице появилась ухмылка. – И Оливер Магир обязательно пожалеет об этом. Если только еще не пожалел. – Он вновь вынул из пачки снимок обнаженных Оливера и Рианон, пристально вгляделся в него и пробормотал: – Похоже, этот тип просто не в себе, если считает, что ему сойдет с рук то, что он собирается провернуть. Даже если предположить, что эта женщина ему дороже жизни.

Морис с Эллисом переглянулись.

– Как вы сказали, где они сейчас? – резко спросил Макс.

– Часа через два оба будут в Кейптауне, – отозвался Морис. Макс кивнул, бросил фотографии на стол и быстрыми шагами направился к двери.

– Держите связь с агентом Строссена, – бросил он через плечо. – Здесь может оказаться кое-что важное.

– Для кого? – решился спросить Эллис.

Макс повернул голову. Глаза его вновь сузились, на этот раз от удивления.

– Разумеется, для Галины, – ответил он. – А вопрос в том, позволим ли мы ей восстановить отношения с женщиной, которую, по всей видимости, кое-кто склонен считать алмазом ценой в пятьдесят тысяч. – На мгновение Романов умолк, как будто обдумывая собственные слова, потом заключил: – Предлагаю встретиться вечером на Столовой горе.

Эллис и Морис засмеялись.

– Мы дадим тебе знать о нашем решении, – пошутил Морис, взял телефон и начал набирать кейптаунский номер.

Глава 6

Когда Рианон, закончив разговор, убрала мобильный телефон в сумочку и застегнула молнию, Лиззи закинула ноги на стул, повернула голову так, чтобы солнце падало на лицо, и спросила:

– Оливер, как я понимаю?

– Он самый, – кивнула Рианон. – Только что прилетел.

– Как мило, что он поспешил сообщить тебе об этом, – съязвила Лиззи.

Рианон посмотрела на нее. Глаза Лиззи были прикрыты, майка надета так, что одно плечо оставалось открытым, тонкая юбка распахнута и солнце освещало загорелые ноги.

– Следовательно, на сегодня съемки отменяются? – сладким голосом поинтересовалась ведущая.

Рианон подождала, пока Лиззи откроет глаза, но, поскольку этого так и не произошло, перевела взгляд на Джека, затем на Хью. На лицах обоих было явственно написано, что в эту минуту они страстно желали бы очутиться где-нибудь в другом месте.

Вся компания находилась в районе виноградников Франсука в восьмидесяти километрах от Кейптауна. Четверка телевизионщиков устроилась под мощным двухсотлетним дубом. Перед ними стоял круглый стол, покрытый белой скатертью. Посуду после обеда еще не успели убрать. Сорванный ветром дубовый лист мягко опустился на стол перед Рианон. Она посмотрела на лист, перевела взгляд на ослепительно-белый домик, в котором жила семья владельца виноградника. Вечером друзья собирались купить у этого человека еще вина; Рианон обмолвилась, что в жизни не пила ничего вкуснее. Одним словом, во Франсуке все было замечательно – и экзотические цветы, красные, бордовые, розовые, и гостеприимные хозяева, и еда…

– Ну, что скажешь? – спросила Лиззи, откидывая назад волосы.

– Нет, – отрезала Рианон.

Наступило молчание, довольно-таки тягостное. Прервал его Хью:

– Что слышно о Мелани?

– Вчера вечером она прилетела на Антигуа, – ответила Рианон.

– К нам еще приедет? – поинтересовался Джек, подливая себе вина.

Никто ему не ответил.

Рианон застыла со стаканом в руке. Лиззи старалась спрятать нарастающую досаду под блаженной улыбкой. Так прошло несколько минут. Наконец Хью подлил Рианон вина и обратился к ней с вопросом:

– Сколько бутылок думаешь купить?

– Я пока не решила.

Рианон взяла у Хью бутылку и взглянула на этикетку.

– Позвони Оливеру и спроси, сколько надо брать, – предложила Лиззи.

Рианон посмотрела на Хью. Черные кудри, выбившиеся из-под шляпы защитного цвета, прилипли к вискам, а в курчавой бороде блестели капельки пота. Глаз не было видно за стеклами темных очков, но у Рианон не было сомнений, что оператор чувствует себя неуютно. Она едва заметно кивнула ему, улыбнулась Джеку, допила вино, после чего Хью с Джеком поднялись и, не дожидаясь женщин, пошли вперед, мимо столов, расставленных на просторном газоне.

– Лиззи, так не пойдет, – сказала Рианон вполголоса. Лиззи криво усмехнулась:

– Итак, пресвятая дева Рианон ни за что не выйдет из себя.

– Да пошла ты, – отмахнулась Рианон. Лиззи нахмурилась.

– Значит, ты полагаешь, что мы во всем этом играем какую-то роль? – насмешливо спросила она. – А я-то считала, что наша командировка – только предлог для того, чтобы вы с Оливером хорошо провели время в Южной Африке.

Губы Рианон побелели от гнева.

– Я понятия не имела, что он сюда приедет, и тебе, кстати, об этом прекрасно известно, – отрезала она.

– Неужто?

– Да, кому-кому, а тебе известно. И может быть, ты наконец соизволишь мне объяснить, с какой стати придуриваешься? Учти, если Энди после нашего отъезда не связался с тобой, мы здесь ни при чем. Ни я, ни Оливер.

– Придуриваюсь я, как ты выражаешься, дорогая, – процедила Лиззи сквозь зубы, – совсем не из-за Энди, а всего лишь потому, что ты оплачиваешь путешествия Оливера, и еще потому, что ты не видишь, как нагло он тебя использует.

Рианон сделала глубокий вдох, чтобы взять себя в руки и не взорваться.

– У него, – с деланным спокойствием ответила она, – сперли кредитные карточки. Как прикажешь поступить в такой ситуации?

– Как правило, – парировала Лиззи, – кредитные карточки можно восстановить за сутки. Ему это в голову не пришло?

– Не исключено, что он не глупее тебя. Вполне возможно, что новые карточки уже прибыли в Кейптаун и лежат в отеле, – зло бросила Рианон. – Такой возможности ты не допускаешь?

Лиззи повернулась к подруге:

– А ты сама уверена, что они там лежат?

– Между прочим, так оно и есть.

Лиззи пристально посмотрела Рианон в глаза. Та даже не моргнула.

– Скажи, пожалуйста, – не унималась Лиззи, – он хоть когда-нибудь возвращал тебе долги?

– Лиззи, какого черта? – воскликнула Рианон и рубанула воздух ладонью.

– Так возвращал или нет?

– Да, возвращал.

– Полностью?

– До копейки, если тебя это так интересует.

Лиззи продолжала пристально смотреть ей в глаза.

– Значит, ты мне не веришь? – сказала Рианон. Она очень разозлилась, но в то же время почувствовала смущение.

– Если скажешь, что говоришь правду, я тебе поверю, – отчеканила Лиззи.

– А зачем мне лгать? – быстро отозвалась Рианон. – Тем более тебе? Неужели ты полагаешь, что если бы Оливер занимал у меня деньги и не возвращал их, у меня самой в мозгу не прозвенел бы звоночек? И что я не поделилась бы своими сомнениями с тобой? С кем еще, в конце концов, я могла бы посоветоваться?

Даже эти слова не заставили Лиззи взглянуть на подругу более дружелюбно. Тогда Рианон чуть склонила голову набок и тепло и искренне улыбнулась, словно предлагая растопить лед, вдруг возникший в их отношениях.

– Ну ладно, прости. – Лиззи вздохнула. – Наверное, дело в том… – Она вдруг замолчала и закусила нижнюю губу. – Похоже, я старею и с годами становлюсь циничнее. Ты совершенно права, Энди не связался со мной после Перлатонги, и от этого я чувствую себя гадко. Да, я надеялась, что он позвонит.

– Может, позвонишь ему сама?

Лиззи сразу поджала губы, но все же призналась:

– Позавчера вечером звонила. Его не было на месте.

– Не сомневаюсь, что ты оставила ему сообщение.

– Оставила, – кивнула Лиззи. – И между прочим, очень об этом жалею, потому что в итоге этот мерзавец так и не перезвонил. Дрянь такая. Зато мистер Оливер Магир названивает тебе и сообщает, что благополучно сошел с трапа самолета. Отсюда я делаю вывод: если человек хочет с тобой поговорить, он найдет возможность, чего бы ему это ни стоило. А если он не звонит, то можно плевать на все его гребаные оправдания. И какого хрена, спрашивается, я так себя извожу, если мы были знакомы с Энди двое суток, не больше, и скорее всего уже никогда не увидимся. Что, кстати сказать, меня вполне устраивает.

В глазах Рианон блеснули насмешливые огоньки.

– Как будто ты во всем права, – заметила она.

Лиззи быстро взглянула на нее и тут же отвернулась. У нее не было настроения веселиться.

– Давай подведем итоги, – сказала Рианон. Ей в самом деле хотелось окончательно расставить все точки над i. – Тебе не позвонил Энди, и по этой причине ты считаешь Оливера мошенником или альфонсом. Так я должна понимать?

Лиззи скорчила рожу и улыбнулась.

– Честное слово, я беспокоилась, потому что думала, что он не возвращал тебе деньги.

– Возвращал.

– Прекрасно.

Рианон выжидательно смотрела на Лиззи, а та, криво усмехнувшись, отвернулась.

– Ты не все сказала, Лиззи. Давай выкладывай до конца.

Лиззи кивнула:

– Знаешь, почему-то у твоего друга постоянно что-то пропадает. То кредитные карточки, то машины, то роскошно обставленные квартиры… Здесь что-то не так. Либо твой парень – фокусник и устраивать исчезновения вошло у него в привычку, либо…

– Либо?

Лиззи с трудом выговорила:

– Либо кто-то проявляет к нему особый интерес.

Прежде чем ответить, Рианон помолчала, собираясь с мыслями.

– Должна признаться, мне такая мысль тоже приходила в голову, – наконец сказала она.

– А с ним ты этот вопрос обсуждала?

– И да и нет. – Рианон почувствовала, как что-то у нее внутри болезненно сжалось. – Ну, я знаю, что его самого все это беспокоит…

– Он обращался в полицию?

– Да, он заявил о том, что у него обчистили квартиру и угнали “БМВ”. Что касается кредитных карточек – честно, не знаю.

– М-да, – пробормотала Лиззи. – Ну а сам Оливер что думает? Он не предполагает, что за всей этой фигней кто-то стоит?

Рианон пожала плечами:

– Если и предполагает, то мне об этом ничего не говорил.

Лиззи удивленно взглянула на подругу:

– Хочешь сказать, что он от тебя что-то скрывает?

Рианон покачала головой и задумчиво огляделась вокруг.

– Не знаю. Наверное, так: он подозревает, кто устраивает все эти штуки, но не хочет никому говорить, пока нет неопровержимых доказательств.

Лиззи взяла бутылку, вылила остатки вина в свой стакан и осушила его одним глотком.

На загорелом лице Рианон вдруг появилось странное для нее выражение неуверенности.

– Послушай, ты серьезно думаешь, что он водит меня за нос? – спросила она. – То есть интуиция подсказывает тебе, что он во что-то влип, или…

– Продолжай, дорогая. – Лиззи взмахнула рукой. – Не надо недомолвок. Если человек заявляет тебе, что у него утащили кредитные карточки, обокрали квартиру и угнали машину, то… – Лиззи опять посмотрела Рианон в глаза. – Я сначала хотела сказать, что не имею в виду ничего серьезного, потом подумала, что если бы лично мне заявили такое, я бы просто перепугалась.

– Неплохо сказано, – заметила Рианон скорее себе самой, чем Лиззи. Но почти сразу же в ее глазах опять мелькнула усмешка. – Ну да, ты права, – добавила она. – Мы-то очень легко можем сделать из мухи слона.

Лиззи пожала плечами.

– Возможно, это нам действительно свойственно. Поэтому не исключено, что вон та дама отнюдь не расистка.

Рианон подняла взгляд, увидела женщину-африканерку* и сразу вспомнила, что совсем недавно они с Лиззи слышали, как эта особа говорила мужу, что если негры (трое или четверо чернокожих в тот момент оказались поблизости) сядут за стол, она немедленно встанет и уйдет.


* Африканеры, или буры, – представители белого населения ЮАР, потомки голландских поселенцев.


Рианон и Лиззи не сговариваясь молча дождались, пока эта дама (кстати, на ней были дорогие туфли и безупречно сшитый светло-голубой костюм) сядет, встали и удалилась в сторону автостоянки.

– Хорошо, – сказала Лиззи, – так что у нас сегодня на повестке дня?

Рианон расстегнула сумочку на поясе, достала блокнот, заглянула в него и ответила:

– Только виноградники. Еще снимем несколько пейзажей – на обратном пути.

– А интервью в Стелленбосе?

– Его отменили.

Лиззи весело улыбнулась:

– Тогда ты можешь сказать, что встретишься сегодня с Оливером скорее рано, чем поздно.

– Такие высказывания не в моем стиле, – парировала Рианон. – Кстати, раз уж мы вернулись к этому сюжету, я должна тебе признаться, что вчера ночью совершила самый дикий и безумный поступок за всю мою сознательную жизнь.

– То есть?

В карих глазах Рианон заиграли веселые огоньки.

– Предложила ему жениться на мне.

– Что?

По тону Лиззи невозможно было понять, изумлена она до крайности или готова расхохотаться.

– Я предложила ему жениться на мне, – повторила Рианон. Глаза ее сияли.

После паузы Лиззи спросила:

– И что он ответил?

– А ты как думаешь?

– Ну, судя по твоему поведению, сказал, что он готов, – ответила Лиззи. – Елки-палки, что ж ты раньше молчала?

– Потому что ты, моя милая, весь день была в таком идиотском настроении.

– Послушай, да какого черта ты ему предложила? То есть… А в общем-то почему бы и нет… Но, Рианон, ты мне даже не говорила, что у тебя есть такие планы.

– А у меня и не было таких планов, – возразила Рианон. – Просто вырвалось. Мы говорили по телефону, и вдруг… Черт подери, я уже и не помню, что именно я ему сказала. Наверняка что-нибудь оригинальное, вроде: “А давай поженимся”.

– А он?

Рианон рассмеялась. Она вдруг вспомнила, что сказал Оливер, и сердце ее учащенно забилось.

– Сначала молчание в трубке, – ответила она, – и за это время я несколько раз почувствовала, что умираю. А потом… потом он сказал: “Я не думал, что ты об этом заговоришь”.

Лиззи рассмеялась, стараясь скрыть от Рианон свою тревогу.

– Ну, Рианон, ты и выдала! – воскликнула она. – Нет, чтобы спросить: “Оливер, что все-таки с тобой творится и не впутался ли ты в какое-нибудь грязное дело?” Вместо этого ты говоришь: “Оливер, ты на мне женишься?” Молодец!

Глаза Рианон чуть сузились.

– Зря ты так катишь на него бочку, – ответила она. – Ты ему нравишься, сама знаешь, и, раз я собралась за него замуж, для меня важно, чтобы вы с ним поладили.

– Поладим, – кивнула Лиззи и поднялась. – Только очень тебя прошу: выясни, что происходит. Причем выясни прежде, чем брать на себя обязательства. Обещаешь?

– Лучше потом, – ответила Рианон, поправляя прическу. Лиззи, чуть поколебавшись, решила, что может позволить себе еще раз пристально взглянуть подруге в глаза.

– Хочешь сказать, – начала она, – что вы уже назначили дату регистрации?

– Ну, честно говоря, нет. – Рианон хихикнула. – Но должна тебе сказать, что ни он, ни я не хотим никакой шумихи, и поэтому мы решили, что зарегистрируемся при первом удобном случае, как только оба окажемся в Челси.

– Ах, мать твою, – сказала вполголоса Лиззи, – вы с этим типом не теряете времени даром. – Неожиданно глаза ее вспыхнули. – Значит, ты беременна!

– К черту. – Рианон искренне рассмеялась. – Я влюблена, вот и все.

Лиззи поморщилась.

– Ну, раз так, то давай поскорее отстреляемся, все отснимем, и тогда ты окажешься в его распоряжении.

Внезапно Лиззи охватил ужас перед перспективой, что Рианон, связав себя постоянными узами, станет для нее чужой. Она почувствовала и другое – совершенно необъяснимую тоску по Энди. Впрочем, это чувство она тут же постаралась от себя отогнать.

И только когда они с Рианон вошли в прохладный бар, где их поджидали Хью и Джек, Лиззи вдруг осознала, что тоскует действительно по Энди, а не по Ричарду.

* * *

Когда Рэнди Тикстон открыла застекленную дверь, в комнату ворвался рев прибоя – сегодня Атлантический океан был неспокоен. Рэнди на секунду задержалась у порога, осматриваясь. Она так волновалась, что не могла унять дрожь в руках.

Окна изящно обставленного номера в кейптаунском отеле выходили на песчаный пляж и залив Кампс-Бэй. Ветерок раскачивал ажурные занавески, а яркий солнечный свет придавал особый оттенок светло-зеленой и персиковой обивке мягкой мебели.

Из-за стены слышался плеск воды, это означало, что Оливер Магир принимает душ. Рэнди знала, что в ванной именно Магир, так как всего несколько минут назад сама видела, как он входит в отель, регистрируется, получает ключи. После этого она вслед за ним поднялась в лифте. По словам портье, Рианон и все остальные находились на съемках и должны были вернуться не раньше, чем часа через два.

Медленно, очень медленно поворачивая голову, Рэнди внимательно осматривала комнату в поисках портфеля. Если в портфеле алмаз, то замок почти наверняка заперт, но Строссен сообщил ей шифр, так что теперь ее беспокоило только то, что у Строссена неверная информация.

Сердце ухнуло куда-то вниз, когда на стуле возле телевизора она обнаружила портфель. Тикстон шагнула вперед, при одной мысли о том, что вот-вот предстоит к нему прикоснуться, почувствовала, что у нее вспотели ладони. Вдруг до нее дошло, что она перестала следить, по-прежнему ли льется в душе вода. Она застыла на месте и прислушалась. Все в порядке. Теперь надо действовать очень быстро…

Она вновь замерла и чуть не вскрикнула: где-то зазвонил телефон. Рэнди мгновенно спряталась за шкаф. Звонки прекратились, и с колоссальным облегчением Рэнди услышала голос Оливера, донесшийся из ванной.

За пару секунд она вся взмокла.

Потом она подскочила к портфелю, раскрыла его, набрав шифр (это удалось не сразу), принялась рыться среди бумаг, галстуков, коробочек…

Услышав, что в ванной Оливер закончил телефонный разговор, она была готова захлопнуть портфель, не исполнив своей миссии, как вдруг взгляд ее упал на небольшой кожаный “карман” на внутренней стороне крышки. Рэнди запустила туда пальцы… Есть!

Захлопнув крышку, она торопливо повернула колесики с цифрами и бросила взгляд на шкаф. На полке для багажа лежал открытый чемодан Рианон, из него высовывались джинсы, платья, белье… Рядом с чемоданом Тикстон заметила черную дамскую сумочку, украшенную бисером, и уже протянула к ней руку, как вдруг ручка на двери ванной стала поворачиваться. Глаза Рэнди округлились от ужаса, сердце как будто перестало биться, а рука непроизвольно сжала обшитый кожей футляр так, что его углы врезались в ладонь. Чтобы добраться до входной двери, ей придется пробежать мимо двери ванной. Ускользнуть незамеченной невозможно.

Она застыла на месте. Мозг в эти мгновения не работал, инстинкт самосохранения не подсказывал верного решения. Необходимо убраться отсюда прежде, чем Магир ее увидит. Дверь осталась полуоткрытой; наверное, Магир забыл что-то в ванной и вернулся. Значит, появился шанс. Она схватила сумочку, рывком расстегнула молнию, бросила внутрь футляр и быстро и бесшумно помчалась к двери. Замок щелкнул, и в следующую секунду Оливер вышел из ванной, вытирая полотенцем голову.


Исчезновение алмаза Магир обнаружил около семи часов вечера. Рианон уже спустилась к бассейну, где ее и остальных ждал вечерний коктейль, а он задержался, чтобы позвонить. Закончив разговор, он взял в руки портфель, чтобы просмотреть факс, пришедший из гонконгского филиала фирмы. Едва подняв крышку, Оливер понял, что в вещах кто-то рылся.

Его пальцы мгновенно скользнули к кармашку, в котором он хранил алмаз. Камня не было. Лицо Оливера посерело, сердце заколотилось. Его трясло. На лбу выступил холодный пот. Стоимость этого алмаза – больше пятидесяти тысяч долларов, и он, по крайней мере на данный момент, не застрахован.

Лишь через несколько минут Магир вновь обрел способность соображать. Прежде чем звонить в службу безопасности отеля или в полицию, он должен подумать, как следует подумать и вычислить, что же произошло. Он взял телефон, чтобы срочно вызвать Рианон в номер, но раздумал.

Видит Бог, он не хотел подозревать, Рианон, но с момента их поселения в отеле в номере, кроме него самого, была только она. Впрочем, она не знала, что алмаз в портфеле. Во всяком случае, он ей об этом не говорил.

К горлу вдруг подступила тошнота, и Оливер закрыл лицо руками. Неужели Рианон обманывает его? Однако как ни крути, это возможно. Все ее поведение могло быть мастерским притворством, а истинные намерения состояли в том, чтобы бросить на него тень, унизить, а потом… Разум его противился тому, что возлюбленная могла так поступить, но дыхание захватило от страха.

Нельзя недооценивать Строссена, мрачно подумал Оливер и спросил себя, как же теперь быть. Он не сомневался, что пропажа алмаза – яма, вырытая специально для него, хотя глубину этой ямы он не мог себе вообразить.


– Что она сказала! – завопил Хью, обводя взглядом Джека, Лиззи, Оливера. Рука оператора застыла в воздухе. – Я могу верить своим ушам?

Рианон засмеялась.

– Я серьезно, – ответила ома. – Такова наша программа па завтра.

– Мисс продюсер сошла с ума, – объявил Хью, вскрыл лангуста и стукнул Джека по рукам, когда тот потянулся к лакомству.

– Мне повторить? – спросила Рианон, придвинувшись ближе к столу, чтобы освободить проход.

– Не знаю, выдержу ли я это, – хмыкнул Хью, извлек из раковин двух мидий и бросил их в рот одну за другой. – Хочешь сказать, старушка, что сажаешь меня в такую лужу?

– А вот я теперь выдержу, – отозвался Джек и махнул пустой бутылкой, подзывая официанта.

Вся компания сидела в уютном ресторанчике, расположенном прямо на причале. От ударов волн о берег стекла ходили ходуном. В открытые окна со свистом врывался морской бриз. Если прибавить к этому гам клиентов, звяканье ножей, вилок и тарелок на мойке и время от времени доносившиеся с моря гудки пароходов, то можно понять, что друзьям приходилось почти кричать.

– Вы пробовали стейк из кальмаров? – встряла в перепалку Лиззи. – Божественно. Хью, ты сожрал трех лангустов, а я еще ни одного.

– Попробуйте омаров, – посоветовала Рианон. Она только что случайно задела нарезанный лимон, и теперь вытирала пальцы о салфетку. – Больше не хочешь? – обратилась она к Оливеру, который откинулся на спинку стула и почти не проявлял интереса к предмету разговора.

Тот покачал головой и допил вино.

Рианон смотрела на любимого. Ей очень хотелось бы сидеть сейчас не напротив него, а рядом, чтобы иметь возможность шепнуть, что она по горло сыта его настроениями. Если они хотят отпраздновать то, что договорились пожениться, им следовало бы побыть вдвоем, – но в Кейптауне группа пробудет всего два дня, а работы навалом!

Рианон снова взглянула на Оливера, и неожиданно у нее пересохло в горле. Может, он сейчас жалеет о своем согласии жениться на ней? Она быстро отвергла эту мысль, не желая поддаваться проклятой неуверенности в себе, которая, по-видимому, все-таки гнездится где-то в глубине ее личности. И тут же почувствовала облегчение, когда Оливер, поймав ее взгляд, подмигнул и потянулся через стол, чтобы взять ее за руку.

– Ну ладно, Рианон, – сказал Хью, прикрывая рот салфеткой, чтобы не рыгнуть. – Совсем меня заездили. Так какая, выходит, у нас программа на завтра?

Рианон, с трудом отведя глаза от Оливера, взяла устрицу, окунула ее в шалотовый* уксус и ответила:


* Шалот – разновидность лука.


– Значит, завтра вот что. – Она проглотила устрицу и вытерла руку. – В семь часов берем интервью у министра культуры в Маунт-Нельсоне. Потом едем в Кирстепбош – там пас интересуют какие-то редчайшие и необыкновенно красивые цветы. Нас встречает человек из турбюро, ведет по блошиным рынкам, потом к зданию парламента. Как ни странно, мне сказали, что это типично коринфская архитектура. Потом, если до обеда еще останется время, мы отправимся на лодке к Эллис-Айленду, где содержался Мандела, когда сидел в тюрьме. А может быть, съездим туда сразу после обеда. Мы предупредили, что появимся, так что проблем не будет, и, очень возможно, еще успеем поснимать Столовую гору. Когда вернемся, проведем мини-опрос среди туристов на пляже. С нами будут местные знаменитости – владелец винодельческого завода, известный телеведущий и один рок-певец. О нем, между прочим, даже “Пентхаус” писал. Потом поднимаемся на Столовую гору, снимаем ландшафт, даманов и…

– Кого-кого? – переспросил Джек.

– Даманов. Это такие кролики. Они живут в горах. Было бы здорово еще снять оттуда закат. Да, хорошо, что вспомнила. – Рианон полезла в сумочку за записной книжкой. – Необходимо точно выяснить, когда садится солнце. Надеюсь, пока все понятно?

– Пока? Еще будет продолжение? – ужаснулся Хью.

– Ну, несколько кадров. Вечер на побережье, – равнодушно отозвалась Рианон, роясь в сумочке в поисках ручки. – И вот еще что, я совсем забыла: если останется время…

– Нет, это невозможно! – воскликнул Хью.

– Если останется время, – повторила Рианон и запнулась: ее рука наткнулась в сумочке на какой-то кубик, и она взглянула на него, чтобы понять, что это такое. – Если останется время, мы проедем к мысу Доброй Надежды и вернемся через Саймонстаун: там на пляжах пингвинов больше, чем людей, после чего…

Рианон замолчала, стараясь открыть обтянутую кожей коробочку.

Когда она увидела алмаз, у нее перехватило дыхание. Она непроизвольно взглянула на Оливера. Как ни странно, его лицо было совершенно спокойным. Она снова посмотрела на кольцо с алмазом, и мысли завертелись в голове с бешеной скоростью. Она смутно уловила, что коллеги издали какие-то восклицания, по-видимому, означавшие изумление и испуг одновременно. Наверное, луч света упал на алмаз, и тот сверкнул так, словно ожил.

– Оливер, – наконец проговорила Рианон и вынула из футляра кольцо. – У меня… Это же… – Она вдруг расхохоталась. – Боже мой! Я потрясена!

– Надень немедленно, – строго велела ей Лиззи. Рианон вновь посмотрела на Оливера. Она не понимала, почему он даже не улыбается. А в следующий миг ей передались его недоумение и шок. Еще до конца не поняв, что происходит, она явственно видела: Оливер понятия не имел, что кольцо в ее сумочке. Однако это кольцо, несомненно, как-то связано с ним. По крайней мере так подсказывал ей здравый смысл… Рианон приложила ладонь ко лбу. Ощущение такое, будто у нее жар. Откуда-то издалека донесся голос Лиззи:

– Может, кто-нибудь соизволит объяснить мне, что это такое. Я сама как-то не могу догадаться.

– Похоже, – сказал Оливер, – Рианон не понравилось ее обручальное кольцо.

Рианон подняла на него глаза.

– Либо, – продолжал Оливер, – она слишком потрясена находкой.

Он взял кольцо и надел его на ее безымянный палец.

Рианон вымученно улыбнулась, глядя на Оливера. Тот, в свою очередь, пристально смотрел на нее. А потом неожиданно улыбнулся. Рианон моргнула и попыталась совладать со своими мыслями. Да в чем же дело, черт возьми? Только что, судя по выражению его лица, Оливер подумал, что она это кольцо украла, – и вот уже улыбается, как будто сам приготовил ей прекрасный сюрприз.

– Может, пойдем? – предложил Оливер.

– Да. – Рианон кивнула. Она едва смогла заговорить. – Да, думаю, что пора.

Когда Оливер и Рианон оказались у себя в номере, он не стал медлить:

– Прежде всего мне хотелось бы узнать, как оно оказалось у тебя.

– Я уже сказала тебе, – выкрикнула Рианон, – что понятия не имею! Все произошло на твоих глазах. Я полезла в сумку…

– Все так. – Он жестом прервал ее. – Я просто размышляю вслух. Я понимаю, что положила его туда не ты. – Он взглянул женщине в глаза и саркастически усмехнулся. – Это было более чем ясно по выражению твоего лица в тот момент, когда ты его обнаружила. Но могу тебе признаться, я тоже был весьма и весьма удивлен.

– Откуда же он взялся? – Рианон почему-то избегала смотреть на алмаз, но она явственно ощущала тяжесть перстня на пальце. – Выходит, он твой?

Оливер прищурился.

– Нет, дорогая, ты забыла, он твой.

– Ты же знаешь, о чем я говорю. – Рианон подняла руку и все-таки посмотрела на перстень. – Господи, Оливер, – прошептала она, – это прекрасно.

Оливер взял ее пальцы в свои и принялся рассматривать крупный, изумительно ограненный алмаз. Он напоминал искристое шампанское.

– Если я понимаю правильно, – заговорила Рианон, глядя в глаза Оливеру, – ты полагаешь, что кто-то пробрался к нам в номер, вытащил перстень у тебя из портфеля и положил в мою сумочку?

Оливер взглянул на нее.

– Ты именно так думаешь?

– Не знаю, – вздохнул Оливер. – Наверное, так оно и было. А что еще можно предположить, если мы точно знаем, что ни ты, ни я его туда не клали? Кому ты собралась звонить? – резко спросил он, когда Рианон взяла в руки телефон.

– В службу безопасности, – ответила она. – Если кто-то побывал в нашем номере, мы должны по крайней мере сообщить об этом. Алло! Будьте любезны, соедините меня со службой безопасности. – Повернув голову, она сказала, обращаясь к Оливеру: – Не понимаю, почему ты не сообщил им сразу, как только обнаружил пропажу. Конечно, я не знаю, сколько стоит кольцо, но…

– Чуть больше пятидесяти тысяч долларов, – сообщил ей Оливер, взял у нее телефонную трубку и отключил связь. – Незачем впутывать сюда службу безопасности. Это только усложнит дело.

– Ты серьезно? – Она отвела недоуменный взгляд от лица Оливера и опять посмотрела на перстень. – Да у меня ноги подкашиваются. Из твоего портфеля исчезло кольцо стоимостью в пятьдесят тысяч, и ты никому не стал сообщать? – Она снова подняла глаза. – Бога ради, Оливер, – тихо произнесла она, – скажи мне, что его не украли.

Оливер рассмеялся:

– Нет, его не украли. Но в этой стране оно находится незаконно.

Рианон моргнула, начиная осознавать, что происходит нечто чрезвычайно странное.

– Будь добр, дай мне выпить, – попросила она.

– Виски?

Оливер открыл дверцу бара.

– Бренди. Что значит – в этой стране оно находится незаконно?

– Я не платил за него пошлину, – объяснил Оливер. – В Англии заплачу, просто не хотелось нести двойные расходы.

– А иначе пришлось бы платить дважды.

– Да, вероятно.

– Как же оно сюда попало?

– Мне его привезли из Австралии пару дней назад.

Оливер отошел от бара с двумя бокалами в руках, протянул один Рианон и сел на обитый полосатой тканью диван. Женщина заворожено смотрела на него. Она не могла отогнать смутное предчувствие чего-то дурного. Ей хотелось увидеть его глаза. Так и не дождавшись ответного взгляда, она присела на краешек кофейного столика напротив Оливера.

– Мне хотелось бы кое-что прояснить.

Наконец он поднял голову и слабо улыбнулся. Затем осушил стакан, поставил на пол и подпер голову рукой.

– Помнишь, я рассказывал тебе про Тео Строссена? Помнишь, кто это такой и чем я ему обязан?

Голос Магира звучал ровно, в движениях не чувствовалось ни малейшей нервозности, но Рианон заметила, что он буравит ее взглядом, ожидая ответа.

– Да, – тихо проговорила она. – Он твой наставник. Помог тебе встать на ноги, обрести связи.

Он кивнул и глубоко вздохнул.

– Вот уже какое-то время я ищу возможность отделиться от него, стать самостоятельным бизнесменом.

Рианон нахмурилась.

– Я думала, ты давно независим.

– Пока нет. – Оливер покачал головой. – Я по-прежнему очень много работаю на Строссена. Уже который месяц предпринимаю попытки отойти от него, но некоторые наши отношения разорвать почти невозможно; если это произойдет, я скорее всего разорюсь.

Глаза Рианон округлились.

– И все-таки, – почти шепотом проговорила она, – ты пытаешься.

Он кивнул.

– У меня нет другого выхода. Нет, если я хочу остаться чистым.

– Ничего не понимаю, – воскликнула Рианон. – Мне казалось, что вы – почти как отец и сын.

На губах Оливера появилась горькая усмешка.

– Не совсем так. – Он сжал руками виски, словно для того, чтобы подавить ярость. – Верно, Тео Строссен – мой наставник, он устроил меня в Нью-Йорке, открыл передо мной двери, которые никогда не открылись бы для меня без его поддержки. Ему я обязан всем, что у меня сегодня есть. Да, Тео Строссен вращается в высоких сферах, занимается благотворительностью, материально помогает синагоге… Все так, но это не меняет сути дела.

– А в чем суть?

Мрачно улыбаясь, Оливер медлил с ответом.

– Он – гангстер.

Рианон не верила своим ушам.

– Ну, собственно к бандитским группировкам он не принадлежит, – продолжил Оливер. – Он ведь еврей, а у евреев своя мафия, и он там является одной из самых влиятельных фигур. – Магир вздохнул, глядя куда-то в сторону. – Не буду врать, будто я этого не знал, когда начинал свои дела со Строссеном. Я знал, что он собой представляет и какого рода структурами заправляет. Но в его руках были ключи от того мира, в который я страстно стремился. – Он взглянул на Рианон и поспешил пояснить: – Я имею в виду алмазный бизнес, а не криминальный мир. И вот человек, которого я, собственно, едва знал, устроил мне встречу со Строссеном. Раза два магнат приглашал меня к себе домой, а потом, когда мне уже стало казаться, что я ему надоел, он сделал мне такое предложение, от которого я не смог отказаться. – Он издал сухой невеселый смешок. – Честно говоря, это было потрясающее предложение. Он давал мне все, о чем я мечтал в жизни, а взамен требовал только одного: чтобы я не совал кое-куда нос. Ему нужно было прикрытие в виде кошерного, законного бизнеса, и его абсолютно устраивало появление во главе его алмазных предприятий приличного, надежного англичанина с хорошими связями. Короче говоря, мы заключили сделку, беспроигрышную, по крайней мере на первый взгляд. Такой она и оказалась. Дела в нашем бизнесе шли как нельзя лучше, и Строссен все в большей степени доверял мне управление. При этом не подвергался сомнению тот факт, что я – его человек. Мне это надоело. Но ты же понимаешь, что в подобные отношения куда легче ввязаться, чем развязаться с ними. Мне, я считаю, повезло, что я сам захотел порвать с ним, потому что, если бы ему вдруг пришло в голову отделаться от меня… – Оливер пристально посмотрел в глаза Рианон. – Впрочем, речь сейчас не об этом. Строссену стало известно, что я пытаюсь обрести самостоятельность, и он дает мне понять, что его это не устраивает.

– Хочешь сказать, что эти кражи у тебя в квартире, пропажа кредитных карточек…

– Всего-навсего мелкие неприятности, – прервал ее Оливер, – и цель их в том, чтобы я знал: Строссен не спускает с меня глаз. А почему кольцо оказалось у тебя в сумочке? Думаю, чтобы я начал подозревать тебя. Это попытка вбить клин между нами.

Рианон не сразу осознала, что имеет в виду Оливер.

– Объясни мне, ради всего святого, зачем ему это понадобилось? – воскликнула она.

– Наверное, дело в том, что я не спросил у него позволения на интимную связь с тобой, – резко ответил Оливер. – Мистер Строссен не любит, когда его люди принимают самостоятельные решения. Он любит, чтобы его люди считались с его мнением. Но я о таких вещах советоваться с ним не намерен. Все, что у меня есть, мое положение – все милостиво даровано мне Тео Строссеном, но моя жена дарована мне не им, что бы он там ни думал. У меня достаточно денег, чтобы выкупить свою долю и начать собственное дело. Это непросто, но другой вариант, который больше понравился бы Строссену, совершенно немыслим.

Рианон прикрыла глаза. Она не могла сразу переварить все, что рассказал ей Оливер. Наконец она снова открыла глаза и взглянула на Оливера, вернее, на его смутный силуэт в наступивших сумерках. Опустившись перед ним на колени, она взяла его руки в свои. Он смотрел на нее. У нее защемило в горле, когда она увидела, как доверие и неуверенность борются между собой в его взгляде.

– Чего же теперь ожидать? – прошептала она. Он покачал головой:

– Не имею представления.

– Но ты полагаешь, будет хуже? Он кивнул:

– Да, дела пойдут все хуже. Пока я не соглашусь плясать под его дудку. – Пальцы любовников переплелись. Оливер невесело улыбался. – Я не очень-то боюсь, – сказал он, погладив ее по щеке. – Больше всего волнуюсь за тебя. Ты, наше будущее, в котором все, что принадлежит мне, будет принадлежать и тебе, все, ради чего я трудился, все, что мне дорого… Все это должно быть нашим. Пусть Строссен и Нью-Йорк останутся в прошлом, а мы с тобой пойдем вперед, и пусть нам будет хорошо.

Оливер умолк. Рианон обняла любимого, он прижал ее к себе, и в голове у нее пронесся последний вопрос: о скольких же обстоятельствах он умолчал, чтобы не напугать ее еще сильнее?

Глава 7

– Галина! Ну, как вам?

Галина подняла голову, взглянула в дальний конец зала, где стояла Верена, ее визажист, с новым, специально для Галины созданным творением Ральфа Лорана в руках, и воскликнула:

– Фантастика! Марибет уже видела? Клянусь, ей понравится. Как раз то, что нужно! Нет-нет, больше не надо, – торопливо добавила она, когда Мими, старший визажист, резко откинула ее голову на подголовник специально оборудованного кресла с явным намерением продолжить работу напудренной кисточкой.

– Подайте голубую краску, – крикнула Мими ассистентке. – Кто-нибудь знает, где Пегги Уилсон?

– Идет сюда. И Марибет с ней.

– Ну можно хоть чашечку кофе? – взмолилась Галина.

– Никаких токсических веществ. Дайте ей воды, – отрезала Мими.

– Хочу кофе, – настаивала Галина, отлично, впрочем, зная, что кофе она не получит. – А где Корнелиус? Он давным-давно должен быть здесь.

– Он внизу, точит лясы с рекламщиками, – ответила Верена.

– И ваша прическа будет готова не меньше чем через час, – добавила Мими.

– Ой, как долго! – застонала Галина и выпрямилась, в результате чего Мими едва не выколола (нечаянно, конечно) ей глаз.

– Успокойтесь. Я пошутила.

Мими любезно улыбнулась, однако довольно жестко усадила Галину в прежнее положение.

– О-ох, да что там еще? – испуганно спросила Галина, вытягивая шею, чтобы взглянуть на свои ноги.

– Придется удалить волоски, – ответила ей Сэнди, мастер по депиляции.

– Я думала, она будет в колготках, – заметила Верена. Теперь она сидела у свободного зеркала и брызгала себе в лицо одеколоном. – А теперь она, оказывается, должна быть без колготок. Иначе зачем удалять волосы? Я-то приготовила двенадцать пар колготок от Диора. Что теперь с ними делать?

– Все нормально, она будет в колготках, – успокоила Верену Сэнди. – Просто нельзя, чтобы волоски торчали наружу.

– Ты считаешь, кто-нибудь заметит один торчащий волосок, причем светлый? – возразила Верена.

– Тебе-то что? – надменно ответила Сэнди. – Удаление волос – не твое дело.

– Тише, тише, – прошипела Мими, в зубах которой был зажат губной карандаш.

– Как вы думаете, Марибет одобрит такой оттенок? – спросила маникюрша, кивком указывая на безупречно обработанные ногти Галины, на которые она как раз наносила бледно-розовый лак.

Галина взглянула на пальцы.

– Ей понравится, – уверенно заявила она. – Это самый подходящий цвет.

Маникюрша просияла – ведь она приложила немало усилий, чтобы создать этот оттенок, смешивая лаки разного цвета в разных пропорциях. Разумеется, использовала она исключительно косметику “Конспираси”. Более трудной задачи в ее работе еще не бывало – за одним-единственным исключением, когда ей пришлось уговаривать одну девицу из Бразилии, что не стоит красить ногти самой, а нужно довериться специалисту.

Болтовня сотрудниц “Конспираси косметике” о рекламщиках, менеджерах, стилистах, визажистах и бог знает о ком и о чем еще продолжалась, поэтому Галина позволила себе расслабиться. Она с удовольствием подумала об огромном номере в отеле “Времена года” и о потрясающем танцевальном зале отеля. Когда она заглянула туда, рекламные агенты, рабочие, инженеры, бесчисленные ассистенты даже не заметили ее, настолько они были заняты установкой и оборудованием стендов, каждый из которых должен был представлять потребителю новые образцы продукции “Конспираси косметике”. Она злорадствовала при мысли о том, как все эти люди сейчас выбиваются из сил, потому что работа их далека от завершения, а час, когда в зал будут допущены представители прессы, все ближе и ближе.

Уже в который раз Галина предвкушала настоящее торжество. Примерно с двенадцати часов дня она официально станет лицом компании “Конспираси”. Именно на нее компания возлагает свои надежды на процветание в двадцать первом веке. Она сама все еще до конца в это не верила, до сих пор не свыклась с мыслью, что очень скоро станет знаменитостью, хотя Макс и Марибет Куртини уже пять дней убеждали ее, что это именно так. До этого дня Галина Казимир была всего лишь частым гостем, в особенности после Каролин, в усадьбе Макса Романова в Малибу, где все ее считали красивой и загадочной женщиной, с которой у Макса Романова – возможно – завязался роман. В прошлом ей практически не случалось оказываться в центре внимания широкой публики. В восьмидесятых она два-три раза выступала в качестве модели, однажды сыграла эпизодическую роль в мыльной опере, и как-то ее имя появилось в газетах в связи с происшествием в Венеции, после того как, возвращаясь из ночного клуба, она подверглась попытке изнасилования.

Галине не было нужды работать, поскольку дед Макса не обошел ее стороной в своем завещании. Сколько Галина себя помнила, старик Романов всегда оказывал ей и ее бабке, графине Катерине, материальную поддержку, благодаря чему Галина смогла получить образование в привилегированном пансионе в Англии, в графстве Глостершир, а ее бабка могла позволить себе купить роскошный, великолепно обставленный дом в центре Лондона, а в последние годы жизни лечиться у лучших врачей с Харли-стрит. Михаил Романов был настолько щедр, что Галине не раз приходила в голову мысль, что старик был тайно влюблен в русскую графиню. Макс сомневался в этом.

– Ну-ка, милая, скажите “о-о-о”. – Голос Мими вернул Галину к действительности.

Мими щелкнула пальцами, и ассистентка тут же подала ей губную помаду.

– Не розовая, надеюсь? – скривилась Галина.

– Розовато-лиловая, – отозвалась Мими. – Эй, потише, пожалуйста! – крикнула она, обращаясь к своим сотрудницам. – А теперь, милая, не шевелитесь. На вас смотрит начальство.

Галина невольно повернула голову и увидела Марибет Куртини, менеджера по продаже на западном побережье, и Пегги Уилсон, первого вице-президента компании, ответственного за связи с общественностью и рекламу.

– Марибет! – воскликнула она. – Ты давно здесь? – Мими снова заставила ее откинуться на подголовник, и Галина жалобно проговорила: – Она меня тиранит! Даже шевельнуться не дает. А если она немедленно не уберет руку с моего горла, я закричу!

– Сидите тихо, – укротила ее Мими.

Марибет рассмеялась. Ей-то было известно, что с того самого мгновения, как Галина и Мими были представлены друг другу, между ними установились своеобразные взаимоотношения, предполагавшие непрерывные шутливые перепалки.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она у Галины.

– Моей кротостью здесь злоупотребляют, – откликнулась та. – А еще я горю от нетерпения, хотя и нервничаю. И злюсь на Макса за то, что он уехал в Нью-Йорк.

Марибет улыбнулась. Она, как всегда, сохраняла спокойствие. Ее курчавые, коротко подстриженные и подкрашенные хной волосы были аккуратно уложены, а тщательно подобранный макияж заставлял гадать о ее возрасте. На самом деле ей исполнилось пятьдесят три.

– Ты наверняка помнишь Пегги Уилсон, – сказала она, поворачиваясь к стоявшей с ней рядом золотоволосой блондинке в изысканном костюме от Донны Кейран.

– Ну конечно, помню. – Галина улыбнулась. – Здравствуйте, Пегги. Как там дела внизу?

Слегка подкрашенные веки Пегги на миг опустились. В этой женщине чувствовалась незаурядная воля.

– Мы сейчас туда пойдем, – решительным тоном ответила она. – Только одно хочу сказать: Галина, вы наверняка волнуетесь перед первым испытанием. Не стесняйтесь, делитесь с нами переживаниями. Так вам будет легче. Не забывайте, мы все будем с вами. Мы приложим все силы, чтобы помочь вам, потому что вы необыкновенная женщина, мы все вас очень любим, желаем вам успеха и верим, что вы способны внушить всему миру веру в “Конспираси”.

– О-о-о… – протянула Мими, приготовившись вновь начать орудовать губной помадой.

– Пегги, думаю, тебе стоит покинуть нас на некоторое время и еще разок прорепетировать, – сказала Марибет; в ее карих глазах вспыхнули веселые искры.

– Ах черт, наш малыш идет, – тихо проговорила Мими. В комнату вальяжной походкой вступил Корнелиус, парикмахер Галины. – Мы еще не готовы, мой сладкий.

Корнелиус приложил указательный палец к щеке и вымолвил:

– Передо мной Венера. Тебе понадобилось три часа, чтобы сделать из этой женщины Венеру?

– Уберите его отсюда, иначе я сделаю то, чего мне больше всего хочется, – пробормотала Мими, не обращаясь ни к кому в отдельности. – Галина, я понимаю, трудно не воспарить в небеса, когда ваши губы приобрели такой изумительный оттенок, но постарайтесь все же не пускать слюни. Это некультурно.

Марибет захихикала и проводила взглядом вышедшую из комнаты Пегги.

– Приготовьтесь, пожалуйста, сейчас вы услышите плохую новость: к нам приехала Сюзан Травнер.

С кровати, на которой лежала, скрестив руки на груди, Верена, раздался вопль:

– Отрава? Ее-то кто позвал?

– Она делает репортаж для “Энкуайера”, – пояснила Марибет и повернулась к Галине. – Напоминаю тебе про наш вчерашний разговор, – сказала она. – Пегги и ее ребята нужны для того, чтобы отбояриваться от вопросов, на которые ты не захочешь отвечать. Такая ситуация весьма и весьма вероятна, когда в зале сидит Сюзан Травнер. – Дверь за ее спиной открылась, и в комнату вплыл огромный букет белых роз. – Криста, это ты принесла?

Марибет оглянулась, ожидая увидеть за цветами свою секретаршу.

– Нет, солнце мое, это я, Ула, – откликнулась задыхающимся голосом личный секретарь Макса. – Кто-нибудь, возьмите, пожалуйста. Я чуть не сдохла, пока пробиралась среди этих кабелей. Ну почему, скажите на милость, они не используют “Теде-флору”, как все цивилизованные люди? Галина, дорогая, как у вас дела? Макс велел мне передать вам эти розы вместе со своей любовью и сказать, что он будет смотреть церемонию на видео в “Праймэр”. И после этого сразу вам позвонит. А можно чашечку кофе?

– Мими запрещает мне кофе, – ответила Галина, – но если вы где-нибудь найдете, я с удовольствием составлю вам компанию. Кто там массирует мне ноги? Здорово! Ногти уже высохли? Я чувствую какой-то зуд.

– Где? – осведомилась маникюрша, устраивая руки Галины на подлокотниках кресла. – Хотите, я вас почешу?

– Ухо чешется.

– Вот, держи. – Мими протянула маникюрше ватную палочку. – Верона, ты показала Марибет платье?

– Я его вчера видела, – сказала Марибет. – Замечательное платье. Мими, по-моему, лак на ногтях темноват.

Мими бросила на нее устрашающий взгляд, и Марибет поспешила отступить:

– Нет-нет, все хорошо. Наверное, тень так легла… – Она посмотрела на часы. – У вас еще сорок пять минут.

– Корнелиус! – рявкнула Мими. – Нечего путаться под ногами. Ты сейчас пукнешь от натуги. Она будет в твоем распоряжении через десять минут, так что успокойся.

– Я действительно видела внизу мисс Отраву или мне почудилось? – спросила Ула, выходя из ванной, где она с помощью двух других девушек устроила цветы.

– Тебе не почудилось, – ответила ей Марибет. Долговязая фигура Улы склонилась к свободному зеркалу.

– Чего она приперлась так рано? – спросила Ула. – И что она вообще здесь делает? Дрянная она писака.

– Она делает материал для “Энкуайера”, – объяснила Марибет, – а приехала раньше потому, что надеется заловить меня на пять минут. Так мне сказали.

Ула фыркнула.

– Не может же она всерьез надеяться, что ты станешь рассказывать ей про Макса. Конечно, интересует ее именно Макс. Смело можешь отшить эту нахалку и послать в желтый дом.

– Куда? – не поняла Галина.

– Ну, к психиатру. – Ула взяла со столика флакончик с темно-розовым лаком для ногтей, открыла его и нанесла кисточкой штрих себе на ноготь. – Говорят, она наблюдается у психиатра.

– Ну и что? Все наблюдаются, – отозвалась Мими и выпрямилась, чтобы полюбоваться плодами своих трудов.

– Ничего подобного. Эта мода прошла. Корнелиус, скажите, вы взялись бы сделать что-нибудь пристойное? – спросила Ула, откидывая назад пряди черных волос, обрамлявших ее миловидное, типично ирландское лицо. – Может, мне покраситься в рыжий цвет? Знаете, мне рыжие нравятся. Вы видели тот фильм с Ким Бесинджер? А может, то была Шарон Стоун… Так вот, она там рыжая. Так классно смотрелась!

– Так, доделаем, когда вы будете одеты, – объявила Мими, стараясь перекричать музыку, которую кто-то только что включил, чтобы проверить видеомагнитофон. – Уберите звук! – приказала она и убрала свои кисти в матерчатый футляр. – Корнелиус, можешь приступать. Робин, фотоаппарат при тебе? Надо бы сделать пару снимков для наших архивов.

– Не слышали, еще кто-нибудь приехал? – спросила Марибет у ассистенток, стоявших у окна и внимательно наблюдавших за происходящим во дворе.

– Несколько человек, – откликнулась одна из девушек. – Из знакомых пока никого.

– Ты пригласила дам из своего клуба? – спросила Галина у Марибет и поморщилась, так как в эту минуту Корнелиус стянул с ее головы защитную повязку и принялся безжалостно кромсать ее волосы.

– Воды! – потребовал он. – Принесите воды!

Ассистентка Корнелиуса мгновенно метнулась куда-то в сторону и вложила в его протянутую руку пульверизатор.

– Все будут, – уверенно заявила Марибет.

– Мисс Отраве покоя не дает ваш клуб, ведь так? – спросила Ула. – Кажется, я где-то читала, что она судится с вами?

– Да, – подтвердила Марибет, – пытается выдвинуть обвинение в дискриминации по возрасту.

Марибет пристально рассматривала отражение Галины в зеркале, а Корнелиус продолжал стричь. Ослепительно-белые волосы Галины были столь короткими, что, если бы Марибет не видела работы Корнелиуса раньше, она никогда бы не поверила, что для такой простой, казалось бы, прически требуется столь тонкое мастерство.

– А что, она хочет вступить в клуб? – осведомилась Мими. – В чем проблема? Сколько ей лет? По-моему, больше тридцати.

– Ей двадцать восемь, – ответила Марибет. – Ну да, она хочет вступить. – Со вздохом она добавила: – Наверное, надо бы мне сходить и выяснить, что ей нужно. Прошу всех запомнить, что до начала Галина непременно должна отдохнуть десять минут. Я скоро вернусь, милая.

Она улыбнулась отражению Галины.

– Пусть Пегги тоже зайдет, – обречено отозвалась Галина. – Даст мне последнее напутствие.

– Не надо к ней приставать, – возразила Марибет. – Общаться с прессой не так уж просто. Скоро сама убедишься. Ладно, до встречи.

С этими словами она вышла из комнаты, оставив после себя аромат духов “Джордж Ред”.

Корнелиус был настоящим мастером своего дела, поэтому долго возиться ему не пришлось. Закончив стрижку, он развернул кресло Галины спинкой к зеркалу и воскликнул:

– О-ля-ля!

Ула, только что с увлечением рассказывавшая присутствующим про новейшие методы лечения, о которых она недавно читала, оборвала повествование на полуслове. Остальные тихо ахнули, пробормотали нечто нечленораздельное или просто застыли в немом восхищении.

– Нет, вы только посмотрите на нее! – прошептала Ула. – Галина, милая, да ты же теперь у нас как ангел! Ты такая стильная… Нет, я даже не знаю, что сказать. Мне плакать хочется.

Галина удивленно подняла брови.

– Нет, я серьезно, – горячо заговорила Ула. – Мне стыдно сидеть рядом с таким божественным созданием… За что? – вдруг вскрикнула она и зарылась лицом в полотенце. – Извини. Я потрясена.

– Теперь-то мне можно выбраться из этого проклятого кресла? – проворчала Галина. – У меня все тело затекло, будто я целую неделю здесь просидела.

– Дайте-ка мне взглянуть на вашу спину и плечи, – сказала Мими, приблизилась к креслу и развязала тесемки на розовой рубашке Галины. – Эй, – крикнула она одной из ассистенток, швыряя ей рубашку, – кинь ее вместе с прочим бельем и подайте-ка мне большую кисточку.

– Да разве у нее могут быть какие-нибудь недостатки? – возбужденно прокричала Ула.

Мими не могла отвести взгляда от стройной фигуры Галины, ее длинных ног, великолепной, безупречно гладкой кожи. Сейчас она особенно остро ощущала тяжесть собственных ста тридцати фунтов.

– В один прекрасный день, – со вздохом произнесла она, – и я буду так же выглядеть.

– Это когда особенно замечтаешься, – бросил Корнелиус. Мими бросила на него неодобрительный взгляд, потом обмахнула плечи Галины кисточкой и наконец сказала:

– Я закончила. Теперь все уходим. Ты, Верена, вернешься через десять минут, чтобы одеть ее. Корнелиус и остальные – через пятнадцать. Ула, вы, насколько я понимаю, остаетесь?

– Точно.

– Ладно. На случай, если кому-то из вас что-нибудь понадобится, я оставлю за дверью человека. Все ваши желания будут исполнены. В известных пределах. Вам, Галина, можно выпить только одну чашку кофе. Без кофеина.

– Тоже мне, нянька, – фыркнула Ула, когда дверь за Мими закрылась. – Она всегда такая?

Галина засмеялась:

– По-моему, да. Не забывай, я знаю ее всего четыре дня. – Она забралась с ногами в кресло перед столиком и уперлась подбородком в колени. – Послушай, ты сегодня утром разговаривала с Максом? Что он сказал? Все еще сердится?

Маленький красный рот Улы слегка скривился; это означало, что она обдумывает вопрос.

– Нет, – ответила она, уселась в соседнее кресло и закинула ноги на ручку кресла Галины. – По-моему, нет. Во всяком случае, было непохоже.

– Как будто ты бы мне сказала, если бы было похоже, – усмехнулась Галина. В ее голубых глазах сверкнул вызов.

Ула усмехнулась в ответ. Галина не выдержала и расхохоталась:

– Ула, он же в ярости, и мы обе это знаем.

– Он встревожен, – поправила Ула. – Ты сама знаешь, насколько он не любит привлекать внимание публики, вот он и беспокоится, сможешь ли ты не вызвать излишнего интереса к нему самому.

Галина посмотрела на себя в зеркало.

– Неужели он полагает, что, как только начнется запись, я сразу заговорю о нем?

– Ты знаешь, что я имею в виду, – возразила Ула. Галина словно не слышала ее, она была поглощена созерцанием собственного отражения.

– Интересно, – проговорила она, – как это: быть знаменитостью?

– Вот станешь знаменитой моделью “Конспираси”, тогда и узнаешь.

Галина все еще глядела в зеркало, хотя по выражению ее лица легко было понять, что задумалась она сейчас отнюдь не о собственной внешности.

– Хорошо бы Макс был сегодня здесь, – уныло проговорила девушка. – Мне очень грустно, оттого что он так вот вчера уехал.

– У него дела в Нью-Йорке, – осторожно заметила Ула. Темные дуги бровей поднялись. Теперь Галина смотрела в зеркало на Улу.

– Ты, как и я, знаешь, что это неправда, – сказала она. Секретарша энергично помотала головой:

– Это правда. У него в Нью-Йорке всегда есть дела.

– Ну, пусть так, – согласилась Галина. – Все равно эти дела могли бы подождать. Он уехал, чтобы отомстить мне за этот контракт…

– Глупости, – оборвала ее Ула. – Он хочет защитить тебя.

– Разве я нуждаюсь в защите?

Ула уверенно, не моргая, смотрела ей в глаза. Галина пожала плечами.

– Ладно, может быть, но кто в этом виноват?

– Никто. Просто жизнь складывается так, а не иначе. Да, Максу не хотелось бы, чтобы именно сейчас, когда вы решили больше не скрывать ваших отношений, ты привлекла к себе особое внимание, начав работать в “Конспираси”.

– Так ты считаешь, он не ищет предлога, чтобы не жениться на мне? – спросила Галина.

Ула была явно удивлена:

– Значит, ты так истолковала его отъезд?

Голова Галины задумчиво склонилась набок.

– Нет, – вздохнула она. – Наверное, нет. Честно говоря, я вообще не знаю, что думать. Иногда сама сомневаюсь, хочу ли я за него замуж.

Она быстро взглянула на Улу. Та качала головой, посмеиваясь:

– Зря ты так. Даже если я передам твои слова Максу, он своего мнения не изменит. Ты же его знаешь.

Лицо Галины напряглось.

– Нет, все еще не знаю. – Она помолчала, размышляя о своих непростых отношениях с человеком, которого любила больше всех на свете и который почти полностью подчинил ее своей воле. – Знаю только, что в его характере сразу прятаться, как только на него кто-то посмотрит.

– А как бы вела себя ты на его месте? Ну, если бы тебе перемывали кости так же, как перемывают ему?

– Максу безразлично, что о нем говорят, – усмехнулась Галина.

Ула помрачнела:

– Почему ты так считаешь?

– Потому что так и есть на самом деле. Максу плевать на все и на всех. Кроме, конечно, детей.

– И кроме тебя.

– Да, и меня. Ему хочется заботиться о нас, потому что мы ему небезразличны, но он сам себе безразличен. Он никого не боится. Он не боится сплетен и пересудов. Он непобедим. Или тебе так не кажется?

– Честно говоря, нет.

Ула прекрасно понимала настроение Галины; она знала, что Галине свойственно нападать на Макса, когда сама она чувствует себя не в своей тарелке или чего-то опасается. А сейчас очевидно, что она испытывает неуверенность.

– Он не должен был уезжать, – стояла на своем Галина. – Мне все равно, что обо мне скажут, так почему боится он?

– Дело не только в тебе, – возразила Ула. – Дело и в новой рекламной кампании “Конспираси”. Они, как тебе известно, вкладывают миллионы, поэтому с твоей стороны было бы неразумно рвать контракт как раз накануне объявления о помолвке с Максом.

– Хватит с меня логики, – взмолилась Галина. – Мне сейчас хочется его ненавидеть. Продлится это ровно пять минут. Не возражаешь?

– Тогда позвони ему и поговори, – предложила Ула.

– А где тут телефон?

Ула достала из сумочки мобильный телефон и протянула Галине:

– Нажми на тройку и набирай номер.

Прослушав несколько гудков, Галина взглянула на часы. Что-то внутри перевернулось, когда она поняла, что Макс уже мог отправиться в свой генеральный офис в Нью-Йорке, где он собирался смотреть шоу.

– Макс Романов слушает.

Галина едва не подпрыгнула, неожиданно услышав его голос.

– Здравствуй, дорогой. – Чтобы скрыть улыбку, она отвернулась от Улы. – Это я. Звоню только для того, чтобы сказать, что ненавижу тебя. Ула считает, я должна была позвонить.

– Ула с тобой? – спросил Макс. – Да.

– Передай ей трубку.

Галина послушалась и протянула телефон Уле, бешено вращая глазами.

– Нормально. Все нормально, – отрапортовала Ула. – Правда, пока еще не началось. Журналисты только собираются, а она даже еще не одета.

Галина вырвала у нее телефон.

– Макс, я могла бы и сама сказать тебе все это, – сухо произнесла она. – Откуда у тебя привычка спрашивать обо мне других? Или ты мне не доверяешь, считаешь, что я буду тебе врать? Это оттого, что я нервная, да? Правильно, я нервная как не знаю кто, и потому мне хочется, чтобы ты был сейчас здесь. Черт возьми, ты должен был быть здесь. Тебе совершенно не обязательно было бы появляться открыто. Мог бы подождать где-нибудь за кулисами…

– Галина, не стоит начинать все сначала, – прервал ее Макс. – Завтра вечером я вернусь, тогда мы все обсудим.

– Завтра будет поздно. Все, что случится, случится сегодня.

– Передай трубку Уле.

– Нет. Ты должен поговорить со мной. Я не ребенок, Макс. И не слабоумная. Я знаю, в чем проблема, знаю, что ты волнуешься, и очень благодарна тебе за то, что ты волнуешься. Но ты мне нужен здесь. Бог свидетель, ты заставил меня отказаться от очень многого, поэтому, пожалуйста, будь рядом, когда я затеваю нечто по-настоящему серьезное.

На другом конце телефонной линии повисло молчание, и Галина поняла, что ее слишком занесло. Сердце в груди безумно колотилось. Она ждала, пока Макс заговорит, и спорила сама с собой на тему: стоит ли дать ему урок.

– Наверное, ты даже не представляешь себе, насколько для меня важно, чтобы ты был рядом, – не выдержала она.

– Я знаю, родная, – ответил он поразительно мягко; она-то думала, что разозлила его. – Для меня это тоже важно. Это в последний раз. В день следующего шоу я буду рядом с тобой.

– Обещаешь?

– Обещаю.

– Ты меня любишь?

– Сама знаешь.

– Нет, скажи.

– Я люблю тебя.

– И я тебя люблю. Прости, что я так по-свински себя повела. Когда ты вернешься, все будет хорошо.

– Если в чем ты и права, так в этом, – сказал Макс, и Галина невольно рассмеялась.

– Так будешь говорить с Улой?

– Нет. Позвони мне, как только шоу закончится. Я буду ждать.

– Идет.

– Счастливо, родная. Я знаю, у тебя все получится.

– Ага. Потом поговорим.

Галина отключила связь и передала телефон Уле. Та хотела что-то сказать, но тут открылась дверь, и вошла Верена.

– Можно нам еще несколько секунд? – попросила Галина.

– Конечно. Но вообще-то уже пора, – сказала Верена, взглянув на часы.

– Ну выкладывай, наконец, – сказала Ула, едва за Вереной закрылась дверь. – Что такое?

– У меня в школе была подруга, ее звали Рианон Эдвардс. – Брови Улы взлетели вверх от любопытства. – Несколько дней назад я увидела у Макса в кабинете ее фотографии. Не надо на меня так смотреть, я в его бумагах не роюсь. Снимки лежали на столе. Вопрос: почему Макс ею интересуется? Из-за того, что я когда-то сделала, или из-за того, чем она занимается?

– Боже, – выдохнула Ула. – Ну, Галина, ты умеешь выдавать новости. А что ты сделала?

– Ничего особенного. С тех пор прошло много времени…

– Так что ты натворила? – перебила ее Ула.

– Увела ее жениха.

Глаза Улы округлились.

– И это называется – ничего особенного! Кто этот жених?

– Да никто. Я даже забыла его фамилию. Вроде Питер, а может, и нет. Или Филипп? Не важно. Мне просто хотелось бы знать, как Макс относится к Рианон. Доверяет ли он ей?

Ула так затрясла головой, словно в ней что-то застряло.

– Доверяет? – повторила она. – Откуда такой вопрос?

– Никогда не известно, доверяет Макс человеку или нет, – ответила Галина. – Как ты думаешь, он позволит мне написать Рианон?

– Подозреваю, тебе придется спрашивать его самого, – обескуражено отозвалась Ула.

Верена вновь появилась в комнате.

– А если он разрешит написать, она ко мне приедет? Как по-твоему? – спросила Галина, вставая.

Ула смотрела на нее, стараясь, чтобы посторонние не прочитали на ее лице изумления.

– Давай поставим вопрос так, – мягко произнесла она. – Ты сама приехала бы к подруге, которая увела у тебя мужчину?

– Я же сказала тебе, с тех пор прошло много лет. – Галина рассмеялась. – Сейчас у нее появился кто-то другой, и не исключено, что она тоже не сможет вспомнить фамилию того парня.

– Держу пари, что она помнит, – возразила Ула.

– Итак, дамы, все у нас в порядке? – Мими распахнула дверь и стремительно вошла, как главнокомандующий в штаб армии. – Галина, позвольте на вас взглянуть. Так, прическу надо чуть подправить. Марибет! Марибет, где ты? Только что была здесь…

– Я здесь.

Марибет и Пегги Уилсон вошли в комнату.

– Твое последнее слово? – спросила Мими. – Останавливаемся на серебристо-розовом?

– Да, на серебристо-розовом, – кивнула Марибет. – Лиловый оттенок придаст ей такой вид, как будто у нее вот-вот начнется сердечный приступ. Кстати, можно попробовать смешать розовый с перламутровым.

– В этом платье! – негодующе воскликнула Мими. – Все равно, что лыжник в летнем саду. Хотя… В этом что-то есть. Я попробую.

Верена помогла Галине надеть изысканное белое шелковое платье с глубокими вырезами спереди и сзади. Это платье, хотя и сравнительно простого покроя, как нельзя лучше гармонировало со светлыми волосами Галины и ее золотистой кожей.

– Вы читали книгу Луизы Хей? – спросила Галину Пегги.

– Чью книгу?

– Луизы Хей. Там много исключительно полезных советов, и должна вам сказать… Нет-нет, Луиза Хей пишет, что никогда нельзя употреблять слово “должна”. Значит, я обязана посоветовать вам, Галина, посмотреть на себя в зеркало и сказать себе, что вы себе безмерно нравитесь. Сегодня утром я сделала то же самое, чтобы привести в порядок нервы перед презентацией, и мне это помогло. Уверяю вас, это всегда помогает.

– Я поняла, Пегги, – кротко отозвалась Галина. – Значит, скоро вы кому-то безумно понравитесь, и мы уже будем вам не нужны.

В комнате повисло молчание. Слова Галины показались всем возмутительно дерзкими, ведь в “Конспираси” было хорошо известно, что Пегги Уилсон желает людям только добра, хотя со своими добрыми намерениями заходит порой чересчур далеко. Галина оскорбила ее, а ведь всего через несколько минут Пегги должна была представлять ее всему миру как лицо фирмы.

Лицо Пегги посерело, однако она лишь издала нервный смешок, стараясь сделать вид, что не почувствовала себя уязвленной. Ула шагнула вперед, словно намереваясь прийти на помощь, но тут же отступила, когда Мими взглянула на Марибет, а Марибет – на Галину.

Галина обвела комнату испуганным взглядом, потом подошла к Пегги и заговорила:

– Извините меня, Пегги. Я правда очень раскаиваюсь. Не хотела сказать ничего плохого, просто так неловко вышло… Ох, как нехорошо… – Она беспомощно оглянулась. – Ула, объясни ей, пожалуйста, что это я в шутку…

– Все в порядке, дорогая. – Пегги ласково погладила Галину по руке. – Я понимаю, вы пошутили. Кажется, у вас в Англии это называют иронией? Дело в том, что калифорнийцы не всегда ее понимают. Уверяю вас, я нисколько не обиделась.

Галина смотрела на нее. Ей хотелось разреветься от стыда за собственную глупость, бесчувственность, из-за которой, как подсказывала ей интуиция, новые коллеги станут отныне несколько иначе к ней относиться.

– Позвони Максу, – попросила она Улу. Голос ее дрожал. – Мне нужно с ним поговорить.

Несколько секунд спустя она уже сидела с телефоном в руке на закрытой крышке унитаза, и дверь ванной отделяла ее от всех.

– Макс? – шепотом сказала она в трубку.

– Да, родная, я. Что случилось?

– Ты сейчас где?

– В машине. Еду в “Праймэр”. Что-нибудь стряслось?

– Макс, я только что обидела человека. Я сказала ей чудовищную грубость, и теперь все наверняка возненавидели меня.

– Галина! Возьми себя в руки. Никто тебя не возненавидел, ты, как всегда, преувеличиваешь. Ты перед той женщиной извинилась?

– Да, попросила у нее прощения.

– Так в чем же дело?

– Тебе надо было быть здесь, Макс. Я же говорила, что без тебя не справлюсь.

– Я уверен, справишься, – холодно возразил Макс.

– Я без сил. Необходимо отложить церемонию. До твоего приезда.

– Сейчас ты пойдешь туда, куда скажет Марибет, и будешь выполнять все, что она велит, – отрезал Макс. – Ты меня поняла?

– Да, поняла, Макс. Но я не могу.

– Тогда, Галина, у нас с тобой все кончено. Если ты немедленно не выйдешь к телекамерам, все между нами кончено.

– Нет, Макс!

Он молчал, до Галины доносился шум автомобилей с нью-йоркской улицы.

– Нет, Макс, – повторила она.

– Да, Галина. Не нужно пытаться управлять моей жизнью. А сейчас либо ты выходишь на сцену и блистательно исполняешь свою роль, либо забудь обо мне.

– Хорошо, Макс. Я иду.

Она улыбнулась, отключила связь и вернулась в комнату.

Глава 8

Когда Макс вошел в конференц-зал нью-йоркской штаб-квартиры “Праймэр”, председатель совета директоров компании Ленни Харман отделился от группы молодых менеджеров и шагнул ему навстречу.

Технические работники в эти минуты уже затемняли зал, опуская на огромные окна, выходившие на Гудзон и Хобокен, непрозрачные шторы. Гигантский, размером пятнадцать футов на двенадцать, видеомонитор был уже включен, и на нем была прекрасно видна толпа, собравшаяся в танцевальном зале в Беверли-Хиллз.

– Рад тебя видеть, Макс, – дружелюбно сказал Харман, протягивая Романову руку. – Жаль, что ты не сможешь сегодня остаться на обед. Я бы с удовольствием поболтал с тобой.

В его голосе не слышалось и тени упрека, только сожаление о невозможности пригласить Макса в их любимый ресторан.

– Я вчера вечером прилетел, – как бы оправдываясь, ответил Макс. Глаза его шарили по залу, отыскивая знакомые лица.

– Тебя представить или ты предпочитаешь инкогнито? – спросил Харман, проводив Макса к столику.

– Лучше инкогнито. – Макс чуть иронически улыбнулся.

– Ты сегодня разговаривал с Марибет? – Ленни дал знак секретарше, чтобы та принесла им кофе. – Похоже, шоу должно пройти на ура. Она просто красавица, Макс.

Романов приподнял бровь, показывая, что удивлен комплиментом.

– Ну да, она очень хороша, – согласился он и взял у секретарши чашку кофе. – Я получил экономический прогноз. Впечатляющие цифры. Планируется получить тридцать три процента прибыли с двадцати одного миллиона долларов капиталовложений после уплаты налогов. Впечатляет. Вот только выдержим ли мы этот график?

– С такой девчонкой – думаю, выдержим.

Макса передернуло.

– Ее зовут Галина, – корректно произнес он. – Давай так и будем ее называть. Но как бы она ни была красива, нужно быть уверенным в качестве продукции, если мы намерены вложить столько денег в производство.

– Сегодня к концу дня у тебя на столе будут данные экспертного анализа, – сказал Ленни. – “Конспираси” наверняка ждет успех. Видел бы ты, как подскочили акции за последние две недели, с тех пор как продукция появилась на рынке.

– Да, выросли на тринадцать процентов, – протянул Макс. – Неплохо. Вовремя я их приобрел.

В конференц-зале люди уже рассаживались. В Лос-Анджелесе представители прессы также начали занимать свои места и рассматривать предложенные им бесплатные образцы продукции – с недоверием или равнодушием на лицах.

Макс и Ленни отыскали пару свободных стульев, стоявших несколько в стороне от основных рядов, уселись на них, и Харман принялся пояснять:

– Сегодняшнюю презентацию проводят три человека: Пегги Уилсон, вице-президент “Конспираси”, она отвечает за связи с общественностью; Джимми Хэн, главный технолог; и Марибет. Джимми долго говорить не будет, его специализация – наука, а о науке сегодня речь не пойдет. Сегодня в центре внимания будет Галина. Отныне ее лицо будет смотреть на нас с обложек журналов, с экранов телевизоров, с рекламных щитов на автодорогах. На вопросы, адресованные непосредственно Галине, сегодня будут отвечать ассистенты и Пегги Уилсон. Потом, когда Галина наберется опыта и у нее будет больше информации о компании, она, будем надеяться, сможет общаться с прессой сама.

Макс молчал.

– Красота и ум – вот что нужно современной женщине, – продолжал Ленни. – То же самое необходимо и “Конспираси”.

– Ты хочешь сказать, – невозмутимо откликнулся Макс, – что вечером женщина намажет себя кремом от “Конспираси”, а наутро проснется необыкновенно умной?

Светло-серые глаза Ленни искоса глянули на него, затем он добродушно хихикнул.

– Предлагаю оставить вопрос об объемах продаж тем, кто в таких вещах разбирается, – сказал он. – Ты видел список приглашенных?

– Видел, – кивнул Макс. – Звезд там больше, чем ночью в небе Африки.

Он вдруг нахмурился, не понимая, отчего ему пришла в голову именно эта метафора, – ведь он ни разу не был в Африке. Тут же он вспомнил о фотографиях подруги Галины и инстинктивно глянул на часы, хотя встреча с Тео Строссеном была назначена только на завтра.

– Марибет знает, что делает, – между тем творил Ленни. – Она знакома со всеми, и если она их всех пригласила – значит, рассчитывает на такую сенсацию, по сравнению с которой запуски с мыса Канаверал* покажутся детскими забавами. Не знаю, Макс, как ты предполагаешь жить дальше, но тебе следовало бы иметь в виду, что все папарацци мира, как только твоя девушка окажется в пределах их досягаемости, станут ее преследовать.

– С этим мы справимся, – уверенно заявил Макс.


* На мысе Канаверал, штат Флорида, находится космодром.


В это время собравшиеся в Лос-Анджелесе журналисты и звезды шоу-бизнеса принялись аплодировать, а в Нью-Йорке все, кто находился в конференц-зале, в том числе и Ленни, пристальнее вгляделись в экран.

Появилась Галина. На ней было обманчиво простое белое шелковое платье и скромное, хотя и невероятно дорогое ожерелье из алмазов и жемчуга; создавший его голливудский ювелир был также приглашен на роскошную церемонию и стоял сейчас вместе с командой сотрудников “Конспираси”.

Галина прошла по подиуму и заняла заранее отведенное ей место, где вот-вот должен был родиться образ, способный перевернуть мир. Ленни вдруг захотелось плясать от радости, и он почувствовал, как его чековая книжка пританцовывает у него в кармане. Не много он видел в жизни женщин красивее той, на которую были сейчас направлены телекамеры.

Он не смог удержаться и исподтишка взглянул на человека, которому принадлежала Галина Казимир и вся ее ослепительная красота. Когда Харман впервые вступил в контакт с главой концерна “Романов энтерпрайзес”, он понял, что перед ним исключительно проницательный и умный человек. Впрочем, Харман не слишком удивился, поскольку ему доводилось слышать, что Макс похож на своего деда. Но внук, похоже, в цепкости даже превзошел старого Михаила Романова. Харману казалось, что Макс едва ли не в буквальном смысле передает окружающим свое трудолюбие и выносливость. Харман невольно моргнул. Видит Бог, он всегда уважал Макса Романова, даже испытывал по отношению к нему белую зависть, но теперь, проведя некоторое время в стенах штаб-квартиры его компании и увидев воочию, что собою представляет Галина, должен был признать, что его уважение к Максу перерастает в робость, даже страх перед этим человеком. Впрочем, Ленни тут же вспомнил, что говорила ему Марибет, и его охватило какое-то почти болезненное сочувствие.

Макс во все глаза смотрел на экран, на свою неправдоподобно прекрасную возлюбленную, а Ленни пытался угадать, о чем он сейчас думает. Но лицо Романова оставалось непроницаемым все время, пока Пегги Уилсон приветствовала блистательную плеяду гостей шоу, называя некоторые наиболее известные имена.

Наконец Пегги отступила на шаг, чтобы представить Галину.

В зале раздался гром оваций, засверкали вспышки десятков фотоаппаратов. Можно было не сомневаться, что на первых страницах завтрашних газет появятся снимки и весь мир узнает о потрясающей красоте Галины Казимир и о ее чарующей улыбке. Красавица двигалась так уверенно, так изящно и непринужденно улыбалась перед телекамерами, купаясь в лучах льющегося в окна калифорнийского солнца, так легко касалась кончиками пальцев бриллиантового ожерелья, что невозможно было поверить, будто она вышла на подиум впервые. Но еще больше зрители и журналисты поражались тому, что на эту женщину до сих пор не обратили внимания другие косметические фирмы, рекламные агентства, голливудские продюсеры, что она до сих пор не попала в шоу-бизнес. Конечно, Харману была известна причина. Сейчас бизнесмен вознес небесам тревожную молитву, прося Господа, чтобы его решение оказалось верным, потому что, если нанятые Романовым телохранители подведут, мечты о беспрецедентном облике компании “Конспираси” и о запланированных немыслимых миллионах долларов пойдут прахом. С другой стороны, если скандал все-таки разразится, он, может быть, привлечет дополнительное внимание к компании, а значит, и дополнительные дивиденды. Черт возьми, Ленни Харман не был бы сегодня здесь, если бы не умел рисковать. А эта женщина так ослепительна, что на нее больно смотреть.

Он снова взглянул на экран и увидел, что камера отъехала назад, и в кадр вместе с Галиной теперь попали Пегги, Марибет и Джимми Хэн. Галина вместе со всеми внимательно прослушала краткое выступление Хэна, в котором он, не вдаваясь в технические подробности, заявил, что “Конспираси” открывает новую эру в производстве косметики – эру высоких технологий и качественно иных стандартов. Особо он подчеркнул роль омолаживающей кожу сыворотки.

– Я хотела бы спросить, – прервала его известная журналистка, специализирующаяся на теме моды, – почему “Конспираси”, продукция которой, судя хотя бы по ценам, предназначена в основном немолодым женщинам, избрала для рекламы столь юную модель? Или она уже испытала на себе действие вашей омолаживающей сыворотки?

Аудитория расхохоталась. Телережиссер быстро сориентировал вторую камеру на крупный план задавшей вопрос журналистки.

– А на сколько лет Галина выглядела раньше? – выкрикнул кто-то из задних рядов, что вызвало новый взрыв смеха.

– Как долго она пользуется сывороткой? – прозвучал следующий вопрос.

Неожиданно Галина сделала шаг вперед. К счастью, ее красота приковала к себе все взоры, поэтому никто из зрителей не заметил ни мелькнувшей в глазах Марибет паники, ни невольного отчаянного жеста Пегги. Модель заговорила, завораживая зрителей безукоризненным выговором дамы британского высшего света:

– Быть красивой – это не значит молодо выглядеть. Быть красивой – это значит выглядеть хорошо.

На долю секунды зал затих, а потом утонул в шквале аплодисментов. Марибет непроизвольно открыла рот, а у Пегги перехватило дыхание, и она прижала ладонь к груди, чтобы прийти в себя. Разумеется, все женщины мира щедро заплатили бы за сыворотку, которая сделала бы их моложе, но с точки зрения рекламы афористичное высказывание Галины было просто неоценимой находкой. Оно было похоже не на экспромт, а на рекламный лозунг, тщательно разработанный профессионалами из “Праймэр”; все журналисты уже лихорадочно записывали его в блокноты.

В нью-йоркском конференц-зале профессиональные рекламщики тоже аплодировали, высказывали друг другу свое одобрение и терялись в догадках, кто же это в Лос-Анджелесе сочинил для Галины такой гениальный слоган.

Ленни Харман посмотрел на Макса. Тот в ответ приподнял бровь.

Тем временем Галина повела себя как нельзя более разумно: она не стала пытаться развить свой сценический успех, а просто стояла и слушала, очень внимательно слушала, как Пегги соловьем разливалась насчет того, что в “Праймэр” все были несказанно обрадованы появлением Галины – ха-ха! – и что Галина поможет женщинам всего мира осознать, какими красивыми они могут быть, Поможет каждой женщине открыть в себе новую Галину и непременно полюбить себя.

– “Конспираси” вместе с Галиной помогут вам использовать свой шанс! – вскричала Пегги чуть ли не в пророческом экстазе. – Через несколько минут я приглашу всех принять участие в нашем открытом форуме, а сейчас я хотела бы попросить вас от всего сердца поблагодарить Галину за то, что она пришла сегодня к нам и доказала, что чистая и светлая душа – не только звено, связующее нас со всей Вселенной, но и главная составляющая успеха по пути к обретению красоты.

Изумленный Макс повернулся к Харману. Ленни от неловкости ерзал на стуле.

В темных глазах Макса мелькнула усмешка, но он воздержался от комментариев, так как в Лос-Анджелесе аудиторию вновь захлестнула волна аплодисментов. Харман испустил вздох облегчения. Он уже внутренне был готов чуть ли не к тому, что Пегги начнет возносить Галине молитву.

Следующие десять или пятнадцать минут ушли на серию кратких вопросов и ответов: верно ли, что сумма контракта Галины составляет пять миллионов долларов? В чем конкретно будут заключаться ее обязанности? Что она могла бы рассказать о своей личной жизни? Правда ли, что ее бабушка – русская графиня? Знаменита ли она в Англии? Намерена ли постоянно жить в США? Нравится ли ей в Штатах? И так далее и тому подобное; десятки не связанных друг с другом вопросов, которые тем не менее необходимы для скорейшего создания имиджа восходящей звезды. На все вопросы отвечали Пегги и ее ассистенты, иногда вставляла несколько слов Марибет, а Галина слушала, часто смеялась и всем своим видом показывала, как она признательна прессе за интерес к ее персоне.

Лишь в самом конце, когда Марибет уже кивнула Галине в сторону выхода, с места поднялась Сюзан Травнер, та самая журналистка, которая когда-то первой написала репортаж о “горе-убийстве” и, казалось, с тех пор видела цель своей жизни в том, чтобы пролить свет на истинные события той ночи, когда умерла Каролин Романова.

– Галина! – прокричала она. Ее характерный, пронзительный голос прорезал гул зала. – Мне хотелось бы узнать, как относится к вашему успеху в шоу-бизнесе Макс Романов? И почему его сегодня нет в этом зале?

Ленни Харман почувствовал, как напрягся Макс. Галина явно приготовилась ответить, но Марибет поспешно шагнула вперед.

– Еще раз благодарю всех вас за участие. – Она приветливо улыбнулась, давая Пегги возможность увести Галину. – Мы были очень рады всех вас увидеть…

– Галина! – не сдавалась Сюзан Травнер. Было трудно поверить, что эта симпатичная женщина с милым, почти детским лицом и автор наполненных ядовитым сарказмом статей – один и тот же человек. – Правда, что вы с Романовым стали любовниками еще до того, как его жену убили?

В зале лос-анджелесского отеля поднялся удивленный гул. В конференц-зале “Праймэр” Харман резко повернулся к Максу.

– Уходи же скорее, – прошипел Ленни, опять впившись взглядом в экран. Впрочем, отчасти он был доволен тем, что произошло, ведь публичный скандал – тоже неплохая реклама.

– И правда ли, – продолжала кричать журналистка, – что в ночь, когда умерла Каролин Романова, вы находились в усадьбе Романовых в штате Нью-Йорк?

Пегги и ее помощники отчаянно старались увести Галину из зала, но модель явно противилась. Было ясно, что она намерена ответить. Пегги и Марибет не могли ей помешать, разве что силой вытолкать за дверь.

– Мисс Травнер, – заговорила Галина, приветливо улыбаясь. Неожиданно она заморгала, ослепленная вспышками бесчисленных фотоаппаратов. – Извините… – Она заслонила ладонью глаза. – Я вас не вижу, но надеюсь, вы меня слышите. Макс Романов, как и все мои близкие друзья, очень рад моему контракту с “Праймэр” и искренне желал мне успеха. Его нет сейчас здесь по той же причине, по которой нет здесь и других моих друзей: все они – деловые люди, и у них очень много работы. Что касается моих интимных отношений с Максом и моего местопребывания в ту трагическую ночь, когда погибла его супруга, то эти вопросы были в свое время детально рассмотрены в ходе следствия и судебного разбирательства. Исследовали их и те немногочисленные журналисты, которым было угодно проявить любопытство в отношении меня в связи с моей дружбой с Романовыми. Поэтому я рекомендовала бы вам, мисс Травнер, посетить библиотеку или же отыскать необходимую информацию, которой вы, судя по всему, не владеете, в Интернете.

Если бы речь Галины была обращена не к Отраве, а к кому-то другому, Харман, пожалуй, посочувствовал бы этому человеку – столько убедительности придавали словам Галины ее идеальное британское произношение, учтивые манеры и врожденный аристократизм.

Но заткнуть рот Травнер было не так-то легко.

– Галина, где вы провели ту ночь, когда умерла Каролин Романова?

В настойчивом голосе звенели металлические нотки.

Явственно различимые возгласы неодобрения как будто вообще не интересовали Галину. На ее лице было написано только вежливое сожаление.

– Вам самой, – сказала она чуточку снисходительно, – не составит труда прояснить это обстоятельство, поскольку после окончания пресс-конференции вы сможете переговорить с Пегги, и она подскажет вам, откуда лучше начать поиски.

Травнер ничуть не была смущена.

– Тогда, может быть, вы, Галина, – продолжала она, – раз уж вы являетесь “близким” другом Макса Романова, объясните мне, почему он не реагирует на мои попытки связаться с ним?

Галина удивленно вскинула брови.

– Неужели? Представления не имею, с чего бы это, – мягко произнесла она и под аплодисменты и хохот аудитории покинула зал.

Лицо Макса оставалось серьезным, но Харман видел, что глаза его смеются. Он даже тряхнул головой – настолько глубокое впечатление произвело на него самообладание Галины.

– Да, – выдохнул Харман, – не думаю, что после этого у нас возникнут какие-либо проблемы. Как она держалась!

– Я ей передам твое мнение, – улыбнулся Макс, поднявшись на ноги.

– Могу я еще чем-нибудь быть тебе полезен, пока ты здесь? – спросил Харман. Ему вдруг остро захотелось узнать этого человека поближе.

– Да, если не сложно. – Макс достал из кармана визитную карточку и протянул ее Харману. – Попроси кого-нибудь позвонить моему шоферу и сказать, чтобы он ждал меня на углу Седьмой и Бликер.

– Конечно.

Подавив вздох разочарования, Харман передал карточку секретарше, которая находилась поблизости и слышала все, что сказал Макс.

– Ленни, спасибо, что разрешил мне приехать. Я тебе в самом деле признателен.

Макс направился к двери.

– Всегда к твоим услугам, – заверил его Харман. Макс кивнул, остановился и иронически спросил:

– Послушай, а этот омолаживающий крем правда действует?

– Ну конечно, действует, – возмутился Ленни. – Он прошел все тесты.

Макс на мгновение задумался, потом опять поднял глаза на Хармана и улыбнулся.

– Значит, у тебя в руках ключ к успеху, – заметил он. – Есть у тебя Галина или нет.

Харман широко улыбнулся, но, когда до него дошел смысл слов Макса, он побелел.

– Что ты хочешь этим сказать?

Двери лифта раздвинулись, и Макс вошел в кабину.

– Только то, что ты гарантирован от провала.

Двери закрылись, лифт заскользил вниз, а Харман еще долго стоял и смотрел в пустоту. В висках у него эхом отдавались слова Макса: “Есть у тебя Галина или нет. Есть у тебя Галина или нет”. Не может быть, чтобы Макс вдруг решил вывести Галину Казимир из игры сразу после того, как “Праймэр” объявил ее на весь мир лицом будущего. Нет-нет. Он просто ляпнул, не подумав. Такое с каждым время от времени случается. С другой стороны, Романов не из тех людей, которые станут просто так швыряться словами, не вкладывая в них особого смысла. Но Галина как-никак официально принята на работу, она подписала контракт, и если Максу вдруг захотелось поставить крест на ее участии в проекте, значит, он недооценивает силу закона, который будет защищать интересы работодателя. Да и зачем, спрашивается, ему все это нужно, тем более что Галина так прекрасно показала себя на презентации? Она с самой мисс Отравой справилась так, словно ей это было не труднее, чем смыть крошечное пятнышко с платья.

Выругавшись про себя, Харман наконец подошел к двери конференц-зала. Он-то знал, с той самой минуты, когда Марибет напомнила ему, кто такая Галина Казимир, он твердо знал, что именно эта дама им нужна. Ее связь с Романовым – даже не обоюдоострый меч; это практически стопроцентная возможность сорвать куш в двадцать миллионов долларов. Но Ленни Харман готов был играть не только потому, что возможная прибыль намного превосходила возможные потери, но и потому, что он, Харман, в отличие от мисс Отравы, знал наверняка, что в ночь убийства Каролин Галина Казимир была очень далеко от штата Нью-Йорк. Если бы у него имелись на этот счет хоть какие-то сомнения, он забраковал бы саму идею контракта с Галиной. Однако даже при том, что ему были известны все обстоятельства этого дела, бизнесмен долго колебался, прежде чем принять окончательное решение, потому что Марибет сказала ему, что у Галины Казимир есть кое-какие собственные проблемы. Господи, да у кого в наше время их нет? На него самого Галина произвела впечатление совершенно нормальной, вполне уравновешенной женщины. Ну разве что иногда она могла быть непредсказуемой. Так или иначе, Романов собственноручно подписал контракт, взяв на себя обязательство помогать Галине поддерживать форму. Этот факт, помноженный на красоту Галины, ее обаяние и слухи о ее близости с Романовым (вот человек-загадка, понять его в сто раз труднее, чем провести самое запутанное маркетинговое исследование!), гарантировал, что в скором времени акции “Праймэр” взлетят до небес. Хотя не исключено, что, пойдя на контакт с Романовым, он недооценил степень риска.

“Есть у тебя Галина или нет”.

Харман вынул из кармана носовой платок, обтер им шею и стер пот со лба. Вдруг ему показалось, что Романов-невидимка стоит здесь и смеется над ним. Он поспешно швырнул пакет в мусорное ведро и заставил себя сделать десяток глубоких вздохов. Это немного привело его в чувство, и только тогда он позволил себе вернуться в конференц-зал. Если Макс Романов затеял какую-то интригу, ему, Ленни Харману, надо как следует подготовиться.


– Привет, дорогой, – услышал Макс в трубке голос Галины. Он улыбнулся, нажал на кнопку, опуская экран, отделявший его от шофера, и принялся просматривать последние биржевые сводки на экране портативного компьютера.

– Здравствуй, родная.

– Ну, как я смотрелась? – спросила Галина.

– Сама прекрасно знаешь.

– Хочу услышать от тебя.

– Галина, я гордился тобой.

Она была в самом деле польщена, это чувствовалось по голосу.

– Я боялась до полусмерти. Это было заметно?

– Ничуть. А больше всего меня потрясли твои ответы Травнер. Ребята в Нью-Йорке празднуют победу.

– Здесь тоже все пьют шампанское.

– Ты идешь к ним?

– Наверное. – Она помолчала. – Я скучаю по тебе.

– Я скоро приеду.

– Макс, я боюсь.

– Знаю.

– Я больше не хочу этим заниматься. Помоги мне, Макс. Умоляю. Я могу отказаться прямо сейчас?

– Нет, Галина. Отступать поздно. Интересы слишком многих людей затронуты.

– Значит, ты купил акции “Праймэр”, – сердито заявила Галина.

– Да, естественно. Я верю в тебя.

Дверь гримерной открылась, и внутрь просунулась голова Улы. Галина помахала ей и сказала в трубку:

– Макс, я заслужила награду.

– Ты сказала, что не будешь этим заниматься.

– Я не говорила, что не буду. Я только сказала, что не хочу. – Прикрыв микрофон ладонью, Галина прошептала Уле: – Сейчас он попросит передать трубку тебе, но ведь ты ему не скажешь? Пожалуйста, обещай, что не скажешь.

– Торжественно клянусь, – ответила Ула.

– Макс, дорогой, ты меня слушаешь?

– Слушаю, – рассеянно отозвался Макс.

– Спасибо за цветы, дорогой. Я совсем забыла тебя поблагодарить. Их Ула утром принесла. Сегодня я буду спать на них, и мне приснишься ты. А шипы напомнят мне о том, как ты со мной обошелся.

– Дай мне Улу, родная.

Галина протянула телефон Уле и повернулась к зеркалу, всем своим видом стараясь показать, что дальнейший разговор ей не интересен.

– Привет, Макс, – сказала Ула. – Значит, ты смотрел?

– Конечно. Что она сделала после того, как ты пообещала мне не говорить?

– Ничего, – искренне ответила Ула.

Макс рассмеялся и быстро ввел в компьютер несколько команд. Он понял, что Галина сознательно ловит его на крючок.

– Она хорошо держалась, – произнес он наконец. – Лучше, чем я ожидал.

– Пегги ею страшно гордится, – откликнулась Ула, зная, что это замечание вызовет у Макса смешок. Так и вышло.

– Ты еще не открыла в себе новую Галину?

– Пока нет, но не теряю надежды. У Реммиков сегодня праздничный ужин.

– Кто будет?

– Дион с Морисом, Эллис, миссис Клей, Марина, Алекс и я.

– Ты помирилась с Эллисом?

– Не твое дело.

– Вы оба – мое дело. Одному из вас давно пора попросить прощения.

– Вот и скажи ему. Что ты делаешь сегодня вечером?

– Буду работать, чтобы наверстать упущенное. Галина с тобой обсуждала свое желание бросить работу? – Ула стрельнула глазами в сторону Галины.

– Нет. Да с чего бы?! А тебе она что, говорила?

– Да.

– Святый Боже! Ты серьезно?

– Надеюсь, что нет.

– Что, по-твоему, ей делать?

– Ула, я посмотрю.

– Да-да, – торопливо сказала Ула. – Я просто не знала, как ты… – Она вовремя прикусила язык, вспомнив, что не может обсуждать кое-какие вопросы в присутствии Галины, и добавила: – Она очень переживает, что тебя нет.

Поймав взгляд секретарши в зеркале, Галина улыбнулась.

– Передай ему, что я его люблю, – сказала она.

– Она велела тебе передать…

– Не надо, я слышал. Скажи ей, что я ее тоже люблю. Тебе нужно поговорить со мной без свидетелей?

– Да.

– Хорошо. Минут через десять я буду в гостинице. И уже никуда не уйду. Позвони, когда сможешь.

– С Галиной еще будешь говорить?

– Нет. Передай ей то, что я просил. И еще – пусть обязательно позвонит мне, пока не легла.

– Будет сделано.

Ула положила телефон на стеклянный туалетный столик, перед которым сидела Галина, встала у нее за спиной и принялась массировать ей плечи. Галина уже успела снять платье и ожерелье, но косметику пока не трогала.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Ула, наблюдая за отражением Галины в зеркале.

Та пожала плечами.

– Вымотанной, – призналась она. – И все кажется, что это было не со мной. А Пегги – прелесть. Надеюсь, она простила меня.

– Конечно. Она же понимает, что ты не хотела ее обидеть.

Галина наклонила голову и слегка застонала, когда Ула усилила нажим.

– Макс просил передать, что любит тебя.

– Правда? – томно отозвалась Галина. – Будь любезна, позови Мими. Пусть она смоет макияж.

– Да-да. Иду. – Ула ласково поцеловала Галину в макушку и направилась к двери, но задержалась и спросила: – Ты сегодня на своей машине приехала или за тобой прислали шофера?

– На своей.

– Отлично. Значит, тебе есть на чем ехать к Морису. Я уеду раньше, так что встретимся уже там. Или тебя подождать? Сейчас на дорогах, наверное, уже полно машин…

– Нет-нет, не жди меня. Езжай.

Когда дверь за Улой закрылась, Галина подбежала к ней на цыпочках, прислушалась и рывком распахнула, чтобы убедиться, что возле гримерной никого нет. Маленький холл, разделявший две спальни, был пуст. Из соседней комнаты доносились приглушенные голоса. Галина поняла, что если та дверь откроется, она услышит.

Быстро вернувшись к столику, она схватила телефон и набрала номер. После четвертого звонка на другом конце ответили.

– Привет, это я, Галина.

– Не ожидал.

– Мы можем встретиться сегодня вечером?

– Конечно. Правда, я считал, что ты помолвлена с Максом.

– Правильно, но он сейчас в Нью-Йорке. Он не узнает. Все можно сделать быстро.

– Ладно. Но ты ведь теперь знаменитость. Ты уверена, что по-прежнему этого хочешь?

– Уверена, – сказала она шепотом, так как дверь соседней комнаты открылась. – Спасибо, мне тоже было приятно с тобой поболтать. – Она повернулась и дружески улыбнулась Мими. – Увидимся.

И Галина отключила связь.


На следующее утро, в шесть тридцать Романов уже сидел у себя в кабинете на 54-й улице. В офисе пока не было никого, кроме охранника, так что Макс мог без помех пролистать газеты, прихлебывая кофе без сахара, сваренный для него охранником Гансом. Пара газет поместила фотографии Галины на первых страницах, однако и “Нью-Йорк таймс”, и “Нью-йоркер” отвели ей место на внутренних полосах, причем в заметках просто сообщалось, что Галина заключила контракт с “Праймэр”. Разумеется, Макс пока не мог узнать, как на вчерашнюю перепалку во время пресс-конференции отреагировала пресса Лос-Анджелеса, но он был рад и тому, что хотя бы на восточном побережье газеты вообще не сочли нужным упоминать о ней.

Затем Макс просмотрел страницы, посвященные финансовым делам, ознакомился с ситуацией на бирже, посмотрел курс акций, отложил газеты, снял телефонную трубку, связался с Лондоном, с Бонном, сверился с данными, заложенными в компьютер, и отправил по электронной почте послание президенту собственной корпорации Эду Шервину. В семь часов он вышел из кабинета и поспешил на 58-ю улицу в спортзал. После часа интенсивных тренировок вернулся в кабинет, где его уже ждал свежий кофе с круассанами. Об этом позаботилась его секретарша Лорен. Начинался обычный рабочий день. Встреча с Тео Строссеном должна была состояться через полчаса, и у Макса еще оставалось время ознакомиться с последними донесениями из Южной Африки.

По сравнению с другими делами, которыми приходилось заниматься Максу Романову, путешествия, привычки, воззрения Рианон Эдвардс были сущими пустяками, но, просмотрев последние присланные ему фотографии и факсы, он неожиданно почувствовал острый интерес к мелким деталям частной жизни другого человека, причем человека, который находился очень далеко от него. И весьма вероятно, будет далеко и впредь, так как в силу своего рода занятий Рианон не могла стать желанной гостьей в доме Романова. Но Галина в последнее время носилась с мыслью восстановить связи со старой подругой, так что Макс, прежде чем впрямую запретить общение, решил проверить, что представляет собой эта женщина. Он, конечно, предполагал, что в любом случае не позволит Галине видеться с ней, так как презирал журналистов вообще, а журналист, у которого имеется зуб на Галину, – вдвойне опасное существо.

Прихлебывая кофе, Макс задумчиво рассматривал увеличенную фотографию веснушчатого лица Рианон – небольшие яркие карие глаза, рот необычной формы, пышная рыжая шевелюра… Но думал он уже не о Рианон, а о Галине, о том, в частности, что накануне вечером она так и не позвонила ему. Наверняка все дело в вечеринке у Мориса, так как ни от Улы, ни от детей звонков тоже не было. Он посмотрел на часы. Звонить в Лос-Анджелес еще рано. Макс поморщился и снова стал изучать лицо Рианон Эдвардс.

– Макс! – в аппарате внутренней связи раздался голос Лорен. – Да?

– Только что позвонили снизу – приехал Тео Строссен. Он знает, что прибыл раньше срока, но я сказала, чтобы он поднимался. Ему подождать?

– Нет. Сразу проси в кабинет. – Макс набрал команду на клавиатуре, проверяя, нет ли для него сообщений по электронной почте. – Из Лос-Анджелеса не было звонков или факсов?

– Никаких. Там еще нет шести утра.

Макс вернулся в прежний файл, бегло просмотрел остальные фотографии и подробное донесение. Обратил внимание, что обнаженной натуры на сей раз не было. Он вдруг почувствовал себя разочарованным, и ему захотелось посмеяться над собой. Магнат не испытывал никаких угрызений совести из-за того, что по его приказу за этой женщиной наблюдали. Ее коллеги, подумал он, сами только тем и занимаются, что все разнюхивают, так что справедливо платить им той же монетой. До сих пор, однако, Макс не видел доказательств того, что Рианон все еще держит зло на Галину за то, что несколько лет назад подруга увела у нее жениха. На снимках она только тем и занята, что кокетничает со своим ненаглядным алмазным деятелем на террасе отеля в Кейптауне и выглядит воплощением счастья и любви. Но Макс давно научился не доверяться поверхностным впечатлениям. Прежде чем решить, открывать ли двери своего дома для Рианон Эдвардс, стоит послушать, что скажет Тео Строссен об Оливере Магире.

Через несколько минут Лорен проводила к нему в кабинет троих мужчин в темных костюмах. Самым низеньким и пожилым из троицы был Тео Строссен.

Макс поднялся навстречу гостям. Проницательные зеленые глазки Строссена буквально впились в него. Они встретились сегодня впервые, хотя Макс помнил, что его дед весьма уважал Строссена. Кстати, об этом человеке было почти так же мало известно и ходило почти так же много сплетен, как и о самом Максе. Романов отлично знал, что дыма без огня не бывает, и почти не сомневался, что моральные качества Строссена приведут его в геенну огненную в день Страшного суда.

– Прошу вас, – сказал Макс, протягивая Строссену руку. Пронзительный взгляд Строссена потеплел.

– Я знал вашего дедушку, – заговорил он. – Хороший был человек. Мудрый.

– Благодарю вас, – ответил Макс и жестом пригласил Строссена садиться. – Что вам предложить? Кофе?

Строссен отказался и уселся в кресло. Огрубевшие стариковские руки сжимали пару кожаных перчаток.

– У меня мало времени, – заявил он, – так что давайте сразу перейдем к делу. Вас интересует Оливер Магир?

Макс выжидательно смотрел на гостя. Строссен усмехнулся.

– Вы, конечно, думаете, что в этом мире ничто не дается даром. Что ж, возможно, вы правы. Но за то, что вы сегодня получите, вам не придется платить. У меня будет к вам только одна просьба: какие бы у вас ни возникли проблемы в связи с информацией, которую я вам сообщу, что бы вы ни чувствовали по этому поводу, это останется исключительно вашим личным делом. Согласны?

Макс кивнул и приготовился слушать.

Через двадцать минут, когда дверь за Строссеном и его спутниками закрылась, Макс вернулся за стол, выдвинул верхний ящик и вынул оттуда пачку снимков Рианон и ее друга. Когда Макс в первый раз беседовал со Строссеном о Магире, тот рассказал ему о договоренности, существовавшей между ним и Магиром. Только что он выложил Максу детали, и Романову пришлось признать, что старик имеет право испытывать к Магиру недобрые чувства, поскольку тот по всем признакам нарушал соглашение. Сам Макс не стал бы использовать методы, которые взял на вооружение Строссен, но не в его привычках было осуждать средства, к которым другие прибегают для достижения своих целей.

Макс задержал взгляд на фотографии, на которой особенно хорошо получилось лицо Магира, всмотрелся в него. Он не мог понять, как такой человек мог заключить подобную сделку со Строссеном, даже если на первый взгляд она давала ему все, чего он только мог пожелать. Но если Магир полагает, что может аннулировать эту сделку, действуя так, как, по-видимому, действует сейчас, значит, у него неладно с мозгами.

– Макс, – обратилась к нему Лорен. – На проводе Ула. Вас соединить? Она говорит, срочное дело.

– Соединяй, – отрывисто бросил Макс и взял трубку. – Ула? Что случилось?

– Галина, – чуть слышно выдохнула Ула.

– Что с ней?

– Мы искали ее всю ночь. Она так и не появилась у Мориса. Я рассталась с ней в отеле. Она сказала, что приедет на своей машине. Все так хорошо шло… У меня в мыслях не было, что она скроется. Прости, Макс… Эллис и Морис продолжают поиски.

– Надо полагать, – сухо заметил Макс, – они побывали во всех вероятных местах?

– Да. Нигде ее нет.

– Кто ее видел последним?

– Мими, визажистка. Она слышала, как Галина перед уходом говорила с кем-то по телефону, но не знает с кем.

– Она не называла никаких имен?

– Мими ничего не припоминает. Галина увезла телефон с собой, так что выяснить, с кем она говорила, у нас нет возможности. Макс, мы везде ее искали. В больницах, в аэропорту, на вокзалах… Не похоже, чтобы она возвращалась к себе в номер, и машины тоже нигде нет… – Ула прервала разговор и обратилась к кому-то, кто находился рядом с ней. – Хорошо. Макс, только что вошел Морис. Она нашлась.

– Макс! – Голос Реммика. – С ней все в порядке. Немного взволнована, но жива и здорова.

– Где вы ее нашли? – хрипло выговорил Макс.

– Несколько минут назад. Галина появилась у себя в номере. У нее синяки, пара ссадин, но серьезного – ничего.

– Слава Богу. – Макс перевел дыхание. Несколько секунд он напряженно молчал. – И вы не знаете, где и с кем она была? – спросил он.

– Ничего не знаем.

– Но ведь она с кем-то встречалась?

– Похоже на то, – признал Морис.

– Ну, хорошо. Я позвоню ей в номер. Разберитесь, что там произошло, почему никто не проследил за ней, когда она уезжала, и увольте виновных.

– Эллис уже занимается этим. Дион побудет с ней в номере до твоего приезда.

– Тогда скажи Дион, чтобы не смыкала глаз, так как я приеду не раньше, чем обещал. А теперь мне надо с тобой еще кое-что обсудить. Я только что встречался с Тео Строссеном.

Возможно, нам это дело и не нужно, но не исключено, что мы без него не обойдемся.

Глава 9

Лиззи были знакомы такие дни. Все шло кувырком с той самой минуты, когда она проснулась в настроении не менее мерзком, чем погода за окном. Она ударилась ногой о дверь ванной, обожгла руку, схватившись за чайник, пролила кофе на чистую скатерть, а когда решила вынести мусор, дверь захлопнулась и она осталась под дождем. К счастью, окошко ванной комнаты на нижнем этаже было открыто, так что Лиззи сумела забраться внутрь, но при этом оцарапалась о шпингалет и разбила еще не распечатанный флакон с проявителем. А когда почтальон вручил ей толстую пачку счетов, из которых в основном и состояла утренняя почта, ей уже хотелось истерически вопить.

На улице у нее создалось впечатление, что все сумасшедшие водители Лондона сговорились ехать именно в этот час по Кромвель-стрит в сторону Найтсбриджа. Машины мчались со всех сторон, обгоняли ее, гудели, чудом уворачивались от столкновения, оттесняли Лиззи, а голова у нее к тому времени разболелась так, что казалось, будто в нее ввинчивают шурупы. Ярость ее достигла высшей точки, и она не шутя готова была убить придурка в “форде-гранада”, который перерезал ей дорогу и оставил стоять у светофора, а сам безмятежно покатил дальше.

Машина Лиззи застряла на перекрестке у Куинсгейт, а хозяйка кипела от бешенства. Пальцы ее отчаянно барабанили по рулевому колесу. Или она сейчас врежется в какую-нибудь машину, или лопнет от злости. Хуже всего то, что дворники только размазывают грязную воду по стеклу. Да черт с ними, в конце концов, она с таким же успехом может сослепу врезаться в кого-то, как и любой другой, ведь у других с видимостью наверняка не лучше.

Зажегся желтый свет, но машины не двинулись с места – впереди образовалась пробка. Лиззи, заскрежетав зубами, судорожно сжала руль; глаза ее светились необузданным, опасным безумием. Она отдавала себе отчет, что вот-вот потеряет самоконтроль, поэтому заставила себя отпустить руль, несколько раз глубоко вздохнуть и расслабиться, и даже попыталась улыбнуться парню, сидевшему за рулем соседней машины. Тревога в его взгляде отрезвила ее. Лиззи издала вымученный смешок, прикрыла глаза и принялась убеждать себя, что все – пустяки.

Хотя разве это пустяки? Пустяков на свете нет. Но, с другой стороны, можно сколько угодно роптать на Бога и злиться на весь белый свет – ничто от этого не переменится. Она – вдова, она живет сама по себе, никто не скрасит ей такой вот скверный день, никто не рассмешит, не развеет поганое настроение. Она ненавидит одиночество, презирает тех, кто жалеет себя.

Лиззи отвратительна самой себе за то, что ее мучают навязчивые идеи; ведь раньше она такой не была. Она превращается в паскудную старуху, обвиняет всех и вся за то, что не видать ей счастья, за то, что Энди вытер об нее ноги.

Вздохнув, Лиззи нажала пальцами на веки, будто стараясь удержать слезы. Да что говорить, вот такой она бывает раз в месяц.

Загорелся зеленый, машины медленно двинулись вперед. Лиззи сунула руку в сумочку в поисках сигареты. Признай, сказала она сама себе, уже две недели, как мы вернулись из Южной Африки, и все это время ты была в общем-то в нормальном настроении. Да, после возвращения все шло как будто бы неплохо. Было много работы по монтажу программы, нужно было писать текст комментария, разрабатывать новые проекты. Да, вечерами она была одна, зато ей, как правило, удавалось продлить день. Она засиживалась допоздна на работе, иногда ходила в бар с Джолином или еще с кем-нибудь из коллег. Рианон все эти дни было некогда, свободное время она проводила с Оливером, подыскивала жилье, строила свадебные планы. Сегодня в первой половине дня они с Оливером собрались зарегистрировать брак, так что Рианон появится на работе позже. Так она сама сказала Лиззи вчера по телефону. Она торопилась, неудивительно, что не обратила внимания на подавленный голос Лиззи. В последнее время она не обращает внимания на такую ерунду. Раньше, когда не было Оливера, Рианон мгновенно угадывала настроение Лиззи, причем вне зависимости от того, было ли у нее время вслушиваться. Тогда Лиззи ничего не могла от нее скрыть, даже если бы захотела. Но в прежние времена скрытность была ни к чему, потому что у них всегда находилось время друг для друга, каждая желала обсудить все свои проблемы с подругой.

“Так чего же ты хочешь, – с горечью спросила она себя. – Неужели Рианон должна отказаться от Оливера ради тебя? (Новый приступ острой головной боли.) Конечно же, нет. Пусть они поженятся, пусть будут счастливы, пусть… ”

– Да пошел ты! – прошипела она, когда попыталась перестроиться и услышала предупредительный гудок. Снова хотелось вскипеть, она чувствовала, что внутри все на грани ядерного взрыва. А что, если она и взорвется? Кому до этого дело? Никому. Вот так. Она никому не нужна. А если это правда, так, может быть, один из этих козлов окажет ей услугу и отправит ее на тот свет? Ведь именно так они обошлись с Ричардом!

“Успокойся! – грозно велела она самой себе. – Успокойся, только и всего”.

Но спокойствия не было и в помине. Если бы Энди позвонил ей, если бы прислал хоть одно письмо в ответ на те два, что она отправила ему, – на всякий случай, вдруг первое не дошло… Тогда все было бы не так. Она смогла бы остаться собой, держала бы себя в руках и была бы… Что – была бы? Счастлива? Кого она этим обманет? Энди живет на другой стороне земного шара, между ними – весь мир, знала она его всего лишь двое суток и еще хочет заставить себя поверить, что в нем причина всех ее несчастий!

Да! В нем! И пошел он!..

Нет, конечно, он не сыграл бы такой роли в ее жизни, встреть она кого-то другого. Мужчину, который проживал бы в Англии, на худой конец, в Европе. Или хотя бы в Штатах. Но не в Южной же Африке! В конце концов, она зациклилась на Энди только потому, что он был у нее первым после Ричарда, и он смутил ее, предложив ей бросить все и остаться с ним.

А она-то, восторженная, полоумная, романтическая сорокалетняя девчонка, поверила, что он это всерьез!

Лиззи опять принялась копаться в сумочке в поисках сигареты, вышвыривая на сиденье подарки, приготовленные для племянников. Наконец нашла пачку, засунула туда пальцы, затем заглянула внутрь и убедилась, что пачка пуста.

– Так нельзя! – заорала Лиззи, швырнув пачку на пол. – Боже, что Ты со мной делаешь? Неужели Ты не мог оставить для меня одну несчастную сигарету? Ведь Тебе же это не трудно, Господи! За что Ты меня так преследуешь?

Слезы опять подступили к глазам, а голова с каждым мгновением болела все сильнее, и желудок тоже. Никогда прежде у нее не было таких месячных. Старость на пороге, она уже на полпути к климаксу…

– Боже милосердный, я не могу больше терпеть, – стонала Лиззи, сжав руль так, что ногти едва не сломались. – Какие дети? У меня нет детей.

Кровь вскипала в жилах. Она прерывисто дышала. Ладони покрылись холодным потом. Этого не может быть. Сейчас с ней, вот прямо здесь, случится нервный припадок.

Красный свет. Лиззи вдавила в пол педаль тормоза, и какой-то болван сзади загудел. Звук циркулярной пилой прорезал затылок. Лиззи глянула в зеркало заднего вида. Тот водитель, сзади нее, на грани инсульта. Она, впрочем, не в лучшем состоянии. Решено. Сейчас она его убьет. Вот выйдет из машины и вмажет кулаком по этой жирной роже.

Она отстегнула ремень, выскочила из машины и устремилась к нему, не обращая внимания на дождь. Рывком распахнула дверцу его автомобиля, и в его щеку уперлось дуло пистолета. Глаза мужчины расширились от страха.

– Мерзавец! – орала Лиззи. – Перестань гудеть! На красный свет нужно останавливаться, ты об этом слышал? Здесь красный свет. И мы стоим. Красный свет означает – стоп!

– Да, да. – Он даже не говорил, он, скорее, ловил ртом воздух. – Не надо стрелять. Прошу вас. У меня семья – жена и трое детей.

Лиззи сморгнула.

– Пожалуйста. Заклинаю вас. Не стреляйте. – Он уже всхлипывал.

Лиззи опустила взгляд. И увидела, что у нее в руке.

– Боже мой, – пробормотала она. – Святый Боже. – Она взглянула на водителя. – Это всего-навсего водяной пистолет, – пробормотала она. – Я купила его племяннику. Смотрите.

И нажала на курок.

Тот парень чуть не откинул копыта.

Кто-то сзади подхватил Лиззи под мышки, опрокинул на шоссе и вырвал пистолет.

Когда она наконец смогла открыть глаза, то увидела множество склонившихся над ней лиц – злых, враждебных. А над ними – небо, сплошная серая масса.

Лиззи повернула голову набок и невольно начала всхлипывать. Это не ночной кошмар. Она не проснется сейчас в теплой постели, рядом с Ричардом или Энди. Это реальность, все это – жестокий, несчастный, унизительно безжалостный день, очередной день одиночества.


– Привет, – сказала Рианон. Она только что вошла с Оксфорд-стрит в офис “Хочу все знать”, где вовсю кипела работа, и бросила на стол Джолина вторую за сегодняшнее утро порцию почты. – Все в порядке?

– Как всегда, – отозвался Джолин, по-прежнему задумчиво глядя на экран компьютера.

Сегодня Джолин был мужчиной. Завтра этот человек, вполне возможно, предстанет в женском обличье. Впрочем, не важно, мужчина он или женщина. В любом случае Джолин – идеальный офис-менеджер, несомненный компьютерный гений и неиссякаемый поставщик материала для сплетен. Как он (или она) добивался таких поразительных результатов – для всех оставалось загадкой. Он (или она) неизменно прекрасно выглядел (а), его (ее) ногам позавидовала бы любая женщина. В мужской своей ипостаси Джолин мог похвастать безупречно гладкой головой, в женской – Джолин представала роскошнейшей из блондинок, а когда она надевала купальный халат, то любая аристократка показалась бы рядом с ней запущенной неряхой.

– Ну что? – спросил Джолин, закончив обработку информации и поворачиваясь в кресле к Рианон, которая вешала на крючок плащ. – Когда же наступит великий день?

Губная помада и румяна на смуглом индейском лице Джолина смотрелись так, как будто он только что покинул будуар, где завершал утренний туалет. В ушах при свете ламп весело сверкали бриллиантовые сережки.

Рианон, широко улыбаясь, обвела взглядом коллег, а они – почти все – на минутку отвлеклись от своих дел, чтобы не пропустить ответа. Здесь были Керри, Мартин, Нил, Роган, Лили и Рис. Все они вместе с Джолином, Лиззи и Рианон составляли творческую группу программы “Хочу все знать”. Кроме них, естественно, над программой работали операторы, редакторы, звукооператоры, а порой и приглашенные режиссеры, но они привлекались к работе по разовым договорам, тогда как члены основной группы входили в штат.

– Где Лиззи? – осведомилась Рианон, взглянув на настенные часы, в форме Биг Бена, которые каждый час играли старинную мелодию. Эти часы должны были украшать свежевыкрашенные стены офиса, но они как-то терялись среди всевозможных графиков, афиш, газетных вырезок, развешанных тут и там.

– Мы все жаждем получить ответ на этот вопрос, – отозвался Джолин. Он откинулся на спинку кресла, скрестив ноги и потирая ладонью запястье. – Сегодня телефон все утро трещит, а она даже не позвонила и не предупредила, что опоздает.

– Эй, Рианон, выкладывай! – вмешалась Лили, кладя телефонную трубку на рычаг. – Когда свадьба?

– Ну же, говори, – поддержала ее Керри и заложила за ухо курчавую прядь. – Не томи!

Рианон рассмеялась.

– Ладно, – сказала она. Ее лицо излучало радость и веселье. – Тридцатого.

– Этого месяца? – изумился Роган. – Нет, ты серьезно?

Рианон кивнула.

– Осталось всего три недели, – протянул Мартин.

– Господи Иисусе! – завопил Джолин. – Да где же я найду приличный костюм?

– А кто тебя приглашал? – иронически поинтересовался Рис.

– Разумеется, я, – пришла на помощь Джолину Рианон. – Я вас всех приглашаю. – Она сняла белую кепку и тряхнула волосами. – Тридцать первого в одиннадцать утра. После обеда опять приступим к работе.

– Да, это весьма щедро, – съязвил Рис, обводя взглядом остальных. – А где? В Челси?

– Ага. Кстати, я буду не в белом. Наверное, надену что-нибудь кремовое. Еще не решила. Но обязательно что-нибудь простое, без финтифлюшек. Обед в “Риту”.

– Класс! – воскликнула Лили. – Я ни разу не была в “Риту”.

– А медовый месяц будет? – поинтересовался Нил.

– Об этом спросите Оливера. – Рианон усмехнулась. – Джо, ты звонил Лиззи на мобильный? – спросила она, поставив на пол сумку и расположившись в своем роскошном, обитом кожей кресле.

– А Шарон Стоун бреет лобок? – немедленно откликнулся Джолин – Мобильный отключен.

Ответ Рианон явно не понравился.

– Так где же она? Я сказала ей – встречаемся в одиннадцать, а сейчас уже одиннадцать пятнадцать. Кстати, Рис, ты передал те кассеты на монтаж?

– Да. Отнес их вчера около девяти. Тони сказал, что сегодня к вечеру закончит.

– Отлично. Так, какие еще новости? Рейтинг за прошлую неделю пришел?

– Там. – Джолин кивком указал на почту, сложенную на столе Рианон. – Мы девятые.

Девятое место в рейтинг-листе для программы такого рода – грандиозный успех.

Рианон принялась просматривать бумаги, все прочие вернулись к своим компьютерам и телефонам.

– Хью и Джек свободны? Могут приступать к программе о Шотландии? – спросила Рианон.

– Хью – да, а Джек пока не звонил, – сообщил ей Джолин. Он как раз приглаживал ладонью волосы, и браслет на его запястье позвякивал. – Да, звонила Фрэнсис, спрашивала, не можем ли мы поменяться с какой-то программой LWT. Я ответил, что мы в принципе не против, но тогда нам придется в четверг работать всю ночь.

– Чья программа на очереди? – бросила Рианон, включая компьютер.

– Лиззи. Южная Африка.

– Поняла. Ты сказал Лиззи про изменения в сетке?

– Скажу, когда появится. – Джолин потянулся за наушниками, чтобы ответить на телефонный звонок. – Программа “Хочу все знать”, доброе утро! – Он так забавно тараторил в микрофон, что Рианон не смогла удержаться от улыбки. – Да, конечно, она здесь. Керри, это тебя, – выкрикнул Джолин.

Еще минут десять продолжалась обычная рутина. Рианон героическим усилием подавила свою эйфорию, заставила себя настроиться на рабочий лад и сделать два срочных звонка. Затем она решила начать совещание без Лиззи. Такие обсуждения проходили в творческой группе ежемесячно, и Рианон предпочитала, чтобы на них присутствовали все. Но сегодня, очевидно, придется сделать исключение.

Рианон объявила, что сейчас начнет совещание, и велела всем заканчивать телефонные разговоры.

– Мне нужно еще в одно место позвонить, – сказал Роган. Остальные начали рассаживаться на двухместных диванчиках, стоявших полукругом вокруг стола Рианон.

– Звони. – Рианон неожиданно хихикнула, заметив, что кто-то положил на край ее стола стопку журналов “Брайд”*. – Боже мой, чуть не забыла! – воскликнула она. – Джо, секретарша Оливера просила узнать у тебя, не мог бы ты устроить трюк с переодеванием у нее на вечеринке в субботу? Подробностей я не знаю. Может, позвонишь ей?


* Брайд – невеста (англ.).


– Поздновато ты меня предупреждаешь, – проворчал Джолин, однако приосанился, сознавая, что его мини-шоу с превращением в подобие Дайаны Росс или Тины Тернер в последнее время стали восприниматься в обществе как нечто de rigeur*. – Не правда ли, прекрасное сегодня утро? “Хочу все знать”, – произнес он, обращаясь к позвонившему телезрителю, с очаровательной небрежностью игнорируя струи дождевой воды, стекавшие по оконным стеклам.


* Обязательное, непременное (фр.).


– Роган, ты готов? – крикнула Рианон.

– Еще две минуты, – отозвался Роган.

– Может, я еще раз попробую позвонить Лиззи на мобильный? – предложила Керри.

Рианон рассеянно кивнула. Она как раз перелистывала один из журналов для невест.

– Ага. И домой заодно позвони. – Она поднялась из-за стола. – Я пока выйду на минутку, а потом сразу начинаем.

– Да, мадам, я записал, – говорил в микрофон Джолин. – Спайсер. Шарон Спайсер. Вы хотите, чтобы вам позвонила Лиззи Фортнам. – Рианон задержалась у его стола. – Может быть, мне все-таки сказать ей, по какому вы вопросу звонили? Нет? Хорошо. Конечно, я непременно ей передам. Благодарю за звонок. – Джолин щелкнул тумблером и добавил в отключенный микрофон со сладкой улыбкой: – Желаю подтянуть кожу на роже.

– Кто спрашивал Лиззи? – поинтересовалась Рианон и, не дожидаясь ответа, заглянула в записи Джолина.

– Некая бешеная баба по имени Шарон Спайсер, – сообщил Джолин, судя по всему, весьма довольный собой.

Рианон оставалась серьезной.

– Это имя я где-то слышала.

Джолин пожал плечами, потом недоуменно посмотрел на Рианон, когда та вдруг начала улыбаться.

– Знаю я, кто это такая, – пробормотала она и вышла из комнаты.

Джолин проводил ее взглядом и нажал кнопку у себя на столе, чтобы ответить на очередной звонок.

– “Хочу все знать”. Говорит Джолин. Рад, что вы позвонили. Чем могу быть полезен?

Совещание продлилось почти до вечера. Проходило оно, как всегда, бурно, но в итоге оказалось, как всегда, плодотворным. На таких совещаниях коллектив обсуждал новые темы, составлял расписание программ на ближайший месяц, при необходимости перекраивал эфирную сетку и обсуждал прочие текущие дела. На сей раз на повестке дня стояли следующие вопросы: сюжет об эксгибиционизме среди женщин; обсуждение подходящей легенды для Керри и Риса, которые занимались расследованием незаконных дел некоего синдиката, работающего под покровительством члена парламента; поездка в Лос-Анджелес для знакомства с новинками летней моды; празднование пятидесятилетия со дня изобретения транзистора.

– Если мы будем делать программу о транзисторах, – сказал Нил, – я хотел бы быть ведущим, с вашего позволения. У кого-нибудь есть возражения?

Нил слегка покраснел, поскольку он был новым членом команды и еще не имел опыта выступлений перед камерой.

– Никаких возражений, – откликнулась Рианон. – Я только приветствую. Тем более что сюжет всего на пятнадцать минут. Отличная практика для тебя. А на вторую половину программы у нас что?

Она стала проглядывать свои записи.

– Мы вроде бы договаривались запустить на пятнадцать минут про эксгибиционизм, – напомнила Лили. – Это, наверное, надо отдать Лиззи. Она будет здорово смотреться.

Рианон рассмеялась:

– Ее-то как раз может занести не туда. Хотя нет, я согласна, это тема для нее. Итак, если мы соединяем эти два сюжета, думаю, что голые женщины должны пойти вторыми – после них никто не захочет смотреть на транзисторы. Нил, помни: в конце твоего сюжета нужно придумать какой-нибудь ход, связывающий эту тему с эксгибиционизмом.

– О, я бы столько ходов придумал! – крикнул со своего места Джолин.

– Чувствую, придется мне еще пожалеть об этом, – проговорила Рианон как бы про себя и обвела присутствующих взглядом. – Нет, нет, не буду спрашивать. Нил, постарайся связаться с Лиззи после совещания. Постарайтесь сделать что-нибудь хоть мало-мальски пристойное. Роган, как продвигается программа о гестапо во Франции?

– А-а, все нормально. Мне нужно еще пару дней для съемок в Марселе, и все. Уложимся в график без проблем.

– Замечательно. Мне бы хотелось посмотреть, что вы уже отсняли, – сказала Рианон. – Насколько я понимаю, вы работаете в контакте с юристами?

– И со спецслужбами тоже.

– После программы, – вмешался Джолин, – ему понадобится “защита свидетеля”*.


* В США действует закон, согласно которому власти принимают особые меры по обеспечению безопасности свидетеля, если существует угроза жизни или здоровью человека, дававшего показания на следствии или суде.


– Может, и понадобится, – мрачно изрекла Рианон. – В общем, я думаю, на сегодня достаточно. Скоро приедет Оливер, и я приглашаю вас всех в “Граучо” на бокал шампанского, если у вас нет других планов.

– Э-эй, а вот и он звонит, – закричал Джолин, зачем-то втянув щеки. – Подойдете к телефону, mein Fьhrer*?


* Мой вождь (нем.).


– Скажи ему, что она передумала, – крикнул Рис.

– Зато я свободна, – добавила Лили.

– Скоро и до тебя дойдет очередь, малышка.

Джолин шутливо подмигнул Лили, а Рианон, смеясь, присела на стул и взяла трубку.

– Здравствуй, дорогой, – сказала она. – Все в порядке?

– Все в порядке, – подтвердил Оливер. – А у тебя?

– Отлично.

– У меня хорошая новость, – продолжал Оливер. Рианон резко выпрямилась. Неужели он сейчас произнесет те слова, которые она больше всего на свете мечтает услышать?

– Он наш, – прошептала она. – Предложение принято?

– Да, – сказал Оливер. По голосу чувствовалось, что он улыбается. – Только что звонил агент. Мы сможем въехать сразу после медового месяца.

– Ура, Оливер! – завопила она и затопала ногами от возбуждения. – Я люблю тебя, люблю, люблю!

– Через несколько часов я потребую доказательств, – рассмеялся Оливер. – Кстати, сегодня мы приглашены на ужин к Кэлвину и Полли. Что скажешь?

– А я только что пригласила всех своих в “Граучо”, – протянула Рианон. – Мы вроде бы так договаривались?

– Все правильно. Одно другому не помешает. Кэлвин и Полли ждут нас к девяти. Они сказали, что Лиззи тоже может приехать, если захочет.

– Ах, черт, – пробормотала Рианон.

Она почувствовала укол совести – ведь она совершенно забыла про то, что Лиззи куда-то подевалась.

– Что-нибудь случилось? – забеспокоился Оливер.

– Понятия не имею, – призналась Рианон. Сейчас она по-настоящему встревожилась. – Ее сегодня никто не видел, а не в ее правилах… – Она осеклась, увидев, как смеющаяся Лиззи вошла в офис и остановилась у двери, не обращая внимания на обрушившуюся на нее лавину вопросов. – Вот и она явилась, – тихо договорила Рианон.

– Что-то мне твой голос не нравится, – заметил Оливер. – С ней все в порядке?

– Выглядит нормально. Надо бы узнать, где она пропадала.

– Ладно, когда выяснишь, уговори ее ехать с нами, – попросил Оливер. – Она после Африки как будто сторонится людей. Не знаешь, может, все еще тоскует по Энди?

– Думаю, нет, – ответила Рианон. – Она бы мне сказала. А она со мной о нем не заговаривала.

– Как думаешь, мне не стоит переговорить с ним?

– Лучше не вмешивайся.

– Договорились. Значит, ты сама позвонишь Кэлвину и Полли и скажешь, приедет Лиззи или нет?

– Конечно. – Рианон опять просияла, вспомнив, какую “хорошую новость” сообщил ей Оливер. – Фотографии дома при тебе? Будем хвастаться?

– Непременно.

Оливер, прикрыв рукой трубку, что-то сказал секретарю, а потом спросил Рианон:

– А как насчет твоего отца? Приглашать его на свадьбу?

Рианон вздохнула:

– Я еще не решила. То есть я хотела бы, во всяком случае, я должна это сделать, но тогда мне придется приглашать и эту дуру.

– Она в самом деле дрянь?

– Невыносимая. И знаешь, она отвечает мне взаимностью, – с жаром добавила Рианон, но тут же рассмеялась. – Да ну их, в самом деле. Главное, там будешь ты.

– О, я-то буду. Ни за что на свете не согласился бы пропустить это мероприятие. Одна только заминка: боюсь, дней через десять мне придется слетать в Нью-Йорк.

В сердце Рианон вонзилась ледяная игла.

– Будешь встречаться со Строссеном? – не удержалась она.

– Возможно. Только прошу тебя, не бери в голову. Я сам управлюсь, ладно?

– И надолго ты уедешь?

– Пока не знаю. Но вернусь еще до свадьбы, это я обещаю.

– Уж пожалуйста, возвращайся. Ладно, мне надо идти и узнать, что стряслось с Лиззи.

– Я приеду за тобой часам к шести. Кстати, ты видела сегодняшнюю “Экспресс”? Твоя старая подруга Галина Казимир, оказывается, теперь рекламирует косметику. У нее многомиллионный контракт.

– Да, я читала, – ответила Рианон и сама удивилась, что напрочь забыла об этом. – Сюрприз, правда?

– Всем сюрпризам сюрприз. Поневоле задумаешься, насколько к этому причастен Макс Романов.

– Макс Романов? Почему именно… Ах да, припоминаю, во время суда в газетах что-то писали про него и Галину. Значит, они до сих пор вместе?

– Бог их ведает. – Оливер издал смешок. – Кажется, что-то где-то я о них читал. Ладно, дорогая, увидимся в шесть.

Рианон положила трубку и вскочила из-за стола.

– Лиззи! С тобой ничего не случилось? Где ты была весь день?

– Где я была? – патетически повторила Лиззи. – О, где я только не была! Но начнем сначала. Свадьба назначена?

– Да. – Рианон засмеялась. – Тридцатого числа. Изволь быть свободной в этот день. Так все же: где тебя носило?

– Сначала я была в Чаринг-Кросской больнице, потом в полицейском участке в Челси.

Лицо Рианон потемнело.

– Да что случилось? Ты здорова?

– Со мной все нормально. – Лиззи хихикнула. – Так, небольшое происшествие… Долго и противно рассказывать. В общем, меня продержали там чуть ли не весь день, а когда мне удавалось добраться до телефона, он оказывался сломан. А в моем мобильном аккумулятор сел. Ну так вот, когда они меня наконец отпустили, я решила ехать прямо сюда.

Рианон недоверчиво смотрела на Лиззи:

– Что за происшествие?

– Ну, несчастный случай на дороге. Кого-то сбили, его нужно было везти в больницу, потом приехала полиция… В общем, сама толком не знаю. Шум, толкотня, ничего не разберешь.

– Но тебя-то не ранило?

– Нет. Посмотри на меня. Я совершенно здорова, просто устала и умираю от жажды. Все бы отдала за глоток игристого. Надо полагать, сейчас мы все куда-то идем и отмечаем?

– Конечно, – улыбнулась Рианон, взяла Лиззи под руку и провела в свой кабинет. – А потом нас с тобой и Оливером приглашают на ужин Кэлвин и Полли. И знаешь что еще? Помнишь, я тебе говорила про дом в Холланд-парке? Так вот, он наш. Оливер только что звонил.

– Ух ты! – ахнула Лиззи. – Фантастика! Когда я его увижу?

– У Оливера есть фотографии. Очень может быть, что мы переедем туда сразу после медового месяца.

– Боже мой, я так рада за тебя… – Лиззи широко улыбалась. – Все складывается идеально. Риан, ты это заслужила. Да, только что вспомнила: ты видела “Экспресс”?

– Насчет Галины Казимир? – Рианон усмехнулась. – Да.

– Сука, – рявкнула Лиззи.

Рианон укоризненно посмотрела на нее.

– Все в прошлом, – возразила она. – А если принять во внимание, как повернулась моя жизнь, получается, что она оказала мне услугу.

– Хороша услуга! – кипятилась Лиззи. – Увела у тебя мужчину за шесть дней до свадьбы! И она считалась твоей лучшей подругой! У тебя все было готово: платье, свадебный пирог, подарки, даже путешествие заказано…

– Хватит, не дави на психику, – рассмеялась Рианон, – а то мне будут сниться кошмары по ночам. Я же не говорю, что не выколола бы ей глаза, если бы снова с ней встретилась. Скорее всего, выколола бы. Но, честно говоря, она меня ни капельки не волнует.

– Может, ты ее еще на свадьбу позовешь? – скривилась Лиззи.

– Очень смешно. – Рианон ласково улыбнулась.

– А отца пригласишь?

– Не знаю, – вздохнула Рианон. – Оливер считает, что это необходимо, но мне, между нами говоря, кажется, что ему это все не так уж и интересно. Мы с ним сейчас почти не видимся, и он меня так до конца и не простил за прошлый раз. По-прежнему убежден, что я сама была виновата. Вот и вся отцовская поддержка. И кроме того, если приглашать его, то придется звать и эту мерзкую шлюшку – как-никак она его жена. А стоит мне представить себе ее белые туфли на каблуках, черные колготки, да еще ее выговор в придачу – и меня бросает в жар и в холод одновременно. Не знаю, что мой папаша в ней нашел. Хотя что может найти пятидесятилетний дурак в двадцатилетней стервочке? Пару сисек, конечно.

– Так и подмывает спросить, – парировала Лиззи, – что в таком случае она в нем нашла? Пойми, Рианон, я не хочу тебя обидеть.

– В свое время болтали, она решила, будто у него в сундуке полно денег, раз я пошла в частную школу. Надеюсь, сейчас она уже знает, что я училась на страховку, полученную после маминой смерти. Ладно, замнем. Знаешь, тебе сегодня звонили. Надеюсь, ты будешь рада, когда узнаешь, кто это был. – Глаза Рианон озорно сверкнули.

Лиззи едва не поперхнулась от волнения: неужели Энди позвонил? Наверняка это он, никому другому она не может обрадоваться, и Рианон это отлично понимает.

– Кто же? – спросила она, раскрыв номер журнала “Брайд”; ей хотелось держаться как можно более непринужденно. – О, тебе на свадьбу надо надеть что-нибудь в этом роде. То, что надо. – Она повернула страницу так, чтобы Рианон могла взглянуть на модель. Внезапно ей захотелось, чтобы Рианон не отвечала. Пусть надежда проживет еще хоть несколько секунд. В конце концов, сегодняшний день был одним из худших в ее жизни с тех пор, как погиб Ричард, и она опасалась, что не сумеет и дальше скрывать отчаяние, если окажется, что Энди так и не захотел ей звонить.

– Ты бы на цену взглянула, – проворчала Рианон, внимательно рассмотрев, однако, захватывающе роскошное платье.

– Да что значат деньги, когда есть любовь! – легкомысленно отмахнулась Лиззи. – Нет, серьезно, ты была бы в нем неотразима. Ты высокая, у тебя отличная фигура… – Лиззи несла ахинею, сама это сознавая. Ей как будто хотелось умаслить Рианон, чтобы та сообщила именно то, что ей так хотелось услышать. – Так кто же звонил? – резко бросила Лиззи.

– Ах да. – Рианон ухмыльнулась. – Сладчайшая Шарон Спайсер.

Лиззи вскинула брови, перевернула страницу и неожиданно услышала собственный голос:

– О Боже, этого только не хватало.

Она чувствовала, что вот-вот рассыплется в прах. Глаза ее ничего не видели из-за жгучих слез. От отчаяния перехватило дыхание. Да за что же ей все это? Почему Энди столько значит для нее, когда он должен быть ничем, нулем? Неужели она в своем одиночестве дошла до такого состояния, когда можно себе позволить подобное безумие?

– Увы, это была она, – подтвердила Рианон.

Лиззи все еще машинально листала журнал, и Рианон, якобы вместе с ней рассматривала иллюстрации.

Лиззи перевела дыхание и смогла выдавить из себя улыбку.

– Интересно, что ей теперь-то понадобилось, – произнесла она. Почему-то ей припомнилось, как Шарон Спайсер назвала ее однажды самаритянкой. Нет, Лиззи, нет, Господи Иисусе, шептала она про себя, не надо даже думать об этом. Эта женщина ненормальная.

– Может, позвонишь и узнаешь, что ей от тебя надо? – предложила Рианон.

Лиззи принужденно хохотнула, потом простонала:

– Меньше всего мне сейчас нужна Шарон Спайсер. – Она посмотрела на часы и добавила: – Во сколько мы уходим? Мне бы еще в пару мест позвонить. Да, а протокол совещания был? Я бы хотела взглянуть, когда его отпечатают.

– Спроси у Джолина, – посоветовала ей Рианон – Может, кстати, у тебя появятся еще какие-нибудь идеи. Тогда допиши туда, а я потом посмотрю.

– А если мы с тобой обсудим мои идеи завтра за обедом?

– Тоже можно… – Рианон заглянула в записную книжку. – Нет, завтра я занята. Обедаю с Майком Мельбурном. Он “кнут”* в парламенте. Злоязычный мужик. Это должно быть интересно. Может, вместе пойдем?


* “Кнутами” в английском парламенте называют влиятельных депутатов, в чьи обязанности входит, в частности, обеспечивать согласованное голосование членов фракции по ключевым вопросам.


– Нет, – отозвалась Лиззи; улыбка все-таки исчезла с ее губ. – Мне еще нужно написать комментарий к сюжету по Южной Африке. Джолин говорит, в четверг вечером у меня будут все возможности посидеть как следует с этими материалами.

Именно посидеть, повторила она про себя. Просматривая помногу раз каждый кадр, разглядывая лицо Энди час за часом, слушая его голос и воображая, что он рядом.

– Схожу в туалет, – сказала Лиззи и стремительно вышла, прежде чем Рианон успела поднять глаза.

Через две минуты она сидела в кабинке на унитазе, закрыв лицо руками, и рыдала, раскачиваясь взад-вперед. Мне повезло, твердила она себе.

Повезло настолько, что ее даже не заставили платить штраф за то, что она учинила утром. Слава Богу, мужик, сидевший за рулем той машины, ее понял или, во всяком случае, постарался понять. И женщина в полицейском участке в Челси была на ее стороне. Более того, она дала Лиззи телефон врача – специалиста по проблемам вызванного гормонами стресса, и он согласился ее принять сразу после обеда.

Он выписал ей лекарства. Может быть, если она будет принимать их несколько дней подряд, жизнь перестанет казаться ей столь безрадостной. Может, она, наконец, перестанет рыдать как дитя или кипеть от ярости по любому ничтожному поводу. И может быть, перестанет злиться на Рианон за то, что та счастлива, за то, что у нее есть теперь все, чего женщина может пожелать в жизни, тогда как она, Лиззи, лишена всего и оттого столь несчастна.

– Пошли, – велела она самой себе, заставила себя поднять голову и вытереть глаза. – Надо собраться. Все не так уж плохо.

При воспоминании о Ричарде слезы опять навернулись на глаза. Она попыталась отогнать любимый образ, несколько раз глубоко вздохнула и попыталась еще раз. Сейчас она пойдет пить шампанское с товарищами по работе, а затем ее ждет ужин у Кэлвина и Полли. Сегодня вечером она не будет одна. Она будет среди людей, которым небезразлична, которых она тоже любит. Да, ей предстоит праздновать помолвку Рианон, приобретение дома (не забывай о доме, Лиззи!), но ведь в душе она рада за подругу, разве не так? Просто ей трудно показать эту радость, не более того. Но она справится с собой. В нужный момент возьмет себя в руки и опять станет той Лиззи, которую знают и любят они все. Лиззи, которая смешит их, не боится высказать все, что у нее на уме, и умеет оставаться собой.

Она печально улыбнулась отражению в зеркале.

Наверное, надо повторять все это про себя достаточно часто, и тогда в один прекрасный день она проснется и обнаружит, что все это – правда.

Глава 10

– Прошу получить. – Наоми с улыбкой положила на стол Оливера факс и скрестила на груди худые руки. – Это от Рианон. Она хочет, чтобы ты все это купил по дороге домой. Она до вечера будет на работе, а в половине седьмого ей надо заехать в ателье, чтобы примерить платье, так что у нее не будет времени. Нужны спагетти, тунец, маринованные помидоры, парочка луковиц и два-три батона. А еще она спрашивает, не забыл ли ты позвонить в страховую компанию.

Пробежав глазами факс, Оливер насмешливо взглянул на секретаршу.

– Ты не изложила мне постскриптум, – сказал он. Наоми улыбнулась еще шире:

– Я решила, что ты сам захочешь прочитать. Все-таки личное послание.

Оливер перечитал факс, рассмеялся и отложил в сторону.

– Ты подтвердила мой вылет?

– Угу. Завтра в десять тридцать. В Нью-Йорке будешь в тринадцать тридцать.

– А обратный рейс?

– Вылет в пятницу вечером. В Хитроу ты будешь в шесть сорок пять утра в субботу. За три дня до свадьбы. Беспокоиться не о чем. А еще в туристическом агентстве сказали, что с твоими заказами на медовый месяц проблем не будет.

– Что ж, приятно слышать, – сухо бросил Оливер. – А вагон первого класса ты заказала?

Наоми поджала губы, и Оливер почему-то подумал, что эта девушка, темноволосая, затянутая в змеиную кожу, с серьгой в носу и колоссальными кольцами в ушах, всегда выглядит так, словно только что сошла с обложки самого последнего модного журнала.

– Его не пропустят через таможню, – виновато сказала она. Оливер сжал пальцами подбородок, обвел взглядом комнату, потом снова посмотрел на секретаршу и несколько принужденно улыбнулся.

– Ладно, ничего страшного. Я все улажу, когда сам окажусь в Нью-Йорке. С билетами на медовый месяц сложностей не было?

– Нет. – Наоми покачала головой. – Все заказы я сделала еще в прошлую среду. А насчет вагона попыталась договориться только вчера.

Лицо Оливера напряглось, и на мгновение Наоми показалось, что он готов грохнуть кулаком по столу. Но Магир быстро взял себя в руки.

– Пол сейчас у Брюса, выясняет, каким образом можно изыскать деньги на вагон.

– Он все-таки бухгалтер, а не волшебник, – возразила Наоми.

– Очень остроумно. Когда спустишься, узнай у него, все ли в порядке с нашими фондами в Джерси. Мне важно знать, что хотя бы до чего-то руки Строссена не дотянулись.

Наоми уже направлялась из кабинета в приемную, на свое рабочее место, но, услышав фамилию Строссен, тут же остановилась и обернулась.

– Извини, забыла тебе сказать. – Она покраснела. – В твое отсутствие у нас был гость.

Оливер прищурился. Наоми кивнула:

– Вот именно. Один из тех.

– И что он сказал?

– Только то, что ему нужен ты и что он приедет попозже. Но я сразу поняла, что это один из тех. Я их легко узнаю.

– А ведь он знал, что меня нет. Ведь он наблюдал за мной, когда я выходил, – медленно, как бы думая вслух, проговорил Оливер. Глаза его были устремлены в пространство.

– Я их не боюсь, – заверила его Наоми. Она была сейчас похожа на эльфа, маленького и очень уверенного в себе.

Оливер посмотрел девушке в глаза.

– И напрасно, – вдруг сказал он. – Это опасный народ, и мне не стоило оставлять тебя одну. Хотя, с другой стороны, от тебя-то им ничего не нужно. Просто хотели дать мне понять, что они рядом. Как будто я сам не догадывался.

Некоторое время Наоми молча смотрела на него. В круглых карих глазах отражалась гордость за самого лучшего в ее жизни шефа. Потом она вернулась в приемную и уже оттуда спросила:

– Так что делать, Оливер? Так дальше продолжаться не может. Они преследуют тебя. Я спрашивала своего Джерри, и он сказал, что они действуют незаконно. Все-таки я бы советовала тебе обратиться в полицию.

Магир глубоко вздохнул, сжал губы и задумчиво покачал головой:

– Наоми, ты должна понимать, что это дело личного характера…

– Они тебя запугивают, – с жаром повторила Наоми. – Это преступление.

– Все так, – рассеянно отозвался Оливер.

– Ты будешь встречаться со стариком в Нью-Йорке?

Оливер кивнул:

– Именно к нему я лечу. А теперь постарайся, пожалуйста, соединить меня с Фуллертоном из “Де Бирс”.

Оливер подошел к шкафу и достал оттуда черный войлочный футляр, из которого извлек лупу.

– Ты же хотел, чтобы я зашла к Брюсу, – напомнила ему Наоми.

Оливер вскинул голову и пристально посмотрел на нее.

– Ах да, конечно. Давай сначала к Брюсу. – Он улыбнулся. – Знаешь, у моей будущей жены ого-го какие запросы, и мне важно знать, достаточно ли у меня свободных средств на дом в Холланд-парке. Если окажется, что нет, моя невеста будет разочарована.

– Ты что, смеешься? Как может быть разочарована женщина, если ты – ты! – не отказываешься быть ее благоверным! – Наоми театрально развела руками.

– Да, ты права, во мне разочароваться трудно. – Оливер усмехнулся. – Только ты не представляешь, насколько привередлива Рианон.

Наоми моргнула.

– Думаю, у меня есть некоторое представление, – сказала она, кивком указав на факс на столе Оливера.

Через несколько минут дверь приемной захлопнулась. Значит, Наоми отправилась к бухгалтеру Оливера Брюсу, кабинет которого располагался этажом ниже. В обычный день Наоми просто сняла бы трубку и набрала номер Брюса, но теперь все звонки с телефона Оливера контролировались людьми Строссена, а Магир не мог допустить, чтобы им стало известно о существовании счета в Джерси. В последнее время Строссен издевательски распоряжался прочими его, Оливера, счетами, как нарочито неуклюжий жонглер, то и дело роняющий на арену кегли.

Оливер положил лупу на стол и подошел к окну. Внизу, как всегда, кипела жизнь. Дилеры, оптовики, владельцы ювелирных магазинов, секретари, банкиры, адвокаты и одному Богу ведомо кто еще сновали меж автомобилей, движущихся по Хэттон-Гарден (эта неширокая улица являлась центром алмазного бизнеса в Лондоне, подобно нью-йоркской 47-й), скрывались в подъездах викторианских зданий, чтобы через сколько-то минут появиться вновь. Прохожие мирно двигались по тротуарам, занятые своими мыслями.

Оливер почти сразу обнаружил следившего за ним парня в кремовом костюме-тройке. На нем к тому же была рубаха шоколадного цвета и желтый галстук. Разумеется, этого типа прислали не для того, чтобы он незаметно наблюдал за Магиром. Наоми права: Строссен пугает. И надо признать, у него это неплохо получается.

Оливер со вздохом отошел от окна, остановился возле стола, глянул на факс Рианон, перечитал постскриптум, в котором coдержались ее пожелания относительно предстоящего вечера, и почувствовал острый приступ вожделения.

После этого в кабинете Оливера несколько раз звонил телефон. В частности, на связь с ним вышла представительница агентства по реализации недвижимости, которая занималась продажей квартиры Оливера в Найтсбридже. Ее интересовало, по-прежнему ли Магир намерен включить цену меблировки в стоимость квартиры. Оливер подтвердил, что намерен, и явственно расслышал вздох облегчения, – его коллекция антиквариата обещала агенту неплохую прибыль на аукционе.

Завершив переговоры, Оливер еще раз просмотрел факс Рианон, в котором, помимо прочего, говорилось, что необходимо позвонить в страховую компанию. Рианон не было известно, что все похищенное из квартиры ему уже возвращено. Он и сам об этом не подозревал, пока не приехал однажды в Найтсбридж, чтобы посмотреть, есть ли свежая почта. Разумеется, и за этой нелепой кражей с последующим возвращением стоит Строссен: он еще раз попытался выставить Оливера лжецом и осложнить его отношения с Рианон. Естественно, Строссен мог бы действовать и иными методами, но, по всей вероятности, старику хотелось, чтобы Оливер добровольно порвал с Рианон. Только вот черта с два, решил Оливер, я на это пойду. Я люблю Рианон, а кроме того, она – мой единственный шанс вырваться из этого чудовищного плена.


В ожидании ужина Оливер лежал на невообразимо роскошном диване в квартире Рианон и читал утренний выпуск “Уолл-стрит джорнэл”. За окнами было еще светло – июнь, но во внутреннем дворе, где в бассейне плавали золотые рыбки, а по периметру расположились плетеные кресла, горшочки и ящики с геранями и петуниями, уже повеяло вечерней прохладой. На бортике бассейна сидел соседский кот и, как всегда, не сводил глаз с соблазнительно жирных рыбок. Рядом с ним стояла клетка, и в ней серый кролик с достоинством грыз морковку, которую только что дал ему Оливер. Этого кролика его хозяйка, миссис Ромни, оставила на неделю на попечение Рианон, а сама уехала в Испанию.

Ознакомившись с прогнозом, касающимся изменений в экономике ЮАР (довольно неблагоприятным), Оливер перевернул газетную страницу и занялся проверкой курса имевшихся у него акций нью-йоркских компаний. Сейчас он чувствовал себя значительно увереннее, чем несколько часов назад, главным образом благодаря Наоми, которая сообщила ему, что счет в Джерси в порядке. Кроме того, Вэй Хань, китаец, постоянный партнер Оливера, прислал давно ожидавшееся подтверждение того, что ему удалось скорректировать планы, так что он сможет встретиться с Оливером в Нью-Йорке. Судя по всему, Вэй Хань был не прочь обсудить перспективы слияния своего дела с фирмой Оливера. Конечно, Оливер смог бы пойти на такой шаг лишь в том случае, если бы удалось вырваться из тисков Строссена. При этой мысли Магиру стало слегка не по себе, но он строго приказал себе сохранять оптимизм, по крайней мере сегодня. В следующий раз он увидит Рианон всего за три дня до свадьбы, и ему вовсе не нужно, чтобы невеста почувствовала, в какой он тревоге.

Все будет хорошо, повторил он про себя и улыбнулся, вспомнив, как успешно Рианон заражала всех окружающих своим нетерпением в последние недели. Прическа, кожа, глаза, смех – все говорило о том, что у нее появился небывалый интерес к жизни. Счастье придавало ей сил и энергии, и она всем своим видом показывала, что скорее умрет, чем откажется от всего этого.

Услышав писк, он протянул руку и ответил по радиотелефону. Звонил Джолин. Он горел желанием поделиться с Рианон последними новостями. Оливер сел на диване и нацарапал в блокноте, что Ричард Коупленд, руководитель четвертого канала и активнейший покровитель Рианон, вот-вот объявит о своей отставке. Оливер мог себе представить, как расстроит Рианон это известие. Но когда она узнает, кто заменит Коупленда, она, без преувеличения, впадет в ярость.

Оливер отключил телефон и записал на другом листке, что звонила Лиззи. Впрочем, Лиззи не просила ничего передавать Рианон, сказала, что они увидятся завтра утром. Оливеру показалось, что голос ее звучал веселее, чем неделю назад. Он порадовался бы за нее, но не мог отделаться от ощущения, что Лиззи стала пить.

Услышав дробный стук каблучков Рианон, Оливер взглянул на часы. Девять пятнадцать. Он сегодня не обедал и уже умирал с голоду. Рианон, должно быть, тоже. Хотя в последнее время предсвадебное волнение настолько захватило ее, что она почти ничего не ест. Может быть, и сейчас они не сразу приступят к ужину – если только Рианон не забыла, что она написала в постскриптуме к факсу.

Она не стала доставать ключи, а позвонила в дверь, и Оливер понял, что свой постскриптум она помнит. Уже направляясь к двери, он почувствовал возбуждение. Когда он проходил мимо двери ванной, раздался новый звонок, и Оливер поразился, как она торопится к нему.

Он открыл дверь. На пороге стояла раскрасневшаяся Рианон – в белой блузке и белой юбке, прихваченной широким светло-коричневым ремнем, и в туфлях на низком каблуке. Она выглядела просто изумительно.

Хотя в глазах плясали озорные искры, она невозмутимо произнесла:

– Мистер Магир?

– Он самый. – Он наклонил голову.

– Я из агентства по недвижимости. Наш офис находится на этой улице. У нас с вами назначена встреча. Надеюсь, я не опоздала?

– Вы как раз вовремя.

Оливер посторонился, чтобы дать ей пройти, и сразу заметил, что на ней нет бюстгальтера. Должно быть, стащила в машине. Может, и трусики снять успела, мелькнуло у Оливера в голове.

– В гостиную направо, мадам. – Он запер дверь и проследовал за ней. Он пока не знал, в какую игру она собирается с ним играть. Что ж, тем лучше. – Не желаете выпить?

– Да, глоток белого вина, если можно. – Она повернула голову, входя в гостиную. – О, какая милая комната! – Она подошла к застекленной двери, ведущей в сад. – Думаю, эту квартиру будет несложно продать. Так сколько вы за нее просите?

– Сто пятьдесят, – ответил он и прошел в кухню, чтобы принести бокалы.

Когда он вернулся, она сидела на диване, поджав под себя ноги. Под тонкой тканью блузки выступали твердые соски. Он протянул ей бокал вина, она с улыбкой приняла его.

– Благодарю вас. Скажите, пожалуйста, давно вы здесь живете?

– Несколько лет. – Оливер устроился на диване напротив. – А вы давно занимаетесь этой работой?

– Нет, совсем недавно. – Она засмеялась и провела рукой по груди, разглаживая складку на блузке. – Я приступила всего пару недель назад, но, мне кажется, уже начинаю кое в чем разбираться. Мне очень нравится моя работа. Каждый раз знакомишься с новыми людьми. Конечно, попадаются иногда нахалы, ну, из тех, кто сразу распускает руки, но я с такими умею справляться.

– Не сомневаюсь, – кивнул Оливер и еле удержался от смеха, поняв, на что она намекает. Она великолепно играла роль. – У вас красивая грудь, мадам.

– О, спасибо.

Рианон отставила бокал на столик и поднялась.

– Правильно ли я поняла, что вы продаете квартиру с обстановкой? И мебель, и все прочее?

Оливеру вдруг расхотелось улыбаться. Он не видел лица Рианон, поскольку та отвернулась от него и подошла к круглому столику возле окна, где были расставлены фотографии в серебряных рамках и старинные фарфоровые шкатулки.

– Цена мебели входит в стоимость квартиры? – продолжала Рианон, не дожидаясь ответа. – Или за нее надо платить отдельно?

Оливер все еще не верил своим ушам. Такая игра не может быть простым совпадением.

Рианон склонилась над столиком.

– Но снимки вы, конечно, не продаете? Я уверена, что вы захотите забрать их с собой на память.

У Оливера перехватило дыхание.

– А кто эти люди? – спросила Рианон, указывая на фотографию, где она стояла рядом с Лиззи и Джолином. – Пожалуйста, расскажите мне о них. То есть если вы не против, конечно.

Она выпрямилась и повернулась к нему. Он медленно поднялся, стараясь увидеть в ее взгляде признаки злости или обиды. Но увидел только неподдельное веселье и растущее желание любви. Неужели все-таки совпадение? Даже если так, в ее взгляде Оливеру почудилось что-то похожее на любопытство, словно она уловила его смущение.

Оливер мысленно взмолился о том, чтобы тайна намеков Рианон немедленно разъяснилась. Мог ли кто-нибудь из людей Строссена наведаться к ней? Могла ли она мстить Оливеру за то, что он от нее что-то скрыл? Или все же за этим ничего не стоит, кроме невинной игры, и Рианон по чистой случайности задела его больное место?

А она застенчиво улыбалась:

– Вы правда считаете, что у меня красивая грудь?

– Да, – прошептал он.

Она опять бросила взгляд на фотографии.

– Я могу раздеться, если хотите.

– Очень хочу, – негромко отозвался Оливер.

Взгляды их встретились. Блузка Рианон соскользнула с плеч и осталась на поясе, удерживаемая ремнем.

– Ты чудо! – выдохнул Оливер.

– Что вы, благодарю…

Рианон сделала вид, что хочет отступить, но он сжал ее руку и притянул к себе.

– Не надо, родная. Хватит. – Голос его звучал грубовато. – Я хочу тебя, а не прекрасную незнакомку. Ты мне нужна, я хочу заняться любовью, но при условии, что со мной будешь ты.

– Да что с тобой, Оливер? – Рианон неуверенно хихикнула. – Ты как будто испугался.

– Вовсе нет, – солгал он. – Просто я схожу по тебе с ума, я соскучился так, что не смогу заняться любовью с другой женщиной. Даже если в ее роли выступишь ты.

Он крепко поцеловал ее в губы, она прижалась к нему, ее язык скользнул к нему в рот.

Пенис напрягся до предела, но он уже не испытывал неодолимого желания немедленно войти в нее. Ему хотелось просто обнимать Рианон, прижиматься к ней, чувствовать, что она дрожит от желания и любви, так же как и он сам. Он не может ее потерять, видит Бог. Оливер мысленно пообещал себе, что не потеряет ее. Все пройдет по плану. Он готов погибнуть, если не будет другого выхода, но положит конец этому кошмару. Да, он готов… Однако в глубине души по-прежнему было неспокойно. Достанет ли мужества расстаться с жизнью? Остается надеяться на Всевышнего. Бог не допустит, чтобы они прибегли к самому худшему.

* * *

Двое суток спустя Оливер, сидя за рулем взятого напрокат “бьюика”, катил по 9-му федеральному шоссе в сторону округа Вестчестер. До обширных загородных владений Тео Строссена, раскинувшихся в долине Гудзона, оставалось около двадцати миль.

В десять часов по радио начался выпуск новостей, открывшийся сообщением о визите президента в ЮАР. Затем последовал комментарий, посвященный противостоянию в Боснии. Оливер переключил радио на другой канал, поймал музыку и выехал на левую полосу, чтобы обогнать грузовик. Выглядел он как никогда изможденным, на подбородке выступила двухдневная щетина, глаза потускнели. Но, несмотря на почти невыносимую усталость, мозг его лихорадочно работал. Сейчас в крови Оливера было столько адреналина, что он не смог бы заснуть, даже если бы захотел.

Нельзя сказать, чтобы эти два дня прошли удачно. Встреча с юристами не принесла ничего хорошего, и Магир все еще не видел способа выбраться из паутины, которой опутал его Строссен. Сейчас на карту было поставлено все – его бизнес, капиталы, недвижимость в Лондоне и Нью-Йорке и даже те деньги, что он держал в Джерси по секрету от старика. Если он откажется подчиниться Строссену, то потеряет все.

Но Магир еще надеялся. Сейчас он сосредоточился на управлении автомобилем и в который раз обдумывал, как пройдут следующие два дня. Их предстояло провести в особняке Строссена на берегу Гудзона. Именно в этом мрачноватом готическом дворце старый негодяй вершил дела, возился со своей ненаглядной семьей и принимал “приятелей”.

Въехав в Территоун, Оливер свернул с шоссе, попетлял по безлюдным окраинным улочкам и покинул город.

Луны в ту ночь не было, и небо над головой казалось бездонным океаном мрака. Густая, липкая жара, ни дуновения ветерка. Интересно, думал Оливер, что сказала бы Рианон, услышав, что дом, о котором они столько говорили, так и останется мечтой? Ему хотелось бы верить, что Рианон не покинула бы его, узнав, что на деньги, вложенные ею в покупку дома, уже наложил лапу Строссен.

Сейчас он проезжал мимо гигантских черных ворот усадьбы Романова. Это означало, что до цели оставалось всего восемь миль. Ему сделалось не по себе, показалось, что в этом месте все еще ощутим дух злодейства. За этой каменной стеной находился дом, в котором Макс Романов когда-то застрелил свою жену Каролин. Оливер слышал, что с той самой ночи в доме никто не живет, однако признаков начинающегося запустения не было заметно. Равно как и признаков того, что усадьба стала местом паломничества для праздных туристов и любителей мрачных тайн, упорно желающих докопаться до истины даже сейчас, когда после трагедии прошло больше года.

Через десять минут охранник поднял шлагбаум, и Оливер оказался во владениях Строссена. Чувствовал он себя так, словно проглотил холодный свинцовый шар. За деревьями он уже видел окна дома. В комнатах горели люстры. Возле парадного входа стоял “роллс-ройс” Строссена, “мерседес” его жены и “крайслер”, принадлежавший одному из сыновей старика.

Оливер вышел из машины. Из дома слышался детский смех; очевидно, внуки Строссена затеяли возню. В окне гостиной Оливер заметил ястребиный нос Рубена, старшего сына хозяина, невысокого и коренастого. Его глубоко посаженные глазки внимательно смотрели на Оливера. К тому же окну подошла супруга Строссена Рейчел, помахала Оливеру и тут же отвернулась; по-видимому, ее окликнули.

В дверях появился слуга и сообщил:

– Мистер Строссен у себя.

С этими словами он взял вещи Оливера, открыл перед ним дверь, сам вошел следом, и створки бесшумно сомкнулись.

Глава 11

– На следующей неделе, – говорила Рианон, отперев дверь и входя в квартиру, – мы запускаем как минимум два долгосрочных проекта. Больше всего меня интересует скандал в министерстве внутренних дел. Сюжет должен быть готов где-то через месяц. Кстати, у Риса во Франции кое-какие проблемы. Похоже, власти не в восторге от наших идей, а Англия не особенно пытается на них повлиять. Значит, мы растравили их раны. Керри в Сан-Франциско, она…

– Ну хватит, Рианон, – взмолилась Лиззи, прошла в комнату, швырнула сумку с покупками на один из диванов, а сама плюхнулась на другой и вытянула ноги. – Сто раз уже говорили. Да не развалится программа, пока ты будешь отдыхать, а если что и случится, так хоть поживем нормально, безо всей этой суеты.

Она громко зевнула. Рианон перемотала кассету на автоответчике, выслушала единственное сообщение и стерла его. Говорила и двигалась она как-то рассеянно, взгляд стал настороженным, кожа сделалась не такой свежей, как прежде.

– Чаю или вина? – спросила она у Лиззи. – Если вина, то – шампанского.

– Значит, вина, – тут же отозвалась Лиззи.

Рианон прошла в кухню, и ей вдруг вспомнились намеки Оливера на то, что Лиззи, похоже, чересчур много пьет. Но отменять предложение было уже поздно, и она достала из холодильника бутылку “Моэ”.

Она давно решила, что, когда Оливер будет в Штатах, найдет время обсудить с Лиззи все ее проблемы. Более того, Рианон знала, что подруге нужно выговориться, но заботы о программе и предстоящей свадьбе отодвинули все остальное на второй план, и ей было некогда просто посидеть и поболтать с ней. А сейчас, когда такая возможность наконец представилась, все мысли Рианон крутились вокруг одного: Оливер должен был вернуться из Нью-Йорка утром и не вернулся. Накануне он оставил ей сообщение о том, что прилетит другим рейсом, но когда именно, не сказал. Она пыталась звонить ему на квартиру, то там никто не брал трубку. И автоответчика не было.

– Когда забираешь платье? – крикнула из комнаты Лиззи. Рианон похолодела. Почему-то она боялась об этом думать.

– В понедельник. А твое готово?

Лиззи появилась в дверях.

– Мария мне его вчера принесла. Они с Иветтой были так счастливы, что я заказала платье им. Отложили все дела, чтобы закончить вовремя. Они тебе не говорили?

Рианон улыбнулась:

– Да это же и так понятно. Жаль, конечно, что мы не сможем обеспечить им побольше рекламы, но, честно тебе скажу, я не вынесу, если на мою свадьбу явится пресса. По-моему, это не публичное мероприятие.

– Да они и так на седьмом небе оттого, что мы их талантам посвящаем целых полчаса, – возразила Лиззи. – Их уже знают в мире не меньше, чем знаменитостей, для которых они шьют. Спасибо. – Она взяла у Рианон бокал. – Да, а как твой отец? Будет?

– Господи, – пробормотала Рианон и прижала ладонь ко лбу, как будто простое упоминание об отце вызывало у нее головную боль. – Приедет. И фифа с ним. – Она вдруг побледнела от ужасной мысли. – Послушай, Лиззи, – застонала она, – а что, если опять?.. Вдруг он тоже меня бросит перед свадьбой?

Лиззи засмеялась и взяла подругу за руку:

– Чушь. Оливера что-то задержало, вот и все. Завтра он будет здесь. Хотя ты все равно найдешь, о чем беспокоиться, я тебя знаю.

Рианон вымученно улыбнулась.

– Не в его привычках задерживаться и не звонить, – сказала она, уставившись в бокал.

Лиззи смотрела на подругу, раздумывая, как ее утешить, и наконец решилась задать прямой вопрос:

– Он должен был встречаться в Нью-Йорке со Строссеном?

Ледяная игла пронзила сердце Рианон.

– Да, – кивнула она и подняла глаза на Лиззи. – Только не спрашивай меня, в чем там у них дело. Я и сама толком не знаю. Как только я заговаривала о Строссене, он сразу обрывал меня, Не хотел пугать. Говорил только, что все уладится. А в Африке он мне сказал, что хочет отделиться от Строссена. Злился очень. – Она глубоко вздохнула, запрокинула голову и сделала большой глоток шампанского. – Прости, Лиззи, я знаю, тебе надо поговорить, а я…

– Нет, это тебе надо поговорить, – возразила Лиззи. Она вдруг остро почувствовала, впервые за долгие недели, какое удивительное лекарство от одиночества – стать нужной тому, кого любишь. – Ты, случайно, раньше не наводила справки насчет этого типа, Строссена?

Рианон покачала головой:

– Нет. Мне было неловко… что-то предпринимать за спиной Оливера. – Она опять посмотрела на дно бокала.

– И ты боялась узнать что-то нехорошее, – безжалостно добавила Лиззи.

Рианон медленно кивнула и произнесла со вздохом:

– Громкие слова, да?

– Ага, – согласилась Лиззи. – Но это благородно. Только ты, Рианон, не можешь не понимать, что это значит. Ты до конца не доверяешь Оливеру.

Глаза Рианон сверкнули.

– Я ему полностью доверяю! – с жаром заявила она. – И значит это совершенно другое: я считала и считаю, что действовать втайне от него нельзя. Ясно, что Строссен на многое способен, и Оливеру меньше всего нужно, чтобы я рыскала вокруг такого человека. Я могла бы только навредить Оливеру.

– Хорошо, хорошо, пусть так, – поспешила успокоить ее Лиззи. – Может, присядем? Лично у меня после этих магазинов ноги гудят.

Рианон взяла бутылку шампанского и прошла вслед за Лиззи в комнату. Там они уселись на диван и положили ноги на кофейный столик.

Рианон бросила взгляд на свой перстень и ощутила новый приступ тревоги. Ей захотелось переменить тему.

– Кстати, я тебе не говорила, что в июле собираются приехать Симпсоны?

Лиззи покачала головой:

– Нет. А зачем?

– Разве они когда-нибудь скажут? – усмехнулась Рианон. – Вот приедут, тогда и увидим. А ты знаешь, что Ричард Коупленд уходит в отставку?

– В четверг мы с тобой это подробно обсудили, – напомнила ей Лиззи.

Рианон досадливо поморщилась.

– Да-да, извини. Я зациклилась. Давай лучше поговорим о тебе. И мне лучше сосредоточиться на чем-нибудь действительно важном, а не сходить с ума, когда дело, может, яйца выеденного не стоит.

– А что обо мне? – Лиззи пожала плечами. – Я одна. Что тут еще сказать? Ничего, переживу.

Взгляды их встретились, и Рианон вдруг стало стыдно за то, что в последние два месяца она была скверным другом.

– Ты все еще тоскуешь по Ричарду?

Лиззи кивнула и заставила себя улыбнуться.

– Конечно, но это же естественно, – безмятежным тоном ответила она. – Хотелось бы получше справляться со своими настроениями. Иногда я так злюсь, что мне буквально хочется убить кого-нибудь.

Рианон с сочувствием смотрела на Лиззи.

– А ты не думала посоветоваться с врачом? – мягко спросила она.

– Много раз. Но знаешь, мне нужен скорее не врач, а близкий человек, с которым я могла бы делиться. Как с Ричардом, Ну, наверное, не так, как с ним. Нельзя искать просто замену, но я ведь живой человек… – Голос ее задрожал, и она удрученно заглянула в бокал.

Рианон с улыбкой смотрела на нее.

– Я полагаю, если бы Энди объявился, ты бы мне сказала?

Лиззи со вздохом откинулась на спинку дивана.

– Да, конечно. Мне сейчас хочется только одного: понять, почему он не отзывается. И вообще зря он тогда заговорил о том, чтобы я осталась с ним. Оказывается, какая-то глупая клеточка во мне отнеслась к его предложению всерьез.

– Интересно, – встрепенулась Рианон. – Выходит, ты передумала? Теперь ты хочешь быть с ним?

– Да иди ты к черту! – вспылила Лиззи. – Я этого не говорила. Я сказала: зря он полез со своим предложением, вот и все. Гнусно он со мной обошелся: заставил подумать, что я для него что-то значу, и забыл про меня, как только взлетел самолет. А я столько времени хнычу из-за мужчины, с которым переспала пару раз. Что ж, это только доказывает, в каком я отчаянии. Да, я в отчаянии, что скрывать. Мне плохо одной. Я как будто только наполовину живая. Не с кем поговорить, не с кем заняться чем-нибудь. Бывает, я с пятницы до понедельника ни единым словом ни с кем не перекинусь. После этого подпрыгиваю от звука собственного голоса. И не надо мне советовать почаще где-нибудь бывать, встречаться с людьми. Я пробовала. Еще хуже. Это неестественное общение, в нем есть что-то фальшивое. Я не хочу бывать там, где мне никто по-настоящему не рад. Да-да, никому не нужны одинокие женщины, тем более одинокие женщины моего возраста. Я лишняя, чувствую себя лишней. Ни мужа, ни детей, друзья меня забросили, а я потонула в жалости к себе, так что можешь открыть еще бутылку, чтобы я потонула окончательно. Вот так. – Лиззи усмехнулась и осушила бокал. – Тебе все еще интересно говорить обо мне?

Рианон не улыбалась, а только смотрела на Лиззи.

– Я и не знала, что тебе настолько тяжело.

Лиззи снова пожала плечами.

– А зачем тебе знать? Я и не хотела нагружать тебя своими проблемами, тем более сейчас. Да и чем ты можешь помочь? Кто вообще тут поможет? Ричарда нет, его не вернуть, а Энди… Один Бог знает, где он, и мне нет до него никакого дела.

– Есть. Это же видно.

– Нет. Он для меня – предлог, способ растравлять жалость к себе.

Рианон улыбнулась.

– Ты ведь по нему тоскуешь, – возразила она.

– Неправда. Я тоскую по Ричарду.

Рианон покачала головой:

– Не верится. Ты уже начинала приходить в себя. Ты успокаивалась. И опять впала в депрессию после Энди. Лиз, если бы ты осталась к нему равнодушной, эта история на тебя так не подействовала бы.

– Просто он первый после Ричарда мужчина, с которым я спала. Еще через месяц-два я и не вспомню, как его звали. Ну-ка, беги к телефону. Может, это Оливер.

Рианон уже подносила трубку к уху, горячо молясь про себя, чтобы это действительно оказался Оливер. Но звонила Иветта, модельер, которая занималась свадебным нарядом Рианон. Она сообщила, что намерена снабдить шляпу вуалеткой, а поля украсить кружевами, но если Рианон не понравится, то убрать все это – минутное дело.

Рианон положила трубку и постояла у окна, глядя в сад. Она уже едва могла справиться с охватившей ее паникой. Ей вспомнились унижение, испытанное ею в тот раз, когда ее свадьба сорвалась за несколько дней до назначенной даты. Унижение и безумная боль. Неужто ей придется пройти через все это вновь? Надо будет звонить в церковь, в бюро проката автомобилей, в цветочный магазин, в кондитерскую… И платье это ей никогда не надеть. И обручальные кольца навсегда останутся в футлярах. Утешения, ахи, смешки за спиной, любопытные взгляды и безграничное отчаяние. Никогда она не была так одинока, как в те дни. Ее жених убежал с ее лучшей подругой, а родной отец ее проклял. Неужели Оливер заставит ее еще раз пережить это? Похоже, последнюю фразу она пробормотала вслух.

– Да нет, конечно. – Лиззи махнула рукой. – Он же влюблен в тебя как ненормальный, это и слепой увидит. Можешь чесать языком сколько хочешь, а гулять у тебя на свадьбе мы будем.

Рианон стало чуточку легче от этих слов.

– Так где же он?! – простонала она. – Почему не звонит? Знает же, в каком я состоянии. До свадьбы три дня, а он исчез. – Она подняла взгляд на Лиззи. – Может, мне полететь к нему в Нью-Йорк?

Лиззи рассмеялась:

– Не советую. Вы разминетесь над Атлантикой, тем дело и кончится. Рианон, он обязательно позвонит. А может, сейчас войдет сюда. Вдруг решит устроить тебе сюрприз?

– Если это сюрприз, то я вышибу из него мозги! – рявкнула Рианон. – Лиззи, пошел он к черту, давай о чем-нибудь другом. Я больше не могу. Схожу с ума. Ты своей Шарон Спайсер позвонила?

Лиззи тряхнула головой от удивления.

– Почему ты вдруг о ней вспомнила? – спросила она и заговорила, не дожидаясь ответа: – Нет, я ей не звонила, и она – только бы не сглазить – кажется, перестала мне звонить. А ты что делаешь?

– Еще раз хочу связаться с Нью-Йорком, – ответила Рианон и принялась набирать номер. Выждав гудков двадцать, не меньше, она швырнула трубку. – Мог бы придумать что-нибудь пооригинальнее, а не шляться где-то в одиннадцать вечера, когда я звоню, – раздраженно добавила она.

– Помолчи, – отозвалась Лиззи. Она только что подлила себе шампанского. – Давай-ка займемся чем-нибудь полезным. Сумки разберем, например.

– На кой ляд? – фыркнула Рианон. – Если не выходишь замуж, тебе приданое не нужно.

– Но если выходишь замуж, именно оно и нужно, – парировала Лиззи. – Так что сейчас мы с тобой посмотрим, чего ты накупила. Какая сейчас погода в Марракеше*? И вообще, как ты узнала, что вы едете в Марракеш?

– Билеты вчера принесли.

Лиззи кивнула, а потом недоверчиво взглянула на Рианон.

– А почему Марракеш? Ведь там ужасно.


* Марракеш – древняя столица Марокко, ныне центр одноименной провинции.


– Да какое мне дело? Мне же туда не ехать, – разозлилась Рианон.

– Это ты решила или Оливер? – поинтересовалась Лиззи.

– Я однажды упомянула Марракеш в разговоре, – преувеличенно кротко объяснила Рианон. – И сказала, что мне хотелось бы как-нибудь там побывать. Там мы рассчитывали провести всего пять дней, так что ничего страшного.

– Наверняка остановитесь в “Мамунии”.

– Да. Во всяком случае, так планировалось. Давай сходим куда-нибудь, а? Скорее всего в ресторане встретим знакомых. Мне что-то захотелось расслабиться и напиться как следует, причем на людях.

– А если Оливер позвонит и попросит встретить его в аэропорту? – возразила Лиззи.

В глазах Рианон вспыхнул гнев.

– И ты всерьез полагаешь, что я должна сидеть здесь и дожидаться? – язвительно спросила она.

– Может быть, с ним что-нибудь случилось? – осторожно предположила Лиззи и тут же вздрогнула, потому что Рианон сжала ладонями виски и завопила:

– Не смей! Да, случилось, и мы с тобой это прекрасно знаем. Вот только что? Он ранен? Мне нужно звонить в полицию? Да там подумают то же самое, что подумают все: он решил навострить лыжи и теперь прячется от меня! Так он скорее всего и поступил. Но если… Господи, что я несу! Прости, Лиззи, я совсем потеряла голову.

– Ничего подобного. – Лиззи с улыбкой обняла Рианон. – Ты ведешь себя так, как любая женщина повела бы себя на твоем месте. Рианон, Оливер вернется. Наберись терпения.

К вечеру вестей от Оливера все еще не было. Рианон безумно боялась, что жених ее бросил, но еще больше она боялась, что он в самом деле попал в беду. Лиззи съездила домой за кое-какой одеждой и вернулась, чтобы поддержать подругу и постараться заставить ее не паниковать. Но часы шли, Лиззи становилось все труднее придумывать объяснения. Утешения звучали все менее убедительно даже для нее самой.

Она сидела за столом и писала комментарий для очередной программы, когда Рианон, закутанная в махровое белое полотенце, ворвалась в комнату и принялась яростно вышагивать взад-вперед.

– Как ты думаешь, Лиззи, – почти выкрикнула она, – когда мне звонить в бюро регистрации? Должна же я их предупредить, что свадьба отменяется! Может, завтра с утра позвонить?

Глаза ее сверкали как у дикого зверя.

– Не торопись, – ответила Лиззи. – Может быть, он еще…

– А как же кольцо? – перебила ее Рианон. – Это его свадебный подарок. Оно стоит бешеных денег. Я, наверное, должна его вернуть? А как я его верну, если даже не знаю, где сейчас Оливер? Ладно, ладно, сейчас успокоюсь. – Она остановилась. – Возьму себя в руки. Меня зовут Рианон Эдвардс. Мне двадцать девять лет. Я живу в Кенсингтоне. И мужчины дважды сбегали от меня чуть ли не на пороге церкви.

Совершенно невольно Лиззи засмеялась, и Рианон тоже выдавила улыбку. Которая, впрочем, тут же исчезла. Рианон уселась на краешек дивана и уставилась в пустоту. Пальцы ее машинально вытягивали из полотенца нитку.

– Я не смогу пойти утром за платьем, – прошептала она. – Не смогу.

Лиззи прикусила губу и отвернулась.

– Послушай, – заговорила она, – если так, я сама все сделаю. Тебе не придется никуда ходить или звонить.

Рианон страшно побледнела, даже веснушки как будто поблекли. Она сидела в прострации, глядя перед собой помутневшими глазами.

– А что я скажу отцу?

Безнадежное отчаяние в голосе.

Лиззи увидела, что по щеке подруги катится слеза.

– Я не думала, что он так поступит со мной, – бормотала она. – Мне казалось, что я не уверена в его отношении ко мне. Неправда, оказывается, я верила, что он меня любит. Я так верила…

– Он любит тебя, – тихо проговорила Лиззи.

Рианон покачала головой и закрыла лицо руками. Внутри что-то прорвалось, и она наконец дала волю рыданиям.


Уверенными шагами Рэнди Тикстон пересекла собственную гостиную и протянула Тео Строссену бокал виски. Жила Рэнди в элегантном двухэтажном доме в Верхнем Вестсайде.

Телохранители Строссена остались в машине, и сам старик казался чуточку крупнее, так как его не заслоняли их могучие телеса. Он сидел сейчас в обитом коричневой кожей кресле и внимательно разглядывал висевшие на стенах картины. Рэнди устроилась в кресле напротив. В руке у нее была рюмка водки.

– Магир летит в Лондон, – сообщил ей Строссен своим обычным ровным голосом.

Рэнди кивнула, помолчала несколько секунд, потом спросила:

– Вы намерены появиться на его свадьбе?

– Он это видит в ночных кошмарах, – усмехнулся магнат.

– Он так сказал? – удивилась Рэнди.

– Зачем? Если это не так, значит, парень – умственно отсталый.

Рэнди поморщилась, но кивнула.

– Должна вам сказать, мистер Строссен, – решительно произнесла она, – я не в восторге от такой возможности.

Лицо Строссена не дрогнуло.

– Рэнди, напоминаю: тебе заплатили. Ты хорошо поработала, но теперь твое участие в этом деле закончено. О дальнейшем тебе вовсе не обязательно беспокоиться.

Рэнди перевела взгляд с лица собеседника на стоявший у камина горшок с папоротником.

В наступившей тишине было слышно, как кто-то пробежал под окнами. Издалека послышался вой автомобильной сигнализации – неплохой будильник для соседей.

– Я беспокоюсь за Рианон Эдвардс, – проговорила Рэнди. Строссен ухмыльнулся:

– Догадываюсь.

Рэнди отставила свою рюмку и подалась вперед.

– Позвольте мне поговорить с ней, – попросила она. На лице Строссена появилось недовольное выражение.

– Это неудачная мысль, Рэнди.

– Пострадают невинные люди, – заметила Рэнди.

– Так устроен этот мир, – со вздохом ответил Строссен. – Ответь мне, пожалуйста: если бы Магир поступил так, как он поступил, с тобой, а не со мной, тебе не захотелось бы отомстить ему?

– Конечно, я бы отомстила. Мне не нравится то, как вы собираетесь это сделать.

Строссен покачал головой и опять вздохнул.

– Рэнди, я всего-навсего соблюдаю соглашение, – произнес он.


Энди лежал на стареньком кожаном диване на крытой веранде своего дома в Перлатонге. На нем были любимые шорты защитного цвета. Руки он засунул в карманы. Лил дождь. Энди смотрел на крупные дождевые капли, которые отскакивали на целый фут вверх, ударившись о землю. Все небо было покрыто тяжелыми, злыми багровыми тучами, а грохот стоял такой, как будто дом непрерывно поливали из гигантского шланга. В соседнем коттедже, который служил своего рода клубом, несколько гостей смотрели видеофильм о дикой природе Южной Африки, более мужественные путешественники гуляли по лесу в сопровождении сотрудников заповедника, невзирая на то, что промокли до нитки.

Дуг провел в Йобурге пять дней и только сегодня утром вернулся в Перлатонгу. С ним прилетели бухгалтер и новый егерь. Несколько минут назад Биллем, администратор лагеря, выскочил как ошпаренный из домика Энди, получив крепкий нагоняй за то, что осмелился приставать к хозяину с пустяками. Ему, Энди, и так есть о чем беспокоиться. В частности, о Шейле, львице. Она как будто приболела, и Дуг решил пригласить двух ветеринаров. Энди сначала было согласился, но потом рассудил, что дикого зверя не стоило бы лечить. Эти ветеринары уже однажды оказывали Шейле помощь, и если они снова вмешаются, это может оказать львице плохую услугу. Хищник должен помогать себе сам. Оба брата были очень привязаны к Шейле, и им больно было видеть, как она страдает.

– Я подумала, тебе не помешает.

Нанетт, официантка, внесла на веранду дымящуюся чашку кофе и тарелку с бисквитами и поставила все это на столик.

– Биллем сказал, ты ему чуть голову не оторвал. – Нанетт говорила очень громко, чтобы Энди мог расслышать ее на фоне непрекращающегося рева стихии. – Так что я побегу, пока ты на меня не накинулся. А, вот еще что: только что по радиотелефону звонил Крис. Он видел Шейлу. Она шла по поляне, так что ей лучше.

Энди вскинул брови:

– А малыши при ней?

Нанетт кивнула и обернулась – хлопнула дверь кухни, и на веранде появился Дуг с чашкой кофе в одной руке и бумагами в другой.

– Тебе про Шейлу сказали? – спросил он, усевшись в кресло возле дивана Энди.

– Угу, – кивнул тот, провожая взглядом выбежавшую под дождь Нанетт. – После обеда нам с тобой надо бы самим на нее взглянуть. Что слышно в Йобурге? Леандру видел?

– Женщины никогда не отступают, пока не получат своего, – ухмыльнулся Дуг. – Я почту привез.

Он извлек из кипы бумаг открытку и протянул брату. Энди равнодушно взглянул на нее, взял и перевернул, чтобы посмотреть, от кого она. Впрочем, он и так знал.

Прочитав подпись, он бросил открытку на диван.

– Что она пишет? Ты же наверняка прочитал.

Дуг положил ноги, обутые в тяжелые ботинки, на стол и отхлебнул из чашки.

– Спрашивает, почему ты не написал ей и не перезвонил. Просит, чтобы ты не беспокоился, она задает вопрос из чистого любопытства.

Энди поднял глаза, явно ожидая, что Дуг прибавит что-то еще, но тот молча положил в рот бисквит. Прожевав, Дуг увидел, что брат все еще смотрит на него.

– Может, в этот раз ответишь? – спросил Дуг с улыбкой.

– О чем мне писать?

Дуг пожал плечами: – Расскажи ей, например, про Катерину.

– Зачем?

– Так, пришло в голову. А кстати, где сама красавица? Я ее еще не видел.

– Я ее в последний раз видел, когда ее вещи вносили к нам в дом, – отозвался Энди.

Дуг хотел было что-то сказать, но вдруг увидел Катерину. Молодая женщина шла между обеденными столиками по направлению к дому. Дуг смотрел на нее так же зачарованно, как и в первый раз. Роскошные черные волосы, длинные загорелые ноги, темные итальянские глаза делали ее более неотразимой, чем голливудские сирены.

По выражению лица Энди Дуг понял, что Катерина идет к ним. Когда она увидела его и улыбнулась, лицо Энди разгладилось.

Он быстро засунул открытку Лиззи между подушками дивана.

– Закончили? – спросил он, едва Катерина вошла.

– Закончили, – подтвердила она и подошла к Дугу. – Мы соскучились по тебе.

Она поцеловала его в обе щеки. Держалась она так, словно совершенно не подозревала, какое глубокое впечатление производит на Дуга.

– Я тоже соскучился, – выговорил Дуг, но с таким видимым усилием, что Энди издал смешок.

– Вам уже рассказали про Шейлу? – спросила она и села, положив свои изумительные ноги на колени Энди.

– Да, – подтвердил он, откровенно любуясь глянцевой кожей. – Правда, здорово? Мы с Дугом после обеда сходим и посмотрим сами. Пойдешь с нами?

– Конечно, с удовольствием. – Катерина просияла и вдруг вскочила. – Ой, совсем забыла. Я обещала Виллему, что буду помогать ему после обеда. Он меня так хорошо учит…

Братья не успели ответить ей, так как она тут же выскочила под дождь и побежала по лагерю.

– Знаешь, кого она мне напоминаем? – спросил Дуг. – Подругу Оливера Магира Рианон. Не лицом, конечно, а фигурой.

– Да, – кивнул Энди, – я понял, о чем ты. Кожа посмуглее, а ноги, грудь… Интересно бы узнать, как у них дела с программой.

– Лиззи тебе ничего не писала?

Дуг уже принялся разбирать почту.

– Спроси что-нибудь полегче, – отмахнулся Энди и поднялся. – Я ее писем не читаю.

Он вышел с веранды, оставив открытку там, куда недавно ее засунул.

Глава 12

Когда Оливер объявил, что берет Рианон в жены, сердце ее чуть не остановилось от восторга. Она стояла как каменная, пока он надевал ей на палец изысканное золотое колечко, а когда взглянула в глаза мужу, то его лицо заслонило для нее весь мир, и пришлось закусить губу, чтобы не рассмеяться и не расплакаться от счастья. Оливер был бледен после нескольких бессонных ночей, к тому же, как всякий жених, слегка нервничал, но не оставалось никаких сомнений в том, что в его словах слышится нежность, а взгляд исполнен глубокой любви.

В голове Рианон пронесся смутный вопрос: отдает ли Оливер себе отчет в том, что говорит она и что говорит он сам? Разумеется, он понимает, что оба произносят традиционные свадебные обеты, но если она нужна ему так же, как он ей, то любые слова – лишь бледная тень взаимного чувства.

За их спинами гости (приглашено было всего человек двенадцать) со скучающим видом и, может быть, чуть горьковатыми улыбками наблюдали за тем, как новобрачные расписались в книге, как Оливер наклонился, отыскал губы Рианон, и они слились с его губами в долгом и страстном поцелуе.

– Теперь меня, паа-жалста, – протянул Джолин, растягивая двумя пальцами уголки напомаженных губ.

Лиззи двинула его локтем в бок, гости дружно рассмеялись, и Оливер с Рианон, тоже смеясь, отпрянули друг от друга.

– Поздравляю, – сказала Лиззи и обняла обоих.

Рианон шепотом поблагодарила подругу; она никак не могла опомниться после обряда. Она подняла на мужа глаза, он обнял ее за талию.

– О, владыка души моей! – пропел Джолин, расталкивая остальных и призывно вытягивая губы в сторону Оливера.

Оливер подмигнул Рианон и расцеловал Джолина в обе щеки, затем – остальных гостей.

Следующие полчаса прошли как в тумане. Рианон отчаянно старалась запечатлеть в памяти каждое мгновение этого дня, но все ей виделось словно сквозь дымку, и она улавливала лишь разрозненные штрихи. Сама она еще никогда не была такой красивой, такой светлой. На новобрачной было шелковое платье цвета слоновой кости с высоким золотистым воротником из парчи. Покрой платья подчеркивал идеальную форму груди и бедер. Внизу до колена шел разрез, и платье свободными складками спадало к щиколоткам. Широкополая шляпа из такого же шелка цвета слоновой кости, казалось, плыла по необъятному морю белых газовых кружев. Рианон стояла рядом с Оливером на ступенях муниципалитета Челси и не замечала ни прохожих, ни оживленной Кингс-роуд. Они позировали фотографам. Рука Оливера властно обнимала Рианон.

– Хватит тут торчать, – прошептал ей на ухо Оливер. Она засмеялась и посмотрела на него.

– Отлично! Отлично! – раздались голоса со всех сторон. – Вот так и стойте!

– Только не говори мне, что ты проголодался, – нежно сказала Рианон.

Он окинул ее нестерпимо призывным взглядом и повел вниз по ступенькам.

– Машина за углом, – сообщила Рианон, заметив, что Оливер оглядывается по сторонам.

Рианон забралась на заднее сиденье, Оливер устроился рядом, и “мерседес” выехал на Кингс-роуд; водителю было известно, куда ехать.

Гости, неимоверно шикарные, в дорогих костюмах и ярких шляпах, столпились на углу. Кто-то из телевизионщиков сделал вид, что принял “мерседес” за такси, и шутливым жестом велел ему остановиться, а Джолин (в розовом платье он был совершенно неотразим) якобы попытался перекрыть улицу, чтобы дать виновникам торжества проехать.

– Ты божественно выглядишь, – прошептал Оливер, когда автомобиль свернул в сторону Слоан-сквер.

Она улыбнулась и опустила взгляд на его губы, словно призывая к поцелую. Но Оливер не двигался. Он смотрел на Рианон, чувствуя, как его пронзает острое желание.

– Мистер Магир, – сказала Рианон севшим от волнения голосом.

Он ответил ей улыбкой, но не назвал ее “миссис Магир”, только взял за руку и оглянулся.

– Милый, ты в порядке? – Рианон тоже посмотрела назад, словно желая понять, что он там увидел интересного. – Ты какой-то сам не свой.

Оливер прижал ее пальцы к губам.

– Это правда, – признался он. – Наверное, до сих пор не могу поверить, что мне так повезло.

Она внимательно посмотрела на него. Да, наверное, причина его напряжения в том, что он скорее всего не спал ночь после трудной поездки и перенервничал перед свадьбой. Похоже, ничего особенно страшного. Плюс к тому он, конечно, расстроен тем, что не удалось покончить свои дела со Строссеном. До сих пор у него не было времени на разговоры об этом, но Рианон не сомневалась, что завтра или послезавтра Оливер расскажет ей обо всем подробно.

Лицо ее тоже стало серьезным:

– Должна тебя предупредить: мой папочка и его фифочка почти наверняка напьются, и нам всем будет за них стыдно не меньше, чем за ее отвратный белый костюм и шляпу – как со свалки.

Оливер усмехнулся:

– Лично я не обратил внимания. А твой отец, на мой взгляд, вполне нормальный человек.

– Да, когда он этого хочет.

Услышав за спиной гудки, Оливер и Рианон обернулись. Оказалось, за ними пристроился “жучок” Лиззи. Рядом с ней сидел Джолин, а на заднее сиденье умудрились втиснуться еще трое. Все они размахивали руками и посылали воздушные поцелуи. Рианон с Оливером приветствовали их таким же образом.

Вдруг Рианон заметила на лбу Оливера капли пота.

– Ты точно в порядке? – Рианон достала из кармана Оливера носовой платок и обтерла лоб. – Может быть, заболеваешь?

– Нет, не думаю, – ответил Оливер и ослабил узел галстука. Когда молодожены и гости прибыли в “Риту”, их уже ждал накрытый стол в отдельном кабинете ресторана. С первого взгляда каждый из приглашенных мог убедиться, что отель не зря славился исключительным качеством обслуживания. Официанты разносили шампанское и канапе, метрдотель рассаживал гостей на отведенные для них места. Отец Рианон и его молодая жена явились последними – они свернули не в ту сторону у Гайд-парка. Когда они вошли, все присутствующие покатывались со смеху, так как Кристиан, шафер, только что произнес забавный тост. Наоми изо всех сил старалась привлечь к себе внимание Оливера. Тот поймал ее взгляд, легким кивком дал секретарше понять, что переговорит с ней попозже, и подошел поприветствовать тестя.

Он не успел произнести ни слова, поскольку его опередила Мойра, мачеха Рианон:

– Ну, детки, у нас тут, похоже, все в порядке?

Рианон невольно поежилась, подумав, что никогда в жизни не заставит себя считать эту наглую пухлую двадцатичетырехлетнюю блондинку своей родственницей. К тому же у нее до отвращения деревенский выговор.

– Да-да, сейчас нам тут будет хорошо, – подхватил ее муж. Его говор был ничуть не лучше. – Живот уже подводит, знаете. Жрать хочу, как и вы, да?

Он оглядел гостей, явно ожидая взрыва хохота.

Курчавые седые волосы, красный нос закоренелого пьяницы, пожелтевшие от табачного дыма зубы красноречиво свидетельствовали о том, что Рианон, по-видимому, больше похожа на мать.

– Вам шампанского, мистер Эдвардс? – спросил Оливер, кивком указывая на бесшумно подошедшего официанта.

– Джордж! Зови меня Джорджем, сынок! – прогрохотал Джордж и хлопнул Оливера по спине. – А-а, капля мне не повредит. А ты как, Мойра? Шампанского хочешь?

– Естественно. – Мойра хихикнула. – Когда это я отказывалась от шампанского?

– Ты-то никогда выпить не откажешься, я тебя знаю!

Джордж грубо хохотнул и подмигнул всем – точь-в-точь провинциальный остряк-конферансье.

– Немыслимое что-то, – прошептала Рианон на ухо Лиззи. – Мы даже еще не сели за стол. И прекрати смеяться, будь любезна, это их только раззадорит.

– Я забыла, что Оливер не знаком с ними, – тихо ответила Лиззи, прикрываясь бокалом. – Ой, а рожи, что за рожи, ты бы видела, сестра!

Последнюю фразу она произнесла, так ловко копируя манеру Мойры и Джорджа, что Рианон не выдержала и прыснула.

– Я понимаю, нехорошо стыдиться родителей, – сказала она, – но что тут поделаешь? Как бы ты себя чувствовала на моем месте? Ох, что это он? Неужели собрался произнести речь? Лиззи, останови его! Сделай же что-нибудь! Папа, мы сейчас сядем…

– Молчи, дитя! – рявкнул Джордж. – Пока мы не сели, я скажу пару слов. А ты, парень, встань-ка рядом с молодой женой, – безапелляционно велел он Оливеру. – Вот так, сын, и обними ее. Ну как вам парочка? – обратился он к гостям. – Хороши, а?

Худшие опасения Рианон оправдались: приглашенные были шокированы.

Оливер бросил на нее успокаивающий взгляд.

Вошел официант с закусками, и Рианон жестом попросила его не ждать и расставлять тарелки, надеясь, что суета у стола заставит отца говорить не очень долго, и тогда она, может быть, не грохнется в обморок от стыда.

Джордж велел наполнить его бокал снова, причем до краев, и начал:

– Ну, я рад, что все вы сегодня пришли. – И добавил после паузы: – А как хорошо, что Оливер пришел!

Рианон закрыла глаза. Она чувствовала, что за ее спиной Лиззи и Джолин трясутся от смеха.

– Я полагаю, вы все знаете, как оно в прошлый раз получилось, – продолжал Джордж. – В общем, об этом сегодня не будем. Просто скажем спасибо Оливеру за то, что он здесь. Согласны?

Он приветливо улыбался, но гости от этого не чувствовали себя менее неловко.

Джордж хлебнул шампанского – слава Всевышнему, беззвучно.

– Так вот, наша Рианон теперь шишка на телевидении и все такое, но что до меня, то мне на это плевать. Она моя дочь и всегда будет мне дочерью. Нет, ребята, я ею горжусь, это да. И мамочка ее гордилась бы, если бы сегодня она была с нами. Мамочка ее яблочком называла. Это мамочка дала ей такое красивое валлийское имя, и в школе Рианон в хорошей училась, тоже спасибо мамочке. Ведь я-то кто? Простой молочник. И, заметьте, горжусь этим. Но у нашего брата молочника золотишка не так много, чтобы в модные школы детей посылать. Рианон наша училась на мамочкины деньги, что по страховке достались, это она в завещании так велела, мамочка наша. – Он вздохнул и помотал головой. – Милосердный Господь не допустил мамочку дожить до того случая, когда Рианон в первый раз хотела выйти замуж. В гробу, наверное, ворочалась тогда мамочка со стыда. – Поразительно, но оратор не догадывался, какую реакцию вызывают у присутствующих его намеки, и безмятежно продолжал: – Ну, мы-то с Рианон сейчас редко видимся. Девочка занята, а у меня, понимаете, сейчас новая семья, мне о них заботиться надо. Два мальчика у нас. Старшему пять, младшему три, так получается. Маленькие пердуны они, вот они кто. Сейчас у бабушки. Что такое? – обратился он к Мойре, которая при последних словах подтолкнула его локтем.

– Им это неинтересно, – прошипела она, обводя взглядом застывших гостей.

– Да? Ну хорошо, в общем, я уже сказал, мы с моей Рианон не очень-то близки были, но я так-таки ее отец, и я об этом не забыл. Теперь ты, дочка, замужем наконец и можешь почаще навещать родной дом. Теперь о тебе никто судачить не станет, а всей округе до смерти хочется посмотреть на парня, который тебя взял…

– Мне тоже хотелось бы увидеть ваши края, – перебил его Оливер. – Обещаю вам, что мы с Рианон приедем, когда сможем. – Он широко улыбнулся. – Благодарю вас за ваше приветствие, как и за то, что вы сегодня здесь. И я, и Рианон чрезвычайно вам признательны. Надеюсь, вам понравится наш свадебный обед. А теперь позвольте пригласить всех к столу.

– Сынок, я ведь еще не закончил, – сердито заметил Джордж Эдвардс.

Оливер повернулся к нему. Он держался абсолютно спокойно, но все, кто при этом присутствовал, за исключением разве что Джорджа, поняли, что Магир больше не намерен терпеть намеков на прошлое Рианон. Вслух он сказал всего два слова:

– Прошу прощения.

Чтобы получше собраться с мыслями, Джордж осушил бокал и протянул его официанту.

– Что ж, – хмыкнул он, – я хотел только пожелать вам с Рианон счастья в семейной жизни. Надеюсь, ты, сынок, сумеешь присмотреть за ней лучше, чем это делал я.

Оливер хотел было что-то сказать в ответ на это неожиданно искреннее признание, но Эдвардс не дал ему раскрыть рта.

– Я уже сказал, наконец-то все получилось. – Он оскалился в улыбке. – Хорошее начало, ребята!

– За мистера и миссис Магир! – воскликнула Лиззи, поднимая бокал.

– За мистера и миссис Магир! – подхватил хор голосов.

– Чудо, этот старик – просто чудо, – прошептал Джолин, обращаясь к Лиззи. – Как ты думаешь, обо мне он догадывается?

Он взмахнул длинными, в дюйм, ресницами.

– О чем? – не поняла Лиззи. Джолин мстительно осклабился.

– Про мой пол, например?

Лиззи хихикнула:

– Сомневаюсь.

– Высший класс, – прошипел Джолин, подошел, покачивая бедрами, к стулу, на который уселся Джордж Эдвардс, и грациозно опустился на соседний.


Три часа спустя, когда мистер Эдвардс был уже совершенно ослеплен своей необычайной соседкой, а его супруга до неприличия откровенно ерзала на стуле, Оливер и Рианон поднялись из-за стола и остановились у дверей, чтобы проститься с друзьями.

Обед как будто бы прошел без происшествий, но раздражение Оливера достигло точки кипения. Он был так зол на отца Рианон за то, что тот непрерывно вгонял ее в краску на протяжении своей речи, а потом напился до чертиков, что с трудом удерживал себя от оскорбления действием. Он не находил забавным, что рука Джолина легла на бедро старика и поползла выше, хотя мерзавец, безусловно, заслужил такое издевательство. Ему казалось, что Рианон этого не заметила, зато, безусловно, заметили все остальные, а ему меньше всего хотелось, чтобы на его свадьбе кто-нибудь позволял себе шутки подобного сорта. Но с другой стороны, можно было ожидать и чего-нибудь худшего, нежели несколько грязных намеков и омерзительный флирт двух мужчин.

Сейчас Оливер с трудом сдерживал собственный страх. То, что с самого утра и до этой минуты Строссен и его люди не напоминали о себе, сослужило свою службу: ужас Магира усилился. Несомненно, на это Строссен и рассчитывал. Если бьешь – бей неожиданно. Возможно, именно этим правилом Тео Строссен руководствовался в жизни.

Рианон не подозревала о грозившей ей опасности, Оливеру совершенно не хотелось преподносить ей такой свадебный подарочек. Впрочем, он мог ошибаться. Быть может, Тео Строссен и его компания все еще в Нью-Йорке и вовсе не намерены гулять на свадьбе Магира? Впрочем, с таким же успехом можно убедить себя, что где-то на земле есть деревья, на которых растут алмазы в три карата.

– Наконец-то этот кошмар позади, – пробормотала Рианон, когда они вышли из “Риту” на залитую ярким солнцем Пиккадилли.

Оливер насмешливо глянул на нее, как бы говоря: вот, значит, как ты оцениваешь день нашей свадьбы! Их “мерседес” уже подали со стоянки.

– Он монстр, – прорычала Рианон. – Или во мне говорит снобизм?

– И то и другое, – усмехнулся Оливер, распахнув перед ней дверцу машины. Усевшись, он сразу взглянул на часы. – Обратно в “Олимпию”, пожалуйста, и побыстрее. Если не будет пробок, – пояснил он, – мы заедем к себе, и у нас останется еще около часа до выезда в аэропорт.

Он старался выбросить из головы мысли о том, кто и что может их ждать в квартире.

– Не представляю себе, как мы управимся, – вздохнула Рианон. – Я должна привести себя в порядок, ведь я знаю, куда мы едем. Билеты принесли мне домой в пятницу, когда ты еще был в Нью-Йорке.

– Какие билеты? – вскинулся Оливер.

– Ну, авиабилеты. На наш медовый месяц.

– Постой. Как билеты могли оказаться у тебя, когда они лежат у меня в портфеле? Их переслали мне в офис больше недели назад.

Рианон вдруг стало смешно.

– Так мы не едем в Марракеш?

Оливер нахмурился и помотал головой.

– Вообще-то говоря, едем. Но я ничего не понимаю с этими двойными билетами. Они на наше имя? Может быть, какая-то путаница?

– Нет, они совершенно точно на наше имя.

Оливер наклонился вперед.

– Может мне позвонить?

– Конечно.

Водитель протянул ему мобильный телефон и одновременно нажал на газ, чтобы проскочить на желтый свет на перекрестке Бромтон-роуд и Слоан-стрит. Когда Оливер закончил разговор, “мерседес” проезжал мимо Альберт-холла.

– Ну что? – нетерпеливо спросила Рианон. Оливер пожал плечами.

– Похоже, в турагентстве перемудрили. Наши билеты – те, что у меня в портфеле, – объявили недействительными, а когда ошибка обнаружилась, они позвонили мне в офис, и Наоми дала им твой адрес, чтобы они доставили новые билеты тебе.

– По-моему, – недоверчиво заметила Рианон, – тебя не устроило такое объяснение.

Он снова пожал плечами.

– Нет, почему же. Надеюсь только, что после всех наших неприятностей с кредитными карточками и прочим мы не услышим в аэропорту, что новые билеты тоже недействительны.

Рианон взяла Оливера за руку так, что пальцы их переплелись.

– Честно тебе скажу, – решительно заявила она, – мне все равно, где проводить медовый месяц, главное – с тобой.

К ее облегчению, Оливер тоже улыбнулся.

– Честно тебе скажу, – повторил он, – меня все это тоже не волнует.

Уже через двадцать минут Рианон вошла в свою спальню, на ходу снимая шляпу. Оливер следовал за ней. В комнате царил страшный беспорядок. Кровать не была застелена, повсюду стояли не упакованные еще чемоданы, валялась оберточная бумага, в которой утром доставили платье и шляпу Рианон. Так что в спальне молодоженам негде было немедленно заняться любовью, чего оба страстно желали.

Рианон бросила шляпу на кровать. Оливер поцеловал ее в затылок и предложил:

– Пойдем в гостиную.

– М-м-м… – согласно промычала Рианон и прижалась к Оливеру спиной. – Только раздень меня здесь.

– С радостью.

Улыбаясь, он расстегнул крючки на ее платье и осторожно опустил молнию. Платье упало к ногам Рианон. Тогда Оливер скинул пиджак и расстегнул жилет.

– Господи, вы только посмотрите на нее! – простонал он, не в силах налюбоваться ее точеным телом. На ногах Рианон были золотые туфли на шпильках.

– Я люблю тебя, – прошептала она, шагнула в его объятия и принялась развязывать галстук, в то время как он покрывал ее лицо поцелуями.

– Я тоже тебя люблю, – удалось ему выговорить, пока он сбрасывал жилет. За ним последовали накрахмаленная рубашка, брюки в тонкую полоску, и вот он, как и жена, был уже полностью раздет. Он обнимал ее, ласкал, целовал ее тело.

Они поспешили в гостиную, не отпуская друг друга, он уложил ее на диван и приступил к делу. Они настолько были поглощены друг другом, что никто не заметил стеклянной вазы на кофейном столике у дивана и огромного букета в ней. Поэтому молодожены так и не узнали, что в их отсутствие кто-то побывал в квартире и оставил традиционный свадебный подарок. И даже когда все было кончено, и они лежали рядом на полу, стараясь унять дыхание, а розы и гвоздики склонились над их головами, они видели только друг друга.

Еще через час Оливер перенес весь багаж в поджидавший их “мерседес”, и влюбленные уехали, а цветы так и остались незамеченными, как и визитная карточка, прикрепленная к букету.

Глава 13

Здание отеля “Мамуния”, расположенное в самом центре экзотического городка Марракеша, могло бы принадлежать далеким историческим эпохам, несмотря на то что отель был оснащен всеми современными удобствами и новейшими достижениями техники. Прислуга отеля в расшитых красных жилетах, пышных белых шароварах и непременных фесках, казалось, явилась сюда из гаремов и пиршественных залов сказочного дворца султана Сулеймана. А огромные мраморные колонны, покрытые причудливым орнаментом полы, изумительная мозаика из цветной древесины, изукрашенные фонтаны, бьющие в просторных холлах, – все это напоминало о колдовском искусстве Андалусии.

Номер, в котором Рианон и Оливер провели последние двадцать четыре часа, можно было бы назвать le dernier cri* среди апартаментов для влюбленных пар. Легкий ветерок доносил снизу, со стороны бассейна, мелодии, исполняемые струнным оркестром. Широкую стеклянную дверь балкона прикрывали кисейные, занавески. Благоухающие белые цветы стояли, казалось, повсюду. Стены ванной комнаты, отделанные каррарским мрамором, ласкали глаз нежно-бежевым блеском.


* Последний крик моды (фр).


Скользнув на балкон, Рианон зажмурилась, поспешно надела темные очки и глянула вниз. Посреди бассейна имелся остров с настоящими пальмами, окруженными множеством лимонно-желтых с белыми полосами тентов. На голубом небе не было ни облачка.

Она услышала, как Оливер перевернулся на другой бок. Рианон оглянулась и поняла, что он еще спит. Захватив рукой длинные волосы, она устроила их на макушке в пучок, облокотилась на перила и отдалась созерцанию темно-зеленых фруктовых садов, за которыми вдалеке сквозь знойное марево виднелись силуэты Атласских гор.

С самого утра Оливер мучился расстройством желудка. Признаков улучшения до сих пор не было, и Рианон никак не могла решить, обратиться к доктору или не стоит. Если к вечеру жар не спадет и спазмы не прекратятся, то без врача не обойтись, хотя сам Оливер яростно протестовал против этого.

Рианон стянула с себя верхнюю часть бикини, втерла порцию крема в начавшую темнеть кожу и присела в шезлонг, чтобы немного почитать. То и дело она бросала взгляд на безымянный палец правой руки, и при виде тонкой золотой полоски сердце ее всякий раз подпрыгивало. Как ни странно это прозвучало бы, но этот золотой ободок так сблизил ее с Оливером, что это казалось чудом, ибо раньше она и вообразить не могла, что двое могут значить друг для друга еще больше, быть еще ближе, чем они.

В болезнях и в здравии, с мрачной иронией подумала она, прислушиваясь, как стонет и мечется на кровати Оливер. Ее сердце всегда будет с ним, в любой беде. А ведь беда уже пришла. Еще бы – столкнуться с марокканским вариантом мести Монтесумы* именно в медовый месяц. Что может быть хуже?

В четыре часа Оливер еще не проснулся. На противоположной стороне бассейна струнный квартет наигрывал попурри из мелодий двадцатых годов. Рианон решила спуститься поплавать. Когда она шла к бассейну мимо расставленных там и сям шезлонгов, в которых денежные мешки поджаривали свои и без того вяленые на солнце тела, с городских минаретов доносились заунывные возгласы муэдзинов. Рианон усмехнулась про себя, подумав, что в этом заботливо охраняемом маленьком раю легко позабыть о том, что за темно-розовыми стенами отеля существует еще огромный мир. Мир, совершенно чуждый обитателям этого блаженного оазиса, – тот, где люди носят тюрбаны и бурнусы, толкаются на базарах, мир, состоящий из бесконечного многоцветья и многоголосья.

Рианон остановилась, чтобы дать дорогу работнику отеля со свернутым тентом в руках. Вдруг ей стало не по себе, она пожалела, что вышла в одном бикини и с полотенцем на плече. Надо было взять халат или саронг**. Она редко испытывала смущение, а сейчас неожиданно захотелось укрыться от взглядов купавшихся. У нее возникло смутное ощущение, что все вокруг, как и она сама, – участники какого-то стриптиз-шоу. Ока подняла голову, и словно невидимый магнит моментально притянул к ней взоры сотни глаз.


* Монтесума – правитель ацтеков. Боролся против испанских конкистадоров, многие из которых погибли из-за жадности, так как награбили в фантастически богатой столице ацтеков больше, чем могли унести при отступлении.

** Саронг – индонезийская национальная одежда.


Удивляясь сама себе, она уже готова была вернуться в номер, когда заметила мужчину, который смотрел на нее с особым любопытством. На лице незнакомца было написано восхищение, и, когда Рианон обратила на него внимание, он продолжал все так же глазеть. Сидел он за пять или шесть шезлонгов от нее. Темные волосы на груди и на руках еще не высохли. На шее у этого человека была золотая цепочка, а на ней – крупный кулон.

Рианон отвернулась, подумав про себя: наверняка итальянец или француз, только южане способны так откровенно и нагло пялиться на женщин, да еще чуть ли не награды за это ждать. Впрочем, нет, у этого во взгляде нет откровенной похоти, скорее простое дружелюбие с примесью досады: ну почему она так резко отвернулась? Вот что значит англичанка! Но посмотреть в ту сторону теперь означало бы приглашение его к дальнейшим шагам, а этого ей точно не хотелось. Поэтому Рианон смело вышла на палящее солнце, встав на бортик бассейна, присела перед прыжком и уверенно нырнула в прохладную воду.

Конечно, такой прыжок был безумием. Как она не сообразила сразу? Разумеется, ее бикини не выдержало напора воды. Рианон догадалась, что произошло, лишь почувствовав, что трусики сползли к коленям. Погружаясь в воду, она принялась лихорадочно их подтягивать, подвергаясь опасности либо захлебнуться, либо всплыть на поверхность нагишом. Что касается верхней части купальника, то ее Рианон могла только проводить безнадежным взглядом.

Наконец голова Рианон показалась над водой. Марокканское солнце было обжигающе горячим, но этот жар не мог сравниться с жаром стыда. Рианон закрыла глаза и поплыла по-собачьи (и молотить-то по воде она могла только одной рукой) к краю бассейна, отчаянно стараясь убедить себя, что никто ничего не заметил. Оливер, несомненно, устроил бы ей взбучку за безрассудство, но если бы он был здесь, то смог бы по крайней мере отыскать верхнюю часть купальника, пока она скрывалась под водой, храня остатки скромности.

В бассейне было всего несколько купальщиков, и ни один, судя по всему, не догадывался о щекотливом положении Рианон. Ситуация была безвыходной. Бассейн был достаточно глубок, и она не могла нырнуть. Значит, оставалось только висеть, держась одной рукой за бортик и поддерживая другой трусы. Рианон не знала и знать не хотела, сколько людей смотрит на нее сейчас. Держась за бортик, она принялась медленно передвигаться к лестнице в углу бассейна. Там, если повезет, можно попросить кого-нибудь принести ей оставшееся в шезлонге полотенце. Но все, разумеется, были как назло слепы и глухи. Рианон растерянно взглянула вверх, на свой балкон, но Оливера там не было. Мужчина, который недавно проявил к ней недвусмысленный интерес, теперь полностью переключился на книгу.

Оставалось только одно. Она начала неуклюже взбираться по лесенке; одной рукой придерживая трусы, а другой цепляясь за мокрые перекладины. Ее груди никто не назвал бы маленькими, а сейчас они казались ей самой безобразно огромными. Все же Рианон прошла мимо своего поклонника к шезлонгу, в котором осталось полотенце. Точнее, туда, где, по ее мнению, она оставила полотенце. Туфли и солнечные очки были на месте, а полотенце пропало.

Рианон захотелось стонать, кричать и смеяться одновременно. Она надела туфли, гоня от себя мысли о том, что придется миновать бар отеля и стол администратора, подняться на лифте на второй этаж, где ее, несомненно, встретит орава горничных, а они-то уж точно обратят на нее внимание, ведь им полагается приветствовать каждого постояльца. Когда-то ей приснился кошмар, в котором она оказалась голой в ресторане “Сейнзбури”. Нынешнее положение представлялось ей еще более плачевным.

– Извините, могу я вам чем-нибудь помочь?

Рианон быстро обернулась. Перед ней стоял ее почитатель, чуть насмешливо смотрел на нее и протягивал полотенце.

– О, огромное спасибо. – Рианон едва не вырвала полотенце у него из рук. – Не понимаю, куда запропастилось мое. Я помню, что оставила его здесь…

– Наверное, его унес служитель, – предположил незнакомец и улыбнулся, отчего Рианон опять почувствовала себя неловко. Говорил этот человек на правильном английском, хотя и с акцентом. Рианон опять отметила, как дружелюбно он улыбается.

– Да, наверное, – согласилась она, поспешно закутавшись в полотенце. Рассмеялась и добавила: – Вот как глупо все получилось. Спасибо, что выручили.

– Не за что. Был рад вам помочь.

Незнакомец приветственным жестом вскинул вверх руку, вернулся к своему шезлонгу и опять взялся за книгу.

Через несколько минут после того, как Рианон вошла в отель, он взял лежавший рядом с ним мобильный телефон, набрал номер и тихо сказал:

– Магир болен.

– Что с ним?

– Ничего серьезного.

– Девчонка?

– Я ее только что видел.

– Где она сейчас?

– Поднялась в номер.

– Следи за ней. Раз Магир болен, она может уйти куда-нибудь одна. Кто-нибудь из Строссенов приехал?

– Да, сегодня утром.

После недолгой паузы голос в трубке произнес:

– Cosecha, amigo*. И связь прервалась.

– Votre mari, il est malade? ** – спросил Рианон сидевший на переднем сиденье такси гид.

– Oui, – ответила она, – malheureusement***.

– А что случилось?

– Живот болит.


* За работу, друг (исп.).

** Ваш супруг заболел? (фр.)

*** Да, к сожалению (фр.).


Рианон погладила себя по животу. Гид сочувственно кивнул, после чего повернулся к водителю и застрекотал. Рианон не понимала ни слова. Водитель только кивал и вежливо улыбался.

Машина то и дело сворачивала с одной узкой улочки на другую. Колеса поднимали тучи пыли. Такси обгоняло изможденных осликов с печальными глазами. Унылые смуглые дети праздно сидели у обочин. Нищие, отмахиваясь от мух, униженно кланялись прохожим, протягивали изуродованные руки. Долгие годы страданий и нищеты наложили несомненный отпечаток на темные, худые лица этих людей.

Такси направлялось в Джемма-эль-Фна, центр старой части города. Рианон со страхом и восторгом разглядывала хлопотавших повсюду женщин в бесформенных бурнусах и разнообразных головных уборах. Красновато-коричневая штукатурка на стенах домов пузырилась от жары. Здесь продавали резные деревянные украшения, серебряные изделия, горячую еду, всяческую живность и бог знает что еще. Каких только запахов не было на улицах Марракеша! Яркие краски составляли резкие контрасты: белые аисты на крышах домов, зеленые листья пальм, пыльные дороги, невероятно голубое небо…

Рианон залюбовалась арабским городком. Жаль, думала она, что Оливер не видит всего этого. Она оставила его в кровати, накрыла свежей простыней, положила возле него стопку газет и журналов, а также – на всякий случай – карточку с номером телефона медпункта.

Он утверждал, что чувствует себя значительно лучше, чем вчера, и собрался было ехать с ней, но в последнюю минуту все-таки решил отложить первую экскурсию.

– Только не задерживайся, – сказал он жене. – И обязательно попроси администратора нанять для тебя гида.

Прощальный поцелуй был таким зовущим и нежным, что Рианон едва не осталась в отеле, но взглянула на бледные щеки Оливера и решила, что покой ему не повредит, даже если сам он считает иначе. Поэтому она поехала одна. У столика администратора ее уже дожидался гид по имени Мохаммед – настоящий гигант с приятным лицом. Зубов у него имелось семь, как он сразу же сообщил. По одному на каждый день недели.

Доехав до Джемма-эль-Фна, такси остановилось прямо посреди бурлившей толпы. Рианон достала из сумки фотоаппарат и повесила через плечо. Выйдя из машины, она стала с изумлением оглядываться вокруг. Жара стояла нестерпимая, вынести столпотворение было еще тяжелее. Люди в бурнусах и парчовых фесках прокладывали себе дорогу среди перегруженных товарами лоточников, игравших на дудках заклинателей змей и туристов, застывших с фотоаппаратами в руках. От бесчисленных жаровен с кебабами и кускусом поднимался пар, многоцветные ковры свисали из окон домов, зазывали потенциальных покупателей продавцы искусственных челюстей, и время от времени на чьи-нибудь плечи вспрыгивала обезьяна. Торговые ряды заполняли торговцы улитками и прочими дарами моря. Здесь продавали дубленую овчину и змеиную кожу, огромные соляные кристаллы, мопеды… Непрерывно слышался бой барабанов. Рианон никогда в жизни не доводилось видеть ничего подобного.

– Эге! – вскрикнула она, когда небольшая обезьянка вспрыгнула ей на спину и обвила руками ее шею.

– Фото, мэм. Фото, – кивал хозяин обезьяны, указывая на ее аппарат.

– Я сниму, – вмешался Мохаммед. Он отстранил владельца обезьяны и вынул фотоаппарат Рианон из футляра. Когда дело было сделано, убрал фотоаппарат и сказал: – Дайте ему пять дирхемов.

Рианон поблагодарила гида, достала из кармана монеты и отдала их хозяину. Тот забрал и обезьяну.

– Попейте, мэм, – крикнул ей водонос. – Жарко, мэм. Воду пейте.

– Вам гид, мэм? Я хорош гид.

– Вам ковер, мэм? Со мной, эй, я хорош цена беру.

Рианон только смеялась и прикрывала ладонями уши.

– Прочь! Все прочь! – кричал Мохаммед в сложенные рупором ладони. – За мной, мэм. Не потеряйтесь. Здесь много народу. Идите за мной.

Не потеряться на базаре было почти невозможно, и тем не менее Рианон каким-то образом ухитрялась не отставать от Мохаммеда. Хотя, конечно, гид и сам чувствовал, когда толпа вот-вот готова была унести Рианон, или ее пытался задержать особенно настырный торговец, и возвращался за своей подопечной.

Краски и запахи обрушились на нее. Повсюду вокруг бамбуковых кровель до покрытых циновками полов свисали ярко раскрашенные нити, шитые золотом туфли, кожаные сумки ручной работы, малиновые бурнусы, медные сковородки, шарфы шафранного цвета, золотые, серебряные, бирюзовые, янтарные украшения и мешки с травами и специями в невообразимых количествах, источавшие небывалые запахи. И со всех сторон – шум, гул, гам.

Когда Рианон вслед за Мохаммедом спустилась в какой-то подвал – ей показалось, в центре базара, – она представления не имела, куда попала. Она только отдавала себе отчет в том, что здесь какой-то кислый запах.

– Тут мой кузен, – говорил Мохаммед, пропуская ее вперед. – Хороший человек. Честный человек. Хотите – продаст ковер. Не хотите – не продаст. Хорош цена, вы друг.

Дверь за их спинами открылась, они обернулись и увидели женщину в синем бурнусе. Та, заметив, что на нее смотрят, почтительно склонила голову и остановилась, будто правила вежливости не позволяли ей продолжать свой путь, пока не двинутся вперед господа.

Через несколько минут Рианон уже сидела на пышном диване в комнате, где повсюду громоздились горы ковров всех мыслимых размеров и оттенков. Рашид, кузен Мохаммеда, разливал мятный чай из украшенного чеканкой серебряного чайника и спрашивал Рианон, какие ковры ей нравятся больше: новые или же старинные, настоящие. Рианон взяла у Рашида стакан с золотой каймой и попыталась осмотреться. В соседней комнате, отделенной свисавшей с притолоки занавеской – те же нити с бусами, у огромного ткацкого станка сидели три девочки-подростка. Их умелые руки быстро сновали туда-сюда, а невысокие, но крепкие мужчины скатывали и складывали ковры, отложенные для покупателей.

– Я вернусь через полчаса, – сказал Мохаммед. – О вас позаботится кузен. Хорош цена.

– Только не забудьте про меня, – попросила Рианон, подставляя лицо под струю воздуха, разгоняемого вентилятором. – Без вас я не найду дорогу обратно, да и не донести мне все это самой.

Не успела она договорить, как один из молодых помощников Рашида взвалил на себя несколько тюков и поспешил вниз по лестнице, чтобы доставить товар в отель “Мамуния”.

– Теперь еще купить можно, – улыбнулся Мохаммед.

– Ковры привезут, – добавил Рашид. – Можем вас, как Клеопатру*, в ковер закатать и мужу принести.


* Согласно легенде, египетскую царицу Клеопатру тайно доставили к Цезарю завернутой в ковер.


Рианон весело рассмеялась неожиданной шутке, и это, очевидно, пришлось по душе Рашиду и Мохаммеду. Хихикая, как мальчишки, они попрощались, и гид покинул комнату.

Полчаса спустя Рианон все еще размышляла, на чем бы остановить свой выбор, а Рашид сидел возле дивана на низенькой трехногой табуретке, болтал без умолку, не переставая подливать гостье мятный чай. Собственно говоря, ей не хотелось ничего покупать, но невозможно же отказать такому радушному человеку. Поэтому она наконец выбрала какой-то ковер, протянула Рашиду свою кредитную карточку, и тот вышел из комнаты.

Рабочие, заметно уставшие, ушли вслед за хозяином, оставив на полу нескатанные ковры. Девочки давно уже оставили рабочее место.

Через минуту Рианон посмотрела на часы. В соседней комнате никого не было, и голосов туристов давно не было слышно. Неумолчный шум базара проникал и сюда, хотя его приглушали стены без окон и толстые груды ковров. Пустые стаканы стояли на столике, а рядом в глиняном горшочке курился ладан.

Рианон еще раз с тревогой глянула на часы, поднялась и прошла через мастерскую к лестнице.

По пути сюда она не заметила толстой стальной двери – вероятно, потому, что тогда та была открыта. Сейчас же она была заперта. Других выходов на лестницу не было.

Сердце Рианон забилось. Какого черта они заперли дверь? Ведь не ушли же они домой, позабыв про посетительницу!

Ручки на этой двери не было.

Женщина осмотрела комнату, в которой царил полумрак, вентиляционные щели под потолком и ткацкий станок. Нити с бусами в дверном проеме колыхались – вентилятор по-прежнему работал. На полке у стены, у которой стояла Рианон, в горшочке горела палочка ладана, и над ней спиралью поднималась тонкая струйка дыма. Больше здесь не было ничего, если не считать наваленных возле стен как попало ковров. Рианон чувствовала во всем этом что-то странное, но что именно, не смогла бы объяснить.

Она опять подошла к двери и приготовилась звать на помощь, но единственная лампочка внезапно погасла, и комната погрузилась в темноту. Теперь Рианон не на шутку испугалась. Она принялась шарить по стенам в поисках выключателя, и нечаянно рука ее наткнулась на горшок с ладаном. Горшок упал и разбился. Несколько мгновений Рианон смотрела на красный огонек на полу, затем поспешно затоптала его ногой и прижала ладонь к левой стороне груди, словно желая успокоить сердцебиение. Глаза ее постепенно привыкали к темноте, но ничего не было видно. И никаких звуков.

– Рашид! – крикнула она. – Рашид, где вы?

Вдруг стальная дверь начала медленно открываться внутрь комнаты. Рианон бросилась вперед и рванула дверь. В комнату вступил мужчина.

– Слава Богу! – выдохнула Рианон. – Я уж думала, вы меня тут…

Она умолкла, так как в комнату шагнул еще один человек, смешалась и инстинктивно отступила на шаг.

– В чем дело? – спросила она. – Что вам нужно? У меня нет при себе денег.

Первый вошедший протянул к ней руки. Сердце Рианон едва не выпрыгнуло из груди от ужаса, и она, защищаясь, выставила локти.

– Я же сказала, – выкрикнула она, – у меня нет денег! Рашид взял мою…

Она не договорила, так как неизвестный грубо выкрутил ей руки за спину, едва не сломав. Чей-то кулак врезался в лицо, из носа и рта потекла кровь. Рианон онемела от боли и страха. Враг сжал ее руки еще сильнее и потянул за волосы. Голова откинулась назад. И вдруг пол стал стремительно приближаться – один из нападавших подставил ей подножку. Она не упала, потому что второй незнакомец удерживал ее за руки, но еще никогда в жизни ей не было так больно.

– Прошу вас, – всхлипнула Рианон, – скажите, что вам от меня нужно.

Ее голову опять запрокинули назад, и в темноте она разглядела силуэт женщины.

– Прошу вас, – прошептала она еще раз.

По ее лицу текли слезы, смешанные с кровью. Неизвестная несколько секунд смотрела на нее сквозь прорезь вуали, потом опустила голову, повернулась и вышла.

Рианон не видела, кто ударил ее. Голову пронзила острая боль, она как подкошенная рухнула на пол и погрузилась во тьму.


Когда в дверь номера постучали, Оливер лежал в полудреме. Раскрытый журнал валялся рядом. Телевизор работал, но звук был приглушен; передавали репортаж из Сомали. Рабочий день музыкантов закончился. В “Солнечном баре” уже подавали вечерний коктейль.

Услышав стук сквозь сон, Магир сделал глубокий вдох и разлепил глаза. Двойные двери между спальней и соседней комнатой были распахнуты, поэтому он ясно услышал, как в замке поворачивается ключ.

– Дежурный по этажу, – донесся голос из-за двери.

– Входите, пожалуйста, – крикнул в ответ Оливер, поспешно завернулся в простыню, вскочил с кровати и выключил телевизор. Голова еще слегка кружилась и суставы налились тяжестью, словно он только что провел три раунда боя против Майка Тайсона, но можно было не сомневаться, что он идет на поправку.

Когда в дверях появился человек, Оливер сказал – ему:

– Нужно поменять полотенца, а если вы подождете пару минут, я… Боже! – ахнул он, увидев, как в номер входят Тео Строссен, двое его сыновей и пара буйволоподобных охранников.

– Оливер, – сказал Тео Строссен, протягивая вперед обе руки.

Магир переводил взгляд с одного лица на другое: все мрачные, словно налитые свинцом. Паника охватила его, сердце бешено заколотилось, пальцы крепче сжали край простыни. У горла отчаянно пульсировала жилка.

– Оливер, – повторил Строссен. Он угрюмо и вроде бы недоверчиво взглянул Магиру в глаза. – Сынок, ты хорошо подумал, когда пошел на это?

Слова застряли у Оливера в горле.

– Зачем ты это сделал? – спросил Строссен, покачивая головой, словно отказывался поверить, что Оливер мог поступить с ним таким образом. – На прошлой неделе я говорил тебе, что наше соглашение остается в силе. Я-то думал, что ты, сынок, услышал меня.

Он приложил руку ко лбу, как будто в глубоком горе.

Несколько секунд прошли в молчании, затем Строссен снова заговорил:

– Не буду вдаваться в детали нашего соглашения, поскольку их мы недавно обсуждали. Я хочу знать одно: о чем ты думал, когда решился наплевать на меня? Или рассчитывал, что после этого я позволю тебе сохранить все, что я тебе дал? А может быть, ты надеялся, что я отпущу тебя на все четыре стороны? Тогда ты забыл, что у тебя есть обязательства, которые следует выполнять. Оливер, я сделал тебя тем, кто ты есть, ты сам прекрасно это знаешь. Не сомневаюсь, тебе запомнился тот день, когда мы с тобой сели за стол и заключили сделку. Ты хотел алмазов – ты их получил. Ты хотел Лондон – и его ты получил. Что еще я мог тебе дать?

Оливер мог бы кое-что на это ответить, но язык не поворачивался, поскольку он безумно боялся реакции Строссена.

Магнат сделал знак сыновьям, те шагнули к шкафам и принялись выгребать из них одежду Рианон. Оливер смотрел на это, и паника в его груди росла:

– Оливер, мне неприятно говорить то, что я говорю, – продолжал Строссен. – Но ты не оставил мне другого выхода. Ты моя собственность, сынок. Я тебя купил, и ты с этим согласился.

Магир опустил глаза.

Строссен опять нарушил молчание:

– Она здесь. Я имею в виду Марсию. Она в Марракеше. Я взял ее с собой, чтобы напомнить тебе.

– Господи, – пробормотал Оливер. При последних словах Строссена он побелел. – Тео, – умоляюще начал он, – я пытался сказать тебе на той неделе, пытался сказать…

– То, что ты сказал мне, сынок, я слышал, – прервал его Строссен. – А вот ты, похоже, не расслышал меня. Я исполнил свои обязательства по контракту, а ты должен исполнить свои.

– Но я же не могу, – воскликнул Оливер. – Сейчас это невозможно!

Глаза старика Строссена пронзили его насквозь.

– Возможно, – спокойно возразил Строссен.

От ужаса у Оливера заныло в животе. Он слишком хорошо знал, на что намекает Строссен.

– Ради всего святого, Тео, – почти беззвучно проговорил он. – Рианон об этом ничего не знает.

Строссен окинул его недоверчивым взглядом.

– А я и на минуту не предполагал иного. Но о ней уже поздно беспокоиться. Что скажешь?

Оливер молчал. Строссен засунул руки в карманы и подошел к окну. Взгляд его был теперь прикован к верблюду, двигавшемуся вдалеке, на окраине города.

– Скажи мне, – опять обратился он к Оливеру, – как бы ты поступил на моем месте, если бы кто-то вот так обошелся с человеком, которого ты любишь?

Он повернулся на каблуках. В зеленых глазах Магир увидел скорбное выражение, не предвещавшее ничего хорошего.

В эту ловушку Оливер меньше всего хотел угодить, поскольку это означало бы подписать себе смертный приговор. Правда, они его не убьют. Не станут убивать, пока жива Марсия. А вот от мысли о том, что они могут сделать с Рианон, ему стало жарко.

– Да, думаю, ты сделал бы то же самое, что делаю я, – помолчав, сказал Строссен. – И никто бы тебя за это не упрекнул. Но, Оливер, должен тебе сказать, что я пытался тебя понять, Я знаю, моя девочка далеко не красавица, едва ли она смогла бы удовлетворить такого мужчину, как ты, но поступить с ней так… Пойти на поводу у своей прихоти и жениться на другой, как будто Марсии уже не существует… Вот чего я не могу понять. Соглашение нельзя отменять только потому, что оно тебя перестало устраивать. Сынок, нужно уметь смотреть правде в глаза. Ты можешь зажмуриться, но мир от этого не перестанет существовать. Если у тебя появилась женщина, это еще не значит, что моя девочка автоматически превращается в незначительный параграф договора и ею можно пренебречь.

Мы оба знаем: ты и не рассчитывал всерьез, что твой поступок сойдет тебе с рук. Вот уже три года, как ты обручен с Марсией. Три года ты обещал женщине жениться на ней и бездействовал. Мы считаем, что дальше так продолжаться не может. Она хорошая девочка, она любит тебя, она была готова ждать того дня, когда ты сам сказал бы: пора. И вот как ты с ней обошелся. Очень неразумно, сынок. Подумай хотя бы, что почувствует эта бедняжка, твоя жена, когда все обстоятельства выплывут наружу. А ей непременно все станет известно, без этого не обойтись. Ты понимаешь, Оливер? Нам придется объяснить ей, почему ты не можешь оставаться ее мужем.

– Тео, ты этого не сделаешь! – Голос Оливера дрожал от отчаяния.

– Не забывай, с кем разговариваешь, – веско заметил Строссен. – Я могу это сделать. – Он помолчал секунду. – Или же я могу забрать у тебя все, что дал тебе. Теперь ты убедился, что я – разумный человек? Я даю тебе выбор. Жена или жизнь.

Пот струился градом по лицу Оливера. Ему хотелось яростно завопить: “Нет!”

Строссен смотрел на Магира и ждал. На лице его было написано лишь безграничное терпение.

– Моя помолвка с Марсией – фарс! – взорвался наконец Оливер. – Она сама это понимает, и кто угодно это понимает. Ты, – яростно выкрикнул Оливер, указывая на Строссена пальцем, – когда мы заключали сделку, ты сказал, что будешь закрывать глаза на мои дела! Ты сказал, что я волен…

– Женитьба и дела, мой мальчик, это разные вещи, – прервал его Строссен.

– А закрывать глаза – это не значит распоряжаться моими деньгами, воровать у меня машину, взламывать квартиру и красть у меня из портфеля алмаз стоимостью в пятьдесят тысяч долларов!

Строссен поглядел на Оливера с любопытством.

– Перстень не твой, сынок, – мягко сказал он. – Он принадлежит мне. Тебе нужно было только доставить его на место.

– Я это и сделал. После чего кто-то из твоих людей выкрал его у меня из портфеля и переложил в сумочку Рианон. Что я должен был ей сказать, когда она его обнаружила? Что это не мое кольцо?

Любопытство во взгляде Строссена сменилось удивлением.

– Оливер, пятьдесят тысяч – большие деньги. Предлог же всегда найдется.

– Я заплатил за кольцо! – заорал Оливер.

– Правда?

Строссен казался искренне удивленным. Он даже повернул голову, будто ища поддержки у сыновей.

– За последние шесть недель ты забрал у меня никак не меньше того, что стоит кольцо, – горячился Оливер. – Значит, я за него заплатил.

Строссен задумчиво кивнул.

– Я люблю справедливость, – проговорил он, – и должен признать, что здесь ты, может быть, прав. Да, я соглашусь, ты прав. Кольцо, купленное мною для того, чтобы ты подарил его моей девочке, носит сейчас другая женщина. Следовательно, мы можем либо забрать кольцо – вместе с пальцем, либо, как настаиваешь ты, признать, что за него уплачено. – Он вновь задумался. – Знаешь, мне почему-то не хочется, чтобы моя девочка носила украшение после кого-то, так что в этом тебе повезло. Пусть перстень остается у твоей женщины. Да-да. – Строссен кивнул, довольный принятым решением. – Будем считать его компенсацией за страдания, которые ты ей причинишь.

– Тео, ради Христа! – Оливер едва понимал, что говорит. – Нельзя же так играть судьбами людей!

– Оливер, прекрати учить меня, что можно и чего нельзя. Мы заключили договор, согласно которому или ты женишься на моей дочери, или возвращаешь мне все, что от меня получил.

– Я не могу жениться на Марсии, – со вздохом произнес Оливер. – Почему бы иначе я тянул все это время? Она не нравится мне, Тео. Меня передергивает, когда я ее вижу. Неужели ты хочешь, чтобы мужем твоей дочери был человек, который так к ней относится?

Строссен снова кивнул и наморщил лоб, вероятно, обдумывая сказанное Оливером. Наконец он ответил:

– Оливер, я вынужден сделать то, что противно моей натуре. Я намерен простить тебе все гадости, которые ты наговорил о моей дочери. Я прощу тебя, потому что понимаю: ты в аффекте и не думаешь, что болтаешь. Но два дня назад, когда ты давал брачную клятву, ты отдавал себе отчет в том, что говорил. Вот на это оскорбление я не могу посмотреть сквозь пальцы. Не могу, сынок.

Оливер обвел взглядом пятерых мужчин, стоявших перед ним. Почти семейный портрет. Оливер знал, что ему предстоит пережить, и он был бессилен остановить неизбежное.

В дверь номера постучали, и на мгновение почудилось, что настоящий дежурный по этажу спасет его, но старший сын Строссена подошел к двери, кто-то пошептался с ним, а потом дверь снова закрылась.

Оливер по-прежнему стоял возле кровати, закутанный в простыню. Ужас наконец вытеснил безумную надежду ускользнуть от Строссена невредимым.

Старик внимательно выслушал то, что передал ему сын. Он кивнул, пожевал губами, снова кивнул. Затем Рубен отошел от него, тихо переговорил о чем-то с братом и опять уставился на Оливера.

Строссен набрал воздуха в легкие, поднес ладонь ко рту и помассировал нижнюю челюсть, делая вид, что не может произнести ни слова от огорчения.

– Оливер, – наконец заговорил он. – Сын мой, видит Бог, мне не хотелось, чтобы ты ставил меня в такое положение. Я не получаю удовольствия от того, что должен сделать. Я этому нисколько не рад, поверь. Но учти: ты зарядил ружье, ты вложил его мне в руки, и теперь…

Безумным взглядом Оливер окинул всех пятерых. Ему показалось, что он присутствует на собственных похоронах.

– Мне передали сообщение от Джордана, – продолжал Строссен. – Ты ведь помнишь Джо? Ну конечно, ты его помнишь. Так вот, от него пришла весточка. Прости, сынок, я всей душой сожалею, что мне приходится это говорить, но твоя молодая жена…

В глазах Оливера отразился ужас.

Строссен взглянул на одного из телохранителей, затем опять обратился к Оливеру:

– Ты когда-нибудь слышал про месть Фульбера? – дружелюбно спросил он.

Тот непонимающе смотрел на него.

– Фульбер, – пояснил Строссен, – это один француз. Он жил в двенадцатом веке. У него еще была племянница, и звали ее Элоиза*.


* Элоиза была возлюбленной Пьера Абеляра (1079–1142), французского философа, богослова и поэта. Переписка Абеляра с Элоизой и автобиография Абеляра “Истории моих бедствий” – выдающиеся памятники литературы средневековья.


Оливер прекрасно слышал каждое слово, но разум его, переполненный страхом за Рианон, не воспринимал их.

Старик отступил в сторону, чтобы дать одному из своих людей приблизиться.

Внезапно глаза Оливера округлились. Фульбер. Фульбер, дядюшка, вступившийся за поруганную честь любимой племянницы и приказавший кастрировать любимого ею человека.

Лицо англичанина пожелтело, он шагнул назад, закрывая руками мошонку. Ножей он пока что не видел, но не сомневался, что люди Строссена подготовились к визиту, как не сомневался и в серьезности намерений Строссена. Сердце его замерло, потом заколотилось с бешеной скоростью. Магир осел на пол, глядя на приближавшихся к нему людей.

– Тео, это она виновата, – еще проскулил он. – Она просила меня жениться на ней… Она сама…

Глава 14

С минаретов неслись возгласы, сзывавшие мусульман на вторую дневную молитву, когда из заброшенной мечети на дальней окраине города вышли двое закутанных с ног до головы мужчин. В мареве полдневного зноя окрашенные розовой краской стены и башенки слегка колыхались, как мираж, а золотистые песчаные дюны медленно плыли вперед и сливались с горизонтом.

Мужчины оглядели улицу и убедились, что привлекли внимание только одинокого аиста, стоявшего в гнезде на крыше соседнего дома. Из переулка выехал автомобиль, затормозил у обочины. Мужчины уселись на заднее сиденье, сидевшая впереди женщина повернулась к ним. Серое лицо было покрыто испариной. Она как будто хотела заговорить, но передумала и стала смотреть на мечеть. Водитель глядел на нее, дожидаясь, пока тусклые, близко посаженные глазки осмотрят узкие окошки верхнего яруса, а затем – истертую и разбитую мозаику двора. Яркое солнце освещало ее профиль. Волосы мышиного оттенка были забраны в тугой пучок, а в обильной растительности, покрывавшей верхнюю губу, блестели капельки пота.

Увидев все, что хотела, она уселась прямо и не двигалась до тех пор, пока машина не затормозила возле отеля “Мамуния”. В полном молчании трое пассажиров поднялись на второй этаж, и Джо Джордан, тот из мужчин, что был повыше ростом, подвел остальных к дверям номера для новобрачных, в котором мистер и миссис Магир наслаждались всеми прелестями медового месяца.

Марсия хотела только взглянуть на соперницу, и случай представился ей накануне, в лавке торговца коврами. Еще ей хотелось взглянуть на то место, где держали эту женщину, и это ее желание исполнилось сегодня, – ее отвезли к мечети, из которой вышли Джордан и Тейлор.

Вчера вечером какие-то люди (Марсия имела основания полагать, что ее братья) приезжали в мечеть, чтобы потолковать с той женщиной. Марсия не верила, что ее братья причинили сопернице вред, но, честно говоря, ей не хотелось думать об этом. Поэтому она выкинула эту мысль из головы и просто прошла мимо Джордана в номер, где ее заключил в объятия любящий отец.

Любому было бы ясно, что Строссен обожает дочь. Этот гадкий утенок, которому не суждено превратиться в лебедя, был дорог ему не меньше, чем другие его дети. А возможно, он любил Марсию, самую домашнюю из всех, даже больше прочих.

– Ты здесь бывала? – спросил он, сжимая ее щеки ладонями и ласково улыбаясь.

Марсия кивнула и выдавила улыбку, словно догадавшись, чего от нее ждет отец. Улыбка вышла чуть пародийной, поскольку страх Марсии перед зубными врачами в свое время помешал ее отцу исправить ошибки безжалостной природы.

– Где он? – спросила Марсия, осматриваясь.

В комнатах не осталось ни единого следа вчерашнего происшествия. Стулья находились на местах, шторы были опущены, кровать застелена, подушки взбиты, в ванной комнате полный порядок. Во всех вазах – белые цветы.

– Я отведу тебя к нему.

Строссен подошел к шкафу и распахнул дверцы, полагая, что Марсии доставит удовольствие увидеть, что ее одежда находится там вместе с одеждой Оливера.

– Мы решили, что надо поступить немного иначе, – сказал он, подмигнув Джордану и Тейлору. – Мы решили не портить Оливеру медовый месяц, только молодой женой будешь ты, Марсия. Мы утрясем все со свадьбой, как только вернемся в Нью-Йорк, но поскольку медовый месяц уже распланирован, было бы глупо его отменять. Как думаешь?

Мужчины хохотнули. Через секунду Марсия тоже засмеялась.

– Неплохая мысль, а? – осклабился Строссен и жестом подозвал к себе сыновей; один из них только что высунулся из-за двери в коридор. – Медовый месяц еще до свадьбы, а?

– Привет, Марс. – Рубен небрежно чмокнул сестру в щеку. – Как там дела в мечети?

– Я только взглянула, больше ничего, – ответила Марсия. Рубен явно удивился.

– Ты разве не заходила туда? – С этими словами он направился к бару, чтобы налить себе пива, пока младший брат целуется с сестрой. – Тебе не хотелось с ней познакомиться?

– Нет, – бросила Марсия. – У меня не было времени. Рубен непонимающе посмотрел на отца.

– Где Оливер? – спросила Марсия. – Я хочу его видеть.

– Там.

Строссен указал на противоположную часть холла.

– Еще спит, – добавил Рубен.

Марсия посмотрела сначала на брата, потом на отца.

– Орен еще съездит в мечеть, – успокоил ее отец. – С ним будут Тейлор и Джо, и, по-моему, тебе тоже стоит съездить.

– Мне? – удивленно вскинула брови Марсия.

Строссен улыбнулся и кивнул. Затем обратился к своему младшему сыну Орену:

– Надо полагать, вы обойдетесь без меня.

Тот кивнул:

– Конечно, мы справимся.

Строссен дружески сжал плечо сына. И Орен, и Рубен знали, насколько огорчен их отец. Разумеется, он не мог просто смириться со всем этим, так же как не мог смириться с поведением будущего зятя, с тем, как Оливер вопил и хныкал накануне. Ну да, парень поверил, что утратит свое мужское достоинство, естественно, он был расстроен, но поведение Магира было недостойно мужчины. Что нашла в нем Марсия – и что вообще находили в нем женщины, – оставалось загадкой для Строссена. Ну конечно, он красив и к тому же как никто другой умеет использовать свое обаяние, но в особых случаях людей приходится наказывать. Такой лжец и трус, как Магир, едва ли не заслуживает кастрации. А ведь Марсия любит этого сукина сына, влюбилась в него с первого взгляда, так что старику ничего не остается, кроме как выполнить условия сделки с Магиром, который, как и обещал, станет мужем его дочери и займет видное положение в алмазном бизнесе. Марсия сумела выудить у Тео обещание, что мерзавец не будет слишком круто наказан за то, что совершил. Ладно, можно считать, что ему чертовски повезло. Была бы воля Строссена, он бы размазал подонка по асфальту тонким слоем. А сейчас – ну, поваляется немного в постели, но в конце концов нос заживет, да и шрамов почти не останется. Однако дело еще не кончено. Той женщине необходимо хорошенько объяснить, что в ее же интересах отказаться от Магира. Впрочем, убеждать ее будет не сам Строссен, а умелые руки его сыновей.

Припав к щели в покоробившихся от времени деревянных ставнях, Рианон разглядела руины фонтана. Похоже, располагался он в центре внутреннего дворика, но старинная мозаика так выцвела и потрескалась, что сейчас трудно было различить детали затейливого орнамента. Рианон сообразила, что находится на втором или третьем этаже, но определить тип здания не было никакой возможности. Было жарко и совершенно тихо, только жужжали какие-то насекомые, да птица время от времени прилетала из ниоткуда, чтобы полакомиться жучком.

Солнце сверкало так, что Рианон выдержала возле щели всего несколько секунд, после чего была вынуждена отвернуться и подождать, пока не исчезнет белая слепящая полоса перед глазами.

В нижней челюсти все еще пульсировала боль, голова как свинцом налилась, и любое резкое движение причиняло такие страдания, как если бы ее раскалывали надвое. Одежда Рианон пропиталась потом и кровью, и во рту пересохло, поскольку всю ночь она тщетно кричала, призывая кого-нибудь на помощь. Все тело саднило, но никакие физические страдания не могли сравниться с ее душевными терзаниями.

Рианон уселась на охапку грязной соломы в углу комнаты и подтянула колени к груди. Было душно, и пот лил ручьями. Время от времени Рианон приходилось сдувать со лба мокрые пряди волос.

Прошло много часов, прежде чем сквозь жалюзи стали пробиваться полоски солнечного света. Рианон все сильнее хотелось пить. Она уже всерьез думала, что ее оставили здесь умирать.

Голова Рианон откинулась назад, и по щеке покатилась слеза. Больно. Наверное, самое худшее во всей этой истории то, что Оливер ничего ей не сказал. Зажмурив глаза, Рианон велела себе не задаваться вопросом о причинах. Важно пережить все эти неприятности. Они любят друг друга, только что вступили в брак, и если Оливеру суждено потерять все, что у него есть, – что ж, пусть будет так. Она останется рядом с мужем и поможет ему начать жить заново.

Она невольно всхлипнула и закусила губу, чтобы не разрыдаться. Да, Оливер начнет жить заново, только бы Господь позволил ему жить.

Однако Рианон не пришлось долго предаваться отчаянию. До нее донесся шум мотора подъезжающего автомобиля. Немедленно вскочив, она подбежала к окну, чтобы выглянуть в щель. Надежда, хотя и смешанная со страхом, ожила в ее сердце. Впервые за много часов машина подъехала к самому дому. Однако увидела Рианон только то, что и прежде: кусочек пустынного двора. Сейчас он был залит розовым светом – близились сумерки.

Она очень боялась. Отпустят ее эти люди или они намерены иным образом вычеркнуть ее из жизни Оливера?

Услышав, как кто-то поднимается по лестнице, Рианон поспешно отошла от окошка. Все суставы болели, и от этого пленница теряла мужество. Она не знала, как справиться с болью и страхом, – никогда в жизни ей не приходилось оказываться в подобной ситуации.

Когда раздался удар в дверь, она напряглась всем телом, задрожала. За первым ударом последовал новый, потом еще чаще. Приехавшие, очевидно, старались вышибить дверь, которую утром заколотили. Ногти Рианон впились в ладони, на лбу выступил ледяной пот. Когда дверь наконец распахнулась, ей показалось, что сердце выпрыгнуло из груди.

На пороге стояли четверо. Трое мужчин и женщина. Увидев женщину, Рианон на секунду ощутила жалость, а потом что-то оборвалось у нее внутри: вслед за четверкой в комнату шагнул Оливер. На лице его, белом как мел, было еще больше синяков и кровоподтеков, чем у нее.

Кто-то из мужчин швырнул на пол ее чемодан. От удара крышка распахнулась, платья Рианон рассыпались. Краем глаза она успела заметить, что сверху на куче одежды лежит авиабилет.

Люди что-то кричали, обращаясь к ней, но Рианон смотрела только на Оливера. А вот он почему-то избегал ее глаз.

– Оливер, – шепотом выдохнула Рианон.

Магир как будто вздрогнул, но один из мужчин, помоложе, бросил на него выразительный взгляд. Рианон почувствовала, что летит в бездонную пропасть, когда увидела глаза мужа. Они были пусты.

– Оливер! – закричала она.

Тот вроде бы хотел ответить, но Орен встал между ними и бросил своим товарищам:

– Начинайте.

Рианон хотела завопить от ужаса и не смогла издать ни звука. Взгляд ее был прикован к солдатскому ножу, который один из врагов извлек из висевших на поясе его джинсов ножен. Другой негодяй подскочил к Рианон, схватил ее за волосы и рывком отвел голову назад, а первый полоснул ее ножом по горлу. Царапина получилась пустяковая, но она, несомненно, была только прологом к невообразимому кошмару.

Остановившимися глазами Рианон смотрела на нож, уже приставленный к ее боку.

Один из насильников ухмыльнулся:

– Смотришь, Магир? Понял теперь, что будет, если ты не сдержишь слово?

Оливер не шелохнулся. Тогда Орен шагнул к нему и ткнул его кулаком в подбородок.

– Ты, тупорылый, должен был жениться на ней! – Он указал большим пальцем на Марсию. – Помнишь? Ты подписал контракт. Ты получил все, что хотел, и теперь должен расплатиться. – Орен повернулся к Рианон и резко кивнул. – Вскрывай ее, Джо. Пусть он в последний раз на нее посмотрит и примет решение.

Быстрыми ударами ножа Джо распорол платье Рианон.

– Нет! – закричала она. – Оливер! Останови их! – Она еще пыталась бороться, но мужчины легко завели ее руки за голову и раздвинули ноги.

– Ради Бога! – выдохнула она. – Не надо. Пожалуйста.

– Выбирай, Оливер, – широко улыбаясь, сказал Орен. – Ты возвращаешь все, что получил от отца, и тогда, возможно, девочка останется с тобой. Или оценишь ее подешевле?

– Умоляю тебя, Орен, – чуть слышно проговорил Оливер. – Отпусти ее.

– Выбирай, Оливер, – повторил Орен. – Ты забыл? Жена или жизнь.

Все теперь смотрели на Оливера, ожидая его ответа. Он молчал, от этого Рианон стало еще страшнее.

– Хорошо, – заключил Орен и опять повернулся к Рианон. – Полагаю, мы получили ответ. Теперь отвечай ты. Только сначала я попрошу тебя усвоить, что с тобой ничего плохого не случится, если ты сейчас скажешь, что желаешь расторгнуть брак с этой вот тварью. Поняла?

Рианон молча смотрела на своего мучителя.

– Итак, ты говоришь “да”? – опять заговорил Орен. – Ты хочешь расторгнуть брак?

Рианон беспомощно посмотрела на Оливера.

– Орен, отпусти ее, – прошептал тот.

– Заткнись, скотина, – рявкнул Орен. – Я не с тобой, а с ней разговариваю. А ты, – обратился он к Рианон, – учти еще вот что. Эти ребята, судя по всему, не прочь тебя оттрахать, но я могу их остановить. Тебе стоит только дать слово.

– Нет! Пусть ее трахнут! – неожиданно взвизгнула уродина. На секунду все онемели от удивления. А Марсия стояла у стены подбоченясь, и глаза ее сверкали от нетерпения. Орен пожал плечами и взглянул на Джордана.

– Слышал, чего хочет дама?

– О Боже, нет! – вскрикнула Рианон, увидев, что Джордан расстегивает ширинку. – Не надо, пожалуйста. – Она умоляюще посмотрела на Марсию.

Но Марсия ее не слушала.

Рианон попыталась вырваться, однако силы были явно неравны. Мужские руки уже сжимали ее запястья и лодыжки, она уже чувствовала дыхание этих людей, тяжесть их тел…

– Оливер! Помоги мне! Оливер! – кричала она.

Ее оттащили от стены и разложили на полу. Она попыталась отбиваться ногами, но все они были гораздо сильнее ее и к тому же обладали отменной реакцией. Они уже тискали ее груди, грубо сжимая соски. Сейчас ее изнасилуют. И Оливер ей не поможет, будет стоять и смотреть.

Рианон сказала себе, что, когда все это закончится, она уже не захочет жить, закрыла глаза и постаралась потерять сознание.

Она не сразу поняла, что ее оставили в покое, что никто уже на нее не наваливается, что незнакомый голос отдает какие-то распоряжения, какие-то люди бегут в комнату. Потом неизвестный склонился над ней и прикрыл ее искромсанными остатками платья. Сильная рука бережно скользнула под ее спину и помогла ей подняться.

Комната была полна людей, но Рианон их почти не видела. Впоследствии она могла лишь смутно вспомнить, как ее провели к выходу. Марсия визжала и пыталась вырваться из рук мужчины, державшего ее. Прочие стояли неподвижно. Оливер опустил голову. Рианон вывели из комнаты, на руках пронесли по темному коридору, затем вниз по шаткой лестнице и наконец опустили на сиденье стоявшего у подъезда автомобиля.

И только спустя некоторое время, когда машина уже подъезжала к другому городу, Рианон вспомнила, где видела прежде своего спасителя.

– Бассейн, – проговорила она. – Вы дали мне полотенце.

Мужчина улыбнулся, быстро взглянул на нее и вновь сосредоточил внимание на дороге. Сухие глаза Рианон изучали его профиль.

– Кто вы? – хрипло спросила она и облизнула пересохшие разбитые губы.

Тот человек снова улыбнулся и искоса посмотрел на Рианон.

– Будем считать, – ответил он, – что я ваш друг.


Макс Романов подождал, пока мимо него пройдет старшая стюардесса, затем поднялся с места и направился в туалет. Самолет летел в Сиэтл. Там в офисе на Первой авеню должно было состояться очередное совещание исполнительных директоров. И сейчас в Сиэтл летела вся верхушка романовского издательского концерна – руководители производства, финансисты, юристы, менеджеры по сбыту. Такие совещания проводились ежемесячно, причем каждый раз в другом городе.

Сейчас вместе с Максом летел Эллис Замойский, вице-президент по финансам и близкий друг Романова. На протяжении всего полета он не отводил взгляда от экрана ноутбука, анализируя новые предложения по пенсионным соглашениям. Вернувшись на свое место, Макс попросил стюардессу принести ему еще чашечку кофе и развернул свежий номер “Уолл-стрит джорнэл”. Раздался телефонный звонок. Макс вынул мобильный телефон из кармана, включил, попутно указав Замойскому на одну из цифр на дисплее его компьютера. Звонил Морис Реммик, главный юрист концерна и крестный отец детей Макса.

– Я решил, что тебе это интересно, – сказал ему Реммик. – Только что звонил Рамон. Он нашел ту женщину. Сейчас она с ним.

– С ней все в порядке? – поинтересовался Макс.

– Думаю, да.

Макс кивнул.

– Где они теперь?

– Все еще в Марокко. Рамон предполагает отправить ее в Лондон через пару дней.

– Хорошо. Есть какие-нибудь подробности?

– Не так много, – сказал Морис. – Рамон появился буквально в последнюю минуту, он в общем-то ее спас, и неудивительно, что она хочет знать, кто он такой. Он спрашивал меня, что должен ей отвечать.

– Да что угодно, – хмыкнул Макс. – Главное, чтобы не упоминал моего имени.

– Я знал, что ты так скажешь. – Морис издал смешок. – Кстати, ты смотрел предложения из Атланты по распространению?

– Ты сегодня утром видел электронную почту? – сухо бросил Макс.

– Не успел, – признался Морис.

– Там есть мой ответ. Ула сейчас с тобой?

– Нет. Подъедет часа через два. Ей понадобилось сходить к стоматологу. Сказать, чтобы позвонила тебе?

– Не надо. Попроси ее передать расписание Галины по факсу в контору Рона Федры. А-а, слышу голоса детей. Передай им трубку, пожалуйста.

– Папа! – завопил в трубку Алекс, и Макс сразу понял, что любимый сын в данную минуту усердно посыпает крошками от печенья его рабочий стол.

Смеясь, он спросил:

– Что это ты делаешь у меня в кабинете? Мы же только на прошлой неделе устроили для тебя отдельный кабинет!

– Да, но дядя Морис не хочет звонить по моему телефону, – пожаловался Алекс.

Макс подумал, что Мориса можно понять, так как телефонный аппарат Алекса производства фирмы “Фишер Прайс” представлял собой последнее слово современной техники.

– Значит, ты помогаешь дяде Морису в делах? – спросил Макс сына.

– Ага.

– Я надеюсь, ты не путаешься у него под ногами?

– Не путаюсь, – серьезно ответил Алекс. Макс улыбнулся.

– Ладно, не буду вам больше мешать. Позови-ка Марину.

– Папа, мне пора в школу, – озабоченным тоном сообщила отцу Марина. – Миссис Клей меня ждет.

– Отлично, родная. Ты не забыла пригласить друзей на день рождения?

– У меня нет друзей, – проворчала девочка.

Макс прекрасно знал, что это неправда, но слова дочери задели его.

– Есть, – ласково возразил он. – У тебя есть Кэти, Лидия, Саванна…

– Ненавижу их, – перебила Марина.

– Раз так, значит, ты не заслуживаешь, чтобы с тобой дружили.

– Да есть у меня друзья, есть!

Улыбаясь, Макс негромко сказал в трубку:

– Ты, Марина, иногда умеешь быть просто невозможной, но я все равно тебя люблю.

– А ты тоже невозможный, – парировала Марина.

– Но ты меня любишь?

– Не всегда.

– Ладно. Придется обойтись этим.

– А маму, – сердито заявила девочка, – я всегда люблю.

Макс вздохнул и ответил:

– Я знаю, крошка. И она тебя тоже всегда любит. Марина молчала. Макс представил себе, как у нее вытягивается и дрожит нижняя губка.

– Хочу, чтобы ты приехал домой, – выговорила со слезой в голосе Марина.

– Сегодня вечером приеду, – пообещал Макс.

– А если я уже буду спать? Значит, я тебя весь день не увижу.

– Если ты будешь спать, я приду к тебе и перенесу в свою кровать. Завтра, как только ты проснешься, первым делом увидишь меня.

Марина фыркнула.

– Договорились?

– Ладно, – мрачно ответила Марина и вдруг спросила: – А мама тоже там будет?

Макс прикрыл глаза. Он почувствовал, как плохо и одиноко его дочери.

– Нет, крошка, – тихо сказал он. – Ты же знаешь, что ее с нами не будет.

– Это я виновата, папа! – вдруг выкрикнула Марина. – Она умерла из-за меня.

О Боже, мысленно простонал Макс. В первый раз за долгие месяцы его дочь это сказала, так почему же ему приходится вести этот разговор по телефону?

– Нет, моя маленькая, – ответил он, стараясь вложить в эти слова как можно больше ласки и твердости. – Никто не виноват. Произошел несчастный случай.

Марина не отвечала.

– Ты меня слушаешь, крошка?

– Да.

– Скажи миссис Клей, что я разрешаю тебе по пути из школы заглянуть в “Макдоналдс”.

– Правда? – ахнула Марина. – Ты же никогда не разрешал мне ходить в “Макдоналдс”.

– Ничего подобного. Я только не давал тебе объедаться.

Макс попрощался, выключил телефон, убрал в карман и печально посмотрел в иллюминатор, возле которого сидел Эллис.

– Марина? – спросил его Эллис.

– Угу. – Макс кивнул. – Я должен еще раз переговорить с ее врачом. Не исключено, что ей нужна помощь.

– Мне кажется, ей нужна новая мама.

Макс нахмурился:

– Ты хочешь сказать – Галина.

Эллис усмехнулся:

– Кого же еще я мог иметь в виду?

Макс рассмеялся и взялся за газету.

– Я слышал, ты что-то говорил про Строссенов, – сказал Эллис. – Рамон нашел девушку?

– Да. Как будто.

– И что?

– Она невредима. Рамон собирается отправить ее в Лондон. Думаю, если она никогда больше не увидит Магира, это будет лучше всего.

– А тебе-то что за дело?

Макс помрачнел:

– Кто тебе сказал, что мне есть до нее дело?

– Почему же ты тогда этим занимаешься?

– Ради Галины.

– Ах да, я все время забываю, – бросил Эллис, тряхнул головой и вернулся к компьютеру.

Глава 15

Рианон не ожидала, что лето пролетит так быстро. Ушли в прошлое долгие, напоенные ароматами вечера, ночи сделались длиннее, жара стала спадать, а душевные раны – затягиваться. Она практически никогда не упоминала в разговорах о событиях того дня в Марокко; он остался позади, а жизнь шла своим чередом.

В этот вечер в садике возле дома Рианон в Кенсингтоне было весело. Звучал смех, хлопали пробки бутылок шампанского, плейер орал песню голосом Дженет Джексон. Золотые рыбки спрятались в пруду под листьями кувшинки. Соседский кот куда-то исчез, а кролик миссис Ромни сидел в своей клетке, задумчиво жевал лист и с любопытством посматривал на сновавших вокруг и скакавших под музыку людей.

Здесь собрался весь цвет тележурналистики. На вечеринку явились не только руководители телевизионных программ, но и репортеры, ставшие известными благодаря своему уму, манере вести передачи, своеобразию стиля и чутью, а также сценаристы, продюсеры и даже сильные мира сего; одним словом, в гостях у Рианон Эдвардс были сегодня все те, кто олицетворял собой телевидение.

В доме повсюду – на столах, диванах, стульях, даже на кровати – валялись открытки, цветы, ленты, банты, подарки, распакованные и не распакованные, и тому подобные предметы. С кухни доносились “выстрелы” – гости непрерывно откупоривали шампанское, любовались пенными струями, хохотали и подставляли бокалы. Стол, уставленный присланными из ресторана блюдами и усыпанный лентами и лопнувшими воздушными шарами, напоминал поле битвы. На полу там и сям можно было увидеть лакированные туфли на каблуках и измятые бумажные шляпы.

Центром празднества была Рианон. Все плясали вокруг нее, хлопали в такт музыке, и всякий раз, когда хозяйка совершала пируэт, все вокруг взрывалось ликующими криками. Ребята из программы “Хочу все знать” осыпали Рианон блестящими конфетти, и маленькие кружочки прилипли к ее коже и сверкали в волосах. Рианон была ослепительна. Она была настолько полна энергии, выглядела такой жизнерадостной, что постороннему трудно было бы поверить, что поводом для столь буйного пиршества послужил уход Рианон из “Хочу все знать”.

Вечер продолжался, теперь уже под песни Джеймса Брауна. Лиззи самозабвенно отплясывала, хлопая в ладоши над головой и подталкивая Рианон ногой. Явился Джолин, облаченный в экзотическое одеяние, расшитое красными и золотыми блестками; за ним вошел Мартин. Керри и Роган были уже здесь, они вовсю бесновались и кружились по комнате. Двое парней из Ай-ти-эн приволокли бутылку “Моэ” и вылили вино на головы Лиззи и Рианон.

В дальнем углу сада два человека несколько неуклюже отплясывали джигу – только для того чтобы своим унылым видом не портить остальным настроение. Это были Симпсоны, Морган и Салли, владельцы “Хочу все знать”. С понедельника им предстояло вновь взять в свои руки управление программой. Увольнение Рианон было для обоих одним из самых непростых решений в жизни, особенно учитывая, что ей пришлось перенести в последнее время.

– Я чувствую себя обманщицей, – призналась Салли мужу, глядя, как Рианон и Лиззи стирают с лиц шампанское.

– Что? – встрепенулся Морган.

– Я сказала, что чувствую себя обманщицей, – повторила Салли. – Тебе не кажется, что она нарочно так себя ведет? Чтобы нам стало стыдно?

– Если так, то она своего добилась, – отозвался Морган. Им очень не хотелось принимать ее приглашение, но отказаться было, конечно, немыслимо.

Загорелое лицо Салли помрачнело.

– Нет, она не настолько злая, – проговорила она. – Во всяком случае, раньше она злой не была.

– Мы ни в чем не виноваты, – строго напомнил ей муж. Честно говоря, оба они знали, что им обрыдло растительное существование на острове в Карибском море, и оба страстно желали взяться за программу. Но после всего, что сделала Рианон, ее просто невозможно было бы отодвинуть в сторону, тем более что для концепции программы сами Симпсоны не сделали практически ничего, они только вкладывали деньги в ее создание. Сначала супруги думали просить Рианон остаться исполнительным продюсером вместе с ними, но тут как раз шефом редакции новостей и познавательных программ четвертого канала был назначен Марвин Мансфилд, и проблема отпала сама собой, по крайней мере с точки зрения Симпсонов.

Сейчас, глядя на Рианон, Салли испытывала раздражение, даже ненависть к Мансфилду. В ее глазах именно он был главным виновником ухода Рианон, хотя в глубине души Салли сознавала, что ни она, ни Морган не боролись за Рианон по-настоящему. Да и как они могли сражаться, если Мансфилд сразу же выдвинул ультиматум: или Рианон уходит, или “Хочу все знать” снимается с эфира. При других обстоятельствах можно было бы попробовать не поддаться на шантаж; как-никак программа “Хочу все знать” здорово повышала рейтинг канала, и снимать ее с эфира было бы чистым безумием. Но неприязнь Мансфилда к Рианон была чересчур сильной и носила личный характер, так что теперь, когда он возглавил редакцию, Симпсоны не могли себе позволить пойти ему наперекор. Им оставалось только глубоко вздохнуть, запрятать поглубже угрызения совести и попросить Рианон покинуть программу.

Это произошло полтора месяца назад. Тогда в знак солидарности с Рианон вся команда заявила об уходе. Сама Рианон уговорила товарищей остаться. Вероятно, Лиззи тоже останется, во всяком случае, ничто не указывало на то, что она собирается уйти. Морган не сомневался, что ведущая останется, а вот Салли не была в этом уверена. Рианон и Лиззи всегда были очень близкими подругами, и Салли не верилось, что Лиззи оставит Рианон в одиночестве после всех перенесенных ею несчастий. По крайней мере сейчас. Прошло всего три месяца, и Рианон еще не оправилась. На ее горле еще виднелся темный шрам. А что говорить о душевной опустошенности! И ничего не значит то, что Рианон ни с кем, за исключением, может быть, Лиззи, не говорит о своей утрате.

Лиззи отплясывала шимми спиной к спине с Рианон и время от времени посылала своим новым шефам очаровательные улыбки. Разумеется, она с куда большим удовольствием выцарапала бы им глаза, но приходилось вести себя так, как того хотела Рианон: никаких сожалений, никаких обвинений, никаких упреков.

Когда музыка умолкла, обессиленная Рианон рухнула в объятия Лиззи, и обе плюхнулись в фонтан. Выпили они не так много, как можно было бы подумать по их поведению, но Рианон, судя по всему, в этот вечер была такой раскрепощенной, какой ее никто не видел в это тягостное лето после возвращения из Марракеша. Лиззи хотелось верить, что в бурном веселье Рианон нет ничего от истерики, ведь она лучше любого другого знала, насколько та была подкошена известием о потере работы в “Хочу все знать”. За последние три месяца Рианон здорово помогла тесная дружба всех членов их команды, и Лиззи не представляла себе, как бы она справилась со своими бедами без поддержки товарищей.

Только Лиззи знала, что пережила ее подруга. Только она знала, что Оливер стоял и молча смотрел, как его жену пытаются изнасиловать двое. Только Лиззи знала, что Оливер так и не вернул Рианон взятые у нее взаймы деньги. Но самым отвратительным, по мнению Лиззи, было то, что Оливер четырежды звонил Рианон и умолял о встрече. Лиззи никогда не смогла бы понять, как у мерзавца хватило на это наглости. Ей приходило в голову, что Рианон, возможно, сильнее всего страдает из-за того, что она, как оказалось, значила для Оливера меньше, чем думала.

Вечеринка продолжалась до рассвета. К шести часам разошлись самые стойкие из гостей, и закадычные подруги остались вдвоем посреди хаоса. За десять часов произошло столько всего, что женщины еще около часа болтали и хихикали. Наконец усталость взяла свое, и они заснули на диванах.

Рианон проснулась около полудня, когда безжалостные лучи яркого осеннего солнца резанули ее по глазам. Она застонала и прикрыла лицо подушкой.

– У, черт, – пробормотала Лиззи.

Подождав несколько секунд, Рианон приподняла уголок подушки и посмотрела в ту сторону. Она не могла не рассмеяться, когда увидела, что Лиззи прикрыла лицо от солнца бумажной тарелкой, и та прилипла, а по щекам элегантной телеведущей текут тягучие струи крема.

– Не надо! – простонала Лиззи, отодрала от лица тарелку и швырнула на пол.

– Бокал шампанского? – иронически предложила Рианон.

– Да иди ты, – простонала Лиззи.

– Может, “Беллини”? Или виски со льдом?

Лиззи приоткрыла один глаз.

– Что я тебе сделала? – проговорила она слабым голосом. Смеясь, Рианон осторожно встала и попыталась разгладить рукой платье. Когда это ей не удалось, она стянула платье через голову и прошлепала в кухню. За последние месяцы она похудела на несколько килограммов, и веснушки, рассыпанные по всему телу, как будто несколько побледнели.

Из-под груды бантов, коробок и тарелок Рианон извлекла чайник, наполнила и принялась оглядываться в поисках двух чистых кружек. Внезапно ее охватило чувство, что жизнь пуста и бессмысленна. Тем не менее она, уверенно и быстро двигаясь, вскипятила воду и даже попыталась напеть что-то сквозь пелену боли и тревоги. Что угодно, лишь бы отогнать отчаяние. Очень трудно, почти невозможно заставить себя поверить, что ты уже никогда не придешь в студию. Для нее работа закончена, а для других она продолжается. Глаза женщины на мгновение закрылись, она не сразу смогла сделать вдох. Все равно, что потерять ребенка. Ну нет, не совсем так, утрата ребенка – это самое страшное на свете, но Рианон чувствовала себя так, словно у нее отняли единственное дитя и передали на воспитание чужим людям. Никто не имел права так поступать, “Хочу все знать” – ее программа, она ее придумала, выпестовала, дала ей название, она разрабатывала структуру передач, лечила программу, когда та начинала хромать, и гордилась ею в дни успеха. Как же они могли отобрать у нее ее творение? Как могли?

– Э-эй, как ты тут? – раздался ласковый голос Лиззи. Рианон перевела дыхание и ответила:

– Нормально. – Она откинула назад волосы. – Все в порядке. – Ей удалось улыбнуться. – Переживу в конце концов, хотя временами кажется, что нет.

– Я знаю, – сказала Лиззи и обняла Рианон.

Она знала, что это верный способ заставить подругу скинуть маску. Наверное, стоит дать ей выговориться. Правда, за последние месяцы Лиззи сама не раз имела случай убедиться, что слезы приносят облегчение, но отнюдь не исцеление.

– Итак, – весело заговорила Рианон, – мы можем смело утверждать, что вечер удался?

– Без сомнения.

Лиззи уже почти видела газетные сообщения на эту тему. Рианон пользовалась популярностью, все профессионалы знали, что за ее изгнанием стоит животная зависть Мансфилда, а это значит, что в отделе хроники обязательно появятся репортажи, полные ядовитых намеков и шуточек. Но пусть коллеги сохранят преданность Рианон, пусть они заставят Мансфилда краснеть от стыда, – для Рианон информация о ее вынужденной отставке означала только дополнительные страдания и унижение. Как будто недостаточно того, что она испытала, когда известие о разводе с Оливером стало достоянием публики.

– Ты вчера разговаривала с Морганом и Салли? – спросила Рианон, заливая кипятком растворимый кофе.

– Нет. Зато я много им улыбалась, – ответила Лиззи. Рианон как раз зевала, но ответ Лиззи ее рассмешил, и она поперхнулась.

– А хоть кто-нибудь с ними разговаривал?

– Они вызвали кое-какой интерес у кролика, – бросила Лиззи и рассеянно посмотрела в сад. – Что нам делать с этим бардаком? – закричала она вдруг.

– Ничего, скоро все будет в порядке, раз уж я проснулась, – успокоила ее Рианон и отнесла в гостиную две чашки с кофе.

– Ну что ж, – сказала Лиззи, садясь на диван, – честно скажу, я намерена составить тебе компанию.

Она сняла с ноги обмотавшуюся вокруг лодыжки мокрую ленту.

– Правда?

Рианон подняла голову, и взгляды двух женщин встретились. В последнее время в их дружеские шутки вкрался некий подтекст, и в таких случаях Лиззи всегда начинала чувствовать себя неуютно.

Несколько недель, с того самого дня, когда Рианон узнала, что ее услуги уже не требуются компании “Хочу все знать”, она ожидала, что Лиззи заявит о своем уходе. С их связями и опытом можно было бы организовать новую программу и постепенно перетянуть к себе от Моргана и Салли прежнюю команду. Лиззи сначала действительно предложила именно это, но Рианон тогда настояла, чтобы подруга осталась. Она объяснила, что ей меньше всего хотелось бы, чтобы программа потеряла лицо после того, как в нее вложено столько труда, а ведущая – это и есть лицо “Хочу все знать”.

Теперь Рианон уже не была уверена, что хочет, чтобы Лиззи осталась. Если честно, ей вовсе этого не хотелось. Да, бывали дни, когда “Хочу все знать” казалась Рианон самым важным делом на свете, но бывало и так, что ей хотелось бросить все к черту, закрыть программу и забыть о ней навсегда. Если бы не было этого проекта, она скорее всего не встретила бы Оливера и не сошлась бы с Лиззи настолько близко, что молчание подруги травмировало ее сейчас едва ли меньше, чем предательство мужа.

Почему, спрашивала себя Рианон, почему я так боюсь спросить Лиззи о ее планах? Мы никогда друг от друга ничего не скрывали, откуда же сейчас недомолвки? Или это – только начало новой фазы отношений? Судьбы складываются по-разному… Рианон вдруг испугалась. Она не может потерять еще и друга. Без Лиззи ей не выкарабкаться. А расстояние между ними все растет, она чувствует, как Лиззи исчезает из ее жизни, и с этим ничего не поделаешь.

– Ты больше не думала над предложением Мейвиса Линдсея? – сказала Лиззи. Едва вопрос сорвался с языка, она об этом пожалела. Более того, вдруг захотелось рассказать Рианон, что она намерена сделать, – подруге будет приятно. Но говорить нельзя. Хотя не стоит говорить с растерянным человеком о том, что самой Лиззи, по крайней мере в данный момент, представлялось нереальным.

– Да в общем-то нет, – хрипло проговорила Рианон. – Ну, так…

Лиззи еще сильнее захотелось поделиться с Рианон своими планами, но она все-таки удержалась: не время. А придет ли оно? Сейчас остается только страдать от того, что судьба их разлучает. Чтобы ее изменить, обеим необходимо мужество. Лиззи не собиралась оставаться ведущей “Хочу все знать”, но и с Рианон не связывала собственное будущее. В ближайшие дни она выберет подходящую минуту и сообщит подруге, чем собирается заняться. Быть может, удастся тогда объяснить Рианон причину решения, которую она пока сама до конца не понимала.

– Как ты думаешь, сможешь работать на кого-то? – спросила Лиззи, возвращаясь к старой теме. Впрочем, она знала, что таким образом помогает Рианон обрести почву под ногами. – После того как ты столько времени была сама себе хозяйкой?

– Мейвиса тоже беспокоит этот вопрос. – Рианон улыбнулась. – Тебе, дорогая, известно, что исполнительный продюсер может быть только один. – Она мастерски изобразила шотландский акцент Линдсея. – А впрочем, я могла бы дать тебе возможность стать продюсером, если, конечно, ты к этому готова.

Лиззи поморщилась.

– Женщины вертят вселенной как могут, – процитировала она строчку из песни, включенную Мейвисом в программу для музыкальных эрудитов. – Зато они знают, сколько ты стоишь, – закончила она и помрачнела, взглянув на Рианон. Все было ясно, но разговор об Оливере только заведет их в тупик.

Рианон уставилась в пол. Она знала, что не надо мучить себя воспоминаниями об этом человеке, но почему-то хотелось именно этого. Хотелось услышать его имя, поговорить о том времени, когда им было хорошо вдвоем и не было мыслей о разрыве. Но сейчас все друзья Рианон избегали упоминаний о нем. Даже Лиззи. Рианон только наедине с собой перебирала в памяти счастливые дни, когда была влюблена, отгоняла от себя мысли о том, чем закончился их короткий брак, хотя сознавала, что это обыкновенная трусость и бегство от действительности.

Она попыталась взять себя в руки, сделала глоток кофе и обратилась к Лиззи:

– Я тебе говорила, что Галина Казимир написала мне письмо?

Журналистка вытаращилась от удивления; она забыла, какое отношение к Рианон имеет светская дива и известная модель. Вспомнив, натянуто улыбнулась.

– Нет, не говорила, – отозвалась она, лихорадочно пытаясь предугадать, что бы это могло означать. – А когда пришло письмо?

– Я его получила вчера утром. И забыла – голова была занята только гостями. Она приглашает меня на свадьбу.

Лиззи раскрыла рот от неожиданности. Наконец, справившись с чувствами, почти крикнула:

– Как? То есть она ведь не так давно увела у тебя жениха! И теперь приглашает на свадьбу? Она что, не понимает, что натворила? Или не знает, что произошло с тобой? Ну ладно, даже если не знает, все равно…

Рианон изобразила улыбку:

– Она выходит замуж за Макса Романова.

Лиззи была в такой ярости, что на мгновение забыла, с кем состоит в связи Галина Казимир. Наконец она рассмеялась:

– Да уж, свадьба будет что надо. Этот парень богат, как Крез, а она – писаная красавица. И что ты решила?

– Пока не знаю, – ответила Рианон.

– Если дело в деньгах… – нерешительно начала Лиззи.

– Она прислала мне приглашение, – отрезала Рианон. – Первый класс, свободный доступ.

– Ух ты! – не смогла сдержаться Лиззи. – Значит, в самом деле хочет тебя увидеть.

– Похоже на то.

– Интересно бы знать, зачем это ей.

– А ты что, не знала? Моя судьба – гулять на чужих свадьбах. – Рианон не сумела сдержать горечь. – Если приму приглашение, буду подружкой невесты.

Лиззи оторопела:

– Подружкой?

– Именно.

– Не хило, – заметила Лиззи.

Рианон рассмеялась. Лиззи, помолчав, спросила:

– Она объявилась впервые с тех пор, как удрала с Филиппом?

Рианон кивнула.

– Потрясающе, – пробормотала Лиззи. – Что она еще пишет? Наверное, про Романова?

– Только то, что выходит за него замуж.

– Эге, – хмыкнула Лиззи. – А о том, что ее жених обвинялся в убийстве?

– Как ни странно, – ответила Рианон, – об этом ни слова. А ведь могла бы, кажется, написать, правда?

– Кажется, есть латинское слово, означающее убийство жены, – заметила Лиззи.

– Есть. Укзорицид.

Лиззи скривилась:

– Фу! Как будто воду в унитазе спускаешь. – Она поднялась. – Хочу еще кофе. Тебе принести?

– Угу.

Рианон кивнула и отставила пустую чашку. Через пару минут Лиззи вернулась в комнату и опять устроилась на диване, поджав под себя ноги.

– Значит, – заговорила она, – тебе предстоит познакомиться со скандально известным Максом Романовым. Напомни-ка, чем он занимается?

– Издатель.

– Да-да. Из крупных, если мне память не изменяет. Дамские журналы, верно?

– Насколько мне известно, он издает газеты и журналы на любые темы, – сказала Рианон.

– Наверное, тебе будет интересно познакомиться с такой шишкой. Если ты, конечно, примешь приглашение. – Лиззи помолчала, потом решилась задать вопрос: – А тебе не будет неприятно видеть Галину после всего, что произошло?

– Не знаю, – вздохнула Рианон. – Пожалуй, мне даже хочется ее увидеть. Не могу подобрать слов, но, когда я получила письмо, то почувствовала… Ну, сверхъестественное что-то. Только накануне ее вспоминала, и вот на тебе, письмо. Вообще-то я о ней часто думала в последнее время, наверное, из-за того, что у нас с Оливером произошло… Да, конечно, только поэтому… – Она помолчала. Потом спросила, глядя на дно чашки: – Скажи, ты веришь в судьбу?

Лиззи удивленно подняла голову.

– Ну, наверное, да, – ответила она. – А что?

Рианон взглянула на нее:

– Значит, веришь, что мы не можем распоряжаться своей жизнью?

– В каких-то областях, наверное, можем, но если бы мы были полностью властны над судьбой, то не умирали бы, правда?

Рианон помрачнела.

– Да, – произнесла она. – И не болели бы, и не знали бы горя. Мы все были бы богатыми, красивыми, талантливыми, счастливыми.

Лиззи с изумлением взглянула на подругу:

– Хочешь сказать, что все, что с нами случается плохого, предопределено свыше?

– Нет, просто я думаю, что от судьбы не уйдешь. Вот хотя бы мой случай. Не суждено мне было быть женой Оливера, это очевидно. А когда я все-таки вышла за него замуж, в результате мне стало хуже. Видимо, ничего другого быть не может, если человек идет наперекор судьбе. Я хотела выйти замуж, доказать всему свету и особенно отцу, что нашелся человек, который любит меня настолько, что готов связать со мной жизнь. Посмотри, к чему это привело. – Она глубоко вздохнула и вдруг как будто взорвалась: – Да что я, в конце концов, знаю?! Каждый день твержу себе, что мне предназначен другой путь и поэтому со мной случается то, что случается! Судьба готовит меня к будущему.

Эти слова произвели на Лиззи заметное впечатление.

– Такой настрой мне нравится, – заявила она. – Конечно, если будущее хорошее.

Рианон усмехнулась:

– Гарантировать можно только одно: в этой жизни ничто не гарантировано.

– Значит, никому нельзя верить? – с вызовом спросила Лиззи.

Лицо Рианон опять потемнело, она отвернулась к окну.

– Едва ли стоит об этом спрашивать меня.

Ей стало больно от мысли, как сама она ошиблась, безоглядно доверяя всем подряд.

– Прости, – мягко произнесла Лиззи. – Я не подумала.

Подруги помолчали.

– Оливер опять звонил, – заговорила наконец Рианон. Голос ее звучал ровно и безжизненно, невидящие глаза по-прежнему смотрели в сад.

– Когда?

– Позавчера.

– Что он хотел?

– Встретиться. Он сейчас здесь, в Лондоне.

Лиззи грубо выругалась про себя.

– А Марсия? – резко бросила она. Рианон пожала плечами.

– Наверное, в Нью-Йорке. – Она глубоко вздохнула и закусила губу, словно желая удержать слова, готовые сорваться с языка. – Он говорит, что терпеть ее не может. Не может находиться с ней рядом. Если бы ты ее видела…

– Не важно, как она выглядит, – перебила Лиззи. – Он на ней женат.

– Знаю.

– И что ты ему ответила?

– Нет – как всегда. – Рианон посмотрела в глаза Лиззи. – Но мне было трудно, – добавила она. – Чертовски трудно. Наверное, после всего, что произошло, это кажется нелепым, но это правда. Правда? Господи, да ничего я не знаю. Никак не могу через все это переступить. Я стараюсь, но тут обязательно что-нибудь случается – или приходит письмо на его имя, или я по телевизору вижу кадры, где мы сняты вдвоем, или мне говорят, что кто-то покупает дом или покупает ковер из Марракеша… Можешь себе представить? Мне доставили тот ковер! Свою кредитную карточку я так и не увидела, зато ковер получила! И счет. Я тебе не рассказывала? Счет из отеля пришел сюда. Имя Оливера не упоминается. Там написано: мисс Рианон Эдвардс. Мисс Рианон Эдвардс! Вот и объясни, почему я не могу его ненавидеть? Почему не могу разлюбить человека, который в общем-то является не более чем плодом моего воображения? Казалось, в нем сосредоточилось все, что мне было нужно… Он и был практически всем для меня. Ну не могу я сказать ему: “Нет, я не хочу тебя видеть”. Потому что я хочу видеть его. Я хочу, чтобы ничего этого не было. Хочу, чтобы он оказался тем человеком, каким я его себе представляла. Тем человеком, которого я полюбила и за которого вышла замуж.

Лиззи, за что мне это все? Стараешься хорошо относиться к людям, не обижать их и ждешь такого же отношения в ответ. А что получается? Жизнь бьет тебя под дых, вот что! Мама умерла, когда я была еще совсем ребенком; отец от меня отказался; лучшая подруга увела жениха; муж бросил и женился на другой; программу, которую я создала, у меня отняли. Даже ты не можешь быть со мной искренней до конца, и я не знаю, сколько еще смогу выносить такое положение. И к черту предопределение, к черту всякую философию, даже утешительную. Пойми, мне все равно страшно больно.

Лиззи не замечала слез в глазах подруги, но отлично видела ее ярость и боль.

– Извини, – прошептала она. – Пожалуйста, прости. Я только… Я не собиралась ничего скрывать. Поверь, если бы я знала, как тебе сказать…

– Так скажи! – закричала Рианон. – Произнеси наконец нужные слова. Я чувствую себя так, как будто мир вышвыривает меня. Я уже в панике, Лиззи. В панике!

– Я поеду в Южную Африку, – решилась Лиззи. – Буду жить там с Энди.

Рианон, пораженная в самое сердце, застыла на месте.

– Когда? – только и смогла она прошептать. Потом затрясла головой. – Почему ты ничего не говорила? Я думала… Я думала, он не ответил на твои письма…

– Так и есть. Мы были там в феврале, и после этого я не получила от него ни слова.

Рианон побледнела, ее глаза расширились.

– Тогда я ничего не понимаю.

– В тот раз он спросил меня, не соглашусь ли я переехать к нему. Так что я поеду и, если все пойдет нормально, останусь там.

Некоторое время Рианон молчала, лихорадочно обдумывая услышанное. Потом она спросила:

– А он знает? Он ждет тебя?

– Нет. Устрою ему сюрприз.

– Боже! – воскликнула Рианон. – Не делай этого! Это же безумие…

– Знаю, – перебила ее Лиззи. – Но именно так я собираюсь поступить.

– Послушай, а если у него уже кто-то появился? Ты же тогда…

Лиззи не дала подруге договорить:

– Значит, я буду знать, насколько серьезны были его намерения.

Рианон машинально взъерошила волосы.

– Нет, не может быть, – прошептала она. – Просто не верю, что ты на такое способна.

– Именно поэтому я и не хотела тебе говорить, – устало отозвалась Лиззи. – Не хотелось, чтобы ты подумала, что я драпаю в тот момент, когда…

– Я говорю о тебе, а не о себе! – взорвалась Рианон. – Черт подери, нужно же иметь гордость! Ты провела ночь с мужчиной – и его братом, давай, кстати, не забывать про брата! Они тебя оттрахали, потом ни тот, ни другой не давали о себе знать, и после этого ты собираешься устроить сюрприз и появиться в их доме! Ты хоть помнишь, который из них Энди? Там было темно, ты могла и перепутать…

– Прекрати! – закричала Лиззи. Глаза Рианон пылали яростью.

– Он был первым и единственным мужчиной, с которым ты переспала после смерти Ричарда, – рявкнула она, – и только поэтому решила, что влюблена и готова сыграть роль Джейн для своего Тарзана. Знаешь, что я тебе скажу? Парочка оргазмов – это еще не брак.

– Может быть, ты расскажешь мне, что такое брак, – съязвила Лиззи, – раз у тебя такой большой опыт в этой области?

Рианон вспыхнула. Очередная колкость уже была готова сорваться с языка, но она сдержалась. Сердце все еще колотилось от гнева, и пальцы с силой сжимали подлокотник дивана, но ярость уже ушла. Мысли перепутались, в груди (а может, в мозгу?) что-то сжалось, в памяти всплыли опасения, которые она испытывала в день отъезда из Перлатонги. Сейчас она не смогла бы точно сформулировать, в чем они состояли, но одно помнила твердо: тогда ей подумалось, что в один прекрасный день им суждено сюда вернуться. А внутренний голос нашептывал ей, что лучше бы держаться подальше.

– Извини, – прошептала Лиззи. – Я не права. Прости.

Рианон вздохнула, хотела было ответить и поняла, что не может найти слов.

– Нет, это ты прости, – наконец сказала она. – Мне не стоило так реагировать. Наверное, я была в шоке. – Она пристально посмотрела подруге в глаза. – Ты все обдумала? – спросила она вдруг. – То есть понятно, что обдумала, но… Я-то считала, что жизнь вдали от цивилизации не для тебя, что ты нигде, кроме Лондона, жить не сможешь…

– Я тоже так думала, – отозвалась Лиззи, – а теперь начала в этом сомневаться. До сих пор постоянно думаю о нем и даже все еще пишу ему, хотя письма уже не отправляю. И еще я все время стараюсь представить себе ту жизнь: буду ли там счастлива, довольна, будет ли скучно, насколько я буду чувствовать оторванность от мира… Все варианты перебираю и каждый раз прихожу к одному выводу: стоит попробовать. Судьба, рок, назови как угодно, не зря свели нас вместе, и я должна понять, ради чего. Я могу ошибаться. Естественно. Возможно, меня влекут туда инстинкты сорокалетней сексуально озабоченной женщины. Но интуиция твердит мне, что здесь есть что-то еще.

Рианон помолчала, прислушиваясь к собственной интуиции и раздумывая, стоит ли делиться с Лиззи тем, что чувствует она сама. Потом сказала:

– Почему ты так уверена, что все еще нужна ему? Он ведь так и не написал тебе и даже не откликнулся, когда мы послали ему кассету с программой!

– Ни в чем я не уверена, – печально проговорила Лиззи. – Не могу выразить словами, что я чувствую. Просто чувствую, что он меня ждет. Да, может быть, я выставлю себя полной идиоткой, если явлюсь туда, но знаю, что все равно поеду.

– И даже не позвонишь ему до отъезда?

– Не собиралась. Да я вообще еще ничего не планировала. В понедельник ошарашу Салли и Моргана, а потом… – Лиззи пожала плечами. – Поживем – увидим. Поеду, когда почувствую, что пора.

Рианон кивнула, но Лиззи видела, что ее подруге все еще трудно смириться с услышанным.

– Все-таки ему ничто не мешало связаться с тобой, – заметила Рианон.

– Знаю. Если бы он хотел, чтобы я вошла в его жизнь, он бы дал мне это понять. По крайней мере так было бы логично. А он не пишет мне и не звонит. Почему? Может, потому, что я ему больше не нужна, и он даже не вспоминает обо мне?

– Вспоминает, не сомневайся, – горячо возразила Рианон. – Но если ты действительно думаешь так, как только что сказала, то я не понимаю, как ты могла решиться ехать.

– Я и сама не понимаю. Говорю ведь, что не могу ничего объяснить. Может быть, когда придет время, позвоню ему и скажу, что вылетаю. Ничего пока не знаю. Знаю только, что в “Хочу все знать” не останусь. Наверное, просто пришла пора выпустить птичку из клетки и посмотреть, полетит она или упадет. Я помню, что не собиралась жить вместе с ним, но понимаю, что обстоятельства изменились. Теперь, когда случилось то, что случилось, я вижу, что потрясающий успех программы сделал нас слишком самодовольными, чтобы рисковать, затевать что-то новое. А сейчас нечего терять. Наверное, пришла пора решительных действий. Мы с тобой лучшие годы жизни отдали телевидению, не исключено, что и все остальные отдадим этой работе, но именно сейчас есть сколько-то свободного времени, а это может означать, что кто-то, кто знает больше нас, хочет наставить своих чад на путь истинный.

Рианон улыбнулась:

– Конечно, ты должна думать именно так, иначе бы не кинулась в Южную Африку.

Лиззи пожала плечами:

– Посмотрим. Важно, что жизнь продолжается. Пора идти вперед.

Рианон вздрогнула от мысли о перспективе, о которой говорила Лиззи, и с кривой улыбкой заметила:

– Хотя ты выражаешься довольно туманно, кажется, я начинаю улавливать мысль.

Лиззи улыбнулась в ответ.

– Если ты увидишься с Оливером, – негромко заметила она, – это ничего не изменит. Сама знаешь. Просто тебе станет хуже, ты растеряешься и, может быть, еще долго будешь жить с этим чувством. Поверь, я понимаю, что ты испытываешь. Мне известно, что значит неожиданно наскочить на препятствие, о существовании которого ты и не подозревала, и вылететь на обочину. – Женщина невесело усмехнулась. – Плохо, когда все мечты летят прахом. Если бы я знала, как справляться с такими невзгодами, я бы еще три месяца назад рассказала тебе о своих планах. Зато могу тебе сказать: я никуда не уеду до тех пор, пока ты не возьмешься за новое дело и твоя жизнь не войдет в колею.

На глаза Рианон навернулись слезы.

– Мне нужны деньги, – сказала она. – Контракт истекает в марте.

– Когда он заключен?

– В середине октября.

Лиззи кивнула, затем спросила:

– Когда свадьба Галины?

Рианон задумалась.

– По-моему, в октябре. Числа я не помню.

– Так ты решила принять приглашение? – спросила Лиззи, глядя в глаза подруге. – Тебе бы не помешало уехать отсюда на какое-то время. Да, понимаю, тебе трудно сейчас думать о свадьбе, тем более о свадьбе Галины. Но можно посмотреть на это дело с другой стороны и считать, что таким образом жизнь мстит Галине за то, что она совершила.

– Почему мстит?

– А тебе бы хотелось выйти замуж за человека, который убил жену и это сошло ему с рук?

Рианон хихикнула:

– Мысль ясна.

– А еще учти, – продолжала Лиззи, – что редко Макс Романов появляется на публике, и вообрази, как могло бы прогреметь по обе стороны Атлантики телеинтервью с ним.

Рианон покачала головой и засмеялась:

– Ты неисправима.

– Но я права.

– И ты думаешь, он признает перед камерой, что его жена была убита? Ты в своем уме?

– Да не надо ему ни в чем признаваться. Все знают, что там было убийство, и всем интересно было бы услышать, каким образом ему удалось представить дело несчастным случаем. Хотя я думаю, мы этого никогда не услышим, – с сожалением добавила Лиззи. – Нет, поговори с ним о нем самом, о Галине, о его друзьях, о доме, о детях – у него ведь есть дети? Кажется, есть. Спроси, не трудно ли ему воспитывать детей без матери. А еще лучше, задай ему вопрос: как он помогает детям свыкнуться с тем, что ее нет?

Рианон хохотала, спрятав лицо в ладонях.

– Фонтан идей, – сказала она, перестав смеяться. – А кто мне только что советовал уйти с телевидения?

– Я сказала – может быть, – вывернулась Лиззи. – А ради такого интервью стоит задержаться. У тебя все получится, это в твоем стиле.

– Давай не увлекаться, – возразила Рианон. – Начнем с того, что, даже если я наберусь смелости и попрошу его об интервью, он ни за что не согласится. И вообще я еще не решила, ехать на свадьбу или нет.

Лиззи искоса взглянула на нее:

– Кажется, ты совсем недавно говорила, что тебе хотелось бы увидеть Галину.

Рианон поморщилась:

– Любопытно, только и всего.

– А она ведь сейчас знаменитость, – не сдавалась Лиззи. – Как ее косметическая фирма называется? “Конспираси”? Галина-то тебе уж точно даст интервью. А если ты снимешь интервью с обоими новобрачными, то, голову даю на отсечение, у твоих дверей будут толпиться все телекомпании мира! Знаешь, чем больше я думаю об этом, тем больше уверена, что тебе надо ехать на свадьбу. Надо полагать, соберется только узкий круг? Наверняка – ведь в прессе никаких сообщений не было. Я по крайней мере не видела.

– Круг очень узкий, – подтвердила Рианон. – Галина настоятельно просила, чтобы я никому ни о чем не рассказывала до тех пор, пока Макс не решит, что можно сообщить публике. Скорее всего это произойдет уже после свадьбы.

– Вот и отлично! – Лиззи рассмеялась. – Удача сама к тебе плывет. Убедишь их, чтобы они дали тебе эксклюзивное право распространить эту новость, и подготовишь интервью с ними. Ни одна компания на свете не откажется от такого товара, особенно если ты подойдешь к делу с головой – преподнесешь все так, что тебе просто случилось снять небольшой сюжет о свадьбе, на которой ты была гостьей. Послушай, Рианон, может, конечно, ради этого и не стоило терять собственного мужа и собственную программу, но очень может быть, что и стоило.

– Что?!

– Предопределение. Судьба, – веско произнесла Лиззи. – Может, тебе предназначено достичь таких высот, на какие тебя бы не вывела “Хочу все знать”.

– Минуточку, – перебила ее Рианон. – Полагаешь, что я стану заниматься такими грандиозными проектами, а ты никак не будешь в них задействована, спокойненько улетишь в свою Южную Африку? Может, я бы тоже хотела вести тихую жизнь в окружении диких зверей?

Лиззи улыбнулась:

– Так в чем проблема? Есть еще Дуг.

Рианон приподняла бровь, поставила чашку на стол и заговорила вновь:

– Мне ясно. Пытаешься убедить меня отправиться на свадьбу, а сама тем временем собираешься улететь в ЮАР?

– Точно, – призналась Лиззи. – Грешна. Мне только что пришло в голову, что можно все уладить именно таким образом. Тем не менее не понимаю, почему бы нам так не поступить. Что скажешь?

– Все так, – негромко ответила Рианон. – Пожалуй, все так.

Несколько минут подруги сидели в молчании.

– А какая она, Галина? – неожиданно спросила Лиззи. – Что за человек?

Рианон вздохнула.

– Ну, за это время она, возможно, изменилась, – начала она и неожиданно для себя улыбнулась. – А какой я ее помню… Знаешь, лучше всего она мне запомнилась в пансионе. Она внушала тревогу. Была недоброй. Любила рассказывать такие страшные истории, что девчонки пугались до смерти. Между прочим, я сама ее боялась, пока не узнала ближе. Мы жили в одной комнате. Впрочем, никто по доброй воле не согласился бы остаться в дальнем конце коридора глухой ночью наедине с Галиной Казимир. Некоторые девочки жаловались на нее родителям, и те писали в пансион, что по вине Галины им снятся кошмары. Кстати, это правда, мне кошмары тоже снились. Но моего отца не интересовали девичьи капризы, поэтому он-то ни строчки не написал директрисе, чтобы спасти меня от судьбы пострашнее, чем смерть… Нет, конечно, на самом деле все было не так ужасно, но я помню, что во время летних каникул очень плохо спала – до ужаса боялась возвращаться в пансион.

– Да что же в ней так вас пугало? – с любопытством спросила Лиззи.

Рианон опять вздохнула.

– Тут дело не столько в Галине, сколько в ее бабушке, – сказала она. – Я с тех пор часто задавалась вопросом, не было ли в ее рассказах доли правды. Наверное, что-то такое случилось на самом деле. Ее бабка была русской графиней и эмигрировала, кажется, где-то накануне Второй мировой войны. – Женщина ненадолго задумалась, потом сама себе кивнула. – Сама знаешь, за последние несколько лет о том, что происходило в те времена в России, стало известно такое… Не исключено, что многие истории Галины, если не все, были правдой. Их рассказывала ей бабушка, хотя, убей меня Бог, не понимаю, как можно было забивать ребенку голову подобными ужасами.

Однажды я видела старуху. Очень высокая, суровая, аристократка до мозга костей. Я-то, естественно, ожидала увидеть старую ведьму. Ведьму, которая ест на завтрак детей. По рассказам Галины выходило именно так. – Рианон чуть улыбнулась. – Я с ней говорила. Катерина Казимир была добра, но какая-то нездешняя, будто из другого мира. Наверное, она стала такой из-за того, что случилось во времена Сталина. Можно сказать, ей повезло, потому что она сумела выбраться оттуда, хотя бы частично сохранив рассудок. Неизвестно, правда, насколько.

– Ты хочешь сказать, графиня была сумасшедшая?

– Вряд ли. Просто она не была похожа ни на кого из тех, кого я знала.

– А ты представляешь себе, что именно с ней случилось? – спрашивала Лиззи.

– Полагаю, – вздохнула Рианон, – что она провела не то десять, не то двенадцать лет в заключении, в тюрьмах НКВД. Семья скрывалась в Санкт-Петербурге, город тогда Ленинградом назывался. Дети голодали, нищенствовали, ходили завшивленные, чтобы не отличаться от других детей и не привлечь внимания властей. А потом арестовали кого-то из их соседей, и НКВД разворошило всю их коммунальную квартиру. Детей графини забрали. Двоих – дочку и младшего сына – отправили в лагерь. О Владимире, старшем сыне, который пытался защищать мать, с тех пор никто ничего не слышал.

– Боже, – прошептала Лиззи.

– Графиню увезли на Лубянку, – продолжала Рианон, – бросили в камеру, где воняло потом, кровью, рвотой и бог знает чем еще, где уже была уйма народу. Там были трупы и умирающие. Раз в день охрана забирала трупы и уничтожала, а оставшихся в живых пытали, чтобы добыть информацию о том, чего они не знали, или заставить сознаться в том, чего вообще не было. А если эти люди уже прошли все возможные пытки, их оставляли в буквальном смысле слова гнить заживо. Их почти не кормили, так, бросали остатки от обеда охраны или что-нибудь с помойки.

Если я правильно помню, графиня провела на Лубянке, а может, в другой советской тюрьме по меньшей мере десять лет, после чего какая-то подпольная группа сумела найти ее и освободить.

– Где же был ее муж? – ахнула Лиззи.

– Кажется, в момент ареста его не оказалось дома и скорее всего он так и не узнал, куда увезли семью. Галина говорила, что он погиб под Сталинградом.

– Господи, так они все… – пробормотала Лиззи.

– Тебе отлично известно, – отозвалась Рианон, – что в советской России никто хорошо не кончал.

Лиззи кивнула и опустила голову, словно на нее давила некая тяжесть.

– Итак, – произнесла она, – графиню освободили подпольщики. Что было дальше?

– Я не знаю деталей, – ответила Рианон. – А что-то уже забыла. Словом, в конце концов Катерина Казимир оказалась в Лондоне и, используя связи, смогла найти дочь. Ее младший сын умер в лагере на Колыме. Мальчику было восемь лет.

– В каком возрасте его арестовали?

– Наверное, лет в шесть-семь. Дочь оказалась где-то в Грузии. Когда ее отняли у матери, девочке было пять лет, когда они увиделись снова – двадцать пять. Она тоже побывала на Колыме. Ее там пытали – ребенка! – посылали почти раздетую на мороз помогать складывать дрова или убирать снег. Галина про эти двадцать лет всегда рассказывала как-то туманно, наверное, потому, что никто ничего толком не знал. Дело в том, что ее мать – дочь графини – онемела в результате травмы. Кое-что она записала, но ясно, что ей не очень-то хотелось вспоминать. Кто мог бы упрекнуть ее за это? Тем не менее года через два после того, как мать ее спасла, у нее был роман с каким-то англичанином, чье имя не произносилось вслух. Вероятно, этот человек был женат. В общем, он стал отцом ребенка. Когда Галине исполнилось пять лет, ее мать умерла от туберкулеза, и графиня взяла внучку на свое попечение. Не слышала, чтобы с тех пор отец Галины давал о себе знать.

– А она сама не пыталась его найти?

– Не знаю. Честно говоря, по-моему, она не очень-то им интересовалась.

– Довольно странно.

Рианон пожала плечами:

– Знала бы ты Галину, ты бы так не сказала.

Лиззи ненадолго задумалась, а потом спросила:

– Значит, ее воспитывала бабка?

Рианон кивнула.

– Думаю, денег у них никогда не было. Графиня до самой смерти помогала людям вырваться из России, и, наверное, те из них, кто был обеспечен или разбогател на Западе, позаботились о том, чтобы графиня с внучкой ни в чем не нуждались.

– Похоже, необыкновенная была женщина.

– Угу, – согласилась Рианон. – Но раны ее так и не затянулись. Да этого и не могло быть, верно?

Подруги снова помолчали. Рианон заговорила первой:

– Как странно, что я после стольких лет опять говорю о Галине. Когда-то она была значимой частью моей жизни, и для меня было естественно думать о ней. А сейчас я как будто вспоминаю детство, и многое представляется совершенно в ином свете. – В голосе Рианон сквозило удивление. – Знаешь, я, кажется, никогда раньше не считала ее несчастной. А ведь так, наверное, и было, ведь другие девочки постоянно смеялись над ней.

– Почему?

Рианон задумалась.

– Месть, наверное. Она нас пугала рассказами о том, что с нами сделает ее бабка, если мы не оставим ее в покое. Мы были детьми и платили ей той же монетой.

Лиззи кивнула.

– А когда вас поселили в одной спальне?

– Нам обеим шел четырнадцатый год. Галине исполнилось четырнадцать в день начала занятий. Шофер привез ее, старуха, слава Богу, ее не провожала. Галина прошла в нашу комнату и вдруг разревелась. Я всегда жалею тех, кто плачет. Оказалось, у Галины день рождения, и все, в том числе бабка, об этом забыли. Конечно, разве четырнадцатилетняя девочка перенесет такое? Пришлось ее утешать, и теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что с тех пор, сколько мы были вместе, я все время утешала ее за тот забытый день рождения. – Рианон вздохнула и покачала головой. – Она хорошо умеет использовать чужую жалость, хотя сама – добрейший на свете человек. Она не задумываясь отдала бы последнюю шоколадку, последнюю пару чулок, даже последние пятьдесят пенсов. Только вот Господь тебя упаси перейти ей дорогу. Если Галина чего-то захочет, она этого добивается, и средства ее не волнуют. В детстве она завидовала всем и вся, ненавидела весь белый свет. Сейчас я вижу, что она была одним из самых эгоистичных людей, кого я встречала.

Никогда не забуду, как я пришла в нашу комнату и обнаружила, что все мое белье искромсано. Страшно вспомнить, что она натворила. И знаешь из-за чего? У меня грудь больше, чем у нее. Я понимаю, это звучит дико, но вот такой она была. Она в то время уже встречалась с мальчиками, поэтому такие детали занимали ее куда больше, чем меня. – Рианон печально улыбнулась. – Странно вспомнить, но тогда мы все считали, что Галина безумно рано выросла и что она страшно хитрая, потому что ей удается сбегать по вечерам на свидания. Она говорила нам, что уже занималась любовью с двумя, а то и тремя парнями. Так это или нет, представления не имею. Да, она рано начала отношения с мужчинами, я сама видела, как пару раз она садилась к ним в машины. Бывало, с ней грубо обращались, но это ее не останавливало. Да, она эгоистка, но в то же время у нее щедрая душа; она и злобная, и преданная; и наглая, и скромная; теперь, став взрослой, я могу сказать, что из всех моих знакомых Галина, возможно, была наиболее замкнутой и одинокой. Не будь она так хороша собой, ей бы не удалось добиться и половины того, чего она добилась. Ей, конечно, не хватало внимания и ласки, но за прекрасной внешностью никто не пытался разглядеть, что делается внутри.

– Вот оборотная сторона красоты, – тихо заметила Лиззи. Рианон закусила губу.

– Галина Казимир была самым испорченным и заброшенным ребенком из всех нас, – продолжала она. – У ее бабки были друзья во всем мире, особенно много в Штатах. На каждые каникулы она сплавляла внучку то одному, то другому. Галина имела все, о чем может мечтать девочка в ее возрасте, и даже больше. Последние несколько свободных дней она проводила с бабушкой, а потом возвращалась в школу. Каждый день она ждала от старухи письма. Галина восхищалась бабушкой и ненавидела ее. Она ее боялась, но плакала о ней по ночам. Когда графиня умерла, на Галину жалко было смотреть. Ей было тогда уже за двадцать; точнее, года двадцать два. В день похорон она закрылась в бабкиной спальне, задернула шторы и сидела в темноте. На спинках стульев были развешаны платья графини. Галина зарывалась в них лицом и рыдала. Я нашла ее там почти неделю спустя. Она умирала от голода и сходила с ума от горя.

– Бедняжка, – проговорила Лиззи. – А других родственников у нее не было?

– Насколько мне известно, нет. И многочисленных друзей графини Галина едва знала. Был, правда, какой-то старик из Америки; он прилетал на похороны. Но меня она не стала с ним знакомить, а когда я спросила, кто это такой, она сказала только, что ее бабушка ему однажды помогла. В общем, осталась совсем одна на свете – ни родных, ни друзей, кроме, разумеется, меня, хотя к тому времени прошло три или четыре года с тех пор, как мы виделись в последний раз. В восемнадцать лет она уехала в Штаты, кажется, в Лос-Анджелес. Я не уверена, потому что она ни разу не выходила на связь и приехала только на похороны бабушки.

– А потом еще раз, когда вы с Филиппом собирались пожениться, – добавила Лиззи.

Рианон горько улыбнулась.

– Это было много позже, – сказала она. – Она сообщила мне, что после нашей последней встречи разбогатела. Вроде бы ей оставил наследство именно тот старик, которого я видела на похоронах. Не знаю, так ли это. Галина часто лгала.

Лиззи поерзала на диване.

– Ну, было ли наследство или нет, сейчас она собирается замуж за человека, с которым ей вряд ли придется считать гроши.

Рианон улыбнулась:

– Знаешь, пять лет – как будто совсем недолго, хотя бывает, что пять лет – это целая жизнь. Она могла остаться такой, какой я ее помню, а могла стать совершенно другим человеком.

– Ставлю на то, что осталась прежней, – возразила Лиззи. – Люди редко меняются. Я даже больше скажу: она нахапала столько, что могла превратиться еще в большее чудовище.

– Чудовище? – переспросила Рианон.

– Судя по тому, что я услышала, мне вряд ли было бы приятно увидеть эту красавицу во сне, – ответила Лиззи.

Рианон наморщила нос.

– Может, ты и права, – вздохнула она. – Но пусть у Галины сложный характер, она все-таки достойна восхищения.

– Верю на слово, – отрезала Лиззи. – Ладно, как только ты мне скажешь, что решила ехать на свадьбу, я закажу билет в Йобург.

Во рту Рианон вмиг пересохло. Час воспоминаний был позади, и перед ней предстала жестокая действительность.

– Честное слово, я уверена, что тебе нужно позвонить Энди, прежде чем вылетать. – Она старалась быть рассудительной. – Кроме всего прочего, зачем зря тратить деньги?

– Благодарю за вотум доверия, – бросила Лиззи. Рианон засмеялась:

– Не сердись. Просто я потрясена тем, что ты, оказывается, до сих пор испытываешь к нему такие чувства и готова на такие поступки. По-моему, это абсурд. Хотя… Сейчас все происходящее – абсурд. Куда ты?

– За ведром, – ответила Лиззи. Рианон моргнула.

– Да что я такого сказала? – крикнула она вслед подруге, но та уже скрылась в кухне.

– Ничего. Просто пора прибраться.

Рианон поднялась и тоже вышла в кухню.

– Я тебя точно ничем не обидела?

– Железно. – Лиззи рассмеялась. – Не надо быть такой ранимой. Так где мусорное ведро?

– Под раковиной. А знаешь, о ком я думала ночью?

– О ком?

– О Рамоне. Ну помнишь, тот парень, который выручил меня в Марракеше?

– Ах да, конечно. – Интерес Лиззи немедленно вспыхнул. – А что, он напомнил о себе?

– Нет. Ни слова. Я до сих пор понятия не имею, кто он.

Лиззи улыбнулась:

– Послушай, в “Хочу все знать” ты могла бы дать сто очков вперед Лоис Лейн. Он что, носит трусы поверх брюк?

– Очень смешно, – заметила Рианон ледяным тоном. Подруга напомнила ей: она в “Хочу все знать” уже никто.

– Но он же повел себя как супермен, – воскликнула Лиззи. – А судя по тому, что ты говоришь, в нем есть что-то от соглядатая.

– Нормальный человек, – возразила Рианон. – Не мой тип. Он слишком… Как бы это сказать? Слишком южанин. Мне всегда кажется, что южане чуть женственны. Волосатая грудь, маленькие чемоданчики…

Лиззи расхохоталась.

– Я понимаю, что ты хочешь сказать, но тебе не показалось, что в Рамоне было что-то еще, кроме волос на груди и чемоданчика, а?

– М-да, пожалуй, – согласилась Рианон. – Знаешь, что мне не дает покоя? Очень интересно, как ему удалось меня найти. Клянусь тебе, вид той мечети никак не наводил на мысль о том, что внутри затевается что-то серьезное. И вообще, почему он стал меня искать?

– Так, и что ты хочешь этим сказать?

– Хочу сказать, – объяснила Рианон, – что намерена приложить все усилия, чтобы узнать, кто он такой. Хотя бы затем, чтобы поблагодарить его.

Глава 16

– Продолжай, – попросил Макс, отключая мобильный телефон и выруливая свободной рукой на Тихоокеанское шоссе.

Голубые глаза Галины весело вспыхнули – она вспомнила, о чем рассказывала Максу, когда ее прервал телефонный звонок.

– Хорошо. Значит, я была в универмаге, старалась уговорить их все переделать. – Она опустила козырек лобового стекла, чтобы укрыться от яркого света заходящего солнца. – И вдруг слышу – из толпы голос, гулкий такой: “У-у, господа-а-а, вы из девочки совсем худышку сделали. Да-а-а, она и гляди-и-ит рассеянно”. Здоровая такая баба, груди как подушки, и лыбится во весь рот, будто свистнуть собралась. Сказала, что ей, мол, пятьдесят семь лет, а кожа, если ее послушать, мягче масла. Заставила меня ее потрогать. Ей, мол, никакая конспирация не нужна, чтобы моложе выглядеть. А мне вот необходимо поесть ее фирменное блюдо – фруктовый торт, чтобы поправиться. Поэтому мне побыстрее надо собираться и ехать к ней на чай, а ее чаем, мол, и английская королева не побрезгует.

Макс улыбался.

– Так где это было? – спросил он. Галина небрежно отмахнулась:

– Какой-то универмаг в Мемфисе. Или в Батон-Руж. Они вce уже начинают путаться в голове.

Макс глянул на нее, глаза их встретились, и девушка засмеялась.

– Значит, ты поехала на торт к старой даме? – сказал Макс, взяв Галину за руку и переплетая пальцы.

– Да. Почему бы и нет? – отозвалась Галина. – Славная бабка. Мне понравилась. Она всерьез считала, что я худышка, я это видела. Так что я решила взять маленький отпуск и заняться тем, чем мне хотелось.

Смеясь, Макс взглянул в зеркало заднего вида и вдавил в пол педаль газа, желая оторваться от сопровождения. Дорога в сторону шла вверх по холму.

Галина обрадовалась, что удалось развеселить Макса, поднесла его руку к губам и поцеловала. Ее прекрасное лицо лучилось, оливковая кожа в свете заходящего солнца казалась почти бронзовой, а коротко подстриженные волосы на ее фоне – еще белее. Девушку позабавила паника, которую в лагере “Конспираси” вызвало ее исчезновение на два с половиной часа. Макс тоже нашел это забавным. Несколько менее забавными были сердитые, нервные крики и вздохи облегчения, которые Галина услышала по возвращении. И уж нисколько не забавной оказалась выволочка, которую устроила ей Марибет Куртини, президент Западного отделения компании “Праймэр”. Марибет первым же рейсом примчалась из Лос-Анджелеса, чтобы подключиться к розыскам пропавшей модели. Та, конечно, могла понять, что Марибет жутко разозлилась – ведь ей пришлось напрасно прилететь, но, если бы она не извинилась немедленно за вспышку ярости, Галина вполне могла бы разорвать контракт. Естественно, красавице, “лицу компании”, не понравилось, что ее отчитывают в таком тоне, да еще в присутствии множества людей. К счастью, Марибет очень вовремя вспомнила, что еще предстоит объяснять Максу Романову, почему девушку не задержала охрана. Его инструкции были недвусмысленными: при отлучках из Лос-Анджелеса с Галины не должны спускать глаз либо представитель “Праймэр”, либо охранник, а лучше всего, если и тот и другой. Мало того, Романов приказал отслеживать все телефонные переговоры Галины Казимир и докладывать о них ему лично. Марибет была одной из немногих, кто одобрял столь суровые меры по охране Галины, и ничего бы не произошло, если бы все прочие также были бы убеждены в их необходимости. Но кто-то из членов команды ослабил бдительность, теперь из-за этого могли полететь головы. Только так Макс добился бы, чтобы впредь его распоряжения неукоснительно исполнялись.

Радостно улыбаясь, Галина разглядывала роскошные владения жениха, стоимость которых составляла миллион долларов. Автомобиль приближался к дому. Больше всего она радовалась тому, что никто, даже Макс, не уличил ее во лжи. На самом деле ускользнуть в прошлый раз оказалось так просто, что она решила повторить успех. Конечно, следует действовать осторожно, чтобы не упустить свой шанс, ведь Макс до сих пор не открыл истину только потому, что слишком сильно беспокоился за Марину. Поэтому Галина очень удивилась, когда будущий муж сегодня лично приехал за ней, в то время как без труда мог прислать кого-нибудь. Впрочем, три недели назад она испытала горькое разочарование, не увидев его. Но в последнее время проблема Марины все серьезнее тяготила их обоих, и, хотя она обрадовалась, когда Макс встретил ее, почти сразу же почувствовала вину за то, что ради нее тот оставил дочь.

Ей показалось, что именно о Марине он хотел заговорить, когда вновь зазвонил телефон.

– Теперь ты хотя бы знаешь, что это не я, – сказала Галина. Девушка не знала, раздражают его или нет ее бесконечные звонки при каждой разлуке. Макс, правда, не выказывал неудовольствия, но он умел мастерски скрывать любые чувства. И Галина знала, что будет продолжать звонить, пусть даже ему это не нравится, поскольку ей была невыносима сама мысль о том, чтобы слышать его голос реже, чем раз в несколько часов.

Когда он закончил разговор, автомобиль уже въехал на территорию романовских владений. Темный “мерседес” легко плыл к дому по аллее пальм и кленов; освещенные солнцем участки дороги чередовались с полосами тени.

Галина склонила голову Максу на плечо.

– Вещи из моей квартиры доставили? – спросила она.

– Вполне достаточно, чтобы ты могла тут прожить пару суток, – отозвался Макс. – Если, конечно, захочешь остаться.

Галина хихикнула:

– Скоро перееду навсегда.

Ей вдруг захотелось полюбоваться маркизой* с сапфиром, подаренной Максом в тот день, когда они назначили дату бракосочетания. Она отвела левую руку в сторону.


* Маркиза – перстень с камнями, вделанными в овальную оправу.


– Ты и теперь можешь остаться навсегда, – возразил Макс. Машина подъехала к дому.

– А ты этого хочешь? – Галина заглянула ему в глаза.

– Ты же знаешь, что да.

– Но ведь если я уже сейчас начну жить с тобой, то ничего не изменится, когда мы поженимся.

Макс пожал плечами.

– Сделаем так, как ты захочешь, – заверил он.

Галина все еще смотрела ему в глаза и думала, насколько он искренен.

– Мы будем ночью любить друг друга? – прошептали пересохшие губы.

Она каким-то образом уловила его отрицательный ответ, резко отвернулась и распахнула дверцу. Макс удержал ее за руку.

– Милая, послушай меня, – мягко произнес он, когда Галина попыталась вырваться. – Я сказал Марине, что она сегодня может лечь с нами. Девочка очень тебя ждет.

Голова Галины упала на грудь. Она старалась сдерживать досаду и помнить о том, что Марина – всего лишь ребенок.

– А ты не используешь ее как предлог? – проговорила она сквозь зубы.

– Эй, что с тобой? – Макс повысил голос. – Ты же знаешь, что она нуждается в помощи.

– А мне нужен ты! – закричала девушка. В ее взгляде сверкнул гнев.

– Знаю, – спокойно ответил он. – Но сейчас мы обязаны подумать о Марине.

– А когда поженимся, мы и тогда будем обязаны думать о Марине? – Она с силой шлепнула ладонью по крышке отделения для перчаток. – Черт, о чем это я? Конечно, мы должны будем о ней думать. Но скажи, Макс, она до нашей смерти каждую ночь будет спать с нами? Или у нас когда-нибудь будет время и для нас?

– Да, будет.

В ее глазах все еще светилась ярость.

– А когда это время придет, мы будем заниматься любовью?

Макс выдержал взгляд Галины. Он отчаянно старался не дать волю своим чувствам.

– Да, но тогда, когда я скажу.

Лицо Галины напряглось, точеные ноздри раздулись, голубые глаза стали ледяными.

– Ты ненавидишь меня, да? – выкрикнула она.

– Галина, я тебя люблю. Ты прекрасно знаешь.

– Так трахни меня!

Он снова посмотрел ей в глаза, помолчал.

– Куда ты ездила в Мемфисе? – тихо спросил он. Женщина вздрогнула, но быстро взяла себя в руки.

– Я уже сказала, – ответила она, – попить чаю с тортом…

– Хватит врать, – оборвал ее Макс. – Я хочу знать, где ты была.

– Пила чай у толстой старухи, – отчеканила она. – Если ты мне не веришь…

– Мне бы хотелось тебе верить, но ты так часто говоришь неправду…

– На сей раз я говорю правду. Я поехала домой к старой даме, которая пригласила меня на торт. И я не понимаю, почему ты на меня набрасываешься. В газете была твоя фотография – ты сидел в бруклинском ресторане с Луиджи Авеллино, а он, как всем известно, бандит. Как ты мне это объяснишь?

После нескольких секунд напряженного молчания Макс, к удивлению Галины, рассмеялся.

– Хорошо, если хочешь, объясню. Я надумал заняться рэкетом проституток и решил, что Авеллино может дать мне парочку советов.

Галина кипела от злости, но, когда Макс договорил, вдруг затряслась от неудержимого хохота.

– Лжец, – с трудом выговорила она.

– Только тогда, когда хочу им быть, – возразил он. – Так что же, может, войдем в дом? Или еще здесь посидим?

– Где дети? – спросила Галина.

– Дожидаются тебя в доме. Марина наклеила в альбом все газетные вырезки, где говорится о тебе, и записала на кассету всю телевизионную рекламу.

Галина оттаяла:

– Правда? Она это сделала ради меня?

– Ну конечно. Милая, она тебя любит. И мы все любим. Тебе самой не мешало бы научиться любить.

– Знаю, – ответила девушка и перевела невидящий взгляд на дом. – А как ты думаешь, я научусь? – серьезно спросила она. – Ну, после всего, что я натворила? – И добавила, не дожидаясь ответа: – У меня на совести по крайней мере нет убийства. С таким грузом на душе я, наверное, не смогла бы жить.

Макс смотрел на нее в течение нескольких секунд; лицо мужчины оставалось непроницаемым. Затем он сказал:

– Надо решить, где устраивать торжества – в доме или в саду.

– Где угодно, – хрипло ответила Галина. – Лишь бы только выйти за тебя.


Ула, личный секретарь Макса, включила принтер, выскочила из-за своего стола и схватила трубку телефона. Морис Реммик, юрист романовского концерна, сидевший за своим столом, оживленно обсуждал с нью-йоркским брокером статью Сюзан Травнер – мисс Отравы, – появившуюся в утреннем выпуске “Лос-Анджелес тайме”. В статье утверждалось, что “Праймэр”, пакет акций которого Макс Романов приобрел накануне того, как было объявлено о контракте Галины Казимир, наверняка использовал конфиденциальную информацию. Эллис Замойский, финансовый директор и любовник Улы (они жили вместе в ее квартире), занимался подготовкой предложения о поглощении, которое Романов намеревался представить совету директоров компании на следующей неделе.

Все трое собрались в просторном кабинете Макса в его доме в Малибу. Столы сотрудников были расположены квадратом, примыкая к столу Макса таким образом, что только перед Замойским открывался вид на океан. Стены кабинета были оштукатурены, пол выложен плиткой. Потолок казался низким. На стенах висели фотографии в черных лакированных рамках. В основном они иллюстрировали идеи Стивена Ричардсона о метафизической связи между несопоставимыми предметами. Все прочие предметы в кабинете говорили о причудливом вкусе хозяина: постмодернистский пирамидальный стол из выбеленного эвкалипта и покрытого слоем краски стекла, привезенные из Испании аллегорические скульптуры, приобретенные на парижском аукционе неудобные стулья, изготовленные мебельщиком-кубистом… Западные окна кабинета выходили на вымощенный мраморными плитами двор, а восточные – на обширный ухоженный сад. Островок из четырех столов примыкал к установленному в самом центре кабинета новейшему компьютерному комплексу, обеспечивавшему более качественную связь, чем телефонные линии. Именно эти четыре стола были сердцем концерна “Романов энтерпрайзес”.

Ула на мгновение замерла, чтобы ощутить ласковое прикосновение легкого океанского бриза, ладонью откинула со лба короткие черные волосы. Стоял жаркий полдень, кондиционер не выдержал и отключился примерно час назад, и голова девушки буквально раскалывалась. Работы сегодня было немало, и телефон непрерывно звонил. Все, кому не лень, требовали подтверждения слухов о том, что Макс женится на Галине. Газеты и телеканалы предлагали тысячи и тысячи долларов за исключительные права на репортажи о церемонии, а владельцы ресторанов, отелей, флористы, фотографы, кутюрье, музыканты, воротилы индустрии развлечений, ясновидящие, даже священники – все предлагали свои услуги gratuit*, лишь за право стать причастными к “бракосочетанию года”. Ула всем отвечала одно и то же: ей о свадьбе ничего не известно, и она желает собеседнику всего наилучшего.


* Бесплатно (фр.).


Взяв в руки список приглашенных, только что отпечатанный на принтере, она бегло просмотрела его, положила в особую папку, а компьютерную версию переслала электронной почтой Максу. Сам он находился в Вашингтоне на съезде издателей; через несколько часов должен был вылететь в Балтимор, где Галина снималась в рекламном ролике. А завтра они вдвоем вернутся в Лос-Анджелес, и все начнут отсчитывать дни.

Ула взглянула на календарь. До бракосочетания одиннадцать дней. Все пятьдесят приглашений приняты, однако Рианон Эдвардс, подруга Галины, еще не подтвердила свою готовность прибыть из Лондона четырьмя днями раньше первоначального срока, то есть за целую неделю до церемонии.

Ула быстро прикинула разницу во времени между Лос-Анджелесом и Лондоном и ввела в телефонный аппарат ее номер. После трех гудков включился автоответчик. Ула попросила Рианон перезвонить ей и сообщить номер рейса, чтобы можно было организовать встречу в аэропорту. Кроме того, сказала Ула, Галина интересуется, где предпочтет остановиться Рианон: в Малибу или на квартире Галины в Марина-дель-Рей. Если Рианон будет так любезна, что даст ответ и на этот вопрос, то будет значительно проще вести приготовления.

Положив трубку, Ула просмотрела файл электронной почты и обнаружила там послание Лорен, пресс-секретаря Макса в Нью-Йорке. Какой-то проныра из журнала “Пипл” узнал день и час начала церемонии. Не думает ли Ула, что Макс захочет перенести свадьбу?

Нет, она так не думает, но спросит Макса.

Когда Ула доложила новости, Морис сказал:

– Утечка была неизбежной. Ты не хуже меня понимаешь, что даже если бы Макс и захотел отложить свадьбу, то Галина этого не перенесет. Кстати, она уже звонила. Спрашивала, в котором часу Макс прилетает в Балтимор.

– Да, мне она тоже звонила, – подтвердил Эллис, оторвав взгляд от монитора. – У него мобильный выключен, наверное.

– Он же на съезде, – напомнила ему Ула.

– Ах да, – пробормотал Эллис и опять уткнулся в экран. – А какие новости насчет незаконной продажи акций? – спросил он у Мориса.

– Дон Пинк думает завтра выступить с заявлением, – отозвался Морис, который успел переговорить с нью-йоркским брокером Макса. – Он уже подготовил проект и хочет, чтобы Макс его одобрил. Думаю, Макс пропустит это мимо ушей. Ничего эти ребята не докажут, а ты ведь знаешь, как Макс не любит, чтобы его имя появлялось в печати.

– Кстати, хорошо, что ты сказал, а то бы я забыл, – рассеянно произнес Эллис, предоставляя остальным гадать, каков был логический ход его мыслей. – Еще до Галины звонила ее подруга Рианон. Она прилетает в субботу. Я где-то записал время.

Он порылся в бумагах у себя на столе.

– А я только что оставила ей сообщение на автоответчике, – успокоила любовника Ула, вынув из его рук письмо. – Ты не забыл, что я просила тебя заехать к ветеринару?

– Конечно, я заехал, – отозвался Эллис, гордый, что поступил правильно.

– Ну и что? Как кот?

– А, кот, – сказал Эллис. – У него все хорошо. Мы можем его забрать на обратном пути. Ветеринар говорит, кот умеет мяукать, – добавил он и подмигнул Морису.

– Да пошел ты к черту, – буркнула Ула. – Морис, тебе не кажется, что ему стоит поскорее пойти к черту?

– Знаю, что мне туда еще рано, – ответил Морис и потянулся к телефону. Наскоки Улы на Эллиса составляли неотъемлемую часть жизни этой пары, и Морис, как и все их друзья, отлично знал, что лучше не вмешиваться. – Морис Реммик, – представился он в трубку.

В кабинет с подносом в руках вошла миссис Клей, гувернантка Алекса и Марины.

– Угу? – произнесла Ула, глядя на Эллиса.

Тот пожал плечами и хотел было заняться едой, но услышал, как Морис говорит:

– Конечно. Как у тебя дела, Дентон? Давно я тебя не слышал.

– Это Дентон Ферфакс? – встрепенулся Эллис. – Из Джексона? Скажи, что я до сих пор жду обещанные цифры.

Морис сделал знак, чтобы тот замолчал.

– Нет, здесь только Эллис, я и Ула, – говорил он. – Макс в Вашингтоне, но я могу ему сообщить, если дело срочное.

– Пожалуй, срочное, – подтвердил Ферфакс. Он работал старшим управляющим издательских предприятий романовского концерна в Теннесси, Алабаме и Луизиане. – Ко мне тут попали кое-какие снимки, и ты бы не обрадовался, если бы их увидел. Знаешь, кто такой Брайан Силон?

– Редактор “Сазерн белль”?

Морис вспомнил фамилию руководителя одного из романовских журналов “только для взрослых”.

– Он самый, – отозвался Ферфакс. – Хороший парень. Соображает, что делать. Ему сегодня утром передали эти фотографии, а он принес их мне. Послушай, есть там у вас что-нибудь такое, о чем вы не станете ставить в известность полицию?

Морис нахмурился:

– Дентон, я тебя не понимаю.

– Я говорю про его подругу, Галину Казимир. Вам известно, где она сейчас?

– Да, в Балтиморе. С командой из “Конспираси”. Я разговаривал с ней минут пять назад.

Ферфакс помолчал.

– Ага, – сказал он, – значит, тут не совсем то, о чем я сразу подумал. Но, Морис, я все равно должен тебе сказать, что пахнет все это неважно. Эти фотки…

– Как я понимаю, на них Галина? – спросил Морис и переглянулся с Улой и Эллисом.

– Точно. И если это не похищение, то… То мне нечего сказать. Когда увидите, поймете, о чем я.

– Включи общую связь, – попросил Эллис, как только дверь за миссис Клей закрылась.

Морис нажал на кнопку, и все трое услышали голос Ферфакса:

– … Максу придется дорого заплатить, чтобы они не попали в газеты.

– Так что там все-таки? – спросил Морис, впившись взглядом в Эллиса.

Ферфакс издал невеселый смешок.

– Не уверен, что мне хочется это описывать, – сказал он.

– Боже, – ахнула Ула. – Кто снимал? Это известно?

– Знаешь, Ула, рядом с такими фотками визитных карточек не оставляют, – ответил Ферфакс и, помолчав немного, добавил: – У меня тут никак концы с концами не сходятся. На некоторых она как будто перепугана до смерти. Корчится в каком-то углу, как будто на нее надвигается маньяк. Я хочу сказать, это самый настоящий ужас. А вот я смотрю еще на одну… Черт, тут она выглядит так, как будто дает ему по доброй воле.

Ула посмотрела на Мориса и Эллиса.

– Сколько там снимков? – спросила она.

– Дюжина, а может, больше. Цветные, десять дюймов на восемь.

– Ее легко узнать?

– Даже когда у нее во рту восьмидюймовая штука, нет никаких сомнений, – отрезал Ферфакс.

Мориса передернуло.

– У тебя есть какие-нибудь догадки, где могут быть негативы? – осведомился он.

– Пока нет. Брайан сейчас этим занимается.

– Брайан? – переспросил Эллис.

– Редактор, – напомнил ему Морис. – Послушай, кому еще это известно?

– Насколько я знаю, пока только мне, Брайану и тому парню, что принес снимки.

– Он написал цену?

– Нет еще. Но можешь смело поклясться жизнью, что за этим дело не станет. Хотите, перешлю вам по фототелеграфу парочку? Может, вы сможете предположить, кто придет за платежом.

Через несколько минут Морис держал в руках шесть фотографий Галины. Кем бы ни был ее партнер, этому мужику хватило ума не показывать лицо. Зато другие части тела он демонстрировал весьма и весьма охотно. На первый взгляд могло показаться, что Ферфакс прислал им обрывок фоторепортажа об оральном сексе, но трудно было перенести зрелище лица Галины, искаженного криками о пощаде. По щекам юной женщины текли слезы. Боль и страх были настолько очевидны, что снимки казались живыми.

Из динамика опять раздался голос Дентона:

– Вы меня слушаете?

– Да, – отозвался Морис, передавая друзьям две последние фотографии, те, что так смутили Ферфакса. Галина на них смеялась и, по всем признакам, отдавалась добровольно. А возможно, и сама проявляла инициативу. Почему-то Эллис, Ула и Морис не удивились.

– Хорошо бы все уладить до того, как узнает Макс, – сказал Морис. – Есть надежда?

– Все зависит от хозяина негативов, – отозвался Ферфакс. – Как я уже сказал, Брайан пытается выяснить, кому они принадлежат. Как только узнаю что-нибудь свежее, сообщу вам.

Телефон умолк. Эллис вертел в руках два последних снимка и чувствовал, что не может сдержать приступ боли в паху. Интересно, подумал он, чувствуют ли то же самое Морис и Ферфакс. Он готов был спорить, что да. Разумеется, ни один мужик, если он мужик, не может смотреть на то, как кто-то входит в такую роскошную бабу, и не желать оказаться на месте этого кого-то.

Отшвырнув фотографии, он закрыл лицо руками. Ула подобрала снимки со стола, внимательно рассмотрела и медленно проговорила:

– Похоже, насчет Мемфиса Макс был прав.

Эллис поднял голову.

– Знаете, что я думаю? – сказал он. – Мы должны заполучить эти негативы до того, как продавец отправит их в “Праймэр”.

– Если еще не отправил, – заметил Морис.

Оба молча посмотрели на Улу. Потом Морис спросил:

– Кто-нибудь видел, с кем она выходила из магазина в Мемфисе?

Ула покачала головой.

– Марибет не может дознаться. Только что была здесь, и вот ее нет. Никто не видел, как она выходила, что, с моей точки зрения, весьма странно – ведь она же звезда. Я бы скорее поверила, если бы мне сказали, что все присутствовавшие глаз с нее не сводили.

Мысль Эллиса работала в другом направлении.

– Мы проверяли того парня, с которым она была несколько лет назад? Ну, которого она увела у лучшей подруги?

– Да, им занялись с самого начала, – ответил Морис. – Там все чисто. Живет сейчас в Оклахоме с певичкой из ночного клуба.

Помолчав, Ула спросила:

– И что теперь делать?

Головы Мориса и Эллиса повернулись к ней.

– Нам не удастся скрыть это от Макса, – продолжала она. – Есть два варианта: подождать, пока он вернется, или звонить немедленно и обрадовать его.

Решение принял Морис:

– Подождем, что накопает Ферфакс.


Три часа спустя Дентон Ферфакс исчез. Редактор “Сазерн белль” Брайан Силон сообщил, что Ферфакс раздобыл негативы, но каким образом – неизвестно. По словам Силона, он сам пытался проследить путь снимков, когда управляющий позвонил ему и сказал, что достал негативы и завтра будет у себя в офисе. Где он собрался провести время до завтрашнего дня, оставалось только гадать.

И Морис, и Эллис страшно нервничали. Если негативы у Ферфакса, то совершенно непонятно, почему он до сих пор не сообщил об этом в Малибу. Никто не понимал, для чего Ферфаксу понадобилось отлучаться. Чем, черт возьми, он так занят, почему не позвонил, как обещал? Не мог же этот парень вести двойную игру, в конце концов, он друг Макса! И не мог не отдавать себе отчета в том, чем может обернуться для него самого столь странное поведение.

Все трое говорили по телефону. Ула вновь общалась с Галиной, убеждая ее, что самолет Макса прибудет в Балтимор по расписанию. Эллис звонил в Бостон, где располагалась редакция другого романовского журнала “только для взрослых”, чтобы убедиться, что там никто не пытался продать некий необычный товар. Морис разговаривал с Брайаном Силоном, который доложил, что в Джексоне прошел слух, будто Макс Романов вот-вот будет арестован за совершение сделки с привлечением конфиденциальной информации.

– Послушайте, откуда вы это взяли? – ворчал Морис. – Мисс Отрава не сможет подтвердить свое обвинение, так как никакой противозаконной сделки вообще не было. Я как его юрист утверждаю: ничего не было. Если бы намечался арест, то я бы об этом знал. Есть новости от Ферфакса? Нашли его?

– Соедините меня с Дагом Вассером!

Эллис наконец дозвонился в бостонский журнал.

– Галина, можешь ты успокоиться наконец, – говорила Ула раздраженным тоном. – У меня масса дел, я не могу постоянно занимать телефон и повторять тебе одно и то же. Пойми, нужно заниматься организацией свадьбы, так что оставь меня, пожалуйста, в покое.

– Скажите ему, что звонит Замойский по срочному делу, – надрывался Эллис.

– Галина, – взмолилась Ула, – это же смешно!

– Даг? Замойский у телефона. Да, все нормально. Скажите, пожалуйста, на вашем столе сегодня не появилось ничего необычного? Ну, скажем, из ряда вон выходящего?

– Хорошо, – сказал Силону Морис Реммик. – Держите меня в курсе.

И повесил трубку.

– Ну да, тут сплошная суматоха, – подтвердила Ула. – В основном из-за тебя, дорогая.

Переглянувшись с ней, Морис вновь набрал номер мобильного телефона Макса. Тот по-прежнему не отвечал.

Эллис тщетно пытался прервать монолог Дага Вассера. Тот кричал, что почта сегодня обыкновенная, как в любой другой день, вот только Эллису неизвестно, сколько на свете психов…

– Конечно, понимаю, – поддакивал Эллис. – Ну да, да… Даг, послушайте… Господи, ну дайте же мне слово сказать! У нас чрезвычайное происшествие, и необходимо, чтобы вы…

– Не знаю, откуда просочились сведения о вашей свадьбе! – во весь голос вещала Ула. – Мы даже не вполне уверены, что это случилось. Просто есть подозрение. Да, разумеется, именно поэтому весь сыр-бор. А что бы еще могло нас беспокоить? Не знаю. Может, ты знаешь?

На столе у Мориса зазвонил телефон. Морис нажал на кнопку и сказал в трубку:

– Морис Реммик.

– Да что с ней сегодня? – бросила в сторону Ула.

– Даг, я слышу вас, – после некоторого молчания начал Эллис, – но сейчас не могу вам объяснить подробнее, мне неудобно говорить. Да-а, правильно. Несколько часов назад мы получили сообщение. Возможно, оно не стоит выеденного яйца, но все-таки нужно соблюдать осторожность. Проблема довольно деликатного характера, и Максу не захочется, чтобы данная информация стала достоянием гласности. Не исключено, что некто попытается вступить с вами в контакт. Мы не знаем, зачем это ему нужно. Может быть, он и не предпримет никаких попыток. Но я хочу, чтобы руководство вашего журнала не дремало. Поверьте, если то, о чем я говорю, произойдет, вы сразу поймете. Совершенно верно, срочно звоните нам в Лос-Анджелес.

– Хорошо, милая. – Ула изобразила улыбку. – Кстати, Алекс с Мариной любят тебя. Знаю, я уже говорила, но дети требуют, чтобы я передавала тебе их слова снова и снова, как только ты позвонишь. Ну да, прости, пару раз я забыла.

Эллис и Ула закончили свои переговоры и хотели вновь взяться за трубки, но Морис знаком попросил их подождать.

– Да, Эд, большое спасибо, что предупредил. – Он говорил с Нью-Йорком, с президентом “Романов энтерпрайзес”. – Нет, пока не могу сказать, какие могут быть последствия, но к вечеру мы все проанализируем. У них есть наши телефоны? Только Улы? Отлично. Если будут новости, ты знаешь, как со мной связаться. Я прилечу как только смогу.

– О чем это ты? – спросил Эллис, едва Морис повесил трубку.

– ФБР старается повесить на Макса сделку с использованием конфиденциальной информации, – ответил Морис. Лицо его выглядело измученным. – Я говорил с Эдом Шервином. Ему звонил агент ФБР, Эд дал ему номер Улы.

– А почему не твой? – спросил Эллис.

– Шервин хотел меня предупредить, – пояснил юрист и посмотрел на часы. – Я должен срочно лететь в Нью-Йорк, чтобы тормознуть дело. По пути буду пытаться выйти на Макса. Если кто-нибудь из вас свяжется с ним раньше, немедленно дайте мне знать.

– Что ему говорить насчет Дентона Ферфакса и случая в Джексоне? – осведомилась Ула.

– Придется выложить все как есть. – Морис уже начал собирать вещи. – Он сильный человек, сможет все уладить.

Ула взглянула на горящие лампочки телефонного аппарата и сняла трубку.

– Ой, привет, Макс, – произнесла она, как будто телефон в самом деле позвонил. – Как у тебя дела? Здесь? Все идет отлично. Прессе известен день твоей свадьбы. Невеста сфотографировалась в голом виде с членом какого-то мужика во рту. ФБР обвиняет тебя в незаконной сделке с акциями “Праймэр”. Так, мне это не нравится, – заявила она. – Эллис, отвечай на звонки сам.

Тот взглянул на Мориса.

– Что сказать ФБР, когда позвонят? – спросил он.

– Правду. Что сейчас связаться с Максом невозможно, а его юрист на пути в Нью-Йорк. Запишешь его телефон и скажешь, что я ему перезвоню, как только окажусь на земле.

Эллис кивнул.

– Ферфакс?

– А с этим разбирайся, пожалуйста, сам, – сказал Морис и убрал кейс со стола. – Понятия не имею, чего этот парень добивается. И вы не узнаете, пока он не выйдет на связь.

К семи часам вечера Ула и Эллис ответили более чем на сотню звонков. Большинство звонивших интересовалось, правда ли, что Макса вот-вот обвинят в заключении незаконной сделки. Каждый разговаривал по телефону, отчаянно надеясь, что, когда позвонит Макс, трубку возьмет другой. Самолет Мориса был уже в воздухе, в Нью-Йорк он прибывал около десяти, в ФБР уже ждали его звонка. Вестей от Ферфакса по-прежнему не было, а Галина сидела у себя в отеле в пригороде Балтимора и надоедала Эллису и Уле вопросами, почему Макса до сих пор нет.

– Всем нам хотелось бы это знать, – проворчал Эллис после очередного разговора с Галиной. – Телефон на автодозвоне? – спросил он, когда Ула закончила очередной разговор и рухнула в кресло.

– Ага, – ответила та, потирая ладонями лицо. Внезапно она вскинула голову. – Кто-то должен забрать кота.

– Я позвоню ветеринару и скажу, что мы заедем завтра. – Эллис зевнул. – А может, попросишь Лео съездить за ним?

Эллис вдруг вспомнил о существовании дворецкого.

– Хорошо, я скажу ему. И за детьми надо присмотреть. Черт, хоть бы Макс позвонил. Ты видел, какое лицо было у Марины, когда я ей сказала, что мы не можем до него дозвониться?

Эллис печально кивнул.

– Я попросил Галину ей позвонить. Может быть девочка чуть-чуть развеселится. И спроси повариху, не осталось ли у нее макарон, которые она нам приносила.

Ула насмешливо взглянула на животик Эллиса и направилась к дверям, но неожиданно услышала:

– Наконец-то! Мы с двенадцати часов пытаемся тебя найти!

Быстро вернувшись, она присела на краешек своего стола.

Эллис включил общую связь.

– Где ты был? – кричал Эллис. – У нас все катится к чертям…

– Ты разговаривал с Галиной? – перебил его голос Макса.

– Естественно. Она в Балтиморе, спрашивает, где тебя носит.

– С ней все в порядке?

Эллис подмигнул Уле и ответил:

– Она с ума сходит. Ну да, в общем, все в порядке. – Он помолчал. – Макс, у нас возникла одна проблема. Честно говоря, непростая. Днем позвонил Дентон Ферфакс…

– Знаю, – прервал его Макс. – Я в Мемфисе. Дентон со мной.

Эллис и Ула вытаращились друг на друга.

– Ферфакс с тобой? – повторил ошарашенный Эллис. – Я думал…

– Да, понимаю, что ты думал, – жестко сказал Макс. – Но он здесь, и негативы у меня.

Ула ерзала от возбуждения.

– Уничтожь копии, которые вам переслал Дентон, – распорядился Макс. – Вопрос решен.

– Сколько? – спросил Эллис.

Во всех случаях он оставался прежде всего финансистом.

– Об этом потом, когда я вернусь, – равнодушно отозвался Романов.

– Вы узнали, что за парень на фотографиях? – не выдержала Ула.

– Нет.

Ула удивленно посмотрела на Эллиса.

– Кому же вы передали бабки? – спросил тот.

– Фотографу.

– И он вам не сказал, кого снимал?

– Сказал, что, кроме него, там было два мужика. Один на снимках, другой стоял и смотрел.

– Копий не осталось?

– Мы больше ничего не нашли.

– Ты уверен, что у вас все негативы?

– Уверен, насколько это возможно.

Эллис помрачнел:

– И что теперь? Организуешь слежку за фотографом?

Макс не ответил. Вместо этого он спросил:

– Где Морис?

Эллис взглянул на Улу и мотнул головой в сторону динамика, предлагая ей ответить на вопрос.

Бросив на своего приятеля уничтожающий взгляд, Ула сообщила:

– Морис летит в Нью-Йорк. Поступило сообщение, что ФБР намерено допросить тебя по поводу обвинений, изложенных мисс Отравой. Это насчет приобретения акций “Праймэр”.

– И как скоро Морис будет в Нью-Йорке? – поинтересовался Макс.

– Часа через два, – ответил Эллис.

По тону босса он догадался, что сообщение насчет ФБР также не явилось для него сюрпризом.

– Хорошо, – просто ответил Макс. – Сейчас я позвоню детям. Ула, пожалуйста, свяжись с Галиной и скажи, что я увижу ее завтра вечером в Лос-Анджелесе, если только мне не придется лететь в Нью-Йорк.

– Макс, предупреждаю, она будет не слишком довольна, – сказала Ула, выругавшись про себя, – меньше всего ей хотелось передавать такие новости.

– Я ею тоже сейчас не очень доволен, – бросил Макс. – Но этого ей говорить не надо. Просто скажи, что меня задержали в Вашингтоне, я обедаю с президентом и поэтому не могу позвонить.

– Она не поверит.

– Это ее дело.

Ула поджала губы. Эллис хотел было что-то спросить, но Макс вновь заговорил:

– В пятницу прилетает Рамон. Эллис, я хотел бы, чтобы ты его встретил в аэропорту.

Глаза Замойского расширились. Выходит, Макс все же намерен организовать наблюдение за фотографом.

– А где Рамон остановится?

– В доме, – ответил Макс. – Ладно, теперь я поговорю с детьми. Если будет что-то новое, вы знаете, как со мной связаться.

На следующее утро, когда Макс летел в Нью-Йорк, а Галина вернулась в Лос-Анджелес, Дентон Ферфакс сидел у себя в кабинете в Джексоне и просматривал Свежий номер “Мемфис тайме”. На третьей странице, в нескольких дюймах от статьи о незаконных фондовых операциях Макса Романова, было краткое сообщение, гласившее, что мемфисский фотограф Карл Бродхерст найден у себя в студии мертвым. Кто-то прострелил ему голову. В заметке говорилось, что Бродхерсту было двадцать восемь лет, он прожил всю жизнь в Мемфисе и был хорошо известен среди местных гомосексуалистов. Улик в распоряжении следствия пока не имеется. Полиция допрашивает всех, кто был знаком с жертвой. Тем, кто видел что-нибудь особенное вблизи места трагедии девятого числа с пяти до семи утра, предлагалось позвонить по телефону, номер которого был опубликован здесь же.


Два дня спустя Рамон Коминский прилетел в Лос-Анджелес через Хьюстон. При нем был фальшивый паспорт и водительское удостоверение на чужое имя. В соответствии с распоряжением Романова Эллис встретил Рамона в аэропорту. Мужчины обменялись сердечным рукопожатием и направились на автостоянку.

– Надолго к нам? – спросил Эллис. Кривоватые зубы Рамона обнажились в улыбке.

– Это зависит от обстоятельств, – ответил он, как обычно, с сильным акцентом.

– Ты знаешь, что Макс арестован?

Рамон застыл как вкопанный и впился взглядом в Эллиса.

– За использование конфиденциальной информации при сделке, – пояснил Эллис.

Сразу повеселев, Рамон сказал:

– Это проблема Мориса. Моя задача – узнать, кто подкладывает свинью Максу и Галине.

А что потом? – вопрос вертелся на языке, но Эллис удержался. Не его это дело, и лучше ему ничего не знать.

Рамон Коминский остепенился, поселился в Пиренеях, в провинции Авлана, и вел теперь спокойную, мирную жизнь. Но совсем недавно он возглавлял группировку радикальных сепаратистов, отстаивавших право басков на независимость от Испании. Убийство стало второй натурой внука обнищавшего русского еврея и его горячо любимой жены-басконки. Из всей семьи в живых остался один Рамон. Терроризм так же органично вошел в его жизнь, как в жизнь Эллиса – индекс Доу-Джонса. Можно сказать, он всосал идею насилия с молоком матери. А для Макса Романова, единственного внука богатого русского еврея, Рамон был готов пойти на все, поскольку дед Романова столько сделал для спасения множества людей – в том числе и деда Рамона – от ужасов коммунизма.

Когда мужчины приехали в офис, Ула сообщила им, что слушание по делу выпущенного под залог Романова начнется через час.

Рамона Ула видела впервые и была потрясена зарядом энергии и угрозы, исходившим от этого человека. Роста он был примерно того же, что Эллис, но плотнее, и хотя красавцем его нельзя было назвать, держался он так властно, что, казалось, в его присутствии должны останавливаться часы. А голос…

– Извините, – едва выговорила Ула, – как вы сказали?

Зеленые глаза Рамона сияли.

– Я спросил, можно ли мне привести себя в порядок после самолета. А потом хотел бы ознакомиться со списком приглашенных.

– Конечно, возьмите.

Ула протянула Рамону список с таким жаром, будто сама была готова кинуться ему в объятия.

Эллис отвел Улу в сторону, а Рамон, усмехаясь про себя, проследовал за Лео в крыло для гостей. По пути он быстро проглядел список гостей, мысленно взяв на заметку незнакомые имена. Просматривая список вторично, обратил внимание на имя, которое показалось чем-то знакомым, но он не сразу вспомнил, кому оно принадлежит. А припомнив, удивленно моргнул. Когда Лео подвел Коминского к отведенной для него комнате, тот уже улыбался в открытую.

Как только дворецкий вышел, Рамон швырнул бумагу на кровать, разделся и подошел к открытой стеклянной двери, за которой открывался захватывающий вид на океанский простор. Итак, девочка из Марракеша будет на свадьбе?

Рамон рассмеялся вслух, подошел к кровати и растянулся, заложив руки за голову. Что ж, видимо, предстоят события еще более интересные, чем он ожидал, – конечно, при условии, что Макс избежит тюрьмы.

Глава 17

– Рианон! Рианон!

Улыбаясь и одновременно хмурясь, Рианон окинула взглядом зал прилета, стараясь определить, откуда раздается голос.

– Сюда! – кричала ей Галина.

Наконец Рианон увидела ее. Галина стояла на цыпочках, размахивая рукой. Рианон со смехом протолкнула тележку с багажом мимо медленно двигавшихся пассажиров и, оказавшись рядом с Галиной, выпустила ручку. Последовали бурные объятия.

– Глазам своим не верю! – вопила Галина, совершенно не обращая внимания на то, что несколько голов повернулись в ее сторону. – Выглядишь блестяще. – Она отстранила Рианон от себя и вгляделась в ее лицо. – Боже, до чего ты хороша! – Галина снова стиснула Рианон. – Я страшно по тебе скучала. Не могу поверить, что ты здесь.

– И я по тебе соскучилась, – отозвалась Рианон, с удивлением осознав, что это правда. – А ты всегда была красавицей, а теперь просто ослепительна!

В живых голубых глазах Галины вспыхнул смех. Она ловко подхватила тележку с багажом Рианон и покатила к выходу из зала. В коридоре, ведущем из терминала на улицу, она опустила со лба солнечные очки и потребовала:

– Рассказывай. Я хочу знать обо всем, чем ты занималась в то время, что мы с тобой не виделись. Во-первых: как долетела? Устала? Спать хочешь? – Она радостно рассмеялась. – Нет, ты представить себе не можешь, до чего я рада тебя видеть. Я так боялась, что ты не прилетишь! Успокоилась, только когда убедилась, что ты меня не бросишь. Для тебя все приготовлено. Все-все тебя ждут, прямо изнывают от нетерпения. Ты раньше бывала в Лос-Анджелесе? Тут тебе понравится. Город совершенно безумный, черт-те что творится, но, должна тебе сказать, подруга, если тебе нужен мужчина, который помог бы тебе забыть того кретина, про которого ты мне говорила, то я этим займусь прежде всего. Не так-то просто нормального мужика найти, в этом городе полно голубых, но кто знает, может, повезет и ты влюбишься до сумасшествия, до потери пульса и останешься здесь! Какова идея? Мы опять будем вместе, как раньше. Слушай, как здорово! Я так рада, что сегодня смогла быть в городе и сама тебя встретила. Должна была встречать Ула – это помощница Макса, ты ее тоже полюбишь. Ее все любят. Совершенно бесцеремонная особа, но ей почему-то прощают все что угодно. Она живет с Эллисом. А еще есть Морис, юрист Макса. У него жена Дион, немножко взбалмошная, но в общем ничего. Так, кто еще?..

Ах да, конечно! Дети! Марина и Алекс. Очаровательные зайки. Ты в них с первого взгляда влюбишься. И они в тебя наверняка влюбятся. Я всем про тебя рассказывала…

– Галина, перестань трещать, – улыбнулась Рианон. Та расхохоталась.

– Извини. – Колесо тележки уперлось в бордюр. – Меня понесло. Все потому, что я рада тебя видеть. Постой тут, а я сбегаю на стоянку. Подгоню машину сюда, и нам не придется ждать лифта.

Она еще раз порывисто обняла Рианон и побежала в сторону многоэтажной автостоянки.

Рианон, улыбаясь, провожала ее взглядом. Сердце вдруг наполнилось нежностью к Галине. Пять лет – долгий срок. Подумать только, что по крайней мере в течение первых трех лет она с наслаждением открутила бы Галине голову за ту боль, что та ей причинила. А еще более странно, как поблек в ее памяти образ Филиппа, того, кто был когда-то смыслом ее жизни. Неужели когда-нибудь она так же подумает об Оливере…

Она глянула на часы. Начало пятого по калифорнийскому времени, значит, в Лондоне полночь. Интересно, что сейчас делает Лиззи? Рианон вдруг ощутила приступ тоски по дому. Приступ, мягко говоря, несвоевременный, если учесть, что самолет только что сел. И тем не менее тоска закралась в ее душу, словно напоминая, что предстоящие две недели, как бы весело они ни прошли, ничего по существу не изменят. Все, что она оставила дома, будет дожидаться ее возвращения. Проблемы никуда не денутся, и ничего поправить нельзя.

Рианон прикрыла глаза и опустила голову. Страх охватил ее, а она чувствовала себя чересчур усталой для того, чтобы с ним бороться.

Услышав громкий гудок, она вздрогнула и открыла глаза. На губах, несмотря на грусть, сразу появилась улыбка. Перед ней стоял сверкающий белый “мерседес”, за рулем которого сидела Галина. Господи, да ведь это же замечательно – вырваться из Англии, сбежать от хмурых туч и дождя туда, где ярко светит солнце, где люди веселы и дружелюбны, где Галина так забавно выражает свои восторги по поводу новой встречи.

Когда Галина выбралась из машины и принялась помогать подруге складывать чемоданы в багажник, Рианон сказала:

– Кстати, позволь тебе ответить. В Лос-Анджелесе я уже была. Но всего три дня. Так что можешь меня уверять, что мне здесь понравится.

Галина рассмеялась и захлопнула крышку багажника.

– Тебе здесь понравится, – послушно подтвердила она, снова усаживаясь за руль. – Нет, серьезно, понравится. Здесь здорово, хотя иногда хочется выбраться отсюда. Макс тут постоянно живет, но он половину времени проводит в разъездах. Да и я в общем-то тоже – с тех пор как работаю на “Конспираси”. Да, ты видела мою рекламу? В Англии ее показывают?

– Издеваешься? – Рианон улыбнулась. – Стоит только открыть журнал или включить телевизор – всюду ты.

Галина, явно польщенная, захлопнула дверцу и нажала на газ. Бросив на Рианон несколько быстрых взглядов, словно желая удостовериться, что подруга в самом деле с ней, она сказала:

– Неужели прошло пять лет с тех пор, как мы виделись в последний раз?

– Трудно поверить, правда? – согласилась Рианон. Галина улыбнулась.

– Если посмотреть на тебя, скажешь, что прошло не больше пяти дней. Мы же с тобой всегда так дружили! Как можно было не встречаться целых пять лет?

Брови Рианон изогнулись.

– А тебе не кажется, что у нас возникла одна маленькая проблема, когда ты убежала с Филиппом? – саркастически осведомилась она.

– Господи Боже мой! – Галина зажала рот ладонью. – Совсем об этом забыла.

– Черта с два ты забыла! – со смехом возразила Рианон, забирая волосы в хвост, чтобы прохладный ветерок овевал затылок.

Галина рассмеялась:

– Ну правильно, не забыла. Но я надеялась, что ты, может, забыла.

Рианон ошалело уставилась на Галину. Потом улыбнулась.

– Нет, ты не изменилась, – заключила гостья, разглядывая вереницу гостиниц и гаражей, предлагавших в аренду автомобили.

– Ты тоже, – отозвалась Галина.

По всей видимости, она приняла слова Рианон за комплимент. Вероятно, она права, подумала Рианон.

– А теперь, – заявила Галина, обгоняя белый лимузин, – расскажи-ка мне про этого козла. Ты говорила, что вышла за него замуж?

– Верно. Но мне не хочется об этом вспоминать.

– Почему? – воскликнула Галина.

– Потому что мне все еще больно, – искренне призналась Рианон.

– Тогда тем более надо рассказать, – возразила Галина. – В конце концов, мы же подруги. А если ты не хочешь обсудить это с подругой, с кем же ты можешь поговорить?

– Хорошо, расскажу, – сдалась Рианон. – Но не сейчас, ладно?

– Ладно, поговорим, когда приедем, – согласилась Галина, задорно посмотрела на Рианон и расхохоталась. – А ты уверена, что хочешь остановиться в моей квартире? В доме тебе будут ужасно рады. Места там сколько угодно, и всем не терпится взглянуть на тебя.

– Ты уже говорила, – перебила ее Рианон. – Но мне бы хотелось некоторое время не знакомиться ни с кем и просто передохнуть. Понимаешь, мне нужно свыкнуться со всем дерьмом, которое со мной случилось. Недавно я потеряла работу.

– Как?! – изумилась Галина. – Да, похоже, тебе действительно тяжело. А чем ты занимаешься? Когда я уехала, ты еще работала на Би-би-си.

Рианон рассказала Галине историю программы “Хочу все знать”, отметив, что подруга до сих пор оказывает на нее какое-то гипнотическое воздействие.

Когда она закончила, Галина сказала:

– Не надо так мучить себя. Поверь, это совершенно естественно. Ты пережила два сильных потрясения: сначала потеряла мужа, потом работу. Тебе нужно время и мужество, чтобы смириться с утратами. И то и другое у тебя есть, можешь мне поверить, хотя сейчас тебе, наверное, так не кажется.

Рианон смотрела на нее с удивлением. Галина сжала ее руку. В глазах красавицы опять вспыхнули озорные огоньки. Шутливо стукнув Рианон по колену, она сказала:

– Ладно, в конце концов, ты приехала сюда, чтобы как следует развлечься и забыть про все дерьмо на свете. Ну и понятно, чтобы быть подружкой невесты. – Галина помолчала, склонив голову на плечо. – Знаешь, может быть, на этой неделе мне удастся выкроить пару дней. Если получится, давай проведем их вместе? Только мы с тобой, а? Побегаем по магазинам, пообедаем вдвоем, потом, как голливудские звезды, коррекцию груди сделаем, татуировку… Ой, как хорошо, что я вспомнила, мне же до приезда Макса надо еще успеть сделать маникюр. Кстати, ты знаешь, что его арестовали?

– Да, я в газетах читала перед отъездом. – Рианон тут же пожалела о сказанном, но прямой вопрос Галины застал ее врасплох. – Честно говоря, – добавила она, – я из-за этого сильно сомневалась, стоит ли ехать.

– Да ладно тебе, ни в чем он не виноват, – отмахнулась Галина.

– Меня не это смущало, – сказала Рианон с обезоруживающей улыбкой, вдруг подумав: Лиззи бы такую искренность оценила. – Дело в том, что из-за этого могла произойти задержка со свадьбой. Так когда ты его ждешь?

– Сегодня вечером. Я знаю, настроение у него будет ни к черту. Он не в восторге от тюрем.

Рианон, не в силах сдержаться, хихикнула. Галина взглянула на нее.

– По крайней мере на этот раз он не провел в камере и дня, – пояснила она. – В прошлый раз ему пришлось просидеть несколько недель.

– Когда погибла его жена? – спросила Рианон.

– Да. – Галина заговорщицки подмигнула. – Кошмар. Об этом здесь у нас не говорят. По крайней мере нам нельзя. Но мы все равно говорим, как же иначе?

Рианон не знала, что и сказать, поэтому попыталась задать вопрос:

– Это он ее убил?

– Ну… – Галина замялась, потом кивнула. – Да, он убил. Я-